Здравствуйте все!

Я жив-здоров (тьфу-тьфу-тьфу!) и, в общем-то, у меня всё хорошо. Хотя последние полгода дались мне непросто. Я, например, уволился с работы и перестал вести своё "Зазеркалье", и сегодня я хочу официально разобраться с ним и с Wesaus'ом, а то они какие-то неприкаянные. :)

Честно говоря, в какой-то момент по разным причинам мне стало тяжело вести этот блог. Я закрыл "Зазеркалье" и молча перебрался на ЖЖ. Но здесь (простите за сентиментальность) осталось много-много читателей, которые мне дороги, чьё мнение и меткое слово в комментариях порой согревало меня лучше любого элексира. Прошло четыре месяца, и я понял, что так и не смогу бросить этот блог, не закончив его "официально". :)

Так что, если кому-то интересно, что и где я сейчас пишу в ЖЖ - скажите мне об этом в личном сообщении, я вам обязательно отвечу, написав адрес своего ЖЖ-блога. Здесь, открытым текстом и в комментариях называть свой новый адрес не буду.

Не удивляйтесь, если новый ЖЖурнал вам не понравится - он в чём-то другой, просто потому, что другим стал и я. Впрочем, чего это я забегаю вперёд? :) Пока ведь день рождения, мне сегодня исполнилось 34, а Wesaus'у я крепко-крепко жму руку на прощание и оставляю на веки вечные на страже, где ему и место - на границе Зазеркалья, на полшага в Зазеркалье.

Aus.

Когда ты просыпаешься посреди ночи от смс-ки, то очень долго тебе не удаётся выкарабкаться из сна: голова бессильно тонет в подушке, руки соскальзывают с шеи злодея, погоня никак не может завершиться, хотя кажется, что тебя уже вот-вот вытряхнет из седла в реальность, потому что уже долго, невыносимо долго – может, несколько последних часов – гремит по всему тёмному небосводу сновидения этот оглушительный странный звук – трам-там та-там!.. ТРАМ-ТАМ ТА-ТАМ! ТРРРАМ-ТАМ ТА-ТАМ!!

…Охххх!.. Глаза из свешенной с кровати головы утыкаются в ещё горящий экран мобильника – значит, только что, а не «несколько последних часов гремит по всему небосводу»…

Три тридцать четыре. Смс-ка с неизвестного номера:

«Этот абонент звонил Вам. Сейчас ему доступны только входящие вызовы».

– Да что ты! Йоптвоюмать! Какая жалость! – в сердцах говорю я, нашаривая спящей ногой (она ещё там – в седле погони) тяжёлый спросонья тапок.

Васька соскакивает с тёплой душной подушки и, задрав хвост, покачиваясь, бредёт на кухню. Алгоритм простой – раз хозяин встал и нашаривает тапки, значит – быть утру и быть завтраку.

А я, покачиваясь не меньше Васьки, подстреленный в самую мякоть сна этим идиотским сообщением от телефонных мошенников, бреду в туалет, перетирая на коренных зубах скрежещущую злобу.

Вот какого лешего?! Вот нельзя было днём свои телефонные хитрости провернуть? И мне даже нет дела, что конкретно эти придурки задумали: или они ожидали, что я кинусь звонить, а звонок для меня окажется пятьсот рублей за минуту, или они начали бы хрипеть мне в трубку «Мама, я твой сын Сидор, попал в аварию, вынеси пицот тысяч к подъезду, мне их передадут, а то я сейчас в больнице для сидоров»… Может, они просто надеялись, что я тут же, в три часа ночи побегу класть денег на телефон этому анониму, чтобы узнать, кто же это там «звонил Вам». Не знаю и не хочу знать, чёрт бы их побрал!..

Я вышел из туалета и шагнул в тёмную кухню. В окне сидела ночь и занималась своими ночными делами: звёзды, облака, рывками застилающие луну… В луче тускложёлтого приподъездного фонаря качался тополь. Спал, конечно, тополя же спят стоя, как лошади. В тёмной кухне у тёмной миски в рифму уличному тополю покачивался кот Васька, который уже начинал сомневаться, что действительно пришло утро. Прислонившись к косяку, покачивался хозяин Васьки… Было омерзительно хорошо – абсолют, совершенный абсолют домашнего уюта. И…

Мне как-то вдруг стало даже жаль тех засранцев, которые закинули мне эту ночную смс-удочку. Ведь они ж сидят сейчас и, поджав в ожидании лапки, ждут моей реакции на свой «хитроумный» ход. Возможно, если речь идёт о классической раскрутке на деньги («Мама, я в милиции, нужны пятьдесят тысяч…»), то пара человек уже сидит в стареньких «Жигулях» и греет двигатель в соседнем дворе, чтобы не теряя ни минуты подъехать и забрать заветную сумму у доверчивой жертвы… Ну!.. Ну!! НУУ!!!

Да хрен вам… Вы забыли написать «Пожалуйста». «Этот абонент звонил Вам. Сейчас ему доступны только входящие вызовы. Пожалуйста, позвоните нам, а то иначе получится всё зазря. Мошенники». Иэх, пойдём, Васька, спать!..

Во фланелевой тишине я прошлёпал назад в комнату. За мной тихонько процокал по полу своими подстриженными домашними когтями тёплый комок шерсти Василий. Повалившись на постель и уже всунув ногу в стремя приостановленного сна, я как домашняя уютная панда уткнулся лбом в жену, переждал, пока по мне пройдёт на подушку урчащий на ходу кот, и, вздохнув сладко-сладко (в эту секунду в стылых «Жигулях» треснуло от зависти лобовое стекло, клянусь), провалился по ту сторону себя.

Когда полночь спускается на город, эти хищные твари выходят на дороги и сметают всё на своём пути.


Сбитый дорожный знак «Движение грузовых автомобилей запрещено».

От создателей "Сайлент Хилл", "Ковбои против пришельцев" и "Смелость против диареи".

ГИБДД настоятельно не рекомендует.
Смотрите на фонарных столбах страны.
---
В общем, забавно встретить на трёхметровой высоте свороченный дорожный знак «Движение грузовых автомобилей запрещено». Кто-то очень большой и многотонный его, наверное, попросту не заметил. Как говорится: "У носорога плохое зрение, но при его весе – это не его проблемы".

Дождь тихонько стучит по отзывчивым жестяным бокам небольшого металлического киоска, выкрашенного в ядовитый жёлтый цвет. Однако, эта жизнерадостная корпоративная раскраска не спасает от общей промозглости настроения: не успевший с утра позавтракать журналист пробирается под дождём к этому киоску походкой голодного гавроша – втянув голову в плечи, вжав кулаки в тесные карманы брюк и подшмыгивая пролетарской дождевой каплей на носу. Я хочу купить пару пирожков, чтобы проглотить их с горячим чаем в сухом уюте кабинета, и вот, наконец, оказываюсь под тихонько дребезжащим от дождя жёлтым козырьком.

Я уже занёс было руку, чтобы постучать в чистое большое окошко, как замечаю, что продавец – мальчишка лет пятнадцати – присел у столешницы, уронил голову на руки и спит, посапывая во все заковырки так сладко, что я замираю, придерживаю занесённую было для стука руку, и несколько секунд… Не то, чтобы мешкаю, хотя мне, конечно, жалко его будить, но, как бы точнее выразиться… Несколько секунд я даю ему ещё поспать.

... Шестой день качки на спине верблюда вкупе с изнуряющей жарой к концу недели стали уже чем-то привычным. И всё бы ничего, разве только – песок, который приходится каждый вечер вытряхивать отовсюду, даже из ушей. Но если сначала было сложно даже представить, чтобы просто залезть верхом на эту огромную чавкающую клюку с горбами, то теперь, как только караван трогается в путь, практически сразу наваливается сон. И руки сами собой покрепче сжимают поводья, а сердце начинает играть в какую-то одному ему ведомую игру, подстраиваясь под неровный ритм глухо ступающего верблюда – и ты совершенно и окончательно проваливаешься в сон.

Духота, пронизывающая весь мир от горизонта до мокрой рубашки, прилипшей к пояснице, тёплыми пальцами начинает разминать мозг, лепя из него дивные, струящиеся образы сновидений, перетекающих одно в другое и смешивающихся с миражами вдали раскалённой пустыни…

Вот грозные кочевники, остановившиеся у лазурного озера. Они спешились и жадно черпают жемчужную воду своими огромными смуглыми руками. Вот нежные блики красавиц, купающихся в следующем оазисе – он медленно проплывает слева по краю сознания, и можно долго наблюдать, как они сладко резвятся в таких освежающих, в таких желанных брызгах и всплесках. А вот семейство слонов, показавшееся справа – они долго-долго, обливаясь из хоботов искрящейся влагой, идут от горизонта до горизонта… Интересно, а как трубит вон тот, самый маленький слонёнок?..

От этих картин, плавящихся в мозгу как податливый воск, на душе становится покойно и уютно. Настолько, что обхватываешь руками покачивающийся горб верблюда и роняешь на них голову, чтобы уж провалиться в самый-самый последний колодец сна.

Но верблюд, вдруг неестественно вывернув шею, поворачивает голову и, шлёпая мохнатыми губами с прилипшей недоеденной колючкой, отчётливо говорит:

– Извините!..

Покачивание каравана постепенно исчезает, горб верблюда твердеет, превращаясь постепенно в стол.

– Извините!

О-о, как затекли руки и больно вдавилась в лоб фирменная кепочка!..

Продавец в киоске, наконец, поднимает голову (на лбу – отпечатавшийся «шрам» от кепки), судорожно вскакивает и открывает окошко киоска.

– Извини, пожалуйста! – я прижимаю руку к груди. – Но очень есть хочется.

Мальчишка с именем «Никита» на бейджике спросонья улыбается и старается внимательно слушать, каких пирожков мне надобно. Движения его резки и суетливы, его покачивает, будто он и впрямь только что слез с верблюда, а когда он стряхивает остатки сна, резко мотнув головой, из ушей с тихим треском, кажется, выпадает несколько песчинок…

– Не-не-не! – восклицаю я, когда Никита пытается засунуть пирожки в морозилку, чтобы подогреть их там (микроволновка стоит в другом углу киоска). – Не надо, Никита, я сам на работе погрею, всё, всё, всё! Всё хорошо! – успокаиваю я его, расплачиваюсь и ещё раз извиняюсь, что разбудил.

Никита что-то в ответ снисходительно шлёпает губами, и закрывает за моими пирожками окошко. Я разворачиваюсь, ныряю в моросящий дождь-зануду и перебежками иду на работу.

За спиной раздаётся высокий резкий, но очень трогательный звук, и тут же следом – одобрительные раскаты взрослых слонов, поддержавших малыша. Я глубже втягиваю голову в плечи, стараясь не расплескать улыбку за края души, и ускоряю шаг.

Сибирские телята настолько суровы, что жрут кирпичи! Приобретая, к тому же, неповторимый – "кирпичный" – оттенок... :-)


Село Подойниково, Панкрушихинский район, Алтайский край (203 километра от Новосибирска)

На самом деле, нам всем, наблюдавшим эту картину, стало жутко интересно, что же этот молодой бычок так аппетитно уплетает? Когда он вдоволь начавкался и, покачиваясь, отошёл, почти икая от сытости, оказалось, что он лопал вовсе не кирпичи, а выкинутый кем-то арбуз. Людям, наверное, чем-то не подошёл, а для животины стал настоящим десертом. :-)

>> Читать далее.

«То и дело перед глазами мелькают какие-то олимпиады, инвестиционно-инновационные центры, тротуары, вымощенные плиткой взамен асфальта, экономические кластеры, экопоселения, энергоносители нового тысячелетия, модернизационные форумы, технологические прорывы, бизнес-школы, стартапы, Кремниевые долины в Тамбовской губернии, наукоёмкие отрасли и благотворительные вечера – а сердце упрямо подсказывает одно только старое, несмешное, затёрто-щедринское слово: воры».

Дмитрий Ольшанский, публицист

Он заполз в маршрутку, вдохнув в неё задорный дух безбожного перегара и громко брякнув своей гипсовой рукой по металлическому поручню уже внутри, когда, покачиваясь, усаживался.

– Фу, ёпта…

Шестьдесят поджарых измученных лет, лицо водителя, который, наверное, и был водителем, да вот сломанная рука подкачала… Хотя-а-а-а… Можно ведь зато теперь напиться так, что за ушами трещит – когда ещё этот гипс «сымут», верно? А то всё «завтра на маршрут! послезавтра подмени Коляна!»… Задрала жизнь-жестянка, сил нет! Дайте человеку отдохнуть уже!

Нет, сам «водила на каникулах» красноречиво молчал, но его пытающиеся сфокусироваться глаза и богатая мимика утомлённого нарзаном лица компенсировали немногословность этого эпизода: он ежесекундно будто силился сказать что-то, но никак, никак не мог, а важность непроизнесённой мудрости как-то очень давила её носителя изнутри, отчего мимические мышцы лица вновь и вновь приходили в движение, словно пытались сложить из данного набора морщин какую-то осмысленную физиономию – рефлекторные «пятнашки» организма…

– Дзынь! – вновь громко и задорно стукнула гипсовая рука по задней дверце маршрутки. – Фу, ёпта… – грустно резюмировал её владелец, пытавшийся утолочься на задних тесных сиденьицах.

Через пару мгновений ему показалось там, в его уголке, как-то совсем неуютно, и он решил вернуться на манеж – с чапаевским упрямством цепляясь здоровой рукой за сиденья и пассажиров, он выполз в круг света под прозрачным люком и потихоньку нащупал трепетную лань-равновесие… «Дзынь!» – нет, упустил…

– Фу, ёпта…

Я приложил палец к губам и сказал:

– Тс-с! Не шуми.

Два маленьких чёрных глаза на мгновение собрались и посмотрели в одну сторону – на меня.

– Моя фамилия – Новосибирск-Главный! – громко сказал он, и многие в маршрутке усмехнулись.

Поведя головой на звук смешков, гипсоноситель как-то грустно махнул здоровой рукой и… В следующий миг он увидел коленки. Огромные белые круглые голые коленки полной девушки, которая сидела прямо перед ним. Он смотрел на это абсолютное воплощение простого плотского русского шукшинского счастья и не мог отвести взгляд, который невероятным образом сделался вдруг цепким и пристальным. Организм, отдав все силы на фокусировку глаз, пропустил момент поворота:

– Дзынь! – вновь сказала гипсовая рука.

– Фу, ёпта! – как-то особенно агрессивно рявкнул водитель, зло зыркнув на свою брякающую конечность – отвлекла от трепетного психоэмоционального контакта с коленками… Грусть в его пьяных глазах будто усилилась (в салоне даже сделалось темнее), и гипсоноситель уныло прошепелявил:

– Останови!

Маршрутка замерла на подвернувшейся остановке, водила с гипсовой рукой на прощание всем нам ещё раз качнулся, и на один пронзительный миг его глаза стали АБСОЛЮТНО ТРЕЗВЫМИ (есть, есть такой эффект у русских пьяных). И взглянув на меня своими кристально трезвыми глазами, он негромко и очень грустно сказал:

– Я ведь ВСЁ ПОНИМАЮ!

И вновь моментально окосел, вывалившись из маршрутки и захлопнув за нами дверь. В задних окошках ещё какое-то время мелькала его замусоленная гипсовая рука, а мне всё чудилась какая-то неуютная, но очень похожая на правду мысль: а что, если эти круглые голые коленки – единственное… или так – САМОЕ ПРЕКРАСНОЕ, что было в его стремительной непутёвой жизни? Не так уж и плохо, впрочем… не так уж и мало…

– Дзынь!

Все дёрнулись на звук, а серьёзная дама в очках с некоторой неловкостью поправила стукнувшийся о поручень зонтик…

Сегодня узнал оглушительно трогательный факт:
морские выдры во сне держатся лапками друг за друга, чтобы их не разделило течением...

При желании можно проверить в Википедии (статья "Калан", раздел "Образ жизни")

И прорывает, и он торопится тебе рассказать всё-всё, что накопилось на его дождиной душе!.. Так сладко, так трогательно!..

Ты чуть прикрываешь окно (заливает подоконник и попадает на бумагу в принтере), но оставляешь просвет, чтобы продолжать слышать то, что тебе торопливо лопочет ливень, нахлынувший на город в шесть вечера.

В рабочем кабинете тепло и уютно. Электрический свет обволакивает твой персональный островок сухости и комфорта. На улице – стихия. Машины – вплавь, пешеходы – ввизг. А ты подходишь к шкафу, с сияющим лицом победителя раскрываешь створки и – та-дам!.. Как здорово на верхней полке иметь небольшую коллекцию стареньких, разной степени контужености, но всё-таки – ЗОНТИКОВ!.. И можно даже подобрать под настроение… Так, так, так… Возьму жёлтый. В этот момент на улице, в противовес моему зонтичному счастью, опять кто-то отчаянно визжит, по колено шлёпая по рекам ливня…

… И как здорово выйти на улицу в самый-самый разгар этого незатыкаемого говоруна-ливня (да какой же ты неиссякаемый, в самом деле), шепчущего что-то листве, трещащего по старым ржавым карнизам, задорно барабанящего в мой старенький жёлтый зонтик… Кайф!



И смотреть на мир из-под этой жёлтой нейлоновой сферы очень-очень уютно. И, наверное, очень-очень странно выглядит посреди этого мокрого моря отчаяния, когда всё вокруг бежит, визжит и бибикает, улыбающийся человек, идущий с работы домой упругой походкой счастья. И который, кстати, ещё время от времени останавливается и фотографирует что-то. А, впрочем, кому-то было совершенно всё равно. И даже всё равно на дождь, который начал уже заговариваться и повторяться – кап-кап-кап, кап-кап-кап…



… И очень смешные мизансцены в магазинах: равномерно подмоченные (как близнецы) люди без зонтиков слоняются по торговому залу, пережидая ливень, и рассматривают, и спрашивают продавцов о таких вещах, которые в обычное время не придёт в голову даже удостаивать взглядом.

– А это что такое? Да-да, вот это, за сорок пять рублей... Ах, бантик для кошки… Нет-нет, не надо доставать, это я так…

И хорошо посреди этого всего осмысленно купить тёплую булку хлеба, выйти в сени городского лабаза, и, под завистливыми взглядами ютящихся граждан семейства беззонтичных, громко и упруго хлопнуть открывшимся нейлоновым сводом, осветить жёлтым сени и крыльцо, и снова выйти в дождь.

Всё больше и больше нахожу подтверждений тому, что бог действительно – «повсюду». Но он не «в траве, ветре и солнечном свете», как неустанно вещает натурфилософская ветвь богословской традиции, нет. Бог – в отдельных людях, он рассредоточен в некотором их количестве.

И ты смотришь на такого человека, и остро понимаешь, что он, конечно, может быть, и бухгалтер малого предприятия «Краски и замазки», но всё-таки он – розовая тонкая плоть с обгоревшей шеей, единственная настоящая роль которой – носить в себе кусок плоти Бога. Глаза, голос… но главное – бережно несомая, но сочащаяся через те же глаза доброта. Не кретинская душевнобольная, а нормальная… В смысле – божественная.

И, наверное, тут можно запросто запутаться в терминах. Потому что эта доброта равняется неподлости. И здесь же можно поставить знак тождества с честностью. Но, по крайней мере, механика поступков и вообще несения по жизни куска плоти Бога внутри таких людей одинакова и очевидна: они не могут выкривить душу. Поступиться чем-то. Примириться с гадостью. Принять внутрь себя то, что не сможет соответствовать тому куску, нести который – их роль. Не могут. И это не жеманная поза. Они ФИЗИЧЕСКИ не могут. Ни на минуту. Потому что либо ты – носитель Бога, либо нет. А 23 часа 58 минут в сутки… Так не бывает.

Но дело даже как-то совсем не в этих морализаторских пассажах. Носитель Бога может никак себя и не проявлять – произнесение на каждом шагу фраз «Это для меня неприемлемо! Это есть нехорошо!» вовсе необязательно. Но человек улыбнётся, например… И без сомнения – вот оно, ещё один кусочек Бога…

И это всё ни в коем случае не значит, что остальные все – плохие, нет. Просто есть нормальные люди, есть хорошие, очень хорошие, есть безумно порядочные, есть даже «образцы нравственности и морали», а есть – вот такие. И всё тут.

Знают ли они, носители Бога, что они – носители Бога?.. Необязательно. Отличной кожаной перчатке необязательно знать, что она – отличная кожаная перчатка. Ей и знать-то, к слову, НЕЧЕМ. Она просто – отличная кожаная перчатка, и всё. Просто – носитель Бога.

Нет, ну бывают случаи, когда человек очень даже точно знает, что он – носитель Бога. Но это, на мой взгляд, всё-таки больше клинический случай, чем что-то имеющее действительное отношение к данной теме.

Бывает и другой случай: когда человек искусно или не очень имитирует, что он – носитель Бога. И этакая струна прям дрожит внутри, что аж за километр слышно, и улыбка какая надо – с филантропическим поджатием губы – всё по лекалу. Но нет, не оно. И перчаточная аналогия уместна и здесь: китайские перчатки изо всех сил стараются имитировать «отличные кожаные перчатки» – но нет, похоже, конечно, но однозначно не оно…

Сколько их – носителей Бога – не знаю. Пятьдесят ли это человек на всю человеческую песочницу, две ли тысячи… Кто знает. Меняется ли это количество – тех, в ком рассредоточен Бог – не знаю, не знаю, не знаю, а думать об этом страшно. Потому что есть ощущение, что их, таких людей, было вначале какое-то определённое количество, и с тех пор по естественным причинам их становится всё меньше и меньше, а новых не добавляется, и таким неторопливым, но жутко неумолимым образом Бог ускользает, ускользает от нас…

… Тем ценнее мне видится каждая новая редкая встреча с такими людьми. И физически хочется взять такого человека за руку и закопаться носом в его ладошку, чтобы снова почувствовать этот ускользающий запах мандариновых корочек, как будто он только что их ел… Я, конечно, не проверял и носом ни к кому не закапывался, но… Вы не знали? У Бога сухие тёплые ладошки с запахом мандаринок…

Минутка негатива.

Глубоко-глубоко презираю организации, учреждения и т. д., в которых в 16-45 в пятницу не берут ни один телефон, ибо все уже убежали по своим "уикэндовским" делам. Совок, неискоренимый совок. Страна лентяев, дачников, "мы уехали_на_шашлычников" и просто "работа_не_волк_в_лес_не_убежит,_а_ уж тем_более_в_пятницов". Тьфу.

P. S. Из того же разряда – магазины, в которые перестают пускать покупателей за 20 минут до закрытия. Люто ненавижу.