Две недели безумного журналистского марафона позади. Когда практически каждый день надо было выдавать (слово "писать" к такому конвейеру плохо подходит) по полосе текста (в Word'e - около 9 тысяч знаков с пробелами). Тело постепенно превратилось в упругий, лёгкий на подъём жгут, а вот мозг стал явно иссушаться - очень точно слово. Плодородные вначале поля серого вещества с каждым днём всё более с трудом выдавали плоды; и если по первости это были дородные апельсины, то на последнем издыхании - какие-то, кажись, финики, да и то - сразу сушёные.

Позади. Всё сделано, всё честно отработано, вспахано. Впервые в жизни взял "отгул", образовавшийся в результате работы в выходные. Не день "спустярукавства" на работе, когда отходишь, возвращаешься к жизни, но в казённой атмосфере, не спасительный бланк больничного, а именно "отгул" - целительный, заслуженный овощ. Промыл, почистил и стал по долькам-часам жрать.

Сытные шерстяные складки домашнего свитера. Удивление кота, который так и не дождался, что я уйду на работу, да и завалился под настольной лампой в каральку. Онемевший двор, рассматривающий одинокого курильщика на балконе. Ветер, поправляя на рукаве жёлтую повязку дружинника осени, заглянул в лицо:

- Тунеядец?

- Отгул, - ласково огрызнулся я.

Мозг проснулся позже меня. Натянул второй свитер и вышел на берег. Сел рядом на корточки. Беззаботно стал крутить из бумаги кораблики, один за одним, и пускать по затянутой туманом реке. Так и сидим: он делает кораблики, я провожаю их взглядом, пока не скроются...

Хорошо.