-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в lj_ru_bykov

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 23.04.2007
Записей: 11360
Комментариев: 112
Написано: 112




Дмитрий Львович Быков, писатель - LiveJournal.com


Добавить любой RSS - источник (включая журнал LiveJournal) в свою ленту друзей вы можете на странице синдикации.

Исходная информация - http://community.livejournal.com/ru_bykov/.
Данный дневник сформирован из открытого RSS-источника по адресу http://ru-bykov.livejournal.com/data/rss??71998000, и дополняется в соответствии с дополнением данного источника. Он может не соответствовать содержимому оригинальной страницы. Трансляция создана автоматически по запросу читателей этой RSS ленты.
По всем вопросам о работе данного сервиса обращаться со страницы контактной информации.

[Обновить трансляцию]

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Ностальгия", 6 ноября 2015 года

Суббота, 07 Ноября 2015 г. 21:03 + в цитатник
.


ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе КОЛБА ВРЕМЕНИ

тема: Любимый советский прозаик

предыдущие выпуски ЗДЕСЬ
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2220371.html


Метки:  

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 7 ноября 2015 года

Суббота, 07 Ноября 2015 г. 19:08 + в цитатник
.
"в каждом заборе должна быть дырка" (с)

Федор_Сологуб.jpg

проект
СТО ЛЕКЦИЙ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

лекция №9
МИХАИЛ КУЗМИН "АЛЕКСАНДРИЙСКИЕ ПЕСНИ" (1908 год)

аудио (mp3)

Дмитрий Быков о "первом певце гомосексуальности" Михаиле Кузмине. И "безгрешном эротизме" его лирики. Девятый выпуск программы "Сто лекций" Дмитрия Быкова — 1908 год в "Александрийских песнях" Михаила Кузмина. Поговорили о "египетской теме" в Серебряном веке русской литературе как символе роскоши, запретной любви и тайных знаний, о музыкальности стихов Кузмина и о том, почему его эротизм "безгрешен, мил и благопристоен".

Проект Дмитрия Быкова "Сто лекций" на Дожде. Вся история XX века в сотне литературных шедевров. Один год — одна книга. И одна лекция.

стенограммы всех лекций на одной страничке


- Здравствуйте, дорогие друзья! Мы с вами продолжаем цикл "100 книг - 100 лет", рассказывая о главных произведениях русской литературы XX столетия. Сегодня мы поговорим о книге Михаила Кузмина (разумеется, без мягкого знака, что очень принципиально) "Сети" 1908 года и о цикле "Александрийские песни", которые стали самым известным сочинением не только этой книги, этого цикла, но, строго говоря, и всей лирики Кузмина.

Нужно сразу заметить, что Кузмин в русской литературе сыграл особую роль не только потому, что это первый открытый и даже несколько демонстративный певец гомосексуальности, благодаря чему его роман "Крылья" и многие стихи из тех же "Александрийских песен" стали объектом скандала. В общем, никакого скандала и не вышло, потому что русская литература к этому времени была уже далеко не так целомудренна, как за 20 лет до того. И дело даже не в том, что Кузмин, может быть, первый стал так много и успешно в русской поэзии использовать верлибр, который до этого был у нас очень нечастым гостем. Это даже не совсем верлибр, это скорее дольник в духе того дольника, который принес в русскую литературу еще Пушкин в "Песнях западных славян". Надо сказать, что "Александрийские песни" в огромной степени наследуют этому пушкинскому циклу, несколько недооцененному при жизни Пушкина и после его смерти. Конечно, это был гениальный прорыв в русской культуре.

Но особую прелесть этому тексту придает то, что Кузмин - композитор. Помимо основных своих литературных занятий, он еще и песенник. Благодаря песне, благодаря своей удивительной способности омузыкаливать стих он сумел найти новую просодию, которой не было. Ведь еще Ахматова, а за ней часто Бродский говорили, что главное достижение русского стиха, главный поиск его в XX веке будет идти на путях поисков новой просодии, нового ритма. Еще Пушкин жаловался: "Четырехстопный ямб мне надоел: / Им пишет всякий. Мальчикам в забаву / Пора б его оставить. Я хотел / Давным-давно приняться за октаву". Экспансия трехсложных размеров благодаря Некрасову, отчасти Лермонтову, конечно, страшно расширила границы русского стиха, дала ему новое звучание, но XX век начинает искать многое в области свободного стиха, как Блок, например. Замечательное "Она пришла с мороза…" - самое хрестоматийное стихотворение, "Когда вы стоите на моем пути".

И, конечно, поиски Кузмина в этом смысле, пожалуй, очень сильно опередили свое время. Потому что то, что сделал Кузмин с русскими поэтическими размерами, - удивительный, очень редкий компромисс между свободой и музыкальностью. Музыкальность благодаря повторам, рефренам, благодаря ритму, который уже не загнан в кристаллическую решетку строгой просодии, но колеблется, плывет, как отражение в воде, если угодно. Надо сказать, что Кузмин сумел сочетать эту свободу с совершенно пленительной музыкальностью, как, например, в лучшем стихотворении из "Александрийских песен". Я всегда ощущаю некоторый перехват горла, когда читаю его вслух. Кстати, любимое стихотворение Ахматовой, на которое она ссылается даже в своей лирике. Помните?

Если б все, кто помощи душевной
У меня просил на этом свете, —
Все юродивые и немые,
Брошенные жены и калеки,
Каторжники и самоубийцы, —
Мне прислали по одной копейке,
Стала б я "богаче всех в Египте",
Как говаривал Кузмин покойный...


Надо сказать, что этот "покойный Кузмин" был для Ахматовой до некоторой степени демоном. Она и любила его, и преклонялась перед ним, и ненавидела его люто, как мы знаем из "Поэмы без героя": "Перед ним самый смрадный грешник — / Воплощенная благодать...". Она действительно считала Кузмина поэтом очень греховным, может быть, именно потому, что он этой греховности совершенно не сознавал. Главная тема Ахматовой на всем протяжении ее литературы - мучительный стыд, мучительное сознание своего греха. Кузмин никогда не чувствует себя грешным, наоборот, его греховность как-то очень мила, уютна, даже кажется, что мужская любовь - более благородное, благопристойное, дружеское занятие, чем любовь с женщиной, действительно всегда полная какого-то ощущения порока и греха. Это такая своего рода дружба.

Поэтому Ахматова, может быть, и считала Кузмина главным греховодником русской литературы. При этом нельзя отрицать, что она очень многому у него научилась. Предисловие к ее первой книге писал Кузмин, кстати, он же и составлял мандельштамовскую "Tristia" - и, надо сказать, составил ее безупречно. Он приветствовал ее появление в литературе, приветствовал совершенно отечески. Он постоянно ее хвалил и чрезвычайно высоко оценивал. Более того, именно у того она взяла знаменитый размер "Поэмы без героя", ведь эта шестистрочная строфа (у нее иногда и десятистрочная, и больше) - это взято из второго удара поэмы "Форель разбивает лёд".

Но, конечно, наибольшее влияние оказала на нее кузминская образность, в частности, из этого легендарного стихотворения, седьмого в цикле:

Если б я был древним полководцем,
покорил бы я Ефиопию и Персов,
свергнул бы я фараона,
построил бы себе пирамиду
выше Хеопса,
и стал бы
славнее всех живущих в Египте!

Если б я был ловким вором,
обокрал бы я гробницу Менкаура,
продал бы камни александрийским евреям,
накупил бы земель и мельниц,
и стал бы
богаче всех живущих в Египте.

Если б я был вторым Антиноем,
утопившимся в священном Ниле,—
я бы всех сводил с ума красотою,
при жизни мне были б воздвигнуты храмы,
и стал бы
сильнее всех живущих в Египте.

Если б я был мудрецом великим,
прожил бы я все свои деньги,
отказался бы от мест и занятий,
сторожил бы чужие огороды —
и стал бы
свободней всех живущих в Египте.

Если б я был твоим рабом последним,
сидел бы я в подземельи
и видел бы раз в год или два года
золотой узор твоих сандалий,
когда ты случайно мимо темниц проходишь,
и стал бы
счастливей всех живущих в Египте.


На самом деле, это стихотворение, которое с самого начала построено на антиномиях, на совершенно неожиданных трактовках, потому что действительно, если быть древним полководцем, завоевывать славу - это еще довольно естественно, быть ловким вором - ведет к тому, чтобы стать богаче, то уже дальше красота и хрупкость, красота и утонченность становятся синонимом силы. Высшая мудрость заключается в том, чтобы от всего отказаться и ничем не пользоваться, а высшее счастье - в том, чтобы быть рабом последним, сидеть в темнице и видеть золотой узор сандалий.

Вот эта удивительная сила слабости, хрупкости, которая есть в Кузмине, в некотором смысле автоописание "Александрийских песен", потому что в них есть одновременно и удивительная сила, сила образности, владения ремеслом, которая ощущается, и удивительная хрупкость, тонкость, дуновение смерти на всем. Вообще говоря, "Александрийские песни" посвящены тому еле уловимому, трудноопределимому, что и составляет сущность поэзии. Они посвящены этой тайне мира, которую все чувствуют и никто не может выговорить.

Давайте вспомним, вероятно, самое загадочное стихотворение оттуда, самое трактуемое, самое регулярно цитируемое. Во всяком случае, я встречал порядка 10 разных прочтений этого текста, и все они, как мне кажется, чрезвычайно далеки от истины. Тем не менее сейчас мы попробуем это прочесть и понять, что, собственно, автор имеет в виду. Вот этот таинственный текст. Кстати говоря, Кузмин ведь не просто читал "Александрийские песни". В 1921 году он опубликовал ноты. Ноты существовали с самого начала. Уже в "Крыльях" 1906 года, когда уже были написаны так называемые отрывки из "Александрийских песен", мужской голос под низкие аккорды фортепиано поет как бы окутывающую песню: "Когда увижу тебя, любимый город". Кузмин написал это для музыки, и вот как раз одна из самых музыкальных "Александрийских песен":

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
все мы четыре любили, но все имели разные "потому что":
одна любила, потому что так отец с матерью ей велели,
другая любила, потому что богат был ее любовник,
третья любила, потому что он был знаменитый художник,
а я любила, потому что полюбила.

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
все мы четыре желали, но у всех были разные желанья:
одна желала воспитывать детей и варить кашу,
другая желала надевать каждый день новые платья,
третья желала, чтобы все о ней говорили,
а я желала любить и быть любимой.

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
все мы четыре разлюбили, но все имели разные причины:
одна разлюбила, потому что муж ее умер,
другая разлюбила, потому что друг ее разорился,
третья разлюбила, потому что художник ее бросил,
а я разлюбила, потому что разлюбила.

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
а, может быть, нас было не четыре, а пять?


Вот эта чрезвычайно эффектная концовка сразу придает стихотворению ощущение перспективы, вот тот "продленный призрак бытия синеет за чертой страницы", о чем говорил Набоков. Стихотворение продолжается за страницу, за конец. И вот-то в этом, пожалуй, заключается главное очарование Кузмина, потому что он всегда о чем-то ином. Может быть, этими четырьмя возможными реакциями, четырьмя модусами любовь не исчерпывается, а есть какой-то пятый вариант, который и является самым божественным. "А я полюбила, потому что…", и вот это "потому что", которое чувствуется всегда за обыденной жизнью, и есть самое главное.

Есть множество толкований. Некоторые отсылают к египетским текстам, к папирусам, фольклору - к чему угодно, но для меня совершенно очевиден этот смысл. Может быть, я неправ в своем прочтении, но всегда есть неучтенный вариант жизни, который мы чувствуем, по которому мы тоскуем, но, как у Ахматовой в "Поэме без героя": "С детства ряженых я боялась, / Мне всегда почему-то казалось, / Что какая-то лишняя тень / Среди них "без лица и названья"". Ощущение, что есть еще что-то помимо того, что мы видим и знаем. В этом, собственно говоря, весь Кузмин, все его очарование.

Конечно, "Александрийские песни" весьма привлекательны для читателя Серебряного века и особенно для современного читателя, потому что в них есть вот это очарование восточной экзотики. Мы прекрасно понимаем, что египетская тема, о которой Лада Панова написала целый двухтомник о рецепции Египта в русской культуре, для Серебряного века весьма характерная вещь. Стоит вспомнить мандельштамовского "Египтянина":

Я избежал суровой пени
И почестей достиг;
От радости мои колени
Дрожали, как тростник.

И прямо в полы балахона,
Большие, как луна,
На двор с высокого балкона
Бросали ордена.

То, что я сделал, превосходно —
И это сделал я!


- абсолютно точная аналогия египетской надписи.

Почему Египет был в такой моде, почему его так любили, почему на материале египетских мистерий было написано такое количество дурновкусной прозы Серебряного века? Это как раз очень объяснимо. Дело в том, что к знанию египетских жрецов восходили, как полагают многие, масонские тайны. Считается, что тайны Египта перешли потом почти во все эзотерические учения. Есть в этом какое-то свое очарование, особенно если учесть, что после Блаватской существует огромная мода на мистику, теософию, потом на антропософию Штайнера. Естественно, источником всех тайн считается древнеегипетская цивилизация. Тайны пирамид, иероглифов - всё это такая пряная экзотика Серебряного века.

Но надо иметь в виду, что ведь Александрия Кузмина - это совсем не египетская Александрия. Он описывает, в общем, совершенно другие вещи. Строго говоря, он описывает скорее то, что он любит в Средневековье. Кузмин сам признавался, что больше всего он любит пейзажи и цитаты XVIII века. Конечно, чисто внешние приметы Александрии, которые у него появляются, придают какое-то романтическое очарование этим текстам, но на самом деле это совсем другое. Это описание рая, каким он ему представляется.

Как песня матери
над колыбелью ребенка,
как горное эхо,
утром на пастуший рожок отозвавшееся,
как далекий прибой
родного, давно не виденного моря,
звучит мне имя твое
трижды блаженное:
Александрия!

Как прерывистый шепот
любовных под дубами признаний,
как таинственный шум
тенистых рощ священных,
как тамбурин Кибелы великой,
подобный дальнему грому и голубей воркованью,
звучит мне имя твое
трижды мудрое:
Александрия!

Как звук трубы перед боем,
клекот орлов над бездной,
шум крыльев летящей Ники,
звучит мне имя твое
трижды великое:
Александрия!


Конечно, это страшная эклектика, и напихано сюда всё, что он любит в общем в мировой культуре. Именно поэтому Александрия становится для него постепенно и символом роскоши, и символом утонченности, и символом смерти, наступившей в высший момент пресыщения:

Вечерний сумрак над теплым морем,
огни маяков на потемневшем небе,
запах вербены при конце пира,
свежее утро после долгих бдений,
прогулка в аллеях весеннего сада,
крики и смех купающихся женщин,
священные павлины у храма Юноны,
продавцы фиалок, гранат и лимонов,
воркуют голуби, светит солнце,
когда увижу тебя, родимый город!


У Кузмина есть удивительная особенность, совершенно волшебная, очень редкая в русской литературе, наверно, почему он и считается основателем в русской литературе школы прекрасной ясности, кларизма, как он сам называл. Не зря его поэтому Мандельштам называл "птица певчая", а Блок называл художником до мозга костей. Кузмин совсем не моралист. Действительно, не говоря уж о знаменитом "Где слог найду, чтоб описать прогулку, / Шабли во льду, поджаренную булку / И вишен спелых сладостный агат?", бог бы с ним. Дело не в культе наслаждения. Дело в каком-то ощущении безгрешности, невинности этого наслаждения. Может быть, Кузмин в "Александрийских песнях" так прекрасен именно потому, что это невинная, во многом детская радость, какая-то такая органичность порока, когда он не воспринимается как что-то порочное. И смерть приходит естественно в этом мире, приходит под звуки далеких флейт, как высшая точка наслаждения, как высшая форма блаженства.

Мир Кузмина действительно очень уютен, он совершенно свободен от угроз, и это, кстати говоря, есть у него даже в поздних стихах, даже в довольно страшных вещах, которые были в загадочном темном сборнике "Параболы". Знаменитое страшное готическое стихотворение "Темные улицы рождают темные чувства...", расшифровкой которого тоже довольно долго занимались, но, слава богу, расшифровали, поняли, о чем там идет речь. Даже зашифрованный, темный Кузмин все равно производит ощущение какой-то полноты бытия, безгрешной, как это ни ужасно. Может быть, именно потому Кузмин писал о гибели Князева, главного героя "Поэмы без героя", который застрелился из-за любви к Глебовой-Судейкиной: "Если бы Всеволод не поссорился со мной, он бы не застрелился".

Действительно, около Кузмина какой-то чрезвычайно добрый и надежный среди всех бурь Серебряного века мир. Если взять поэзия Серебряного века в целом, она тревожна, полна ощущением апокалипсиса, полна тревоги тайной. Кузмин на этом фоне полон радости, вот это самое в нем удивительное, даже в самом трагическом стихотворении "И мы, как Меншиков в Берёзове, читаем Библию и ждем" есть какая-то идиллическая, кроткая смиренность, какая-то покорность судьбе. Может быть, это гармоническое миросозерцание проистекало отчасти от того, что композиторское в нем было сильнее поэтического. Он всегда слышал какую-то гармонию мира.

"Александрийские песни" породили множество довольно ярких подражаний. Они ввели в русскую поэзию XX века тему востока с его безусловной гармонией, и главное, как ни странно, с отсутствием времени, потому что, действительно, время в поэзии Кузмина как бы не движется. Между Александрией I века и XX века нет никакой принципиальной разницы. Все то же самое, люди те же самые. И вот эта александрийская мудрость (он все время повторяет, что Александрия - мудрый город) как раз и заключается в том, чтобы время игнорировать, не бояться его, существовать в нем абсолютно органически. Нужно сказать, что в большинстве текстов удивительное современное звучание. Вот оно, пожалуйста:

Когда я тебя в первый раз встретил,
не помнит бедная память:
утром ли то было, днем ли,
вечером или поздней ночью.
Только помню бледноватые щеки,
серые глаза под темными бровями
и синий ворот у смуглой шеи,
и кажется мне, что я видел это в раннем детстве,
хотя и старше тебя я многим.


Кстати, по большому счету совершенно неважно, к мужчине или к женщине обращены эти стихи. Так оно и звучит, потому что как настоящая мудрость не видит внешних примет, так и настоящая любовь не различает ни возраста, ни пола. "Александрийские песни" стирают абсолютно все границы.

Ты — как у гадателя отрок:
все в моем сердце читаешь,
все мои отгадываешь мысли,
все мои думы знаешь,
но знанье твое тут невелико,
и не много слов тут и нужно,
тут не надо ни зеркала, ни жаровни:
в моём сердце, мыслях и думах
всё одно звучит разными голосами:
"Люблю тебя, люблю тебя навеки!"


Это, как ни странно, продолжение, конечно, пушкинской традиции, потому что Пушкин с его миром и гармонией, которые совершенно не отменяют его внутренней трагедии. Эти трагедии случаются, но на фоне мировой гармонии это все довольно ничтожно. Мы все понимаем, что мир в основе своей гармоничен и прекрасен. Конечно, Кузьмин наследует не только "Песням западных славян" с их замечательными дольниками. В основном он наследует еще и поздней анакреонтической лирике Пушкина: "Мы сдвоились меж собой, / Мы точь в точь двойной орешек / Под единой скорлупой". Интонация та же самая, интонация радостной близости и уюта. То, что эта пушкинская анакреонтика нашла в Кузмине единственного продолжателя, особенно радостно, потому что русская поэзия с радостью почти не работает. Сплошная печаль и тоска. "И Музе я сказал: "Гляди! Сестра твоя родная!"", - говорит Некрасов, глядя на избиваемую крестьянку.

А Музу Кузмина никто не бьет, она порхает себе и цветы нюхает.

Когда утром выхожу из дома,
я думаю, глядя на солнце:
"Как оно на тебя похоже,
когда ты купаешься в речке
или смотришь на дальние огороды!"
И когда смотрю я в полдень жаркий
на то же жгучее солнце,
я думаю про тебя, моя радость:
"Как оно на тебя похоже,
когда ты едешь по улице людной!"
И при взгляде на нежные закаты
ты же мне на память приходишь,
когда, побледнев от ласк, ты засыпаешь
и закрываешь потемневшие веки.


Вот это безгрешный эротизм, который заливает все это пространство, как солнечный свет.

Если уж под занавес искать что-нибудь самое веселое, самое милое:

Что ж делать,
что багрянец вечерних облаков
на зеленоватом небе,
когда слева уж виден месяц
и космато-огромная звезда,
предвестница ночи —
быстро бледнеет,
тает
совсем на глазах?
Что путь по широкой дороге
между деревьев мимо мельниц,
бывших когда-то моими,
но промененных на запястья тебе,
где мы едем с тобой,
кончается там за поворотом
хотя б и приветливым
домом
совсем сейчас?
Что мои стихи,
дорогие мне,
так же как Каллимаку
и всякому другому великому,
куда я влагаю любовь и всю нежность,
и легкие от богов мысли,
отрада утр моих,
когда небо ясно
и в окна пахнет жасмином,
завтра
забудутся, как и все?
Что перестану я видеть
твое лицо,
слышать твой голос?
Что выпьется вино,
улетучатся ароматы
и сами дорогие ткани
истлеют
через столетья?
Разве меньше я стану любить
эти милые хрупкие вещи
за их тленность?


Странно, что Цветаева в это же время утверждает, что ее стихам "настанет свой черед, как драгоценным винам", и это ее утешает. Кузмину, наоборот, очень нравится, что и вина выпьются, и стихи забудутся, и ткани истлеют. Вот эта тленность ему мила, как ни странно, потому что если бы это не было таким кратковременным, если бы за браслеты на запястьях не были бы проданы рощи, эти рощи не были бы так милы.

Кузмин воспринимает это все как нормальный, прекрасный ход вещей. Может быть, именно благодаря этому эти хрупкие странные стихи прошли совершенно невредимыми сквозь все кошмары XX века. До сих пор мы их читаем, их помним. Кушнер вспоминает, что самая счастливая книжная покупка в его жизни - это купленные на первую зарплату "Александрийские песни" Кузмина в знаменитой "Букинисте" на Литейном. Ни одна книга не принесла ему столько радости. Просто нести их домой, поставить на полку. И действительно, от самого факта, что Кузмин присутствует рядом с нами, становится как-то уютнее жить, что ли, и радостнее. Не этого ли мы ждем от всякой настоящей поэзии?

— В наше время гомосексуальность особенным грехом не считается. В чем именно греховность? В том, что он не испытывает тревоги, вины, стыда? Неужели грешно наслаждаться и радоваться жизни на фоне надвигающейся катастрофы?.

— Нет, совсем не грешно. Скажу больше, может быть, в том, чтобы радоваться жизни на фоне надвигающейся катастрофы есть какой-то особенный подвиг. В том, чтобы ощущать тревогу, вину и грех, нет никакой заслуги, это мы сами слишком хорошо умеем. А вот извлекать из жизни радость и смысл умели немногие.

Тут ведь, понимаете, в чем проблема? Сама по себе гомосексуальность - проблема довольно дутая. Это еще Веничка Ерофеев писал в "Москва - Петушки", помните? "У публики ведь что сейчас на уме? Один гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? — что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм". Это очень справедливое мнение.

Почему гомосексуализм всех так волнует, особенно сегодня в России? Потому что в России существует культ нормы, нормальности. Эта норма определяется только вкусами большинства. Есть культ большинства, и любовью надо заниматься как большинство, а если случилось тебе полюбить существо своего пола, не важно, мальчика или девочку, то это девиация. Что очень важно для России, особенно современной: тебе даже не обязательно менять ориентацию, ты не должен перековываться, но ты должен все время исходить слезами, страдать, стыдиться, разнообразно каяться. Кстати говоря, сам по себе гомосексуализм был довольно распространен в русской культуре. Как минимум бисексуален был главный идеолог русской государственности Константин Леонтьев. Гомосексуальность довольно широко была распространена в среде самых кондовых патриотов. Одним из идеологов русского патриотизма был, например, Евгений Харитонов, уж такой, казалось бы, гомосексуалист, что дальше некуда, а именно он все время говорит о необходимости сильного государства, жестокого угнетения. Видимо, это его особым мазохистским образом возбуждает. Но ужас именно в том, что от русского гомосексуалиста, вообще от русского отклонения - неважно, какой он: еврей, толстый, очкастый - все время требуется, чтобы он мучился и каялся от того, что он не вписывается в парадигму большинства.

Это, на самом деле, довольно мерзкая точка зрения. Может быть, именно поэтому Кузмин и смотрится так вызывающе на фоне русской культуры, что он не кается, он чувствует себя в своем праве. Постепенно ему это стали прощать и даже любить за это. В парадигму кающегося гомосексуалиста он не вписывается совсем. Даже, мне кажется, за эту внутреннюю силу разнообразные русские гомофобы стали его постепенно уважать. Вывод здесь только один: если ты умеешь органично существовать в своей ориентации, весе или цвете волос, тебя постепенно перестанут травить, начнут любить и даже немного преклоняться.

В следующий раз мы с вами поговорим о самой популярной книге 1909 года и самой ругаемой книге в русской литературе - сборнике "Вехи".

.

http://ru-bykov.livejournal.com/2220225.html


Метки:  

Дмитрий Быков (фотография)

Суббота, 07 Ноября 2015 г. 18:05 + в цитатник
.


Bulygina Tatiana: Прилетел наш дорогой ДБыков!!
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2219941.html


Метки:  

Дмитрий Быков (опрос) // "Комсомольская правда", 6 ноября 2015 года

Суббота, 07 Ноября 2015 г. 17:57 + в цитатник
.
charlie_hebdo.jpg

Кто-то еще Шарли?

Есть люди, и есть мрази. Ко вторым относятся так называемые журналисты-карикатуристы из французского еженедельника "Шарли эбдо". Которые на этот раз решили посмеяться над авиакатастрофой над Синайским полуостровом российского самолета А321. И посвятили этой трагедии две карикатуры и одну шутку в свежем номере своего журнала.

На первой карикатуре на бедуина с автоматом сверху падают детали фюзеляжа, двигатель, шасси и пассажир самолета, а подпись гласит: "Исламское государство: Россия интенсифицирует бомбардировки". На второй карикатуре, озаглавленной "Опасности российских лоу-костеров" живой череп на фоне горящего самолета изрекает: "Надо было мне лететь Air Cocaine". В этом, якобы, обыгрывается еще и недавний скандал с арестованными в Доминиканской республике двумя пилотами, перевозившими наркотики. А в довесок шуточка, что для террористов ИГ (запрещенной в России радикальной организации - ред.), будто бы сбивших российский самолет, это был "единственный способ добыть 224 порции бесплатной еды".


<...>

ВОПРОС ДНЯ: Где кончается свобода слова и начинается подлость?

<...>

Дмитрий Быков, писатель, журналист:

— Эту тему я не буду комментировать.

<...>
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2219639.html


Метки:  

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 6 ноября 2015 года

Суббота, 07 Ноября 2015 г. 00:11 + в цитатник
.


>>>>> зеркало

программа
ВСЁ БЫЛО С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

Быков о том, почему Путин – самый "вливательный" политик мира. И как российский президент снова обошел Меркель и Обаму в рейтинге Forbes.

Журналист и писатель Дмитрий Быков продолжает искать исторические аналогии современных событий в своей новой программе "Все было". На этой неделе поговорили о рейтинге самых влиятельных политиков мира по версии Forbes, который уже в третий раз возглавил Владимир Путин.

Шаблон эпохи разрывает
Россия любящая мать,
Он не влияет, он вливает;
Покуда есть чего вливать.

.

http://ru-bykov.livejournal.com/2219191.html


Метки:  

Анонс двух лекций Дмитрия Быкова // London, 7 и 8 ноября 2015 года

Пятница, 06 Ноября 2015 г. 20:40 + в цитатник
.
ДМИТРИЙ БЫКОВ В ЛОНДОНЕ!

Royal Geographical Society – Exhibition Road Entrance, 1 Kensington Gore, London, SW72AR, London



"АННА КАРЕНИНА КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ РОМАН"

7 ноября 2015 года, в субботу, в 19:30

— В "Анне Карениной" есть один существенный план, который почти всегда ускользает от внимания читателя. Это план политический. Это все, что касается добровольцев 77-го года (почему, собственно, последняя часть романа и была напечатана отдельной книжкой, Катков ее не взял в журнал). Это и то, что касается самой метафоры беззаконной любви. И, наконец, это то, что касается личности Каренина.

Мы решили поговорить об этом в самом политическом городе России – в Лондоне. Получилось так, что практически вся русская политика переместилась в Лондон. И не потому, что она там делается, а потому, что ее участники там живут. Одни ездят в Лондон отдыхать, другие спасаться…



"ЧЕХОВ КАК АНТИДЕПРЕССАНТ"

8 ноября 2015 года, в воскресенье, в 19:30

— Есть один парадокс в русской литературе: Чехова называют самым депрессивным, унылым и даже иногда однообразным писателем.Но вот что удивительно - когда у вас тоска, когда вам не хочется смотреть на людей, когда вы не можете выйти на улицу, вы откроете Чехова, и он вас утешит.

С чем это связано? Наверное, с тем, что Чехов – это на самом деле самый мощный антидепрессант в русской литературе. Потому что рядом со всем унылым, что он описывает, установлен мощный источник света. И само наличие этого источника способно воскресить даже мертвого. О том, как это работает, поговорим на лекции.
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2218792.html


Метки:  

Статистика...

Пятница, 06 Ноября 2015 г. 16:53 + в цитатник
.
grafik.jpg

НЕУТЕШИТЕЛЬНАЯ СТАТИСТИКА УМЕНЬШЕНИЯ ДОЛИ ЛЕКЦИЙ В ЭФИРЕ ПРОГРАММЫ "ОДИН"

с 32-х минут о люденах до 13-ти минут о Петрушевской...

31:57О люденах у Стругацких и о люденах в XXI веке
32:49Канонизация Бродского
27:08Почему Венедикт Ерофеев так мучительно современен
32:52Ходасевич. Высокий снобизм в русской литературе
34:49Галич. Человек, бесконечно уставший от конформизма
24:46Шукшин. Летописец русского нового раскола
20:01Джордж Мартин. Триумф количества
22:05Аксёнов. Пророчество Стальной Птицы
25:52Гребенщиков. Переформатирование понятия русского
21:00Житинский. Человек сомневающийся
20:43Лем. Очень неправильный мир
13:11Короткий разговор о реформе школы
14:59О Леониде Андрееве и Данииле Андрееве
16:53Киплинг. Апологет дисциплины
16:09Франсуа Вийон — первый настоящий лирик во французской поэзии
20:01Золя. Удивительное сочетание цветения и разложения
18:09О сверхлитературе. Шаламов, Адамович, Алексиевич
14:21Шварц. Феномен третьего акта
13:27Петрушевская. Ожог жизнью
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2218650.html


Метки:  

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 6 ноября 2015 года

Пятница, 06 Ноября 2015 г. 08:58 + в цитатник
.


ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН

звук (mp3)

мини-лекция о Людмиле Петрушевской отдельным файлом | все прочие лекции здесь

все выпуски программы на одной СТРАНИЧКЕ
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2218329.html


Метки:  

Вырезанные мини-лекции Дмитрия Быкова из программы ОДИН...

Четверг, 05 Ноября 2015 г. 00:37 + в цитатник
.
via Анатолий



Вырезанные мини-лекции Дмитрия Быкова из программы ОДИН

список лекций:

.

http://ru-bykov.livejournal.com/2217881.html


Метки:  

Анонс программы ОДИН с Дмитрием Быковым // "Эхо Москвы", 6 ноября 2015 года, в 00:05

Среда, 04 Ноября 2015 г. 23:39 + в цитатник

Александр Чепарухин // "Facebook", 4 ноября 2015 года

Среда, 04 Ноября 2015 г. 23:26 + в цитатник
.
1403754_600399506662592_1516982953_o.jpg

* * *

Мне давно понятно, что Дмитрий Львович Дмитрий Быков - человек незауряднейших талантов. И от проявлений этих талантов я всегда получал удовольствие. Но каждый раз что-то мешало этому удовольствию вознестись на пик экстатического абсолюта. Сумма его знаний и умений меня поражала и вызвала благоговейный восторг. Каждое конкретное слагаемое меня тоже гарантированно впечатляло - но все же не так остро, как сумма. А обычно вроде бы бывает - наоборот. Признаться, наименьший энтузиазм у меня вызвал самый, наверное, безоговорочно успешный проект Быкова - "Гражданин поэт". Мне кажется, что и в этой роли - автора-исполнителя стихов на злобу дня - Быков-солист выглядит ярче, чем участник сатирического поп-трио.

Один раз я удостоился чести быть гостем быковской радиопередачи. Получив от своих ответов на вопросы Дмитрия Львовича чувство определенного удовлетворения, я, тем не менее, заподозрил, что Быков - это такой довольно редкий для меня случай, когда задавать собеседнику вопросы и долго его слушать было бы гораздо интереснее, чем на его вопросы отвечать. И я оказался совершенно прав! Убедиться в этом я смог прошедшим летом в Лондоне, прослушав увлекательнейшую лекцию Быкова "Про что "Евгений Онегин". Я впервые увидел Быкова в его главной профессии - учителя, лектора. И в этом качестве он - виртуоз, чемпион, артист, суперзвезда. С наслаждением и злорадством внимал я тому, как остервенело расправлялся лектор с Онегиным, недолюбливаемым мной с детства, как легко и убедительно развенчивал он доморощенных байронитов с их старательной и нелепой имитацией заморской снобистской хандры. С блеском закончив основную - как бы литературоведческую - часть вечера, артист с упоениям перешёл к бисам - ответам на вопросы. Оказалось, что и по злобе дня он куда более яркий спец, чем это могло мне показаться по "Гражданину поэту". Быков здесь выступил как мастер мистической политологии, ошеломив публику фантастическими историческими параллелями и пророчествами. Ну а рассказ Быкова о том, что он ныне повсеместно в школах и студенческих аудиториях наблюдает массовое пришествие сверхлюдей - люденов, воплощение фантазий Стругацких - так вот, рассказ этот был уже совершеннейшей психоделикой. В этот момент я и достиг состояния того самого просветлённого экстаза, которого мне так не хватало в предыдущих опытах соприкосновений с многочисленными быковскими талантами. Я вышел из зала в прохладный летний лондонский сумрак с упоительным предчувствием того, что остаток жизни мне, возможно, суждено провести рядом с блистательными люденами, которые скоро преобразят жизнь планеты таким идеальным образом, что наши сегодняшние проблемы и тревоги будут смешить нас своей неуклюжей беспомощной нелепостью. Впрочем, возможно, это были мои собственные фантазии, и Быков ничего такого вовсе не имел в виду. Но с этих пор лекция Быкова заняла прочное место в самом топе рейтинга моих лондонских удовольствий, существенно опередив, например, концерты Radiohead или воссоединение Coctеau Twins. Сравнить это по степени диффузного кайфа можно разве что с велосипедными прогулками от парка Баттерси куда-нибудь в Камден - со сладостным проездом, словно в компьютерной игре, через все бесчисленные роскошные парки, пруды с водоплавающей птицей и исторические мосты. Ну или, в конце концов, с триумфальными концертами (и моим победительным конферансом между песнями) великих Хуун-Хуурту в середине 90-х в переполненном Royal Festival Hall, со стоячими овациями после каждой тувинской песни и каждой моей реплики, с восторженными Робертом Фриппом, Робертом Плантом и Брайаном Мэем в первых рядах.

Конечно, я страстно желал бы посетить бы два других невероятных лондонских литературоведческих трипа с Быковым, которые состоятся 7 и 8 ноября в Royal Geographical Society. Темы, как всегда, интригующие и многообещающие: "Анна Каренина как политический роман" и "Чехов как антидепрессант". Увы, я ни могу там побывать. Очень надеюсь, что побываете вы - если вас хоть сколько-то впечатлили мои многословные восторги.
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2217459.html


Метки:  

Дмитрий Быков // "Русский пионер", №8(59), ноябрь 2015 года

Среда, 04 Ноября 2015 г. 17:29 + в цитатник
.


ТОЛЬКО НЕ СУИЦИЦЦА!

Школьный учитель Дмитрий Быков, думая о природе суеты, начинает с рассуждения о себе. Кажется, неизбежно рассуждением о себе и закончит, но нет: думает о России. И так, и в таких выражениях, что, когда эта колонка заканчивается, думаешь: а когда же начнется следующая?

Любимые комплименты в стане почвенников — несуетный, неспешный, неторопкий, раздумчивый. Писатель этого направления ходит по родной земле неторопко, оглядчиво, пишет несуетно, не стремясь угодить всяким там. Всякие там меняются, но всем им он одинаково не старается угодить. Нет, дело свое на земле он делает раздумчиво, как опытный плотник ладит основательную избу (хотя русский плотник как раз ладит избу очень быстро, потому что климат у нас такой — не больно раздумаешься: не успел неторопко сладить сруб, как надо уже где-то прятаться от холодов). Вообще, эта любовь к медлительности — какая-то очень нерусская, привозная, откуда-то из Германии или даже от поганых англосаксов: русские, напротив, хоть и долго запрягают, но быстро ездят, и действительно любят быструю езду, и стремительно соображают, и заканчивают пятилетку в четыре года, и даже сравнительно быстро кончают (я читал у разных сексологов, что дольше всех могут не кончать французы, замыкают десятку финны, а русские вообще в нее не входят, потому что скучно же! И вообще, в наших условиях столько всего надо переделать — невозможно слишком долго заниматься чем-то одним).

У тех же почвенников считается особо суетным писать быстро и успевать много. По счастливому выражению одного поэта, вид у этих традиционалистов "такой серьезный, важный, деловой, как будто хочет пукнуть головой". Задуматься над элементарным вопросом, не среагировать на простейшкую подколку, с мучительной натугой подавать реплики — это да, это они могут; пять, а то и десять лет ваять ходульнейший роман из жизни колхозной деревни — это да, взыскательность художника; а намекни им кто-нибудь, что их любимый Шолохов (я абсолютно верю, что сам) первые три тома "Тихого Дона" написал за семь лет, а один второй том "Поднятой целины", из рук вон слабый, писал двадцать… Когда работа в радость, или когда мучительно выбрасываешь из себя самую невыносимую мысль, или когда лечишься этой работой от жгучей и нестерпимой любви — так все и делается стремительно, и пробка из чернильницы, писал Набоков, выскакивает, как из шампанского. А когда вяло себя насилуешь, выполняя заказ или надоевшее самому обязательство, — вот тогда и приходится повторять окружающим на вечный вопрос — когда же, мол, — любимую шолоховскую поговорку: скоро, мол, робят, слепых родят… Хотя все лучшие тексты в русской литературе (про мировую не скажу, есть медлительные и томные народы) были написаны стремительно, в результате чего классическая русская литература — весь золотой век ее! — создана за сто лет. Ведь это помыслить невозможно, что между "Ябедой" Капниста и "Дядей Ваней" Чехова прошло именно столько: у любой европейской литературы на такой путь ушло бы три-четыре века. А вы говорите — несуетно. При слове "несуетно" мне представляется пожилой писатель-патриот с внешностью типичного аппаратчика: он приехал в родное село, решил босиком пройтись по траве, долго потом сидит на крыльце и колупает неспешной рукою между пальцев ног, поколупает, понюхает и опять поколупает, и все это обдумчиво, неторопко.

Допустим, скажете вы, но разве суета — это хорошо? Ничего хорошего, отвечу я вам с полной честностью. Могу вам описать мой сегодняшний день. С утра я собирал справки для трудоустройства на журфак МГУ, где когда-то учился, а теперь читаю лекции. Надо заполнить пять подробнейших анкет, пятикратно указав все свои данные, в особенности ИНН и пенсионное страхование, плюс предоставить полный перечень своей родни с датами рождения и девичьими фамилиями (if are). Еще надо отксерокопировать свой диплом, представить полный список научных публикаций, сфотографироваться и представить справку о несудимости. Когда я устраивался в МПГУ, где тоже преподаю литературу, справка о несудимости была хоть как-то понятна: дети же, и работать им тоже с детьми, мало ли, вдруг научу чему-то не тому. Но здесь, на журфаке, где профессиональный риск должен входить в перечень непременных добродетелей… И предоставить все это надо в строго определенное время, потому что отдел кадров работает по прихотливой схеме, четыре дня в неделю. В пятый у них, видимо, особый русский шаббат. Хотя вроде и планируется запретить продажу алкоголя по пятницам. И тогда непонятно, что они вообще будут делать: работать нельзя, а выпить не купишь. Медитировать над документами, собранными в предыдущие четыре дня? С ума сойдешь…

Правда, все они там очень милые люди, отличные, с юмором, хорошо понимающие бессмысленность собственной работы и глупость всех этих советских беспрерывных вопросов о том, служил ли я в армии и какой у меня номер военно-учетной специальности. Милитаризированность советских анкет беспрецедентна — видимо, мы по природе своей действительно воюющее государство и каждый должен быть готов к мобилизации в любой момент, хоть бы и с лекции на журфаке. Выписка и справка нужны на каждый случай, на любое событие, и удивительно еще, что не стребовали с меня свидетельство о браке — любимый документ, поскольку он напоминает об одной из моих действительно серьезных удач. Вот как объяснить это почти поголовное презрение к закону — и фантастическую скрупулезность, с которой всякий кадровый отдел и любой начальник собирают с нас такие груды бумажной информации? За время, посвященное сбору информации и отвозу ее по месту требования (плюс справка с работы о совместительстве), я бы не одну, а пять лекций прочел, — но тут-то и настигает меня мучительная мысль: зачем? Не надо.

Русская суета, которой действительно очень много, совершенно необходима, чтобы отвлекать русского человека от главного. Потому что если русский человек начнет работать в своем обычном темпе и в полную силу, он уничтожит Россию, не рассчитанную на такую эффективность. Он сделает революцию, разрушит государство, обустроит территорию, — а Россия нужна миру совсем не для этого. Она задумана как стена, об которую все разбивается, или как болото, в котором все увязает; своего рода улавливающий тупик, столь знакомый всем, кто ездил на машине в горах. Если у вас отказали тормоза, что на горной дороге почти смертельно, — вы всегда можете свернуть в улавливающий тупик, где машина хочешь не хочешь, а заглохнет. В улавливающем тупике России застряли Просвещение с его смертельными французскими рисками, коммунизм с его тупой прагматикой, фашизм с его зверством. Что сюда ни попадет — непременно увязнет. Точно так же вязнет в России инициатива ее умных, фантастически талантливых и трудоспособных граждан: если бы все эти инициативы воплотить и не тормозить, у нас давно была бы величайшая и богатейшая страна мира. Но задуман улавливающий тупик, и вот мы колотимся о ватные стены.

В России гениально выработана культура отвлечения человека от созидательной работы — и привлечения его, допустим, к бюрократической волоките, невыносимой, но спасительной. Что такое, в сущности, суета? Это отказ от внутреннего контакта с собой ради выполнения внешних задач. Когда человек стремительно пишет книгу за книгой или покоряет девушку за девушкой — это не суета, а творческий поиск. Суета — это любые действия, направленные на сбор справок, предоставление финансовой отчетности, поиск двадцати пяти подтверждений собственного существования, — вместо того единственного, ради чего это существование вообще нужно. Но если бы русский народ жил, а не существовал, то есть свободно выбирал своих начальников, менял их при необходимости, расправлялся бы с ворами и не тратил жизнь на бесконечные глупости, абсурдные даже на взгляд собственных наших руководителей, — он бы уже, может быть, разрушил и мир, и себя. Мы все негодуем, что не живем, — а в конце жизни знаете что бывает? Может быть, наше хроническое воздержание от жизни и есть высшая ее форма? И тотальное отвращение народа к политике — это и есть способ жить вечно, а столь любимая патриотами несуетность, неторопкость, вязкость — это и есть наш оптимальный способ существования? Весь мир стремительно пройдет свой путь, называемый историей, а мы, всю жизнь воздерживаясь от нее, понимаем что-то гораздо более важное?

— Все тлен и суета, — говорит русский человек обо всем действительно важном, а на всякую чушь, отнимающую силы и нервы, тратит большую часть жизни с гордым сознанием своего мученичества, и это, как хотите, неспроста.

Не поэтому ли нашим главным национальным ориентиром, рыцарем-монархом стал сегодня Николай I, на смерть которого Тютчев отозвался не эпитафией, а эпиграммой:

Не Богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей.
И все дела твои, и добрые, и злые, —
Все было ложь в тебе, все призраки пустые:
Ты был не царь, а лицедей.


Служил лишь Суете своей, с большой буквы, — может быть, так и надо? И пока весь мир проходит некий непонятный и бессмысленный путь, русские всячески воздерживаются от него — чтобы в конце истории, а точней, после истории свершить наконец свое великое дело, ради которого мы и задуманы?!

Ради этого великого предназначения можно еще тысячу лет имитировать любое занятие, терпеть рабство и собирать справки.
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2217056.html


Метки:  

13 апреля 2014 г.

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 23:49 + в цитатник

Метки:  

...

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 13:52 + в цитатник
.
raised-hands_volunteer.jpg

Кто-нибудь может взять на себя труд по расшифровке трёх лекций Дмитрия Быкова с "Дождя":
?
мой адрес: jewsejka@gmail.com
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2216566.html


Метки:  

Дмитрий Быков // "Собеседник", №42, 4-10 ноября 2015 года

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 01:19 + в цитатник
.
d291545ab5f4.jpg

Почему Путин промолчал об авиакатастрофе

Самая крупная катастрофа в истории российской авиации отрезвила всех. Даже тех, для кого все средства были хороши. Даже тех, кто с особенным усердием вбивал клин между согласными и несогласными, травил пятую колонну или клеймил агрессивное большинство. Россия, по-моему, – могу ошибаться, но непохоже – впервые по-настоящему задумалась о том, куда она зашла. Расколовшийся надвое самолет стал страшным символом разрушенного общества, в котором нет единства ни по одному вопросу вплоть до азбучных, элементарнейших.

Россия ужаснулась, и это первый за последнее время серьезный шок. Можно гадать о том, почему таким шоком не стал Донбасс или катастрофа малайзийского лайнера, – может, лайнер был чужой, хотя на нем тоже были дети, а может, реальность войны не до всех дошла, потому что не всех коснулась.

Мало кто может представить себя под обстрелом, но к морю-то летают все. Люди сочувствуют, увы, только тем, на чье место могут себя поставить; мы, писал Солженицын, способны объять только ту часть правды, в которую уперлись лбом. Пассажирами рейса "Когалымавиа" себя могут представить все: ни больших денег, ни особого статуса для такого полета не нужно. Старая техника, страх перед террором (все больше становится мест, над которыми страшно летать, и не сами ли мы приложили к этому руку?) и, главное, раскол в полете: в первый момент, когда до многих еще попросту не дошел масштаб происшедшего, начались привычные взаимные упреки. Стали отслеживать реакцию украинцев, цитировать уродов, которые радуются беде, а потом оказалось, что у этих уродов российские IP... А некоторые пошли праздновать Хеллоуин, а другие кинулись на них ябедничать, и непонятно еще, что хуже... И только когда появились в сети фотографии и биографии погибших, последние их дневниковые записи и предполетные твиты, до большинства стало доходить.

Доходить, в частности, стало то, что смерть может настигнуть в любой момент, и какими мы тогда останемся? Вот такими, каковы мы сейчас? Непримиримыми? Запуганными? Озлобленными? Отыскивающими друг в друге, к чему прикопаться?

Ведь сейчас ничего, вообще ничего нельзя сказать, чтобы не оказаться тут же всеобщим врагом: потому и президент молчал, и я впервые понимаю его молчание и не хочу использовать его как предлог для очередного нападения. Может, он молчал, потому что тоже потрясен? Потому что он сделал мир гораздо более опасным местом и вдруг понял это? Потому что не хочет немедленно искать или изобретать виновных, а надеется действительно разобраться?

Сегодня Россия начинает медленно осознавать, до какой степени она разрушена и разорвана. И у нее, в отличие от падающего самолета, есть время и возможность остановить этот распад. Жаль только, что за осознание очевидных вещей приходится платить такой ценой. Но для тех, кто забыл заповеди, другого выхода не бывает.
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2216358.html


Метки:  

Дмитрий Быков (интервью) // "FinBuzz", 29 октября 2015 года

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 17:40 + в цитатник
.


Дмитрий Быков: "Россию шесть раз оставили на второй год"

На следующей неделе Дмитрий Быков выступит с лекциями по литературе в Лондоне. И хотя к этому городу писатель, по его признанию, в общем-то равнодушен, русскоговорящая публика, живущая в Лондоне, на Быкова ходит с особым энтузиазмом. Накануне лекций, которые устраивает в столице Великобритании лекторий "Прямая речь", FinBuzz встретился с писателем в Москве, чтобы поговорить о городах, которых больше нет, творческом зуде и ценности времени.

— С какими городами у вас есть какие-то особые отношения?

— Своего любимого города я лишился, потому что в Ялту я больше приехать не могу. Крым для меня по разным причинам теперь закрыт, в аннексированный Крым я не поеду, а именно там находятся мои любимые места: Артек, Гурзуф, отчасти Феодосия. Это был мой любимый кусок мира, который так ужасно испортили.

— Остается Лондон…

— К Лондону я равнодушен. Я очень люблю практически всю Америку и особенно ее западное побережье. Люблю Сиэтл и Арканзас, мне нравится Бостон — он похож на Ленинград. Ленинград люблю, но Петербургом назвать его не могу, потому что никаким Петербургом он не является. Люблю Перу и особенно Куско — дивный, пестрый, нищий город.

— А Москву любите?

— У меня сложное отношение к Москве. Если бы я в ней не родился, я бы ее ненавидел. Сегодня от моей Москвы, в которой я вырос, не осталось ничего, но есть места, которые мне дороги: та же "Рюмочная" на Большой Никитской, в которую, правда, совершенно невозможно проехать. Не могу я любить город, в котором живет нынешняя власть. К Ленинграду-то мое отношение сильно поменялось из-за того, что она из него приехала.

— А люди? Люди везде одинаковые?

— Слушать меня приходит во всех городах абсолютно одна и та же аудитория с одними и теми же вопросами, примерно с одинаковыми пристрастиями, и смеется она в одних и тех же местах, правильных. Я ее притягиваю, она меня интересует. Это довольно значительный процент людей, не стану утверждать, что у меня сильно элитарная аудитория. Слушают меня везде: от Мексики до Архангельска. Это не касается лекций по литературе, это касается стихов. На лекции ходят в основном студенты, которые хотят быстро и на халяву получить какую-то информацию, это очень приятно.

— Вы читаете свои лекции с позиции жреца свысока или все-таки занимаетесь просвещением?

— Жрецом я чувствовать себя не могу, это очень лестная и слишком высокомерная для меня идентификация. Просветителем я тоже себя не чувствую, потому что стараюсь научить не фактам и не истории, а некоторому мировоззрению. В общем-то я знаю, как устроен мир, история, литература, каковы основные стадии человеческой жизни.

— Тогда вы счастливейший из людей!

— Все это не бином Ньютона. Из антропного принципа мы знаем, что Господь сделал мир таким, чтобы человек мог его понять. Картина, в которую мы ввергнуты, конечно, довольно мрачная, но в ней при этом есть масса возможностей быть человеком и получать удовольствие. Я старый уже человек, сейчас, оглядываясь на все с высоты прожитых 47-ми лет, я догадываюсь, что и моральный кодекс — это в общем-то не бином Ньютона. Нам в армии объясняли нормативы химзащиты, помню слова сержанта: "Нормативы божеские". Вот в мире нормативы божеские, быть хорошим человеком не так трудно. Надо соблюдать некоторые простые приличия, пониманием этих законов я и пытаюсь поделиться.

— Вы намеренно стремились к публичности? Потому как вами был пройден большой путь от литературоведа, критика до публичного человека, наделенного общественной нагрузкой.

— В истории есть моменты, когда лекция становится главным жанром. Так было, например, в 1907 году, когда вдруг вся русская литература поехала с лекциями. Я думаю, что донорские и акцепторские отношения, когда один дает, а другой берет, не возникают на пустом месте, для них нужны предпосылки. Авторам, безусловно, нужен живой контакт с аудиторией, потому что когда в эпоху реакции намеренно создается искусственный образ народа, то он почти всегда отталкивающий: это образ монолитной своры, которой травят всех несогласных. Так было и в 1914 году, во время реакции, усугубленной войной, так было и в 70-е годы.

Я, например, помню, что в 70-е для писателей любимым заработком становились встречи со школьниками. Мать моя, хороший учитель, занималась этим профессионально. Она умудрилась, например, пригласить к нам в школу Лидию Либединскую, которая рассказывала про Блока. Писатели в кризисные годы желают увидеться с читателем минуя посредников. Часто они обращаются к детям, потому что дети — единственные, кого можно спасти.

Зачем эти встречи читателю? Наверное, затем, что в эпоху реакции исчезает четкое определение нормы, и в эти минуты очень важно, чтобы кто-то поговорил с тобой на человеческом языке. В своих лекциях я стараюсь напомнить о базовых вещах. Почему, например, сегодня я буду рассказывать об Агате Кристи? Потому что Агата Кристи — единственный писатель XX века, который защищал абсолютную ценность человеческой жизни. Только почему-то получилось, что после 45-го года ее уже никто не принимал всерьез, хотя она продолжала писать хорошие романы. Произошло это потому, что в послевоенном мире убийство какого-то одного лорда уже никого не занимало, вся Европа была удобрена кровавым месивом. Кто-то должен напоминать слушателю о базовых ценностях.

— К публичным выступлениям вас подталкивает ваше тщеславие?

— Когда я читаю стихи в каких-то залах, это заработок, не более. Что касается лекций по литературе, то это уже что-то другое. Наверное, я делаю это по двум причинам. Первая — очевидная и эгоцентрическая: проговаривая вслух, я что-то понимаю для себя. Сейчас я пишу довольно большую книгу по компаративистике, которая называется "Седьмой круг". Многие вещи я начал понимать для себя в процессе лекций, так что они — это такая репетиция книжки.

— Что такое компаративистика?

Вот этого никто не знает. Раньше то, чем я занимаюсь, называлось фигней, а теперь я узнал, что это компаративистика. Этот термин означает сравнение разных эпох, текстов и попытка вычленить закономерности исторического развития. Это когда вы видите абсолютно тождественные жизни совершенно разных людей в разные эпохи. Я эти закономерности вычленил и убедился, что история в России проходит один и тот же цикл, одни и те же стадии, и на этих стадиях возникают одни и те же личности.

Например, о ком я сейчас говорю? Молодой писатель открыт редакторам самых авторитетных толстых журналов поэтом-деревенщиком и большим прогрессистом. Отсидел, написал большую книгу о своем тюремном опыте, болезненно интересовался еврейским и русским вопросами, закончил ярым реакционером. Речь идет об известном писателе XIX века, но в веке XX у него был двойник.

Возьмем другую историю: человек, наполовину принадлежащий довольно сложной национальности, которая традиционно с Россией враждует, имел серьезные грехи в молодости и теперь делает все для того, чтобы выслужиться. Этот человек имеет повышенное тяготение к репрессивной риторике. О каких двух политических деятелях XX века идет речь? Как только вы начинаете замечать эти невероятные совпадения, вот тут у вас несколько съезжает крыша.

— Есть такое представление о трех ошибках: обобщение, интерпретация и предвидение. Получается, вы совершаете все три…

— Люди, которые боятся закономерностей, есть всегда, потому что их пугает предопределенность. Сейчас очень распространена точка зрения: "Буквально не повторяется ничто". Повторяется. Замечательно сказал Эдвард Радзинский, который лучше меня знает закономерности истории: "Если ты не выучил урок, голубчик, тебя оставят на второй год". Россию шесть раз подряд оставили на второй год. Мы переживаем уже седьмой цикл, и все фигуры типологичны. Ходорковский имеет совершенно четкого предшественника в лице Тухачевского, а тот – в лице Пестеля. Сергей Иванов в лице Аракчеева. Причем, это не означает, что одни хороши, а другие плохи, это означает лишь то, что ниша берет человека и востребует его.

— Какова вторая причина, по которой вы взяли на себя просветительскую миссию?

— Вторая история, почему мне все это нужно, о том, что пока была программа "Времечко" и ее не закрыли, у меня было ощущение, что я приношу некоторую пользу. Пока я вел "Времечко", например, соединял больного ребенка со спонсором, у меня было ощущение, что я делаю что-то важное.

— Как вы относитесь к своему дару?

— Понимаете, я не очень понимаю, в чем он. У меня есть такой стих:

Живу, как сверкающий осколок
Чьего-то грядущего единства,
Какому бы мой дар бесполезный
Когда-нибудь потом пригодился.


Там перечислены какие-то характеристики этого дара: способность притягивать немилость, искусство отыскивать подобных, талант озадачивать безмозглых, умение тешить безутешных, что-то в этом роде. Это талант не литературный. Литературные способности — это тоже не бином.

— Извините, но в вашем случае это уже какое-то кокетство…

— Для меня это не сложно. 30 лет я писал "Квартал", 20 лет придумывал "ЖД", это большие и долгие работы, но это не бином. Научиться писать нетрудно. Анатолий Аграновский говорил: "Хорошо пишет не тот, кто хорошо пишет, а тот, кто хорошо думает". Моя задача — найти в школе потенциального вундеркинда. Сейчас вообще пришло поколение гениев, и я не знаю, как с ним быть: если раньше в классе меня понимала треть, то теперь меня слышит три четверти. Эти люди соображают значительно быстрее меня и знают очень много. Мне приходится, как Алисе, их догонять, безумно бежать на месте, а уж опередить — это вообще из области фантастики. Так вот моя задача — не дать этому поколению гениев втоптать себя в дерьмо. Ради этого мы сделали "Прямую речь. Второе поколение". Я пытаюсь помочь этим молодым людям найти работу, но я знаю, что чем умнее человек, тем ему труднее трудоустроиться. Я провожу с ними львиную долю своего времени.

— Где вы берете время?

— Во-первых, я не пью, а это очень важно, потому что похмелье не сжирает моего времени. Время есть у того, кто не торопится. Когда двигаешься, когда опаздываешь, учит нас Синявский, хорошо бы замедлить шаг. Не надо никуда опаздывать. Не надо торопиться. У меня для стояния в пробке есть хорошая душевная практика: если ты стоишь в пробке, значит, тебе не надо туда попадать. Ну не надо. Однажды я ехал на встречу с работодателем, жутко торопился и встал в непредвиденную пробку, просто Господь ее устроил на этом месте. Я опоздал на встречу с работодателем, и это был ужас. А в это время в кафе происходила перестрелка. Если ты куда-то опаздываешь, значит, тебе не нужно там сейчас находиться. Если ты не попал на самолет, не факт, что этот самолет упадет, и слава Богу, но с тобой он, может быть, и упал бы. Если ты стоишь в пробке, бери и медитируй: читай, играй. Валерий Попов, писатель, который очень хорошо знает прагматику поведения, говорил: "Все надо делать в последний момент". Тогда из тебя это все вылетает под давлением. Если вам хорошо, не надо оттуда убегать. Это очень важный закон: время есть у того, кто его не кроит.

— А деньги у кого есть?

— А вот об этом моя книга "Квартал". Деньги есть у того, кто прошел квартал. "Квартал" — это сборник духовных упражнений, рассчитанный на 90 дней. Нужно начинать выполнять задания 15 июля и заканчивать 15 октября. Книге два года, но я должен вам сказать, что с тех пор, как вышел "Квартал" — а в этом году его проходили тысячи людей — я еще не получил ни одной рекламации. "Квартал" превращает вас в человека, которому деньги не нужны. А как только деньги становятся не нужны, они падают на вас.

— А читать его нужно тоже только в указанный квартал?

— Нет, прочесть книгу можно, когда угодно. В ней приводится список из 30-ти артефактов, которые надо подготовить, но начинать выполнять задания нужно с 15 июля, и это непросто: в один день надо заняться сексом, в другой — ударить человека по лицу, в третий попросить милостыню. "Квартал" — самая продаваемая моя книга, тем более, что нужно сразу покупать три экземпляра: один по ходу раздергивается на кораблики и записки, другой сжигается в процессе прохождения квартала, так что третий приходит на помощь. Пройдете "Квартал" и будете рады.

Беседовала Дарья Маслова
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2216115.html


Метки:  

Анонс встречи с Дмитрием Быковым // Москва, "Русский дом", клуб "Evergreens", 2 ноября 2015 года

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 13:21 + в цитатник
.


2 ноября 2015 года, в понедельник, в 21:00

в библиотеке "РУССКОГО ДОМА" состоится литературно-поэтический вечер

"Высокая поэзия. Дмитрий Львович Быков"

Ведущий Экс-Промт (macctep)
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2215694.html


Метки:  

Дмитрий Быков // "Профиль", №40, 2 ноября 2015 года

Воскресенье, 01 Ноября 2015 г. 14:36 + в цитатник
.
KtRLE8ASnV8.jpg

НЕСОВМЕСТИМОСТЬ

Поскольку нынешняя Россия ведет священную войну со всем миром, из погибшего на войне солдата ей надо делать не самоубийцу, а государственного святого.

Представьте, что вам с войны – у нас война одна, Великая Отечественная – приходит похоронка: ваш сын повесился из-за ссоры с девушкой. То есть даже того утешения, что он пал смертью храбрых, у вас нет. При этом вам разрешается его похоронить, но вы точно знаете, что постоянной девушки у него не было (было несколько, и ни с одной он не ссорился). Вдобавок у него столь явные повреждения, что в версию о самоубийстве поверить никак невозможно, а про неуставняк вам запрещается даже думать, и представители части хранят каменное молчание.

Вот это и есть нынешняя Россия: она уже ведет священную войну со всем миром, кроме нескольких маргинальных республик, но в этой священной войне никто не гибнет. Стоит псковскому депутату Льву Шлосбергу обнаружить захоронения десантников, как он становится жертвой избиения и перестает быть депутатом. Солдаты погибают от несчастных случаев или вешаются. Это был такой универсальный рецепт Министерства обороны: если солдата забили деды или он погиб в результате несчастного случая – писали, что повесился из-за девушки, даже если перед смертью он нанес себе несовместимые с жизнью побои. Все, видимо, из-за девушки. А если родные начинали рыпаться и требовать расследования – при советской власти и особенно во время перестройки такие случаи бывали, – им сообщали, что они плохо воспитали сына, не подготовили его к воинской службе. Он плохо переносил ее тяготы и лишения, выражавшиеся в голоде и непрерывном наведении порядка. И, главное, он не мылся. Это сообщали в обязательном порядке: плохо, неохотно мылся. Другие мылись охотно, радостно брызгались, а этот как-то не того. Не содержал себя в опрятности, не всегда был помытым.

Но тогда была другая армия, вот в чем штука. Тогда, несмотря даже на Афган, пропаганда войны не лилась из всех телевизоров полным ходом. Тогда – не считая Афгана – армия была похожа на игру в войну, на заповедник дубизма, на огромный плац, где салабоны занимались бессмысленной шагистикой; солдат использовали для строительства генеральских дач или для бесконечного подметания, и все это было как-то понарошку. При первом дуновении свободы офицеры побежали из этой армии кто куда – в кооперативы, в ларьки, в охранники.

Сегодня все обстоит иначе – мы гордимся невероятной мобильностью, клянемся превратить Америку в пепел, упиваемся каспийскими стартами ракет "Калибр НК". В такое время из погибшего на войне солдата надо делать государственного святого. Обстоятельства его гибели нельзя скрывать ни в коем случае – это самоубийство. Если контрактник отправился в Сирию – о добровольности этого шага можно спорить, но будем считать его добровольным, – он не может повеситься из-за девушки или погибнуть в драке с однополчанином. Он пал смертью храбрых, и никак иначе. Если признать его самоубийцей, священник откажется его отпевать, что и случилось в станице Гречная Балка. С воинами, павшими на фронте, так не поступают.

Вот в этой межеумочности, которая кому-то наверняка кажется залогом умеренности, способности вовремя остановиться и вернуться в прежний формат жизни, и кроется причина глобального неуспеха так называемой русской весны, переходящей в сирийскую осень. Если вы уже разбудили в людях худшее (кому-то кажется – лучшее), отжали Крым и начали войну на востоке Украины, если вы полтора года кричите о бандеровцах/бендеровцах, распятых детях, чудовищной хунте, истребляющей свой народ, и американцах, развязывающих войны по всему миру ради нефти и доллара, постарайтесь соблюсти хотя бы стилистическую цельность, потому что нельзя переместить центр тяжести своей политики на Ближний Восток и сделать вид, что никакой Украины не было. Нельзя говорить: "Мы всегда поддерживали Порошенко" после полутора лет издевательств над Поросенко и Яйценюхом (последний еще и воевал в Чечне). Нельзя сделать вид, что не было Надежды Савченко и дикого вранья о ней. Нельзя теперь потравливать Стрелкова, будь он хоть маньяк, хоть убийца, потому что мы догадываемся, с чьего благословения он действовал, и еще лучше понимаем, что без этого благословения никакого Стрелкова не было бы ни в Крыму, ни в Славянске. Либо вы воюете – и тогда вы отвратительны, но последовательны, и у вас есть отвратительные, но искренние сторонники; либо вы занимаетесь тотальной имитацией по всем фронтам, и тогда вас не любит никто, и пусть вас не обманывают цифры рейтинга, который рисуют ваши же подчиненные.

Солдат на войне погибает, потому что совершает подвиги, а не вследствие травм, несовместимых с жизнью. Травма, несовместимая с жизнью, – это тот стилистический диссонанс, внутри которого мы живем: когда женщину-библиотекаря сажают за журнал "Барвинок" – киевскую "Мурзилку", где кому-то примерещился флаг "Правого сектора" (обещают выпустить, но верится слабо). Когда ненависть зашкаливает, а искренность преступна; когда сначала на мерзавцев опирались, а потом их кинули. В результате у власти нет и уже не будет идейных сторонников – в ее ряды вербуются только те, на ком действительно не поставишь никакую пробу; те, кто уже понял, что надо вести себя как можно хуже – и будешь патриотом. Потому что единственный человеческий поступок или вера в свои людоедские убеждения уже совершенно непростительны. Кто захочет умирать за такой стиль? За него и жить-то уже никому не хочется.

С Украиной, кстати, ничего подобного не случилось. Там хватает своих глупостей и даже преступлений, да и воровства, несмотря ни на что. Но к войне там относились – и относятся – серьезно. Может быть, потому, что это был вопрос выживания для страны, а не для правительства.
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2215508.html


Метки:  

Лекция Дмитрия Быкова «АГАТА КРИСТИ ИЩЕТ БОГА» // "Прямая речь", 27 октября 2015 года

Воскресенье, 01 Ноября 2015 г. 12:18 + в цитатник
.


КУПИТЬ видеозапись лекции можно ЗДЕСЬ (150 руб.)

проект "Лекции Дмитрия Быкова по литературе" доступен для ПЛАТНОГО скачивания в мобильные устройства:



...но "в каждом заборе должна быть дырка" (с)

agata-17.jpg

"АГАТА КРИСТИ ИЩЕТ БОГА"

из цикла лекций по литературе Дмитрия Быкова

бесплатное видео ЗДЕСЬ

список прошедших лекций
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2215334.html


Метки:  

Дмитрий Быков (аудио)

Суббота, 31 Октября 2015 г. 22:17 + в цитатник
.


ДМИТРИЙ БЫКОВ читает свои СТИХОТВОРЕНИЯ

где? когда?
.

http://ru-bykov.livejournal.com/2215128.html


Метки:  

Поиск сообщений в lj_ru_bykov
Страницы: 568 ... 74 73 [72] 71 70 ..
.. 1 Календарь