Налион (ПОДПОЛЬЕ) все записи автора
В наушниках громко звучит музыка: ударные сменяет гитарное соло, я сижу на подоконнике открытого окна и смотрю в чёрную дыру неба. Четвёртый этаж. Давно за полночь. На улице хоть и тепло, но люди давным-давно спят, лишь в некоторых окнах до-ма напротив тускло горит электрический свет. Мне подумалось, что скоро осень - последний год в школе, расстанусь со своими одноклассниками… Хоть они и придурки (не все, конечно!), но такие родные! Я улыбнулась этой мысли. Спать мне не хотелось в прочем как обычно… мягко, по-кошачьи, спрыгнув с подокон-ника в тёмную комнату, я пошла на кухню. Открывая холодиль-ник, обнаружила среди множества листочков с заметками при-крепленных к дверце цветными магнитиками зелёненькую за-писку: «Позвони Максиму». Достав пакет с молоком, я пошла в комнату, захватив по дороге с прихожей телефон.
Набрав давно знакомый номер, и прождав два гудка, я услыша-ла:
- Блин, Машка! Ты как всегда! Я просил ещё с утра позвонить. Весь день дома проторчал! Ты где была то?! - голос совершенно не был сонным - Макс тоже редко спал ночью.
- Угу… Привет! Потом расскажу где. - ответила я нарочито спо-койным тоном.
- Слышь, ты всё равно не спишь, может я заеду? - уже более спокойным и даже ласковым голосом отозвалась трубка.
- Ладно, валяй! - придерживалась я своего.
- Через минут 15 буду.
- Ага…
Я положила трубку, выпила немного молока. Собравшись, я по-тихоньку, чтоб не разбудить родителей выскользнула в подъезд и закрыла на ключ дверь.
Макс уже стоял во дворе лицом к востоку, вглядываясь в гори-зонт, его длинные светлые волосы слегка трепал ветерок, а мо-тоцикл стоял рядом.
-Скоро начнёт рассветать… - сказал он не поворачиваясь, я по-дошла к нему, он взял мою руку и притянул меня поближе к се-бе, обнял. - Поехали на наше любимое место?
- Хорошая идея! – улыбнулась я.
«Наше любимое место» находилось не далеко от города : холм весь покрытый зеленью в центре которого росли три берёзки. Туда мы убегали, когда были маленькими. Сидели там до позд-него вечера и мечтали, а дома получали за это хороший наго-няй.
Мы добрались туда за минут 20. Байк оставили у подножья, а сами забрались на холм. Макс положил свою куртку на землю, сел на неё, я примостилась рядом.
- Теперь рассказывай, где была. - начал он.
- Я тебе работу нашла! Такую как ты хотел: в меру разнообраз-ная, в меру сложная, интересная и там не плохо платят. Сегодня ходила договариваться и договорилась. Твой начальник друг моего дяди, так что проблем у тебя не будет - я уже было хотела расписывать дальше все преимущества его работы и наконец сказать в чём она заключается, но не заметила на его лице ни-какого энтузиазма, даже наоборот. - Ты не рад?..
- Конечно, рад! Это здорово! – он поцеловал меня и сменил тему – смотри, вон первые лучи… Красота…
На горизонте, за высокими домами города показалась красно-жёлтая полоса света. Действительно красиво. И на время я от-влеклась от грустных мыслей на счёт странного восприятия Максом хорошей новости, так не свойственном ему. Вспомни-лись строчки:
«…А день был счастливый как слепая кишка,
А он увидел солнце…»
Из песни Гражданской обороны.
- Знаешь, мне повестка пришла… - тихо и , глядя стеклянными глазами на солнце с тоской проговорил он. - в армию осенью за-бирают. Не буду спрашивать будешь ждать или нет… Даже пи-сать мне не прошу… - тихо и , глядя стеклянными глазами на солнце с тоской проговорил он.
- «…А он увидел солнце...» не, ну чё ты вечно всю романтику портишь? А? - Обижено отозвалась я.
Макс прижал меня к себе и, посидев ещё немного, мы решили отправиться домой.
Было уже светло и люди спешили на работу. Мы остановились около подъезда и слезли с байка.
- Там ведь тебя наголо обреют!!! - осенило меня.
- ты о чём? - не понял Макс
- Ну, в армии! Я не переживу! Хочу посмотреть!!!
- Смешно да? А мне с этим жить! Да ещё и без тебя…
- Ага! Как без меня на концерт в прошлом году уехал так ничего да? Оставил меня тут одну никому не нужную… и сейчас он сваливает! - я уткнулась ему в грудь уже сопливым носом, и сквозь всхлипы и шмыги промямлила – думаешь мне всё равно? Хотела не показывать… а сама не выдержала…
- Да знаем мы тебя… Летали. Писать то будешь?
-Вот ещё на тебя бумагу переводить! Время тратить… Да что это мы? До призыва ещё сколько времени!
- да уж… по календарю много, а так пролетят…
- А откосить не пробовал? Может как-нибудь можно? Может у кого какие знакомые там?
- Всё уже спрашивал и пытался. Ничего…
Мы постояли молча.
- Вечером идём на Свалку?
- Конечно! - обрадовался Макс тому что я нарушила напряжён-ную тишину - Сегодня Заеду часов в 7. сначала поедем на оп-товку, все деньги мне уже скинули, затаримся, потом до Хмеля, он попросил за ним заехать. А с ним и на Свалку. Ещё, собира-лась какая-то новая группа с соседнего города приехать. И воз-можно, Хмель заикнулся, нам дадут выступить…
- Будет здорово! Буду ждать. Ладно, я побежала… Спать уже хочется.
- Сладких снов. – он поцеловал меня в нос и отпустил.
Когда я зашла домой, родители уже завтракали.
- С Максимом была? кушать будешь?
- Нет, я спать пойду…
Зайдя в свою комнату, я упала на кровать и вмиг вырубилась. Снилась мне какая-то жестокая война. Я бегала по развалинам мимо трупов, частей тела в кровавых лужах, где-то стреляли, взрывались бомбы и искала Макса, но никак не могла найти. По-том я забралась в разваленный дом, легла на пол и уснула.
Проснулась от телефонного звонка. Долго не могла понять что это звинит, потом под кроватью обнаружила телефонную трубку.
- Але?
- Мах? Здоров! Это тебя Хмель беспокоит. До меня не едьте се-годня. Я Максу звонил, он, наверное, уже к тебе поехал.
- А ты придёшь?...
- Да.
- а почему не с нами?
- Так, дела есть… Ну, потом узнаешь…. Главное знаешь чё, чтобы ровно в 9 часов подъехали не раньше, не позже…
- Ладно, вопросов больше не задаю… Я пошла, кажись Макс приехал…
- До встречи!
«Вот это я задрыхла!» на часах уже было начало восьмого. Я умылась и взъерошила свои короткие ярко красного цвета воло-сы. С Максом мы заехали на оптовку и купили пива с какой-то жратвой. До 9 оставалось ещё много времени и мы решили по-сидеть в кафешке. Приехали на Свалку (ну, это официально вы-деленное городским правительством место, в котором каждые 3 месяца собираются все городские рок - группы, в последнее время стали заезжать частенько и «ненашенские») ровно в 9. Народу собралось прилично, как никак провожали, так сказать, лето… На сцену выскочил Хмель (обычно он проводил такие «мероприятия») все закричали, засвистели…
- И так, вот и наш Ночной Ангел! Макс, иди сюда! – Заорал в микрофон Хмель. Макс пробрался сквозь толпу и залез на сце-ну. Хмель обнял его за плечи – Этот засранец осенью нас поки-дает. Да-да, на 2 года, в грёбаную армию, служить этой грёба-ной стране и защищать наши грёбаные задницы. Так что кон-церт посвящён проходящему лету и ему!!! – раздался рёв мото-циклов из-за угла сцены выехала колонна мотоциклов с флага-ми местного байк-клуба, который основал Макс, и объехав всю толпу встали в ряд, потом срываясь с места один за одним по-ехали по центральной дороге. Всё это сопровождалось грохо-чущей музыкой из колонок и свистом. – А теперь дадим открыть концерт нашей новой городской группе «Пустота»!
Вышли ребята с группы, где Макс был бас - гитаристом. Он взял микрофон у Хмеля:
- Хмель, Ты лучший! Ребята! Я вас люблю!!!
Дальше полчаса угара. Солист с Максом даже пару песен спел. После выступления Макс затащил меня на сцену и позвал Хме-ля:
- Вот при свидетелях доверяю мою малышку вот этому обалдую и если хоть что-нибудь с ней случиться…
- Мы его порвём!!! – взревела толпа.
Оставшийся вечер мы прыгали под рок, пили пиво, гуляли по го-роду и орали песни.
Последние деньки лета прошли в бешеном темпе! День путался с ночью, утра и вечера не существовало. Дома я почти не появ-лялась. Пытаясь больше времени проводить с Максом, нашими друзьями, которые к началу сентября начнут заниматься, уедут, вспомнят о работе я жила с ними на свежем тёплом летнем воз-духе, когда мы выбирались в лес, в душных накуренных кварти-рах, нашем подвале, гуляя часами по городу, да где угодно! Я не могла спокойно вздохнуть было предчувствие, что ЭТО лето по-следнее в моей жизни…
1 сентября классюка мне заявила, чтобы я перекрасила волосы или она меня обреет. Ну я облегчила ей задачу и на следующий день пришла лысая. Почему – то она ничего не сказала, а про-сто отправила меня к директору. Директор, Фёдор Михайлович, клёвый мужик. Вместе мы полистали школьный устав и не на-шли ничего о запрете «коротких» стрижек учениц. После этого претензий ко мне не было никаких. Тем более что учусь я до-вольно хорошо.
Сентябрь был сухой и теплый дома я так же не появлялась, по-тому как жила у Макса боясь потерять просто так хоть минутку времени.
Настал октябрь. Призыв. Уход… Перрон… Дождь… Слёзы… Смех… Толпы провожающих… Ребята попрощавшись с Максом оставили меня и тётю Свету (маму Макса) с солдатом. Хех. Тётя Света всё причитала, потом сопливила в платочек. Макс приоб-нял её и сказал мне:
- ну чего ты нос повесила?.. До мамы моей хоть заходи…
- Конечно… что ты такое говоришь?! – я шмыгнула и исподлобья посмотрела на него - Ты написать не забудь… а я дождусь… Скучать буду…
- Смешная ты… не узнаю тебя совсем! Где твой милый сарказм? Грустно без него…
- Отпуск взял… на 2 года…
- Ты меня любишь?
- Нет!
- Совсем нет?
- Совсем!
- И я тебя так же! Очень-очень не люблю! И не приеду!
- А я, думаешь, ждать буду? Ха! Наивный…
Женский голос объявил об отправлении поезда.
- Красавица моя… блин, ухожу как на войну! – он улыбнулся, быстро обнял маму, потом меня и чмокнул – Дождись!
- Куда ж я денусь?! – прокричала я вслед уже набиравшему ско-рость поезду и тихо добавила – от своего Ангела…
Придя домой оказалось, что мама ушла из дома. Уже как месяц, а я только узнала… Отец запил, дома был ужасный беспорядок. Я зашла в комнату, громко хлопнув дверью, врубила на всю громкость Гражданскую Оборону, села на подоконник. На улице начался ливень. «Как к стати!» Я протянула руку за раму, капли тяжело падали и разбивались о мою ладонь, я сжала её и из груди вырвался крик, и слёзы быстро потекли по щекам.
Я научилась жить заново. Без мамы, Макса, почти без отца… На тусовки не ходила, предпочитала гулять одна по городу, но он на столько маленький, что за неделю я исходила его вдоль и поперёк, потом пыталась полностью занять себя учёбой, но бы-ло ужасно скучно и не интересно, отдушину я находила лишь в музыке сидя около окна ночью или в прогулках по излюбленным местам. Устроилась на работу уборщицей, какие никакие, но деньги. Иногда заходила к матери Макса, сидели, разговарива-ли, пили чай кое чем ей помогала и шла домой готовить еду, убираться, учить уроки…
Первое письмо от Макса пришло через недели три:
«Привет неформалам всего города!!! Здравствуй, любимая. Я живой! Но очень искучавшийся! Тут оказался металлюга с Рос-товской области! Держимся вместе нас не трогают. Вообще нам очень повезло – ребята прикольные, есть конечно и…не буду выражаться… Ты поняла! А кормят тут… Единственное, что тут съедобное – тараканы! И дабы выжить в таких сложных услови-ях с голоду не померев, ловим, сушим и по ночам хрустим…
Я очень-очень-очень соскучился по тебе и по ребятам! Как вы там? Чего нового? Хмель никуда больше не впутывался? Не по-калечили его ещё? Кого на моё место в «Пустоте» взяли? В об-щем, пиши много и всего! Маме привет передавай и скажи, что я по ней очень соскучился. Я ей уже писал письмо, но от неё ещё ничего не приходило… Потом ещё напишу…
Я всегда с тобой!
Твой Ангел».
«Вот он, какой красноречивый!» я ожидала от него большего и очень обиделась на него, в то же время оправдывала, что типа ему некогда писать, что не до меня ему и вообще здорово, что написал!
Я побежала с этим письмом до тёти Светы она очень обрадова-лась ему, но очень огорчилась, что ей письмо не дошло. Мы с ней поболтали, она угостила меня чаем с вкусными блинами (как давно я их не ела!), упаковала мне оставшиеся и я пошла домой. Отец уже пьяный сидел с каким-то приятелем на кухне и пил водку. я не стала там задерживаться и отчалила в свою комнату. села писать ответ… Да, туго мне даются письма… За 2 часа мучений я нацарапала:
«ХОЙ! У меня всё замечательно! Только что пришла от тёти Светы, сытая и согретая. она очень за тебя волнуется… На ту-совке я давно не была, но Хмель частенько звонит и приходит. Так что я в курсе всех событий! Щас все собираются в нашем подвале, но оттуда начали гонять, так что ищем новое место. Вместо тебя гитаристом в Пустоте стал Хмель. Сказал, что бу-дет беречь твоё место от посягательства левых… в школу хо-жу… Учусь… В общем всё кажись…
а по секрету скажу, что я по тебе тоже очень соскучилась! Ты мне снился даже пару раз. Хм, не скажу в каких снах именно…
Ещё жду…
Твоя панкушка!»
Больше мыслей в голове не было. Теперь я поняла Макса…
Конечно, на счёт того, что у меня всё нормально я соврала…. Зачем ему знать?!
На следующий день я отправила письмо и собрала вещи, чтобы переехать к Хмелю, так как до этого произошёл очень не прият-ный инцидент, который был последней каплей моего терпения пока я жила с отцом. его друзья постоянно от меня чего-то хо-тели, а отец хотя бы раз заступился, приходилось самой в руко-пашную защищать свою девичью честь. Разговаривать с ним пробовала – бесполезно.. может пока он поживёт один без жратвы и денег (которые в последнее время зарабатывала только я), сам дотюкает своей пропитой башкой, что много пить - это вредно. Так вот Хмель предложил сам переехать к нему, на съёмную однокомнатную квартиру. устроил он меня в своей комнате, а сам отправился спать на кухню. Утром я уходила в школу, Хмель - в институт, после неё я сразу шла на свою рабо-ту, Хмель - на свою. Часов в 8 я приходила домой, готовила че-го-нибудь съестного, дожидаясь Хмеля, иногда убиралась, ино-гда пыталась играть на гитаре или учить уроки, потом мы вместе ели, он опять уходил на тусовку или репетицию, я оставалась дома, не смотря на все его уговоры пройти прогуляться.
Так мы жили.
В начале декабря вывалило много снега, вечер был тёплый и меня вытащили погулять. Закидали снежками друг друга, слепи-ли снежного панка с ирокезом и бутылкой, потом пошли сушить-ся в новое место сборищ. Устроились они там очень удобно. Подвал был сухой и достаточно большой. Стены обклеены пла-катами разных рок - групп, мотоциклов и с прикольными надпи-сями. Около противоположных стен стояли 2 полуразваливших-ся дивана, над одним из них выделили место для фоток, между ними тоял огромный стол. На большой тумбе стоял кассетный магнитофон, рядом с ним аккуратно сложены кассеты… При-пёрлись мы туда все 28 человек. Мокрые и весёлые. Неизвестно откуда достали упаковку пива, я забив на контрольную по алгеб-ре вместе со всеми стала пить. К середине ночи толпа начала расходиться, до меня докопался, наерное, потому что я оста-лась последней свободной девчонкой, какой-то не известный пацан, совсем не неформал (каким боком он прополз на нашу тусу не известно…) с явным намерением хорошо провести оста-ток ночи, Хмель попытался объяснить ему всю фишку, в жо пья-ный пацан нихрена не врубался, пришлось врезать пару раз и выкинуть на свежий воздух. Пацан, отплевавшись от снега, за-орал, что запомнил рожу Хмеля и ещё что-то матом, мы не ста-ли слушать и пошли домой спать.
Утром голова готова была порваться на мелкие кусочки, я сгребла своё тело с кровати и протащилась на кухню. кажись Хмель чувствовал то же что и я, сидя на полу он обхватил рука-ми голову:
- Там, это, в холодильнике пиво стоит, достань. Надо выпить…
Вместо завтрака, мы распили пиво. Стало чуток легче. Пошли каждый по своим делам. Контр я написала с горем пополам и сразу, после неё пошла домой к отцу, проверить почту. Не зря! Пришло письмо от Макса. Правда очень тонкое. Я сразу вскры-ла конверт. Письмо было содержательнее всех предыдущих вместе взятых! Там было всего 4 слова: «Я тебя люблю… Дож-дись.» «Хм. что бы это значило?! Соскучился, наверное…»
Пошлявшись часа 4 по улице я зашла в общагу к солисту «Пус-тоты» Костяну или попросту Котя, такое вот ласковое прозвище, там меня угостили жареной картошкой и вином, поговорили о Максе, вспомнили лето… Потом Котя пригласил встретить но-вый год вместе с его компанией в каком-то посёлке, я сказала что подумаю и поблагодарив отправилась в библиотеку, отрабо-тав и получив бабосы я пошла домой. Увидев Хмеля я готова была порвать любого! Его конкретно покалечили. Он еле доб-рался до дома. Сейчас не мог двигаться вообще… Это та падла, что до меня накануне пристебалась собрала толпу на одного чувака!
Скорая помощь забрала Хмеля. Сказали, что состояние хрено-вое, но жить будет. Только зубы надо будет вставить…
Дня два я ночевала в больнице. Хотя этого нельзя, но я скореш-лась с одной молодой санитарочкой, которая частенько под-кармливала меня шоколадными конфетами… На третий пустили к нему. Зрелище ещё то! Переливаясь сине-зелёно-жёлтыми цветами и ещё еле двигаясь, Хмель, криво улыбался беззубым ртом и счастливо смотрел одним глазом. За мной сразу завали-ла часть нашей шаблы. Как их только пустили?! Все такие сча-стливые, со слезами на глазах. Прикалывались над Хмелём, шутили, тихо пели песни под гитару и обещали живьём закопать тех ублюдков. Медсестра и такие же братья всё-таки выставили за дверь с горем пополам шумных гостей, но мы обещали вер-нуться!
До нового года Хмеля выписали. Здорового, окрепшего и всё та-кого же весёлого. То время пока он отлёживался и наедал бока казёнными харчами я практически жила в больнице.
Новый год было решено встречать с тётей Светой.
До двух часов мы вкусно ели, пили шампанское, смотрели чего-то по телевизору. Потом уложив спать тётю Свету, пошли с Хмелём на площадь. Встретив там пару знакомых, выпили пива и повзрывали петарды у ног расфуфыренных и пьяных «бары-шень» (чес слово, другого определения не нашлось) в дорогих, длинных шубах. Но это быстро надоело, и мы пошли в подвал. Больше ничего не помню… Проснулась в обед, как потом выяс-нилось второго января...
Зайдя третьего января к отцу, я встретила там маму, отец сидел в кресле с пивом (теперь ясно в кого я такая любительница ал-когольных напитков уродилась...) и невидящим взглядом типа смотрел в одну точку. Мама носилась по комнате и пихала в большую сумку какие-то тряпки…
Я встала, облокотившись о дверной косяк, начала наблюдать… Меня заметили лишь тогда, когда чуть не споткнулись о мою но-гу:
- О! Вот и хорошо! Собирай все, что тебе нужно. Уезжаем скоро.
- Куда? -опешила я.
- В другой город. Там есть достаточно много учебных заведений, куда ты можешь поступить… - кинула она мне по дороге, на-правляясь в свою бывшую комнату.
- В какой такой другой город? - не отставая от неё ни на шаг, в голове прокручивая сколько мне понадобиться денег ездить сю-да и спокойно охреневая от такой новости - Далеко? Вообще кто это решил? С моим мнением вообще никто не считается? Мы что, вдвоем едем? Откуда деньги?
- Решила я. Едем с твоим отчимом. Ну, конечно, не только ради того чтобы ты поступила, так что всё равно придётся ехать. Во-просы еще есть?
- Почему меня никто не спросил?! Я не хочу!!!
– Шляться меньше, где попало надо! – разъясняла мне мама между делом - Всё давно решено. Ну что ты встала столбом? - наконец она подняла на меня глаза и обратилась прямо к моей персоне, а не к тем вещам, которые отправлялись в сумку - Да-вай, давай, через три часа поезд. - она опять засуетилась в по-исках своей бижутерии на полу - Там уже всё куплено и устрое-но и документы в новую школу отданы…
- Я не хочу!!! Мне нельзя!!!
- Так! – мама встала и посмотрела на меня, сдвинув брови – да-вай не вредничай и не трепи мне нервы. Чтобы попрощаться с друзьями времени предостаточно!
Делать было нечего – я не совершеннолетняя…
я побежала к Хмелю. Ему вообще не нашлось что сказать, и си-дя на стуле, он смотрел, как я собираю вещи. Потом молча рас-пили пиво. За час доехали до вокзала. Мама с отчимом уже стояли около нашего вагона. Я бросила сумку на утоптанный серый снег и крепко обняла Хмеля. Мне казалось, что я больше его не увижу. Не увижу и Макса. Никого!
- Маша! Пойдём! Пора уже! – крикнула мама, потом добавила посмотрев на Хмеля – Здравствуй, Миша. Нам пора…
- Счастливо! – сказал он ей, а мне – Панкам хой!
- Хой!
Совершенно новая жизнь…
Мы доехали за четверо суток. Я всё это время проспала на верхней полке, укачиваемая мерным стуком колёс, раза три в сутки спускаясь вниз, чтобы похавать и сходить в конец вагона…
Отчим оказался богатеньким дядей и какой-то важной шишкой… Поэтому мы вселились в большую трёхкомнатную квартиру но-вого дома. Мне выделили самую светлую комнату с розовыми в цветочек обоями, которые я с первого взгляда возненавидела, огромной кроватью с таким же покрывалом… порадовал компь-ютер и музыкальный центр. Обои я в первый же день заклеила плакатами, покрывало с кровати задарила маме, вместо него кинула свой старенький плед и усадила на него плюшевого мишку – подарок Макса. Когда отчим зашёл в комнату, скажем, он удивился и попытался вернуть всё в прежний вид, поняв, что это бесполезно и что не стоит входить вообще в мою комнату, дал денег на новую одежду, сказав, что в таком виде в школу я не пойду. Я пообещала, что обязательно всё будет в лучшем виде, закрылась в комнате, врубив на новом центре на всю мощность Лакримозу. Просидев так до ночи с мишкой я взяла плеер, нож с кухни и пошла в ванную. Набрав полную ванну го-рячей воды я включила Г.О.:
Нас найдут по клочьям плоти
Нас найдут по грязной ноте
Нас найдут на прочных стенах
Нас найдут по яду в венах
Разделась и легла в ванную. Одна мысль занимала мою голову; «КАК ВСЁ НАДОЕЛО!» дальше, чернота, пустота и пофи-гизм…Рука дрожала. Сделав на запястье один длинный порез вдоль и несколько поперёк я подумала, что достаточно, что ещё немного и настанет тишина, спокойствие, я отдохну... Вода бы-стро окрашивалась, я медленно погружалась в сон…
Подохнуть у порога обетованной земли
Сорвать противогаз и липким сердцем об асфальт
У каждого из нас быть могут разные ходы
Но цель у нас едина - суицид!
Пусть будет легко!
Голова ужасно кружилась, хотелось пить и почему-то тошни-ло…Первая мысль была: «Что мы вчера пили?» вторая: «Сколь-ко?» третья: «Или б*я умереть не дали или ад такой охренен-ный!» Я открыла глаза, лучше бы я этого не делала – стало ещё ужаснее… Левой рукой я не могла шевельнуть, опёрлась на правую и приподнялась. Пострадавшая рука полностью была обмотана бинтами. Около меня дремала мама. В этот момент в палату зашёл отчим. «Ну и хрена блин мы пялимся?»
- Ну и кто додумался ко мне ворваться, когда я голая принимала ванну?!
Короче, они старались не говорить о произошедшем, но я всё таки выпытала.
Мама рассказала, что отчим заподозрил что-то неладное, но она сказала, что я всегда себя так веду… Потом я долго не выходи-ла, они стучали ну и т.д. В общем вытащили, заштопали, пере-лили, провалялась в бессознанке дня три. по психиатрам затас-кают… Потом говорили на отвлечённые темы. Я в это время экспериментировала с рукой: пыталась сжать и разжать пальцы.
XI.
Недели полторы я провалялась в одной больнице, потом сняли швы с руки (мне надо мясником идти работать! Как они смогли собрать её?...), но она была почти неподвижна. потом положили к психам. Время провела весело: одна в мягкой комнате, пооб-щалась с какой-то старой тёткой, отвечала на вопросы, смотре-ла на картинки, чёта рисовала, пила таблетки… Хм. Провела время с пользой!
Выпустили домой, через день пошла в школу. Мда… Класс, ко-нечно… Группка из троих ботаников с умными лицами и такими же шутками, собрались у одной из парт и шумно обсуждали ка-кой-то фильм что ли. Отдельная тусовка реперов в широких штанишках плевались от речитативов. странное дело, они риф-мовали всё! Даже меня, когда я прошла мимо и косо на них по-смотрела: «а вот девчонка прошла и посмотрела на меня. Эй, чувиха, ты знаешь, что ты зря это сделала?!..» Дальше пошёл гон в мой адрес, который я пропустила мимо ушей. Ну, боль-шинство девочек - припевочек, устроивших в классе салон кра-соты. и мальчиков фа-мажоров, которые проводили меня пре-зрительным взглядом, хотя одета я была вполне цивильно: уз-кие серые джинсы, чёрные стилы, чёрный свитер на молнии, обычный серый рюкзак и зимний пуховик в руках … Около окна я заметила, судя по одежде, альтернативщика. Он стоял спиной к классу один и смотрел в даль. Я подошла к нему:
- Привет.
Он повернул голову, посмотрел на меня, зелёными глазами, сверху вниз:
- Ну, здоров.
- я новенькая и…
- Сочувствую, – он повернулся опять к окну. странный тип. или мой теперешний внешний вид его пугал. видать туго здесь жи-вётся нефорам. Прозвенел звонок.
- Садись со мной, все парты заняты.
По-началу Лёха отмалчивался, в прямом смысле слова убегал от меня, потому что я его доставала своими вопросами и подко-лами, так как мне ужасно не хватало общения, но нам приходи-лось всё время сидеть вместе. под конец дня он сдался и сам заговорил со мной, когда увидел, что я к нему подхожу на пере-мене перед последним уроком:
- Ты меня за сегодня достала! Уже с ужасом жду завтрашнего дня!
- Ой, правда! а может до дома меня проводишь? – мило улыб-нулась я, всё же надежда заиметь друга в классе не угасала. да и ему не помешает. Как я заметила, он здесь почти не с кем не разговаривал.
- Знаешь, экология не такой важный предмет, у меня предложе-ние: пойдём в кафе. я знаю тут одно. Там более ли менее при-лично и поговорить можно…
я была, мягко сказать, в шоке от такого поворота событий. По-ложив на урок, мы забрали сумки и проскользнули в дверь мимо препода перед самым звонком.
Прошагав квартальчик, мы зарулили на небольшую улочку, где стояло среди серых пятиэтажных домов двухэтажное, из красно-го кирпича, кафе. Мы поднялись на второй этаж и взяв по бу-тылке пива сели за дальний столик в углу. И тут Лёха разгово-рился… Оказалось, что его семья перед новым годом сюда пе-реехала, он оставил в своём родном городе любимую девушку, самых клёвых друзей и беззаботное детство, взяв с собой толь-ко воспоминания. Теперь тут чахнет. не до кого ему дела нет, да и до него в общем то…сказал, что я прикольная и чем-то отли-чаюсь от других… Я мысленно тысячу раз прокляла свою одеж-ду, аккуратно причесанные волосы моего натурального серого цвета, и все пустующие дырки в ушах – теперь даже свои меня не сразу узнают! Я лишь сказала ему, что тоже недавно сюда приехала – для начала хватит. Поболтав ещё немного, при этом, выпив ещё по одной бутылке он проводил меня домой.
Школа и Лёха временно спасали меня от одиночества, тогда я старалась не думать, не вспоминать… Но приходя вечером до-мой я закрывалась в комнате и до поздней ночи сидела в темно-те около окна и разговаривала с Максом... Я даже не задумыва-лась на что это похоже. Мне ужасно его не хватало… Утром, еле как проснувшись, с красными глазами я снова шла в школу. Лё-ха, или как я его окрестила Шип, потому что серьга в губе у него была в виде шипа, так ничего обо мне и не узнал. Мы частенько уходили с последних уроков. Мне то это ничем не грозило – я хорошо училась, а вот Шип… приходилось с ним заниматься против его воли. На него часто нападала меланхолия. Иногда я пыталась его развеселить, но редко это приводило к положи-тельному результату. Иногда просто предлагала пошляться по городу, выпить чего-нибудь, посидеть на фонтане в полной ти-шине. Это помогало лучше и мне и ему. Он думал о своём, я о своём.
Уже была весна, где-то конец апреля. Мы смылись с физры и пошли шататься по городу, потому что в такой день грех было сидеть за стенами и под потолком: солнце светило вовсю, све-жая трава и листья ещё не успели закоптиться от выхлопных га-зов, птицы орали… Мы направились к нашему любимому фон-тану около прикольного магазина с разными сувенирчиками. Усевшись на лавку, провожали взглядом прохожих.
- Я тут подумал… я ведь о тебе ничего не знаю… По-дурацки получается: ты постоянно меня выслушиваешь, чего-то там пы-таешься помочь… Можно вопрос?
- Валяй! Я вся во внимании! -на самом деле я уже знала на ка-кой вопрос мне придётся отвечать.
- Мммм… - Шип замялся, потом подумал немного, продолжил - Я как- то увидел твою руку… Когда был у тебя дома, а ты вышла из ванной в полотенце. Это были шрамы? - Шип не смотрел на меня, но кончики его ушей покраснели – ему было не удобно ко-паться у меня в душе. Он, не дожидаясь ответа, тихо спросил – Зачем?
- А как ты думаешь?! Типа у тебя такого небыло?
- Было! Но, чтобы вот так искромсать себя! Ты вообще, нор-мальная?!
Я сделала задумчивый вид и серьёзно сказала:
- Психиатр сказал что да… Но по-моему это с какой стороны по-смотреть, конечно… Если…
- Не, Маха, ты больная! От этой болезни так просто не лечат-ся… Ты, если чего ещё такого надумаешь меня хоть позови…
- Ага! В натуре, вдвоём то веселее… Может в газету на первую полосу попадём… - размечталась я.
- Ну ты дура, Маха! – Шип приобнял меня за плечи. – Где ж та-ких берут?
- Где берут, там уже нет! Природа теперь по новой технологии штампует. Уже без ошибок…
- Надеюсь. что больше такого не повториться. В смысле суици-да… - я промолчала. Он продолжил. – Знаешь, у меня тоже час-тенько бывали такие минуты, когда хотелось подохнуть. Не сто-ит этого делать. Время не обманешь…И если чего у тебя слу-читься неприятного, ты не отмалчивайся. Всегда легче расска-зать, чем страдать и корить себя в одиночестве! Поняла?
- Так точно!
- Эх, Машка, ты бы знала, как ты дорога мне!
Вот такой он был чувачок. Своеобразный и со своими тарака-нами. Я его успела полюбить и считала его своим старшим бра-том, а он меня своей сестрёнкой.
Экзамены мы сдали с горем пополам. Шип собирался сразу уе-хать в свой городок к каким-то родственникам. Я - в свой, еле как выпросила денег и разрешения! Пошли получать аттестаты, шокировав всех присутствующих своим внешним видом: мне жалко было тратить деньги на платье, да и лень было ходить выбирать. я пришла на сей раз в своей любимой одежде в пер-вый раз за всё учебное время: джинсах, которым уже давно по-ра на заслуженный отдых, в оранжевых STEEI’ах, чёрном топи-ке, из под которого виднелись лямки жёлтой майки, шрамы на левой руке закрывали напульсники и с дорожной сумкой. Шип был в широких джинсах, зелёной футболке и не причесанным волосами, тоже с сумкой. Всем своим видом и поведением мы показывали, что нам густо насрать на все речи уже надоевших преподов и одноклассников, слава Богу, уже бывших! В конце концов всем мы надоели и нам преждевременно отдали наши аттестаты и мы довольные выигранным временем, с нескры-ваемой радостью скрылись оттуда нафиг.
Поезд Шипа был на два часа раньше моего. Мы пошли на во-кзал. Всю дорогу он улыбался и не мог поверить своему сча-стью, что скоро встретится со своей девушкой, которая хранит ему верность, со своими друзьями, которым наверняка есть, что рассказать Шипу, да и всё лето впереди! Я смотрела на него и радовалась. Были, конечно, моменты, когда я думала, что меня ждёт совершенно другое, что это не справедливо, хотелось пла-кать, убежать, смотря на его счастливые глаза и улыбку... в эти моменты я себя проклинала.
Шип поругался с родаками из-за его решения поехать обратно, поэтому, провожала его я одна.
- Мах, я тебе напишу на мыло свой адрес. Только пообещай, что приедешь! – мы стояли уже около поезда, такого тускло зелёно-го цвета, с мутными окошками, кое-где открытыми, и застиран-ными шторками.
- Мы с тобой уже столько на эту тему переговорили! – устало, еле шевеля от жары языком, промямлила я.
- Обещай! – Шип заглянул мне в глаза.
- Как получиться…
- Меня это не устраивает! Тогда я приеду сюда и заберу тебя! Против твоей воли. Ты просто обязана побывать у меня в горо-де.
- знаешь, я столько уже слышала о нём, что мне иногда уже ка-жется, что я там была… э-э-э, ну ты чего? Чё дуешься то сразу? Обещаю, обещаю, обещаю, что приеду! Уболтал! Кажись тебе пора, счастливчик.
Улыбка снова появилась на лице Шипа:
- Смотри, ловлю на слове! Хе. Давай лапку.
Он сначала пожал мне руку, потом обнял, растрепал волосы и поцеловал в макушку. Поезд уже начал отъезжать, когда он туда запрыгнул.
До моего поезда оставалось два часа и я села на сумку в тени дерева, предварительно высунув оттуда MP-3 плеер, подарен-ный отчимом, и диски.
Приехала я ранним утром. На вокзале меня встретил Хмель. Я его не узнала! Новые, модные отглаженные чистые джинсы, цветная тишка, чёрные, начищенные туфли, короткие постав-ленные ёжиком волосы, когда он улыбнулся, я заметила, что он всё-таки вставил зубы… Мы обнялись.
- Ты не изменилась… Если только чуть-чуть… У тебя морщинка на лбу появилась.
- Прекрати меня разглядывать!!! – раздражённо прорычала я, меня огорчил внешний облик Хмеля, это могло значить, что и внутренне он тоже изменился. а вся надежда у меня была толь-ко на него. – я хочу ужасно есть! У тебя есть чё пожрать?
- Да вроде… Я Аню предупредил, что ты придешь, может уже есть что.
- Стоп! Что за Аня такая? Ты девушкой обзавёлся?! Ну ты чел даёшь! Наконец-то! Дождалися блин! – Хмель покраснел, за-смущался, отвернулся. – Да ладно, девушка – это хорошо! Я тут переживала, кто за тобой следить будет, а нашлась таки! Хе.
Хмель переехал со старого места. Теперь он и его подружка снимали двухкомнатную квартиру в новом районе. Мы дочапали туда пешком. Поднялись на третий этаж. Дверь нам открыла. О, Господи! Таких мы раньше не могли терпеть: внешность куклы, во взгляде читался полнейший тупизм. Я обернулась и посмот-рела на Хмеля непонятливым взглядом, он как дурак стоял и лыбился. Всё понятно: любофь – маркофь, мешать не буду… Я проскочила под рукой держащей на распашку дверь, ещё не врубившийся кто я такая, разукрашенной куклы и, бросив сумку под стенкой, направилась к холодильнику, не долго его изучая, я достала пачку молока и взгромоздилась на подоконник. Девица прошла к газовой плите бросив на меня презрительный взгляд, я в ответ скорчила рожу.
- Маш, встань…- сквозь зубы сказал вовремя подоспевший Хмель. – Ань, это и есть та самая Маша, о которой я тебе так много говорил. Познакомьтесь! - дальше он опять расплылся в улыбке. Анка попыталась сделать что-то подобное и осмотрев с верху вниз, хмыкнув, повернула своё накрашенное личико к Ми-хе, а я сползла с подоконника и сделала скучающе-мучительный вид – живот уже прилип к позвоночнику!
Да чего ж она с парнем то сделала?! Человеком же был… А сейчас то чё? Ну хотя бы он её перевоспитал что ли… Ан нет! тьфу! Миха, Миха… до меня им дела то уже не было, стояли го-лубки, блин, нежились! Обидно до слёз! Я не долго думая, при-хватив с собой остатки молока и сумку отправилась до тёти Светы, спросить, про Макса. Только лишь когда я захлопнула с грохотом дверь, я услышала, что Миха меня позвал. Но мне бы-ло уже всё равно…
Тётя Света предположила, что у Макса что-то случилось, потому что ей писем тоже небыло, она писала в часть, но оттуда её уверяли, что всё в порядке и ей совершенно не о чем беспоко-иться, что за порядком там есть кому следить.
Оставшееся лето я планировала провести в городе. готовясь к поступлению в самый престижный институт города на профес-сию психолога. Так как выбора мне родственники не оставили: и уважать перестанут, и денег давать не будут и вообще… а жить то потом как-то надо было! Вообще-то как всегда хотелось на всё плюнуть, послать всё к чёртовой бабушке и уехать… Куда? Зачем? Главным вопросом было: с кем?... Я ответить не могла. Не хотела. Не задумывалась. Просто хотелось сорваться и уе-хать, а потом уж жалеть…
Было одиноко. Я к этому чувству не успевала привыкать. Сна-чала были родители, Потом Макс, потом Хмель, Шип… Сейчас я одна… Я часто выходила гулять вечером в надежде найти кого-нибудь из неформалов, но то ли они все вымерли, то ли я не по тем местам гуляла. Кто его знает? Ещё как назло не могла от-делаться от мыслей на счёт Макса…
Сдав экзамены, я без особого труда поступила. Учиться было ой как неохота я то и дело прогуливала пары, сидя на крыше че-тырнадцати этажного дома, в котором мы жили, пока была хо-рошая погода я смотрела на машины и людей, которые изредка появлялись там внизу, когда спускались сумерки и настрой был депрессивный хотелось сделать шаг вниз, но что-то сдержива-ло: сначала надежда на какие-то изменения, потом, когда она пропала - страх перед болью, потом - перед тем, что останусь не очень то целой, если выживу…
Как -то сидела я так свесив ножки вниз, слушала плеер, в кото-ром пела Янка, злилась сама на себя, пила пиво и плевала вниз на всё было откровенно пох! Вибрация моего моба заставила вздрогнуть всем телом и я чуть не грохнулась вниз. На дисплее высветился неизвестный номер, я лениво нажала кнопочку приёма вызова, так как было интересно - кто бы это мог быть… Трубка весело так сказала:
- Алё?
- Ага.
- Маха, где тебя носит? Почему мыло не проверяешь? Я тебе стока накатал!!! Как у тебя дела? Очень занята? - скороговоркой протараторил Шип, возбуждение наверно пёрло из ушей. Я не-хотя вытащила наушники и переспросила:
- Чё?
- Короче, мне скоро 18 долбанёт. Хочу, чтобы ты в это время была рядом! Приезжай! Я проезд оплачу, если что… Ну? Мах?
Где-то в каком-то уголочке душе было очень приятно, что обо мне помнят, но в основном ничего не хотелось, даже отвечать сейчас.
- Мах, ну будет весело! Ну сделай мне подарок! а?
- Давай, лучше в тот самый знаменательный день я тебе позво-ню и поздравлю! А?
Трубка обижено молчала.
- Ладно, давай адрес и что почём рассказывай…
Через два дня я уже ехала в автобусе к Шипу…
Встречала меня толпа из разномастных и разновозрастных пип-лов, человек 6 среди них я узнала Шипа. Ну нисколько не изме-нился, рядом с ним, держа его за руку, стояла молоденькая дев-чонка лет 14, среднего ростика, худощавая, симпатичная на мордашку очень подходившая Шипу. Себе сразу отметила «Та самая любофь…» и сердце больно кольнула зависть… Надев счастливую улыбку познакомилась со всеми и мы отправились на квартиру к какому-то чуваку. Всё шло нормально пока уже подвыпивший народ не стал лезть ко мне с расспросами кто я такая, потом начали меня лошить узнав, что я панкую. В общем дело почти дошло до драки, но Шип схватил меня за шкварник и вытащил за дверь в подъезд и со звоном её захлопнул. Я ещё что-то проорала матом и огляделась: Девушка Шипа, Ленка, стояла с торбой в руках и курила сигарету, сам Шип еле сдер-живал смех. Потом справившись с собой сказал:
- Да, такой весёлой днюхи у меня давно не было, я знал, что ты просто обязана приехать! Честно говоря, они - он махнул рукой на дверь - меня достали. Пока меня здесь не было они очень изменились, стали какими-то гопниками. всё готовы засрать…
- Пойдёмте уже отсюда - подала голос малышка, выбрасывая окурок в жестяную банку и плюя себе под ноги и, хитрюще улы-баясь, продолжила - я пива прихватила…
Да, она мне нравилась всё больше и больше! Мы прошли по улице несколько домов и завернули в какой-то дворик. Как по-том оказалось - Ленкин. Потом , поднялись в одну пятиэтажку на чердак. Ленка открыла дверь ключом и мы зашли в тёплое по-мещение. На полу лишь валялись, какой-то матрац и одеяло.
- Я здесь иногда ночую, когда из дома выгоняют… - смущаясь пояснила Ленка - Родителям не нравится что я слушаю альтер-нативу, плохо учусь, курю и встречаюсь с Шипом…
- Смотрю, поганяло прижилось - подмигнула я Лёхе, который доставал пиво.
- Ага, ему очень подходит! - разулыбалась Малая - как приехал оттуда, рассказал о тебе так и привязалось…
Мы сидели на матраце, и пили пиво. Малая иногда выходила на площадку и курила. Я порывалась выйти с ней или отправить к ней Шипа, так как думала, что ей будет скучно, но Шип мне по-том объяснил, что она курит почти всегда одна. В этот момент у неё оживлённо происходят мыслительные процессы и не жела-тельно, чтобы кто-то находился рядом…
Мы просидели до утра, болтая, потом уснули. В обед меня от-правили домой. так как приближался понедельник и продолже-ние «учёбы». Я набралась сил и позитива и готова была присту-пить к ней.
Первую в своей жизни сессию я сдала хорошо, даже как-то без особых проблем. Новый год я проспала, а на каникулы собира-лась до Шипа с Ленкой. Покидав в торбу самое необходимое на 10 дней и прихватив гитару я отправилась.
теперь меня встречал один Шип, бледный с отсутствующим взглядом, когда я подошла, он поднял на меня красные глаза:
-Лена пропала…
- не поняла… Куда? - если бы я не знала Шипа, я бы подумала, что это розыгрыш такая бойкая девчонка как Ленка не могла так просто ПРОПАСТЬ.
- её опять выгнали из дома. Когда она пришла ко мне я был на тренировке. Мама сказала. чтобы она осталась, но она молча развернулась и ушла.
- А на чердаке её что, нет? - с надеждой спросила я.
- Я на лоха похож?
- Нет…
- Я уже весь город обшарил! Нигде её нет! -Шип вышел из себя.
- А сколько её уже нет?
- Три дня. - ответил он более спокойно - В ментовку даже обра-щались. Там только через 4 дня ищут. Суки! - Шип сплюнул в сторону и посмотрел на меня - траву курить будешь?
- буду! - с готовностью ответила я. Попробуй отказаться, когда человеку и так хреново! Да и честно признаться самой давно хо-телось попробовать…
Мы заползли на Ленкин чердак. Шип вытащил из кучи пластико-вых бутылок одну, начал что-то вырезать, потом достал фальгу из под сигарет…Я уставилась в маленькое высокое окно в кото-рое видно было только серое небо. «да, а ведь наши судьбы по-хожи, Лёх… Сначала новый город, что разлучил нас со старыми друзьями, но в котором мы нашли друг друга, потом лишились по новой этих друзей - они изменились, потеряли любимых… Хотя нет, тут различие: к тебе скорее всего вернётся, а вот мне…»
- Всё, готово! - Шип уже стоял на коленях около готового соору-жения и подпаливал траву зажигалкой, запашёк был специфи-ческий, но мне понравился - давай, ты первая.
- Ну ты хоть объясни…
Шип посмотрел на меня как на дуру. стало не ловко, я опусти-лась рядом на колени и с вниманием стала смотреть на Лёху.
- ладно, Вдыхаешь вот отсюда, задерживаешь в лёгких и выды-хаешь. Осторожней, можешь закашляться. Не очень то…
Я сделала всё как он сказал. Пока он хапал, я яростно боролась с кашлем, потом Шип указал мне на бутылку стоящую около матраца. Я отхлебнула оттуда без зазрения совести добрую од-ну четвёртую часть ледяного пива. И пошла снова в бой со вто-рой хапкой, теперь она далась мне легче и даже как-то прият-нее. Ещё пару хапок и трава закончилась, мы завалились на матрац и уставились в потолок. Начало кумарить и тянуть на поржать. Ну мы не стали себя сдерживать… После десятого приступа ржака нас вырубило. Примерно так и проходили мои каникулы. С самого утра начинали бухать, весь день лазили по городу (мало ли. может где Ленка встретится). потом шли на чердак и укуривались травой или простыми, советскими… да, вот тут то я и начала курить… Сначала по пьяни, а потом уж и так, как грустно становилось.
В день моего отъезда мы гуляли по городу. Было прохладно и солнечно и мы замёрзнув решили пойти в кафешку и попить го-рячего кофе (у меня как раз оставались деньги от купленного билета домой). Мы купили по кружке кофе и сели за угловой столик. Шип грел руки о кружку, уставившись в неё, я молча размешивала сахар. Так, молча, допив я обнаружила, что мне уже пора на поезд. Мы вышли на мороз и пешком дошли до во-кзала. Там было достаточно безлюдно, чтобы увидеть, девушку, зябко кутающуюся в тонкую куртёху, с растрепанными чёрными волосами около поезда. Она стояла осматриваясь, пристукивая старенькими кроссовками, пытаясь хоть как-то разогреть ноги и покуривала, поднося сигарету к дрожащим губам.
- Ленка!!! - заорали мы в один голос с Шипом подбегая к ней. Она оглянулась ища глазами нас, найдя счастливо улыбнулась. Лёха со слезами на глазах обнял её и долго не хотел её выпус-кать ко мне, потом мы с ней обнялись и Лёха снова забрал её к себе под куртку и надел на неё свою шапку.
- Ну, пока я не уехала, рассказывай, где была!
- Да предки опять выгнали, сказали, чтобы больше не возвра-щалась, облили грязью на прощание… Я до Лёшки сходила. Его мама сказала, чтобы я больше к нему не приходила. Я до бабки в деревню поехала… Сегодня приехала, забрать кой-какие вещи и встретила Стаса, он сказал, что вы на вокзал поехали я ж сю-да. Около часа тут стояла…
- А позвонить мне не судьба была?! - очухался Шип - Мы тут те-бя хрен знает сколько ищем! б*я, где только небыли! Что только не передумали! А
- Шип, заткнись, блин, и радуйся! - спокойно сказала я - Ну всё, все довольны. все счастливы, а мне пора…Ленка, больше так не делай! Договорились. - та улыбнулась - А ты, засранец, только попробуй на неё ещё хоть раз голос повысить! Всё, товарисчи, пакеда!
Закинула сумку в вагон, ещё раз всех обняла и сама туда залез-ла.
Писать про то как я бессмысленно прожила остаток зимы и вес-ну, думаю не стоит. Описывать о чём думала, тоже будет скуч-но. Всё как обычно, только ещё с большим пофигистическим на-строем, наплевательским отношением и с остервенелой злобой почти ко всем и всему. В инст я уже не ходила с апреля, меня там всё напрягало. Я стала действительно понимать всю бес-смысленность своего существования, жить одним днём «здесь и сейчас». Дома появлялась очень редко, выбирала момент, когда там был только один отчим или только одна мать. По одиночке я с ними как-то справлялась, но если бы они напали на меня вме-сте, я б не выдержала!
июнь. месяц сессии. Я сидела напротив входа в инст с бутылкой пива и сигаретой. Около меня валялось уже около десятка окур-ков, а в желудке плескалось около двух литров пива. Я сидела там с утра и провожала взглядом студентов входящих и выхо-дящих из центрального входа. Кто с довольными лыбами, кто заплаканный, кто с матами и посылами куда-то очень далеко весь этот институт с его преподами, кто просто, спокойно шёл по направлению к ларьку и покупали либо минералку, либо пиво… Я с ухмылкой на них смотрела и радовалась, что я не такая. я не потрачу 5 лет своей жизни сидя за пыльными учебниками, не потрачу свои нервы на преподов, которые берут взятки и не бу-ду помогать всю жизнь людям, которые понавыдумывают себе проблем из-за скучности серой жизни и вообще ЛЮДЯМ. Мне это было не нужно. Меня устраивало то как я живу. Я знала, что можно и лучше, но я не хотела тратить на это время. Мне нра-вилась моя свобода, безответственность, моя жизнь.
Вторая бутылка закончилась. Я уже слегка шатаясь зашла в инст в аудиторию с букавкой «Ж», потом подошла к ларьку и ку-пила пиво, на сигареты денег не хватило. я опять села на лавоч-ку. Уже начало темнеть, а уходить не хотелось глаза слипались, а в голову начал лезть всякий бред. По звуку я слышала, что не-подалёку остановился мотоцикл. я откинулась на спинку лавочки и прекрыла глаза и меня унесло в загадочную страну Глюкоска-зинихренанепомню.
Проснулась оттого, что на меня обрушился ледяной водопад. Я оказалась в ванной. потом опять вырубило.
Проснулась с утра в своей постели, в обнимку с мишкой. Вы-ползла с неё и по стеночке, по стеночке прошлёпала на кухню. На часах было 5 утра, за окном начинало рассветать, а я оказа-лась в длинной футболке с символом Анархии. Думаю: «Круто! Спёрла у кого-то…» Налила себе чаю с лимоном и села на по-доконник. И наконец на трезвую голову начала думать о своей жизни… Или надо чем-то себя занять общественно полезным, или накуй закончить со всем этим дерьмом… Надо бросить ку-рить… Вот ща покурю одну, последнюю и брошу… И пить надо бросать… не дело это почти каждый день бухать. Да и парня найти надо… М-да… с этими мыслями я прошлёпала в коридор, споткнулась о гады, нашла куртку отчима, вытащила из кармана пачку Мальборо и пошла в свою комнату, накинула халат и вы-шла на балкон по пути обнаружила в кровати глюк мирно сопя-щий лицом в подушку. «Очень хорошо!» подумала я. «Хоть глюк у меня в постели поваляется»… Город уже окутал жёлтый свет солнца. свежесть воздуха пьянила. Я спиной почувствовала, что на балкон кто-то зашёл, потом кто-то приобнял меня и поцело-вал в шею. «Глюк… Тот, который валялся у меня в постеле… Точно он!»
- Машут, бросай это дело, а? - «когда это я уже ему своё имя ус-пела сказать? Не. не глюк… Белочка… Она всё знает… Надо бросать пить…» Я вздохнула. но повернуться побоялась. Я по-пыталась вспомнить вчерашний вечер - может кого домой при-тащила? Да не вроде… Ничё не помню… Глюк опять подал го-лос - Маш, ты чё молчишь?
Я обернулась - глюку явно хотелось поболтать, мне же нет. Пе-редо мной стоял высокий такой симпотичный глюк похожий на ангела… Стоп. Где-то я это уже видела!
- Максим?.. - и меня опустилась челюсть. Всё!
Он улыбнулся, погладил меня по голове.
- Да!
- Дааа… Изиды глюк! Я больше пить не буду! - это всё что я могла выдать в тот момент. До меня туго, но всё же доходило что передо мной реальный Макс, тот самый, что ушёл в армию полтора года назад. Но я всё же стояла с глазами на выкат и ту-пила.
- Маш, да я это я! Я уже как две недели пришёл с армии. - он стоял и улыбался как дурак, я тоже… - С начала еле как нашёл Хмеля, у него спросил где ты, потом в тот же день до тебя, на своём ночном. стареньком байке…
- Почему ты не писал? - задала я вопрос, который мучал меня уже год.
Макс прижал меня к себе:
- Прости, родная, я не мог, мне не давали… Помнишь я писал про металлюгу, который со мной в части оказался? Он нарвался на одного типа там, завязалась драка. я заступился. В общем нас изрядно покалечили, так как против нас там было много кого и мы пробыли в госпитале хрен знает сколько, Пашка, этот ме-таллюга умер… Меня отправили в другую часть. Там я догово-рился с начальством и меня отпустили домой… А Хмель то из-менился совсем… Типа вырос… Видела же его?
- Да… - только и смогла выдавить сквозь ком в горле я. прогло-тив его, я прошептала - Как я по тебе соскучилась!
Ночью они ехали под дождём далеко от города в бесконечность...
Налион (ПОДПОЛЬЕ) все записи автора
Вновь ночь накрыла куполом мой дворик,
Вложение: 3531227_GLAVA_7.doc
Гуммет (ПОДПОЛЬЕ) все записи автора
Художник открыл глаза и поднялся с постели. За окном, которое было единственной дверью в небо для художника, была ночь. На стене был растянут большой, старый холст, пожелтевшей от времени. Художник повесил его на стену уже давно, собираясь оставить на нём что то достойное, но мыслей и впечатлений не было. Подойдя к холсту художник провёл по нему рукой, и вздохнул. В комнате было темно, и лишь свет от светильника над кроватью слабо освещал небольшую комнату. На полках шкафа, который находился в самом углу комнаты, лежали высохшие и пропавшие краски, незаконченные работы и старые учебники, которыми художник растапливал иногда камин. Сегодня в его комнате было прохладно, но на дворе стоял июнь, и погода была не то, чтобы жаркая, но и не особо холодная, поэтому прохлада была по душе художнику. Постояв немного у холста, художник подошёл к окну. Дом, в котором жил художник был уже довольно старый, стены местами были в трещинах, лестница была покрыта слоями пыли, штукатурки и различного мусора. Художник редко выходил из своей комнаты. Он не любил смотреть в глаза прохожих, а ходить с опущенной головой было ниже его собственного достоинства. Денег у него было очень мало. Те картины, написанные художником в глубокой молодости, сегодня были забыты, а деньги, полученные за эти картины, были давно истрачены. Художник жил на то, что писал изредка статьи в местную газету. Деньги были очень малы и художник жил очень бедно. Новых, успешных картин, у него не получалось написать, а на статьи надежд не было, да и не хотел художник этим заниматься. Он был в постоянны поисках (поисках музы, поисках истины, которая бы ему очень пригодилась в написании картин) и из-за этого ещё больше уходил сам от себя. Он не понимал, что муза прейдет сама, хотя может и понимал, но не верил в это. Он не осознавал того, что истина одна, только воспринимается каждым по разному. Он переставал верить в любовь, и тем самым переставал верить в Бога. Дни для него становились не твёрдым шагом, а неуверенным бегом слепого. Но сегодняшний вечер был особенным. Сегодня художник снова понял, что полюбил. Полюбил ночь. С её неслышным криком горящих огоньков, с домами, в которых свет то включается, то выключается. С разбитыми фонарями, с шагами за спиной… Смотря в окно он всё больше ощущал эту любовь. Он смотрел в тишину улиц, и не мог оторваться. Он знал, что его любовь безответна, но это его не пугало, потому что эта любовь не сделает ему больно, в отличие от безответной любви человеческой. Пройдя босыми ступнями по холодному полу, художник вновь подошёл к старому холсту. Он встал на стул, провёл пальцем по потолку, от чего палец стал чёрным. Художник провёл пальцем по холсту, оставив на нём длинную черту… Потом провёл ещё одну, затем ещё, и так на холсте появилось слово, понятное только самому художнику… Он полюбил, и осознал это.
