-Видео

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в UL9liiiKA

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

 -Постоянные читатели

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 1) притчи_мифы_сказки

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 14.06.2012
Записей:
Комментариев:
Написано: 49


Гороскоп Викингов

Среда, 28 Ноября 2012 г. 23:00 + в цитатник
Это цитата сообщения Queen_de_la_reanimaR [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Хермед


История Феликса Люкнера - часть 3

Пятница, 12 Октября 2012 г. 20:40 + в цитатник
Это цитата сообщения Игорь_Веденеев [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

для Юльки-3

читать

История Феликса Люкнера - часть 2

Четверг, 11 Октября 2012 г. 20:14 + в цитатник
Это цитата сообщения Игорь_Веденеев [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

для Юльки-2

ЧИТАТЬ

История Феликса Люкнера

Среда, 10 Октября 2012 г. 16:32 + в цитатник
Это цитата сообщения Игорь_Веденеев [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

для Юльки

I

Капитан лейтенант Феликс Люкнер происходил из старинного графского рода, но когда он напоминал об этом в кают компании линкора «Кронпринц», где служил вахтенным офицером, то его сослуживцы прятали улыбки — так мало Люкнер походил на аристократа. Грубые повадки и далеко не аристократическая речь делали графа фон Люкнера более похожим на какого нибудь просоленного шкипера рыболовецкой шхуны. Таким этого странного офицера сделала его полная приключений жизнь, прошедшая вдали от аристократических салонов, на пребывание в которых граф, казалось бы, имел право по рождению.
Феликс Люкнер родился девятого июля 1881 года в Дрездене. С детства он поражал своих родителей полным нежеланием чему либо учиться. В третьем классе гимназии юный Феликс сидел три года подряд. Его отец — человек крутого нрава и отнюдь не ангельского терпения — пытался привить Феликсу любовь к учебе с помощью розог и оплеух, то есть, по всем правилам прусского воспитания, воспетого еще Фридрихом Великим. Но ничто не помогало.
Добрейшая бабушка Феликса, не одобрявшая методов грубого папаши, пыталась повлиять на своего внука лаской и даже обещала за каждую хорошую отметку в школе выплачивать ему по пятьдесят пфеннигов. Граф Люкнер старший в подобные методы совершенно не верил.
— Ты еще сильнее испортишь этого балбеса, — убеждал он бабушку, но решил посмотреть, что выйдет из ее педагогических опытов.
Окрыленный денежными посулами юный Феликс усердно взялся за учебу, но, несмотря на все усилия, продолжал оставаться самым безнадежным двоечником. Однако бабушка была уверена, что усердие непременно даст свои результаты, и оказалась права. Вскоре Феликс впервые получил в школе сразу четыре хороших отметки и заработал две марки. Правда, на следующий день Феликс снова получил две двойки, но бабушка деньги с него не высчитала.
Феликс не был особо жадным на деньги, но быстро смекнул: если бабушка будет платить ему по пятьдесят пфеннигов за каждую хорошую отметку, основываясь только на его словах, то он вскоре осуществит свою заветную мечту — обзавестись парой кроликов. Поэтому вскоре бабушка узнала, что ее любимый внук стал «первым учеником» в классе. Это обошлось старой графине в семь марок, на которые Феликс купил кроликов. Подобное счастье могло продолжаться бесконечно долго, если бы бабушка случайно не повстречала на улице классного наставника Феликса, от которого узнала, что ее внук как был двоечником и последним учеником в классе, так им и остался.
Это был тяжелый удар.
Бабушка рыдала, а отец не без удовольствия заметил, что «из такого негодяя», как его сын, ничего путного никогда не получится.
Когда молодой Феликс и с третьего захода не смог преодолеть третий класс гимназии, его отчислили, посоветовав родителям нанять репетитора.
Это было уже слишком, и юный Феликс, следуя опыту героев немногих прочитанных книг, решил сбежать из дома и сделаться моряком.
Впрочем, о морской жизни мальчик имел самое смутное представление, но, как он объяснял позднее, дома и в гимназии ему так осточертело, что оставалось только сбежать в море, поскольку на суше никаких перспектив, кроме сидения четвертый год в третьем классе, уже не было.
Кстати, читать Феликс тоже не любил, и единственными героями морских приключений, о которых он более менее знал, были Одиссей и Синдбад мореход. О первом рассказывали в гимназии, поскольку та считалась классической, а о втором ему а детстве читала бабушка перед сном. Тягу к морю стимулировало и меню ресторана первого класса пассажирского лайнера «Фюрст Бисмарк», которое как то попало в руки Феликса и отложило ему в памяти тот факт, что на кораблях вкусно кормят.
Воспользовавшись отсутствием родителей, уехавших на лето в Италию, Феликс решил осуществить свой план. У него было всего восемьдесят марок, еще сорок Феликс прихватил из копилки брата, убедив себя, что берет в долг, который со временем обязательно отдаст. Собрав сундучок с необходимыми пожитками, прихватив револьвер, кинжал и курительную трубку отца, он добрался до вокзала и купил себе билет в вагон IV класса поезда Дрезден Гамбург.
В Гамбурге, прямо на вокзале, Феликс увидел объявление ночлежного дома «Конкордия», предоставлявшего койки постояльцам за 50 75 пфеннигов в сутки. Туда он и направился. Освоившись в ночлежке, юный авантюрист выяснил, что для того, чтобы наняться на какое нибудь судно, нужно для начала договориться о. найме в одной из многочисленных судовых контор, которых было в Гамбурге хоть пруд пруди.
Однако, искателя приключений сразу же ждало разочарование. Оказывается, несовершеннолетним, чтобы наняться на судно, необходимо было разрешение родителей, а также — документ, удостоверяющий личность. Попутно выяснилось, что для экипировки уходившего в плавание моряка требовалась гораздо большая сумма денег, чем та, которую Феликс прихватил из дома.
Тут у юного графа родилась мысль нелегально пробраться на один из стоявших в гавани кораблей. Правда, это было легче сказать, чем сделать. Большинство судов стояли не у причалов, а на якорях или бочках вдали от берега. Походив некоторое время по причалам, любуясь на лес высоких мачт, украшавших рейд гамбургского порта, Феликс Люкнер выяснил, что, если ему необходимо попасть на какое то судно, то ему следует воспользоваться услугами перевозчика — владельца небольшого ялика, предназначенного специально для этой цели.
Когда ялик подошел поближе к одному из парусников, и Феликс смог реально оценить высоту его мачт, он пришел в ужас от одной мысли, что ему придется залезать на такую высоту для постановки и уборки парусов. Но он сразу подавил в себе страх, подумав, что это совершенно невозможно — гонять людей на такую высоту. Паруса, наверное, поднимаются и убираются как то прямо с палубы с помощью снастей. Этот вопрос так озадачил Феликса, что он решил проконсультироваться со старым матросом перевозчиком, сидевшим на веслах. Неужели матросов посылают на мачты ставить паруса?
— А как же? — удивился перевозчик. — Другого способа не существует. В гавани это не так страшно, но, когда судно в море и его валяет с борта на борт и бросает из стороны в сторону, тогда не раз помянешь мать родную.
Высокие мачты расхолодили пыл юного аристократа стать моряком. Он попросил старика доставить его обратно на берег, признавшись, что ему совсем не хочется лазить по мачтам. Старый моряк полностью согласился с Феликсом, в свою очередь признавшись, что он пробыл на море двадцать пять лет, но больше его туда не заманишь никакими благами. А узнав, что родители Феликса богатые аристократы, он стал убеждать мальчика немедленно вернуться домой и на коленях просить у отца прощения.
Зная своего папашу, Феликс заявил, что еще неизвестно, что страшнее: лазить по мачтам или испробовать палку родителя.
— Пусть он наколотит тебе горб на спине, — возразил перевозчик, — а ты только благодари его за каждый удар.
Феликс вернулся в ночлежку, где желание стать моряком вернулось к нему с новой силой, но в несколько измененном виде. Прежде, чем рискнуть выйти в открытое море, Феликс решил попрактиковаться на ялике старого моряка внутри гавани.
На следующий день, купив для старика пачку жевательного табака, Феликс направился к нему в «компаньоны» без жалования. Старый матрос научил его «галанить», то есть, грести с помощью одного весла с кормы, и вскоре Феликс так наловчился, что стал самостоятельно перевозить пассажиров, предоставив старику компаньону варить кофе на берегу. Но дьявол продолжал искушать юного графа.
Ему снова захотелось в открытое море. Напрасно старый перевозчик пытался его отговорить, рассказывая об ужасах и кошмарах морской службы. Феликс настаивал, умоляя старика пристроить его на какое нибудь судно.
— Но у тебя нет ни разрешения родителей, ни денег, — возражал старик. — Ни один капитан тебя не возьмет.
Феликс, ответил, что, будь у него и то, и другое, он бы не упрашивал старика, а устроился бы сам.
Старик сдался.
Как то утром, когда Феликс пришел на причал, старик еще издали помахал ему рукой и крикнул:
— Сынок, я нашел тебе судно! Я перевозил русского капитана на его шхуну и спросил, не хочет ли тот взять с собой толкового парня. Капитан согласился — только без жалования. Сейчас я тебя перевезу на русскую шхуну «Ниобе».
Русский капитан, напоминавший своей козлиной бородой нечто среднее между Мефистофелем и французским императором Наполеоном III, не понравился Люкнеру с первого взгляда.
— Ты можешь идти с нами, — сказал капитан на ломаном немецком языке. — Завтра утром будь на судне.
Вернувшись на берег, Феликс признался старику перевозчику, что русский капитан ему совсем не понравился.
— Это не имеет значения, — похлопал его по плечу старик. — Будь то немецкое, английское или русское судно — разницы нет. Морская лямка одна и та же повсюду. Теперь, сынок, пойдем в город и снарядим тебя в путь.
У Феликса еще оставалось девяносто марок. На них старый моряк купил ему все, что требовалось в море: теплые вещи, дождевик, нож и длинную курительную трубку с запасом табака. Не хватило денег на морской сундучок, но старик пообещал отдать Феликсу свой.
— Я проплавал с ним двадцать пять лет по всему свету, — сказал он. — Пусть и тебе он принесет счастье.
Старик перевозчик жил на одной из узких улочек старого Гамбурга. Первое, что бросилось Феликсу в глаза, когда он вошел в комнату, где жил старик, была модель большого трехмачтового парусника. На потолке висело чучело летающей рыбы, а на стене — картина в рамке, изображающая идущую под полными парусами шхуну. На комоде виднелись разные японские и китайские сувениры, привезенные из дальних плаваний, в углу стояла клетка с попугаем , всклокоченным и старым, как и его хозяин. Попугая старик некогда привез из Бразилии, и тот говорил только по испански...
Сундучок старого морского волка оказался водонепроницаемым и не тонущим в воде. Туда переложили все вещи Феликса и отправились обратно в порт.
Утром старик отвез Феликса на судно, показал, где находится его койка, и даже постелил на нее матрас. Затем они распрощались. Последний совет, который перевозчик дал Феликсу, заключался в том, что при постановке парусов всегда нужно одной рукой держаться за рангоут или такелаж.
— Одна рука для судна, вторая — для себя.

II

Шхуна снялась с якоря, и буксир стал выводить ее на внешний рейд. Перевозчик держался на своем ялике до самого выхода из гавани. Он успел привязаться к Феликсу, и расставание далось ему нелегко. По щекам старого моряка текли слезы.
Переживал и Феликс, тоже не от разлуки с родиной, а от расставания со стариком — первым взрослым человеком в его жизни, с которым он по настоящему подружился.
На судне Феликс чувствовал себя совершенно беспомощно — хотя бы потому, что не понимал ни слова из того, о чем говорили вокруг. Кроме того, вскоре Феликс стал ловить на себе злобные взгляды капитана.
Штурман, говоривший немного по английски, спросил у Феликса, кто был его отец?
Не вдаваясь в подробности, Феликс ответил, что тот был сельским хозяином.
— Отлично! — обрадовался штурман. — Тогда я назначаю тебя обер инспектором. Иди за мной.
Заинтригованный своей новой должностью, Феликс пошел за штурманом, который подвел его к загону со свиньями.
— Ты будешь заботиться о бедных животных, — приказал штурман. — И, кроме того, станешь директором «аптек» правого и левого бортов.
«Аптеками», как быстро выяснил Феликс, на шхуне называли гальюны. От выполнения возложенных на него обязанностей Феликс вскоре пропитался таким запахом, что все на шхуне шарахались от него. Воды на судне было мало, и помыться толком не удавалось. Вскоре и вся его одежда оказалась перемазанной человеческими и свиными нечистотами. Он стал выглядеть грязнее самих свиней.
Лазить по мачтам Феликс не осмеливался. Самое большее, на что он решился, это забраться на марс, судорожно цепляясь за ванты. Один из матросов крикнул юному графу, что так по вантам лазают лишь беременные кухарки.
Подобное оскорбление доконало Феликса. Он чуть было не бросился вниз головой с марса, чтобы больше не подвергаться унижениям, но пересилил себя.
Шхуна стояла в Куксгафене, ожидая попутного ветра. Феликс использовал стоянку и тихую погоду, чтобы потренироваться и более менее освоиться с мачтами.
Наконец, задул попутный ветер, шхуна подняла паруса и вышла в открытое море. Впереди ее ждал долгий путь в Австралию.
Феликс с трудом привыкал к судовой жизни. Работать заставляли много, а кормили плохо. Утром вместо кофе матросам давали водку, в которой приходилось размачивать сухари. На обед выдавали жесткую солонину.
Но постепенно Феликс начал привыкать к судовой жизни, освоился с обязанностями матроса и даже научился немного говорить по русски. Штурман, который назначил Феликса обер инспектором свиней и директором гальюнов, в сущности, оказался добряком и, как мог, покровительствовал Феликсу. Но капитан своего нового матроса почему то не мог терпеть.
В Атлантике шхуну встретил сильный шторм. Все верхние паруса были убраны, штормовые паруса зарифлены, и, чтобы шхуна могла спокойно держаться против шторма, нужно было только убрать грот марсель. Феликс решил произвести впечатление на капитана и показать ему, как ловко он управится с этой работой. Но в юношеском порыве Феликс забыл главное правило, которому его учил его первый наставник — старик перевозчик из Гамбурга: «Одна рука для судна, вторая — для себя». Порывом ветра парус надуло, как воздушный шар, Феликс потерял равновесие и сорвался с реи. Падая вниз, он пытался ухватиться за шкот, но снасть только обожгла ему кожу, и Феликс упал в море у самого борта шхуны, которая шла со скоростью около восьми узлов. Феликса унесло за корму и закрутило в водовороте кильватерной струи.
Феликс еще успел заметить, как ему кинули спасательный буек, он слышал команду: «Человек за бортом!», но затем погрузился в воду, потеряв корабль из виду.
Затем его выбросило на гребень волны, и Феликс снова увидел шхуну. Та уже успела уйти достаточно далеко, и догнать ее вплавь нечего было и думать. В юном возрасте о смерти не думают, и Феликс стал надеяться, что его подберет какое нибудь другое судно.
Пока он надеялся, что в безбрежном океане какие то корабли пройдут именно через то место, куда он упал, над ним закружились альбатросы. Эти гигантские морские птицы привыкли считать, что все, что плавает на поверхности океана, предназначено им в пищу, и стали пикировать на Феликса. Один из альбатросов хватил клювом вытянутую руку Феликса и нанес ему рану, шрам от которой сохранился у Люкнера на всю жизнь.
Феликс сбросил сапоги и дождевик, но никак не мог избавиться от фуфайки, намокшей и тянувшей его вниз. Феликс вспомнил слова матери, сказанные по поводу его желания стать моряком: «Ты готовишь себе прекрасное будущее стать пищей для акул». Как только Феликс вспомнил эти слова, ему показалось, что акула уже схватила его за ноги. От ужаса он потерял сознание.
Очнувшись, Феликс увидел шлюпку, вздымающуюся прямо перед ним на гребне волны. Ему показалось, что шлюпка уже готова пройти мимо, и Феликс закричал, пытаясь выпрыгнуть повыше из воды.
Его, к счастью, заметили и выволокли в шлюпку, в которой за старшего находился штурман. Матросы стали выгребать обратно к судну.
У Феликса из раны, нанесенной клювом альбатроса, хлестала кровь, но штурман объяснил, что птица спасла Феликсу жизнь, поскольку показала место, где его искать.
Феликс правильно предположил, что капитан вряд ли обрадуется его спасению, и оказался прав. Капитан мрачнее тучи ходил взад вперед по юту и встретил спасенного словами: «Проклятый немец! Лучше бы ты утонул! Посмотри, в каком виде паруса из за твоего разгильдяйства!»
Шлюпка подошла к борту шхуны, но заложить тали на столь крутой волне никак не удавалось. Когда судно опускалось на волне, шлюпку высоко поднимало вверх, а когда поднималась шхуна, шлюпку затягивало вниз. Феликс находился в таком нервном состоянии, что, когда на какой то момент шлюпка пришла на уровень фальшборта шхуны, он перепрыгнул на палубу и потерял сознание.
Шлюпку так и не удалось поднять, ее разбило в щепы, матросы попрыгали в воду, и их пришлось вытаскивать на борт концами.
Очнулся Феликс, когда почувствовал, что к его губам приставили бутылку водки и услышал слова капитана: «Пей, немецкая морда!»
Окончательно Феликс пришел в себя только на следующее утро.
Потом ему рассказали, что, когда он упал в воду, капитан и слушать не хотел о спуске шлюпки ради его спасения. Формально он был прав, так как спуск шлюпки в таких условиях грозил новыми человеческими жертвами. Но штурман вызвал в шлюпку добровольцев и настоял на своем. Если верить рассказчикам, он даже пригрозил капитану гарпуном, если тот вздумает ему мешать.
Наконец шхуна обогнула мыс Доброй Надежды и пришла в австралийский порт Фримантль. Первое плавание Феликса Люкнера закончилось и прошло для него очень тяжело. Даже хуже, чем он предполагал. Слава Богу, что он вообще остался жив.
Пока русская шхуна разгружалась, Феликс вместе с другими матросами часто съезжал на берег, где познакомился с тремя моряками с немецкого парохода. Он решил сбежать со шхуны. Служить без жалования, подвергаясь постоянным издевательствам со стороны капитана, Феликсу больше не хотелось. Накануне ухода «Ниобе» Феликс с помощью своих новых знакомых покинул шхуну и больше на нее не вернулся. Капитан мог заявить об этом в местную полицию, но он, к счастью, этим правом не воспользовался.
Оказавшись на берегу, Феликс для начала устроился посудомойкой в гостинице. Но эта работа быстро ему опротивела. Для разнообразия, он стал посещать по воскресеньям и праздникам собрания «армии спасения». Там он впервые увидел граммофон, что привело графа авантюриста в полный восторг. Понравилось ему и хоровое исполнение псалмов. В итоге, дав обязательство не потреблять алкоголь, Феликс вступил в «армию спасения», сбежав из гостиницы.
Сперва ему поручили пересыпать нафталином старую одежду, которую поставляли «армии спасения» различные благотворительные организации. Попутно Феликса использовали для рекламы, выдавая его за алкоголика, поставленного на путь «армией спасения». На всех собраниях его показывали публике, объявляя: «Этот молодой немецкий моряк пил виски, как воду. Мы спасли его!»
В результате Феликс быстро освоил английский язык, ему выдали мундир и поручили распространять печатные воззвания «армии спасения».
Но и эта деятельность вскоре Феликсу надоела. Его снова потянуло в море, о чем он честно поставил в известность свое непосредственное командование по «армии спасения». Командирование не возражало, но уговорило Феликса, принимая во внимание его юный возраст, не идти в матросы, а поступить помощником смотрителя маяка в порту Огаста.
Новая должность по началу так же привела Феликса в полный восторг. Ему отвели в доме смотрителя светлую и чистую комнату. В его обязанности входило: утром чистить стекла и рефлекторы маяка, а ночью через каждые четыре часа перетягивать гири маячного часового механизма. Днем ему разрешалось находиться на верхней площадке маяка и рассматривать море в мощный бинокль. Наверху было особенно хорошо, когда внизу, на море, бушевала буря.
Феликсу здесь нравилось все, но особенно — дочка одного из смотрителей, которую звали Ева. Феликс начал флирт, который быстро заметили родители Евы. Однажды ее отцу пришлось, сломав дверь, вломиться в комнату Феликса, чтобы поймать влюбленных с поличным. Феликс был вынужден бежать с маяка, прихватив с собой одну из лошадей, верхом на которой он и направился дальше в поисках счастья.
Две недели Феликс проработал на лесопилке в окрестностях Огасты. Скопив немного денег, Феликс вернулся в город, чтобы оттуда перебраться в какой нибудь крупный австралийский порт и там снова наняться на парусник.
На пристани Феликс познакомился с долговязым охотником норвежцем, перепоясанным патронташами и с карабином на плече. Охотник рассказал Феликсу, что охотился на кенгуру и неплохо заработал на продаже шкур. Это произвело на Феликса впечатление, и он уговорил норвежца продать ему карабин и патроны, отдав ему все свои деньги, а в придачу еще и часы.
Вооружившись, Феликс отправился вглубь континента. Но байки охотника казались, мягко говоря, несколько преувеличенными. Сколько Феликс ни ходил по лесам и полям, ни один зверь ему не попался. Прожив несколько дней в заброшенном лесном шалаше, Феликс вернулся в Огасту, где первым делом продал карабин.
В порт Огасты только что прибыл пароход, на борту которого приехал бродячий цирк. Феликсу удалось наняться в цирк на разбивку палаток, уход за лошадьми и т. п. Ему очень понравилась прелесть бродячей жизни «циркачей», которые, в сущности, тоже были моряками, хотя и бродяжничали по суше. Кроме того, Феликса привлекло большое количество индусских девушек, которые входили в цирковую труппу. В итоге, юный граф согласился стать учеником фокусника и отправился с цирком в путешествие по всей Австралии.
Однако, фокусники не торопились обучить мальчугана своему искусству. Он пытался сам проникнуть в их тайны, но это оказалось абсолютно невозможным. Феликс решил тогда использовать более изощренный Метод и для этой цели стал ухаживать за молоденькой девчушкой из Малайи.
В течение нескольких недель ему удалось выпытать из нее секреты кое каких фокусов, но он вскоре понял, что постигнуть тайну восточной магии европейцу просто невозможно. Опытные фокусники факиры вообще производили впечатление сверхъестественных существ. Феликс исколесил с цирком всю Австралию, но в Брисбене юношу снова потянуло в море, и он от них отстал, устроившись матросом на английскую лайбу.
Как то, сидя на берегу, Феликс стирал свое белье, когда к нему подошли трое неизвестных и осведомились, сколько ему лет?
— Пятнадцать, — соврал Феликс.
Любуясь мускулами Феликса, неизвестные предложили ему заняться боксом. Феликс с удовольствием согласился, и они отправились в боксерскую школу. Там юному матросу предложили бесплатное обучение плюс жалование шесть фунтов при одном непременном условии: на всех соревнованиях по боксу он будет выступать только за сборную команды провинции Квинсленд. Феликс согласился, и его начали учить премудростям бокса, В школе Феликсу жилось превосходно.
Через пять месяцев его решили послать в Сан Франциско для профессионального совершенствования, но сам Феликс посчитал, что приобрел уже достаточно познаний в боксе и снова затосковал по морю.
Где бы он ни был, чем бы ни увлекался, тяга к морю всегда пересиливала все другие чувства и помыслы, возвращая Феликса на палубу корабля.
На этот раз ему без особого труда удалось наняться на американскую четырехмачтовую шхуну «Голден бич», которая возила то строевой лес, то сахар между Сан Франциско и Гонолулу.
Феликса взяли сразу матросом первого класса, положив ему жалование сорок пять долларов в месяц. Но, будучи в душе авантюристом и искателем приключений, Феликс после первого же прихода в Гонолулу сбежал со шхуны вместе с еще одним матросом немцем, желая заняться ловом и торговлей рыбой, а также — охотой. Для исполнения плана не хватало только какого нибудь судна и ружья, поскольку друзья решили день ловить рыбу, а день — охотиться. Поскольку в Гонолулу все это было неосуществимо, друзья вернулись на шхуну, решив отложить выполнение своих планов до Ванкувера, куда шхуна и направлялась.
Добравшись до Ванкувера, Феликс и его новый друг раздобыли винтовку системы «Винчестер», а в близлежащем рыбацком поселке Модевиль решили украсть шлюпку. В поселке было много собак, но, тем не менее, с наступлением темноты друзьям удалось увести шлюпку. На ней они подплыли к небольшому парусному судну, забрались на него и подняли якорь. Двум уже опытным матросам поставить паруса не. представляло никакого труда. К сожалению, ветра не было, и паруса не желали наполняться. С берега же заметили движение шхуны, решили, что она дрейфует на якоре, и рыбаки, забравшись в шлюпку, направились к судну. В это время шхуна вышла из под прикрытия прибрежных скал, паруса наполнились ветром и она, набирая ход, пошла в открытое море. Рыбаки сделали вслед несколько выстрелов и отстали, а Феликс и его друг добрались на украденной шхуне до бухты Сиэтл. Им повезло — в бухте стоял большой немецкий парусник. Немецкие моряки обрадовались землякам, дав им хлеба, сухарей и свинцовых белил. Друзья перекрасили судно в белый цвет и занялись ловлей рыбы.
Но это занятие им быстро надоело. Они решили вернуть шхуну рыбакам в Модевиль и заняться охотой. Тут то их обоих и накрыли, передав полиции, а поскольку оба злоумышленника были несовершеннолетними, то их дело слушалось в исправительном суде. Суд был снисходителен, и друзья отделались несколькими неделями заключения. Прокурор утверждал, что Феликс Люкнер, судя по всем повадкам — законченный пират, и требовал более строгого наказания, но суд не принял его доводов во внимание. Если бы англичане знали тогда, сколько головной боли принесет им в будущем «пиратский талант» Феликса, то наверняка не выпустили бы его из тюрьмы, по меньшей мере, до окончания Первой мировой войны!

III

Выйдя из тюрьмы, Феликс решил вернуться на родину. Он нанялся на английский парусник «Пинмор», на котором совершил 285 дневное плавание от Сан Франциско до Ливерпуля, ни разу при этом не побывав не берегу. Сначала парусник долго дрейфовал из за полного штиля, а еще дольше преодолевал встречный шторм у мыса Горн. За время плавания шесть человек умерли от цинги и сонной болезни. Продовольствия на «Пинморе» имелось всего на сто восемьдесят пять суток, а воды — и того меньше. Кроме того, и имевшаяся на судне вода оказалась испорченной из за того, что потекли цистерны.
У всех начали опухать ноги, никто уже не был в силах работать на реях, и идти пришлось только под штормовыми парусами. При этом, ни одно судно не попадалось навстречу, и весь рейс не было ни одного дождя. У островов Сцилли (юго западное побережье Британии) была разделена последняя порция гороха.
Когда в Ла Манше к паруснику подошел буксир, то его встретили отчаянными криками: «Воды! Воды!»
Провалявшись две недели в госпитале, Феликс отправился в Гамбург. За время плавания Феликс заработал более тысячи марок и гордо прогуливался по городу. Стоял декабрь — время знаменитой гамбургской ярмарки, и Феликс вдоволь повеселился во время народных гуляний, победил в одном из балаганов знаменитого ярмарочного борца Липстулиана, выиграв приз в двадцать марок.
Погуляв таким образом две недели, Феликс нанялся на немецкую шхуну «Цезарея», которая собиралась идти из Гамбурга в Мельбурн. Это было первое немецкое судно, на котором пришлось служить Феликсу Люкнеру. Капитан шхуны был очень опытным моряком, но страшно скупым и мелочным. Вместе с коком он делал все возможное, чтобы урезать матросский рацион и сэкономить «харчевые деньги».
В ответ матросы украли с камбуза несколько окороков. Капитан заподозрил, что их украл кок и где то припрятал для себя. Дело кончилось тем, что кок кровно обиделся и в Ньюкастле сбежал со шхуны. Судно осталось без кока, а никто из команды не хотел занять его место. Тогда капитан решил назначить кока своей властью и, узнав, что Феликс умеет кипятить воду, выбрал именно его. Изголодавшийся Феликс согласился, надеясь как следует полакомиться в офицерской продовольственной баталерке. Там он набил себе полное брюхо сливами, сушеными яблоками и вареньем, а также опустошил две банки пикулей. Для команды Феликс в первый день нахождения на должности сварил горох, незаметно сунув туда кость от окорока и влив бутылку красного вина. Капитан и вся команда решили, что Феликс — прирожденный кок. От такой похвалы Феликс возгордился, и на следующий день горох пригорел. Феликс добавил в котел еще несколько пригоршней гороха и влил еще одну бутылку красного вина. Кроме того, он слышал, что, в случае пригорания, обычно пользуются содой. В каком количестве, он не знал, а потому добавил соды побольше.
Капитан три дня не вставал с койки, а Феликса выгнали с камбуза, заменив другим матросом.
До Мельбурна добрались без особых приключений, сдали груз, погрузили уголь и направились в чилийский порт Калета Бийона, где приняли в трюмы селитру, и пошли в Плимут. В этом плавании Феликс официально получил звание матроса первого класса. Он уже мог самостоятельно ставить фор брамсель, что было официально зафиксировано в вахтенном журнале и матросской книжке.
У Фолклендских островов шхуна попала в зону сильного циклона. Шторм был попутным, и вначале шхуна хорошо шла по курсу. Но по мере того, как шторм усиливался, идти по ветру становилось все опаснее. Необходимо было делать поворот на фордевинд. В случае запоздания с этим маневром, судну грозила бы верная гибель, поскольку хлынувшие с кормы волны могли все смести на своем пути.
Исполинские волны набегали сзади и обрушивались на корму «Цезареи». Шхуна шла под четырьмя парусами со скоростью десять узлов. Наконец, паруснику удалось прорваться в центр циклона, где царили полный штиль и тишина. Из за безветрия, суда в центре циклона теряли ход и становились игрушкой у разбушевавшихся волн, которые ветер со всех сторон гнал к центру циклона. Единственным спасением являлся как можно более быстрый проход через этот центр. Потеряв стеньги и черпая воду бортами, «Цезарее» удалось пройти через центр циклона, и шхуна снова попала в свирепую бурю, которая ревела с удвоенной силой. Брам реи и марса реи грохнулись вниз и повисли за бортом. Большую часть такелажа разорвало. Приготовившийся к неминуемой смерти Феликс сам не понимал, как им удалось выскочить из циклона. На палубе все было сломано и порушено, в трюмах было полно воды. Теперь работать приходилось день и ночь: исправлять такелаж, выстреливать новые стеньги, ручными помпами откачивать воду из трюмов.
После 120 дневного перехода «Цезарея», наконец, пришла в Плимут. Вся команда, исключая Феликса и еще двух моряков, немедленно списалась с судна. Несколько новых матросов прибыли из Гамбурга, а остальных навербовали прямо в Плимуте. В большинстве своем, это были кочегары, которым еще никогда не приходилось выходить в море под парусами. Такая команда не сулила шхуне ничего хорошего.
«Цезарея» приняла в Плимуте груз мела в бочках и триста тонн мышьяка в маленьких бочонках. Груза было мало, распределен он был не совсем правильно, что вызывало беспокойство за остойчивость судна. Пунктом назначения был Нью Йорк, и капитан рассчитывал быстро туда добраться. Однако постоянные штормы очень замедлили путь шхуны. Бывшие кочегары, которых прозвали «пароходными ослами», не умели ни управляться с парусами, ни стоять на штурвале, предоставив делать эту работу Феликсу и еще нескольким бывалым морякам. Те, в свою очередь считая кочегаров дармоедами, срывали на них свое возмущение и злость.
После продолжительного периода штормов, погода, наконец, прояснилась, задул попутный ветер, дав возможность поставить брамселя.
Приближалось Рождество, и капитан решил его торжественно отметить. Из швабр и голиков была сооружена елка, которую украсили цветной бумагой и разной мишурой. Каждый член команды получил от капитана рождественский подарок — фунт табака. Кроме того, капитан выставил матросам окорок и ендову с джином. В кубрике зажгли рождественские свечи, и депутация матросов отправилась к капитану, чтобы поздравить его с праздником и пригласить полюбоваться елкой. Капитан пошел к матросам на бак, а кок вынес ендову с джином. Джин матросы разлили по чаркам, приготовившись чокнуться друг с другом и капитаном.
И в этот момент на шхуну внезапно налетел так называемый «белый шквал». Этот шквал называют «белым» потому, что приближение его незаметно. Шквал налетел спереди, потащив шхуну назад. Фор стеньга полетела за борт, за ней — грот стеньга, уцелели только мачты.
Матросы ринулись к снастям, большая часть которых оказалась порванными, они свисали с обоих бортов, развеваясь по воздуху. Капитан бросился к штурвалу, поскольку рулевого сбило с ног, и он лежал полумертвый на настиле мостика. От тяжелых травм он через пару дней скончался.
Уцелели только паруса на нижних реях. Отрубив топорами концы, паруса вынесли на ветер, чтобы сообщить шхуне хоть какой то ход. После четырех часов каторжной работы шхуну снова удалось взять под контроль. При этом, каким то чудом никого не убило и не смыло за борт, хотя волны свободно перекатывались через потерявший управление парусник.
А нанятые в Плимуте кочегары даже не вышли из кубрика, попрятавшись там, как кроты. А шторм, между тем, усиливался, вскоре достигнув силы урагана. Под тяжестью груза провалилась средняя палуба, в трюмах началась течь. Все бросились перегружать бочонки с мышьяком, большая часть которых лопнула. От мышьяка разъедало глаза, а на всем теле высыпала сыпь.
Шхуна получила сильный дифферент на нос. Матросы, сменяя друг друга, пытались остановить прибыль воды ручными помпами. Огромная волна, обрушившись на «Цезарею», смыла камбуз вместе с коком, плитой, котлом, утварью и угольным ящиком. О спасении кока нечего было и думать. Сорок восемь часов работали матросы у помп, но вода все прибывала. Феликс Люкнер понял, что больше работать он не в состоянии — не было сил. Выбились из сил и все остальные. Никакие уговоры и угрозы капитана не могли вернуть людей к помпам.
В это время еще одна исполинская волна обрушилась с кормы на «Цезарею» с такой силой, что шестеро матросов были сбиты с ног. Двое из них были мгновенно смыты за борт, одного прижало к вантам, оторвало руку, а затем также унесло в море. Еще одному размозжило череп, а тело другого с раздробленными костями перекатывалось по палубе с борта на борт.
Феликса тоже сбило с ног и не унесло за борт только потому, что его нога оказалась зажатой между обломком мачты и маховиком помпы. Ногу сдавило так, что кость переломило. Шхуну бросало и крутило на волнах. Волна за волной захлестывали Феликса, и он рисковал захлебнуться прямо лежа на палубе. Зажатая нога не позволяла ни встать, ни отползти в другое место.
Матросы ломами сдвинули упавшую мачту, освободили Феликса и перенесли его в каюту капитана.
Между тем, положение судна становилось все безнадежнее. Нос уже по бушприт погрузился в воду, и оставалось только одно — оставить шхуну, ища спасения в шлюпках. К счастью, судовой плотник быстро успел наложить Феликсу лубок на сломанную ногу, и тот получил возможность спасаться вместе со всеми.
Шлюпки сбрасывались за борт на длинных тросах, при этом в море выливали масло, чтобы уменьшить волнение. Обвязываясь концами, матросы прыгали за борт и плыли к шлюпкам. Следующие, держась за те же концы, плыли им вслед. Одна шлюпка пошла с капитаном, другая — со штурманом.
Отвалив от гибнущей шхуны, матросы только табанили веслами, чтобы удержаться против волны. Грести вперед было нельзя — шлюпки немедленно перевернуло бы.
Так продолжалось остаток дня и всю следующую ночь.
На шлюпках был небольшой запас сухарей и питьевой воды. Холод и несколько бессонных ночей настолько изнурили моряков, что многие уже с облегчением думали о скорой смерти. Капитан, будучи опытным моряком, уже не раз побывавшим в похожих ситуациях, старался подбодрить своих подчиненных:
— Держитесь, ребята! Не отказывайтесь так легко от жизни! Не впадайте в уныние и панику!
Он удерживал матросов от питья соленой воды, что только ускорило бы их гибель. Все испытывали такую жажду, что сосали собственные пальцы, лишь бы вызвать отделение слюны.
Так продолжалось четверо суток, в конце которых на горизонте показался пароход. К веслу привязали чьи то штаны и стали ими размахивать. Все притихли в ожидании и надежде, напряженно вглядываясь в пароход: заметит он их или нет? Многим уже казалось, что пароход меняет курс, направляясь к терпящим бедствие. Но это было не так — пароход все более удалялся и, наконец, скрылся из вида.
К счастью, ветер несколько стих. Удалось, посменно сидя, поспать. У Феликса, который, из за сломанной ноги страдал больше других, зародилась мысль выбрать жребием жертву и утолить жажду его кровью. Удерживал страх, что жребий может выпасть именно на него. После того, как пароход исчез, капитан уже не мог контролировать поведение матросов, которые решили выпить весь остаток пресной воды. А там будь, что будет. Было уже все равно.
Утром опять, увидели пароход. Матросы снова стали размахивать веслом с привязанными к нему штанами, уже ни на что особо не надеясь. Но на этот раз с парохода их заметили и повернули на помощь. Сил радоваться уже не было. Вид приближающегося парохода, напротив, привел моряков в состояние какого то отупения.
С парохода сбросили шторм трапы, но карабкаться по ним ни у кого не было сил. Никто не мог вообще подняться на ноги, предоставив спасителям делать все, что они хотят.
Команда парохода использовала грузовые стрелы, чтобы поднять спасенных со шлюпки к себе на борт. Феликс совершенно не помнил, как он оказался на пароходе. Он проспал шестнадцать часов, не отдавая себе отчета, где он находится.
Пароход шел в Нью Йорк, где Феликса Люкнера сдали в немецкий госпиталь. Когда разбинтовывали его ногу, она вся была черной. Врач, осмотрев кость, выступившую наружу, сокрушенно покачал головой. Он не сомневался, что началась гангрена. Но на следующий день пришел какой то старый профессор и обрадовал Феликса: это не гангрена, а огромный кровоподтек. Будем лечить.
Провалявшись в госпитале восемь недель, Феликс нанялся на канадскую шхуну «Флаинг фиш», которая уходила на Ямайку с грузом леса. Незадолго до конца рейса Феликс крышкой люка, по собственной неосторожности, снова сломал себе ногу. Его принесли в больницу на Ямайке в чем он был: в голландке, брюках и в одном сапоге. Все остальные вещи остались на судне.
Спустя две недели, кто то из администрации больницы поинтересовался у Феликса, остались ли у него какие нибудь деньги на судне. У Феликса оставались там шесть фунтов, о чем он и сообщил. Но оказалось, что капитан шхуны оставил в консульстве лишь три фунта, а остальные деньги Феликса, включая и жалование, присвоил себе. Молодой моряк оказался без одежды и без гроша в кармане. Администрация больницы, недолго думая, выкинула его вон, и Феликс с загипсованной ногой очутился на улице.
Опираясь на палку, он с трудом добрался до песчаных пляжей, где и решил обосноваться. Там, по крайней мере, можно было спать, зарывшись в теплый песок. Питался Феликс кокосовыми орехами, которые нашел отвратительными, но просуществовал на них три дня, дождавшись прихода в порт какого то английского парохода.
Опираясь на палку, волоча за собой ногу в гипсе, Феликс поднялся на судно. Он был небрит, грязен, без фуражки, волосы висели длинными космами, с обожженного солнцем лица слезала кожа.
Пароход разгружал уголь. Феликс разыскал вахтенного помощника, надеясь с ним поговорить, но тот встретил его длинным английским ругательством и прогнал вон.
Ошарашенный такой встречей, Феликс спустился обратно на причал, захватив с собой пустой угольный мешок, сам не зная, зачем. Встретив какого то негра, он попросил разрезать его гипсовую повязку и явно поторопился — нога еще не зажила. На жар тропического солнца нога отзывалась мучительной болью. Тут и пригодился украденный на пароходе мешок, которым Феликс обернул больную ногу. Ночью этот мешок служил ему подушкой.
Прошло еще три дня. Феликс жил на пляже, питаясь кокосовыми орехами и бананами. Как то, ковыляя по берегу небольшой речушки, протекавшей на окраине города, Феликс набрел на бамбуковую рощу, где старый негр срезал бамбуковые стволы. У Феликса сохранился его матросский нож, и он предложил негру помощь, заработав на этом шесть пенсов на еду. Хотя негр очень подозрительно посматривал на Феликса, но разрешил переночевать в своем сарае. Утром, позавтракав маисом, они снова занялись резкой бамбука. В разгар работы Феликс заметил, что с моря к острову подходит какой то белый пароход. Простившись с негром, Феликс побрел в гавань.
Пришедший корабль оказался немецкой канонерской лодкой «Пантера». Много матросов канлодки сошло на берег, и Феликс решил попросить помощи у земляков. В одной из групп он заметил высокого матроса, говорившего с сильным саксонским акцентом, и обратился к нему на родном диалекте, рассказав о том бедственном положении, в которое попал. Он попросил матроса принести ему немного хлеба. Тот торопился обратно на корабль, но велел Феликсу прийти на причал к шести часам.
Вечером новый знакомый принес Феликсу целую буханку черного хлеба и сказал ему, что он может каждый вечер приходить за хлебом. На следующий вечер Феликс попросил у матроса достать ему фуражку и пару башмаков. Поскольку приближался воскресный день, в который матросы могли приводить на борт своих друзей, матрос с «Пантеры» пригласил Феликса прийти завтра на борт канонерки. Тот стал отказываться, но новый друг уговорил его, и утром Феликс пришел на борт «Пантеры». Матросы сидели за столом, накрытом прямо на баке, и пили кофе. Феликс почувствовал себя несчастным босяком, попавшим в дом богачей. Матросы пригласили Феликса за стол, но в этот момент на баке появился вахтенный офицер. Матросы встали. Феликс тоже встал. Офицер, увидев его, резко скомандовал: «Рассыльный!»
— Есть, господин лейтенант! — держа руку у бескозырки, подлетел рассыльный.
— Выкиньте этого типа за борт, — приказал лейтенант. — А впредь примите меры, чтобы подобная сволочь не проникала на корабль!
Рассыльный подошел к Феликсу и тихо сказал:
— Давай по быстрому, дуй на стенку!
Друг саксонец успел шепнуть Феликсу на прощание: «Завтра для тебя я украду у лейтенанта его брюки и фуражку. Приходи на пирс, как обычно».
Феликс был потрясен. Попасть на родной корабль, слышать родную речь, находясь под сенью германского военно морского флага, чтобы в итоге услышать на родном языке обращенные к нему слова: «Выкиньте эту сволочь за борт»!
Волоча обернутую угольным мешком больную ногу, Феликс брел по пирсу. Слезы обиды текли по его грязным небритым щекам. Слова вахтенного офицера «Пантеры» продолжали звучать в его ушах. Ему хотелось куда нибудь спрятаться, чтобы его никто не видел.
Вряд ли он и сейчас помнил, что был по рождению графом. А еще менее он мог себе представить, что, спустя не так уж много лет, он снова поднимется на борт «Пантеры», но на этот раз уже в качестве командира этой канонерской лодки германского флота. Назначен он будет на этот пост собственным указом кайзера Вильгельма II, которому Феликс во время аудиенции рассказал эту историю...
Но это еще впереди, а пока Феликс, жуя бисквиты, полученные на прощание от матросов «Пантеры», ждал наступления вечера, чтобы снова встретиться со своими новыми друзьями.
В десять часов вечера два матроса передали в темноте Феликсу синие брюки, фуражку, парусиновые сапоги, носки, тельняшки, мыло и бритву. Так радоваться Феликсу не приходилось еще никогда в жизни. Приведя себя в порядок и приодевшись, Феликс сразу же получил место матроса швартовщика. Он должен был, находясь на стенке, принимать швартовы с подходящих судов и надевать их на кнехты. Платили хорошо, и Феликс снова почувствовал себя человеком. Но его смертельно тянуло в море.
Через месяц он нанялся матросом на шхуну «Нью Скоттия», ходившую по островам Карибского моря.
Во время одного из рейсов шхуна пришла в мексиканский порт Тампико, где Феликса (уже в который раз!) охватила жажда бродяжничества. Феликс с одним из своих приятелей отпросился у капитана в отпуск на несколько дней. Верхом на лошадях они отправились в глубь страны — в мексиканские прерии и стали жить там среди ковбоев, табунов мустангов, бесчисленных стад бизонов и прочей экзотики. Они учились кидать лассо, участвовали в скачках и родео и, конечно, на судно опоздали. Когда они вернулись в Тампико, шхуна уже ушла. Но оба матроса не очень расстроились. В такой благодатной стране, как Мексика, можно было, работая носильщиком на базаре, заработать и на пропитание, и на девочек, и на карточные игры. Когда же беготня с корзинами им надоела, оба завербовались на военную службу, став солдатами мексиканской, армии. Служба была не очень трудная. Учений никаких не проводилось, но приходилось стоять в карауле "у дворца, где жил диктатор Мексики Порфирио Диас. Как и можно было легко предугадать, военная служба обоим матросам быстро наскучила, они дезертировали из армии и поступили на строительство железной дороги. Быстро сбежав со стройки, оба добрались до порта Веракрус, где нанялись на танкер, идущий в Гавану. В Гаване Феликс завербовался на норвежский парусник, который шел в Ливерпуль с заходом в Нью Йорк. На паруснике Феликс освоил норвежский язык, еще не предполагая, как это ему пригодится в будущем.
Из Ливерпуля Феликс направился в Гамбург.

IV

В Гамбурге Феликсу пришла в голову мысль сдать экзамен на диплом штурмана. Но для этого необходимо было иметь стаж плавания на пароходах. Феликс нанялся матросом на один из грузовых пароходов и в течение нескольких месяцев проплавал на нем в Средиземном и Северном морях. Вернувшись в Германию, он поступил в мореходную школу в Любеке.
К этому времени Феликсу уже минуло двадцать лет. Он уже понял, что хочешь — не хочешь, а надо пройти через эти мучения. Феликс знал, что именно так пришлось поступить всем штурманам и капитанам, которых он знал. Что нельзя сделать и шага в морской карьере, не получив специального образования. Что такое морское образование, Феликс понимал довольно смутно. Главное, считал он, это практические знания и умение найти выход из трудного положения. Когда рушатся Мачты и рвется такелаж, никакие знания высшей математики не помогут...
В мореходной школе Феликс снова почувствовал себя полным ничтожеством. Со своими тремя классами гимназии он был полным невеждой. Феликс не умел грамотно писать, не знал литературного немецкого языка, изъяснялся на грубом морском жаргоне. Арифметику ему пришлось начинать прямо с азов. О дробях Феликс не имел ни малейшего представления, не понимая даже разницы между числителем и знаменателем. Помимо занятий в школе, ежедневно приходилось брать частные уроки, постигая тригонометрию, навигацию, астрономию и многое другое. Порой Феликс приходил в полное отчаяние, видя, как туго его голова воспринимает любое учение. Но Феликс проявил упорство и в течение девяти месяцев трудился, как каторжник, подготовившись настолько, что можно было рискнуть и попытаться сдать экзамен.
Экзамены продолжались целую неделю, и в результате Феликс фон Люкнер получил диплом штурмана дальнего плавания.
Получив диплом, Феликс устроился вахтенным штурманом на пароход «Петрополис» Гамбург Американской линии. Гордость распирала молодого моряка. Он купил себе элегантный чемодан, лайковые перчатки, лакированные туфли и даже запонки для рубашки. Это были его первые запонки в жизни. Прогуливаясь в новой форме по спардеку «Петрополиса», Феликс чувствовал себя молодым богом. Совсем недавно он был матросом, вынужденным выполнять тяжелую и черную работу. Перемена в судьбе и положении казалась ему чудом.
Проплавав год на «Петрополисе», Феликс воспользовался правом, вытекающим из его нового положения, и поступил юнкером в военный флот. Купив впервые в жизни себе билет второго класса, Феликс прибыл в Киль, где провел год в казарме и на боевых кораблях кайзеровского флота. В конце года его произвели в младшие лейтенанты резерва. В последующие два Года Феликс Люкнер плавал на крупных торговых судах Гамбургской линии, занимаясь в свободное время самообразованием, чтобы сдать экзамен на капитана дальнего плавания.
Находясь в Гамбурге, молодой штурман любил ходить на собственной яхте вблизи устья Эльбы. Однажды, наслаждаясь прогулкой под парусом, Феликс увидел парусный бот, который беспомощно дрейфовал на довольно крупной волне. Позднее выяснилось, что владелец бота — купец из Кельна — совершенно не умел управлять парусами. Порывом ветра на боте сбило бизань мачту, и несчастный яхтсмен очутился за бортом. Когда Феликс подошел на своей яхте, «спортсмен» уже скрылся под волнами, так как не умел и плавать. Чтобы спасти его, Феликсу пришлось нырнуть на довольно значительную глубину. Вынырнув с ним на поверхность, Люкнер только собрался наполнить легкие воздухом, как несчастный, судорожно вцепившись в Феликса руками и обхватив его ногами, утащил своего спасителя на дно.
Освободив с большим трудом ноги, Феликс оттолкнул от себя тонущего и снова вынырнул на поверхность. У него уже стало темнеть в глазах, но, отдышавшись, он вновь нырнул: Схватив погибающего за волосы, Люкнер долго плыл с ним против течения, выгребая одной рукой, и, как говорится, на последнем дыхании добрался до берега, вылез на песок и потерял сознание. Собравшаяся толпа зевак привела его и спасенного в чувство.
С тех пор стоило Феликсу появиться где нибудь на берегу моря, как обязательно кто нибудь тонул, а ему приходилось спасать утопающего.
Двадцать четвертого декабря 1910 года Люкнер стоял на причале в Гамбурге, ожидая парома. Вдруг в тусклом свете портовых фонарей он увидел барахтавшегося, в воде человека. Феликс немедленно приготовился броситься в воду, но стоявший рядом таможенный инспектор поймал его за руку. Температура была тринадцать градусов мороза. Инспектор считал, что лучше пусть погибнет один, а не двое. Но Феликс вырвался из его рук и прыгнул в воду. Ледяная вода обожгла его. Казалось, в затылок вонзился раскаленный гвоздь, но Люкнер проплыл двадцать пять метров, отделявших его от утопающего. К счастью, тот был сильно пьян, а потому легко держался на воде, даже окостенев. Феликс доплыл с ним до пристани, где их обоих вытащили, доставили в ближайший кабак, где отпоили пуншем, завернув в теплые одеяла. Спасенный Феликсом оказался англичанином, а поскольку вся эта история произошла на Рождество, то о ней сообщили почти все газеты. В них говорилось, что это уже пятый человек, спасенный Феликсом Люкнером, но он еще не получил медали за спасение утопающих.
Медаль за спасение утопающих, по традиции, вручал командующий флотом открытого моря адмирал принц Генрих Прусский. Награждая Феликса медалью, адмирал осведомился: не желает ли граф фон Люкнер перейти из резерва на действительную службу в военный флот? Феликс согласился и был призван из резерва в чине лейтенанта для прохождения так называемого проверочного курса.
Пришлось опять засесть за учебники и за два месяца постичь то, на что в военно морских училищах отводилось в те времена три с половиной года. Офицерская среда приняла Феликса в целом хорошо, но были и такие, кто не мог простить графу фон Люкнеру его бродячего прошлого.
— Видимо, императорский флот отныне становится убежищем для бродяг, выгнанных из родительского дома, — громогласно заявил один из офицеров. Впрочем, Феликс должен был и сам признать, что за шестьдесят лет существования Императорского флота, он стал первым человеком со столь бурным прошлым и столь низким культурно образовательным уровнем, который был принят на флот в мирное время в качестве офицера.
После прохождения проверочного курса и годичного испытательного срока лейтенант граф фон Люкнер был окончательно зачислен в списки офицеров Императорского флота и направлен для прохождения службы на линкор «Пройссен» в качестве вахтенного офицера.
Нельзя сказать, чтобы такой прирожденный бродяга, каким был Феликс, легко привык к той возведенной в абсолют и почти доведенной до абсурда железной дисциплине, какая царствовала в те годы на кораблях кайзеровского флота. Ему было нелегко. Офицеры же, в свою очередь, чуяли в нем чужака, считая грубым мужланом, далеким от чопорной этики прусского офицерского корпуса.
Но удача снова улыбнулась Феликсу Люкнеру.
Вскоре он был произведен в обер лейтенанты и переведен на легкий крейсер «Ниобе» старшим офицером. Это назначение можно было вполне считать ссылкой, поскольку «Ниобе» уже третий год находился в ремонте в Данциге и наверняка там бы и сгнил, не начнись Первая мировая война. Командира на крейсере не было, а более менее флотский порядок поддерживали на нем тридцать матросов, два унтер офицера и один младший лейтенант. А затем к ним добавили и произведенного в обер лейтенанты Феликса.
Тоска была зеленая. Люкнера снова так тянуло в море, что он подумывал о дезертирстве и бегстве куда нибудь в Австралию или Южную Африку, где можно было наняться на парусную шхуну и в очередной раз пройти на ней через все океаны. Но, поскольку военно морские инструкторы, лепившие из морского бродяги Феликса Люкнера офицера Императорского флота, выбили у него из головы много дури, Феликс под тяжестью своих офицерских погон был не в состоянии осуществить задуманное, а тоску глушил в ресторанах Данцига, просаживая там офицерское жалование. Он молил Небеса о помощи, и его молитва была услышана.
Однажды он стоял в гордом одиночестве на юте «Ниобе» у законсервированного кормового орудия, когда увидел, что мимо крейсера проплывает катер бургомистра Данцига доктора фон Швабе. Неожиданно откуда то появившийся портовый буксир, идущий с рейда, врезался в катер градоначальника и разбил его в щепы. Все, включая доктора фон Швабе, оказались в ледяной воде, ибо стояла осень 1912 года. Буксир, получивший при столкновении крен, быстро направился к берегу и приткнулся на мели.
Шлюпок на «Ниобе» не было, ибо их при нахождении в резерве не полагалось. Не раздумывая, Феликс бросился за борт, успев скинуть только тужурку и сапоги, вытащил старика Швабе и доставил его на «Ниобе». История спасения флотским офицером данцигского градоначальника обошла почти все газеты Германии. Люкнер стал знаменитостью и был затребован в Берлин, где получил высочайшую аудиенцию.
Такому утонченному аристократу, каким был кайзер Вильгельм II, сразу бросилось в глаза некоторое несоответствие между титулом и манерами графа фон Люкнера.
— Граф, — спросил кайзер, награждая Феликса серебряной медалью «За храбрость», — почему я ничего не слышал о вас раньше? В каком году Вы окончили Академию? Не потомок ли вы графа Люкнера, который был адъютантом у Зейдлица?
Феликс честно рассказал кайзеру историю своей жизни.
Вильгельм II, который до самой смерти оставался романтиком моря, был потрясен. Особое впечатление произвела на него история, приключившаяся с Феликсом на борту канонерской лодки «Пантера», когда та находилась на Ямайке, а Феликс подвергся оскорблениям со стороны вахтенного офицера.
— Если вы его вызовете сегодня на дуэль, граф, — воскликнул кайзер, — то я буду вашим секундантом! Боже, как это все романтично!
Кайзер на мгновение задумался и продолжал:
— Граф Люкнер! Я не могу поступить иначе! Я назначаю вас командиром «Пантеры» и произвожу в капитан лейтенанты! Вы снова вступите на борт этого корабля, но уже как его командир. Боже, как это все романтично! Соответствующий приказ вы получите недели через две.
Канонерская лодка «Пантера» была в те годы едва ли не самым известным из кораблей кайзеровского флота. Совсем недавно, в июле 1911 года, появление канонерки у марокканского порта Агадир, названного газетами всего мира «Прыжком пантеры», чуть не привело к началу мировой войны, а закончилось резким похолоданием отношений между Германией и Англией.
«Пантера» оперировала у берегов западной Африки. Когда капитан лейтенант Люкнер прибыл на канонерку, на ней еще служили те, кто подкармливал казенным хлебом бедствующего Феликса тогда на Ямайке.
Узнали ли они в своем новом командире того опустившегося бродягу, которого они фактически спасли от гибели, неизвестно. Узнал ли их Феликс, тоже неизвестно. Командир ни коим образом не должен подрывать свой авторитет в глазах подчиненных...
Весной 1914 года «Пантера», пробывшая в заграничном плавании три года, вернулась в Германию для ремонта. В июле ремонт был закончен, и Люкнер привел канонерку в Данциг, откуда, пройдя послеремонтные испытания, «Пантера» должна была снова уйти в африканские воды.
Семнадцатого июля Люкнер получил короткую радиограмму: «Поход отменяется». Все уже понимали, в чем тут дело. Надвигалась война.
Второго августа началась мобилизация флота, проходившая на волне патриотического подъема. Но Люкнер на борту «Пантеры» пребывал в подавленном настроении. Он жаждал активной деятельности, что было совершенно невозможно на старой тихоходной канонерке с ее двумя пушченками.
В начале войны «Пантера» получила приказ охранять минное заграждение, выставленное у Лангеланда. Затем лодку перебросили нести сторожевую службу у острова Арое в Малом Бельте, что означало круглосуточно кружиться вокруг острова. Буйная душа Феликса Люкнера рвалась в бой, и более командовать «Пантерой» он был уже не в силах.
В старые времена, когда какая либо деятельность ему надоедала, он не колеблясь ни секунды, просто убегал, полагаясь, в основном, — на милость Провидения. Сейчас, когда он командовал боевым кораблем в военное время, это было, конечно, невозможно. Единственное, что можно было предпринять — это списаться с «Пантеры» по болезни. В сговоре с корабельным доктором Феликс симулировал приступ аппендицита и был отправлен в Киль на операцию. Отгуляв затем послеоперационный отпуск, Феликс получил назначение на новейший линкор «Кронпринц», служа на котором он принял участие в Ютландском бою, командуя одной из башен артиллерии главного калибра. Вскоре после этого знаменитого боя Феликса назначили артиллерийским офицером на вспомогательный крейсер «Меве». Крейсер стоял в Гамбурге, готовясь к походу.
Как то вечером, когда Люкнер находился в гостях у своего приятеля, распивая с ним бутылку шведского пунша и рассказывая ему о своей мечте выйти в океан в качестве капитана парусной шхуны, прибывший с «Меве» рассыльный вручил ему предписание. Капитан лейтенант граф фон Люкнер вызывался в Главный морской штаб в Берлине.
Волнуясь и недоумевая, что это все должно означать, Феликс немедленно выехал в Берлин. Когда Люкнер вошел в кабинет начальника Главного морского штаба, сердце его колотилось, как никогда в жизни.
— Что бы вы сказали, граф, — спросил адмирал, — если бы мы назначили вас командиром парусного вспомогательного крейсера, на котором вы, прорвав английскую блокаду, должны были прорваться в океан и начать войну с судоходством противника? Мы остановили свой выбор именно на вас, поскольку вы сегодня один из немногих офицеров флота, имеющих большой опыт плавания под парусами...
Не отличавшийся хорошими манерами Люкнер чуть не бросился обнимать адмирала. Стать командиром парусного судна, которое, к тому же, получало статус отдельного боевого корабля, было пределом его мечтаний. О чем он честно и заявил.
— В таком случае, — подвел итог адмирал, — вы назначаетесь командиром парусника «Пасс оф Балмаха».
Не чуя ног от радости, Феликс поспешил в Геестмюнде, где находился парусник, который под руководством лейтенанта Клинга перестраивался во вспомогательный крейсер. Идею использовать шхуну в качестве вспомогательного крейсера подал именно Клинг, который послал несколько рапортов в Адмиралтейство, доказывая преимущество парусных судов при ведении крейсерской войны, поскольку они не зависят от угля. Адмиралтейство согласилось в конце концов с доводами Клинга, после чего для выполнения плана была выбрана шхуна «Пассоф Балмаха». Ранее шхуна плавала под американским флагом, возя шерсть из Архангельска. В один из таких рейсов шхуна была перехвачена английским крейсером, который высадил на нее призовую команду и приказал следовать в Киркваль для осмотра. Но по пути «Пасс оф Балмаха» была снова перехвачена — на этот раз немецкой подводной лодкой «И 36». Английская призовая команда в страхе попряталась в трюм, где американский капитан шхуны их запер, выбросив оружие англичан за борт. Но лодка также высадила на шхуну призовую команду и привела ее в Кугсгафец, до которого английская призовая команда, сидящая в трюме, как говорится, пропутешествовала инкогнито. Только через четверо суток голодные, бледные и измученные англичане вылезли наверх к величайшему изумлению немецких моряков, находившихся на шхуне. Таким образом, еще не включенная в состав немецкого флота шхуна уже захватила в плен несколько англичан и, видимо, поэтому была выбрана Главным штабом в качестве рейдера.
Американский капитан, рассчитывавший, что следующая под нейтральным флагом шхуна будет отпущена, был очень разочарован, но обрадовался, что остался живым.
В Геестмюнде, где, как в любом другом немецком порту, было полно английских шпионов, прежде всего нужно было скрыть от портовых рабочих, что шхуна перестраивается во вспомогательный крейсер. Люкнер и Клинг уверили всех, что «Пасс оф Балмаха» перестраивается в учебное судно для юнг флота. В помещениях, где предполагалось в будущем содержать пленных, были повешены таблички: «Помещение для шестидесяти юнг». При постановке на шхуну вспомогательного дизельного двигателя, в отсеке, где он был установлен, повесили табличку: «Класс для изучения моторного дела».
Сам Люкнер переоделся в гражданское платье, выдавая себя за инженера фон Экмана из морского министерства. Он приезжал в порт только время от времени, контролируя ход работ на учебном судне, получившем фальшивое название «Вальтер». На шхуне была установлена цистерна для солярки вместимостью 480 тонн и для пресной воды вместимостью 360 тонн. Запас продовольствия предполагалось взять на два года. Вся средняя палуба предназначалась для пленных, которых на шхуне могло разместиться до четырехсот человек. Для пленных капитанов и офицеров были оборудованы каюты на два три человека каждая, с умывальниками и прочими удобствами. Для пленных капитанов была оборудована и отдельная кают компания. Для пленных на шхуну были доставлены английские и французские книги, граммофон, шахматы и карты.
В то же время для шхуны нужно было подготовить фальшивые документы. Это была весьма трудная задача, поскольку нужно было разыскать парусник, похожий на захваченную американскую шхуну. Лучше всего, если бы тот парусник предназначался для перевозки леса. Лес можно всегда погрузить на палубу, принайтовать к ней цепями, и его не убрать с палубы при осмотре шхуны призовой командой противника. Таким образом можно перекрыть доступ к люкам, ведущим в трюмы, где спрятаны орудия и прочий груз, который необходимо скрыть от досмотра. После долгих поисков удалось обнаружить такой парусник. Им оказалась норвежская шхуна «Малетта», стоявшая в тот момент в Копенгагене и собиравшаяся к походу в Мельбурн. Поэтому все фальшивые бумаги были выписаны на «Малетту», а подчиненные Люкнера приложили все усилия, чтобы их шхуна внешне напоминала «Малетту».
Барометры, манометры и термометры были выписаны из Норвегии. Норвежскими открытками и фотографиями норвежских красоток украсили переборки кают и кубриков.
Когда пришло сообщение, что на «Малетту» во время ее стоянки в Копенгагене установили электрошпиль для подъема якоря, Люкнер приказал установить такой же на своем паруснике, сделав соответствующую запись в вахтенном журнале: «Кнудсен и К°, Копенгаген».
Одной из наиболее трудных задач, вставших перед Люкнером, было формирование экипажа. Фактически ему нужно было иметь на шхуне два экипажа. Один боевой, численность которого Главный морской штаб определил в шестьдесят четыре человека, второй — маскировочный, состоящий из двадцати трех человек, свободно изъяснявшихся по норвежски. Причем, и те, и другие должны были иметь опыт плавания на парусных судах. Найти таких в 1916 году было уже довольно сложно. Людей подбирали индивидуально. Люкнер подолгу беседовал с каждым из них, подробно расспрашивая, где и на чем тот плавал. При этом, в разговорах нужно было соблюдать осторожность, чтобы ни у кого не возникло уверенности, что экипаж вербуется для5 парусника. Любая утечка информации могла погубить будущий вспомогательный крейсер сразу после выхода в море. Поэтому Люкнер беседовал с моряками, имевшими опыт океанских плаваний под парусами, без видимого интереса, оживляясь только в беседах с теми, кто подобного опыта не имел. С последними он беседовал нарочито дольше и ставил против фамилии каждого крестик. Попутно выявлялись и те моряки, которые знали норвежский и шведский языки.
Все отобранные кандидаты в будущий экипаж были немедленно отправлены в отпуск домой, чтобы лишить их возможности делиться со своими друзьями догадками и сомнениями.
Двадцать три человека «маскировочной» команды были одеты в форму норвежского производства. Были приобретены норвежские книги, разделены норвежские деньги. Пришлось позаботиться также о том, чтобы на всех штурманских приборах и картах, на разных бланках и даже на карандашах была марка норвежского производства. Люкнер внимательно следил, чтобы на судне не было ничего немецкого.
В офицерской кают компании повесили портреты короля и королевы Норвегии и даже — их покойного тестя английского короля Эдуарда VII, который хитро улыбался с переборки. На диванах лежали норвежские подушки с вышитым национальным гербом. Подушки были ручной работы — продукт народных промыслов. Люкнер позаботился даже о том, чтобы на судне были письма на норвежском языке, адресованные ему и другим членам команды, деловые и семейные.
Приходилось считаться и с тем, что парусник вызовет такое подозрение англичан, что те высадят на него призовую команду, чтобы не только проверить документы и обыскать судно, но и тщательно проверить весь экипаж. Проверяющий офицер мог потребовать у капитана шхуны документы какого нибудь конкретного матроса, начав расспрашивать того о месте, где он родился и вырос, как фамилия бургомистра этого города или деревни, на каком судне этот матрос плавал три года назад, куда именно и т.п. Пришлось сделать уйму фотографий матросов, поставив на них штампы норвежских ателье, придумать каждому собственную легенду, родителей, жен, детей и невест.
С фальшивыми письмами тоже было не так уж просто. Почтовые марки на них должны быть погашены штемпелями Гонконга, Гонолулу, Сингапура, Иокогамы, словом, всего света, где адресат бывал в свое время, откуда писал и где получал письма.
В норвежскую судовую роль все моряки были включены как члены экипажа «Малетты». Там же было указано, на каких судах они плавали раньше. Для старых моряков, проплававших пятнадцать двадцать лет, приходилось придумывать новую жизнь.
Все было в итоге сделано, и оставалось только придумать новое название для парусника, который

Антонио Гауди

Пятница, 05 Октября 2012 г. 13:07 + в цитатник
Это цитата сообщения consort [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Антонио Гауди / Antonio Gaudi

3659752_gaudi001 (315x400, 33Kb)

Год: 1984
Страна: Япония
Жанр: документальный



Режиссер: Хироси Тэсигахара


Описание:
Замечательный фильм, посвященный архитектору Гауди, знакомит нас со сказкой Барселоны, ее сюрреалистической архитектурой. Всю жизнь увлекавшийся сюрреализмом Тэсигахара Хироси и здесь остался верен себе, снабдив здания, словно возникшие посреди города из другого мира, погружающей в атмосферу музыкой.




Серия сообщений "ИСКУССТВО":
Часть 1 - Художник Александр Саидов
Часть 2 - Художник Алексей Равский
...
Часть 25 - Фотограф Габриэль Викболд
Часть 26 - BJD - Шарнирные куколки Азии
Часть 27 - Антонио Гауди / Antonio Gaudi
Часть 28 - Художник Стив Хэнкс

Индийский гороскоп

Вторник, 02 Октября 2012 г. 12:08 + в цитатник
Это цитата сообщения Queen_de_la_reanimaR [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Свати


ГОРОСКОП СТРАНЫ ЧУДЕС

Вторник, 02 Октября 2012 г. 12:02 + в цитатник
Это цитата сообщения Queen_de_la_reanimaR [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

СКОРПИОН

 

 

Метки:  

Без заголовка

Воскресенье, 30 Сентября 2012 г. 17:02 + в цитатник
Это цитата сообщения Мурчелла [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Жизнь прекрасна (любимое кино)

4267534_dth6dxoqycikdj0r (600x618, 73Kb)

Один из лучших художественных фильмов о настоящей любви и надежде.

Читать далее...

Brian Dettmer – книжный хирург

Суббота, 11 Августа 2012 г. 09:26 + в цитатник
Это цитата сообщения Green__Fox [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Brian Dettmer – книжный хирург

50 самых красивых скульптур из книг.

Brian Dettmer (Брайан Деттмер) – человек с очень необычным увлечением. Его называют «Книжный потрошитель». И хоть его прозвище звучит ужасающе, занимается Brian Dettmer мирным делом – создает поистине уникальные вещи. Его работы выставлены в лучших галереях и музеях крупнейших городов таких как: Нью-Йорк, Лондон, Париж, Чикаго.

Об этом человеке постоянно пишут известные СМИ, например, New York Times, да и блоггеры не прочь выложить пару статеек с фотографиями его работ . И все потому, что Brian Dettmer создает удивительно красивые скульптуры из книг, не внося никаких изменений в содержание этих книг. Все, что ему нужно, это несколько хирургических предметов – скальпель, пинцет, ножницы. Сейчас я покажу вам 50 самых красивых работ Brian’a Dettmer’a из более 300, которые выложены у него на Flickr’e

Brian Dettmer живет в Чикаго, а вид искусства которым он занимается, называется book carving, что в переводе – резьба по книгам. Как зародилось это исскуство сложно сказать. Быть может те люди, которые прятали деньги, оружие, какие-то другие заначки в книгах и были родоначальниками, но на такие высоты, какие достиг Brian Dettmer никто не поднимался.

Резьба по книгам – это отличный вид искусства, который превращает обычную книгу в красивую скульптуру. Как видно из фотографий, фантазия Brian’a не знает границ. Представьте как надо мыслить в пространстве, чтобы собрать полную картину и с хирургической точностью сделать из нее то, что задумал. Одна ошибка и отрезанный лист с нужным изображением летит в корзину.

А я напомню, что Brian Dettmer не добавляет своих изображений в книги. Лишь только то, что было там изначально. 

1319558168_BrianDettmer01 (540x359, 50Kb)

В мастерскую

Серия сообщений "Живопись":
Часть 1 - Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден
Часть 2 - Бумажная сказка Сью Блэквелл
Часть 3 - Мир книжных пейзажей Guy Laramee
Часть 4 - Brian Dettmer – книжный хирург


Мир книжных пейзажей Guy Laramee

Суббота, 11 Августа 2012 г. 09:23 + в цитатник
Это цитата сообщения Green__Fox [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Невероятные пейзажи из книг от Guy Laramee

Гай Ларами (Guy Laramee) из Канады создает невероятные скульптуры из книг

Точнее материалом для работ становятся старые словари и энциклопедии. Из них он вырезает настоящие горные ландшафты и плато, затем раскрашивает в природные цвета. По словам автора, ненужные книги со временем превращаются в горы, он только помогает принять им настоящий облик.

1324809285_1324641900_9 (468x700, 317Kb)

Отправляемся в  книжный поход

Серия сообщений "Живопись":
Часть 1 - Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден
Часть 2 - Бумажная сказка Сью Блэквелл
Часть 3 - Мир книжных пейзажей Guy Laramee
Часть 4 - Brian Dettmer – книжный хирург


Бумажная сказка Сью Блэквелл

Суббота, 11 Августа 2012 г. 09:21 + в цитатник
Это цитата сообщения Green__Fox [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Сказочный мир от Сью Блэквелл (Su Blackwell)

 

Англичанка Сью Блэквелл (Su Blackwell) избрала объектом своего творчества старые книги, используя их как основу для своих произведений. Вдохновившись тем или иным сюжетом, она начинает создавать трехмерный миниатюрный мир - свершается таинство, книга оживает и...человеческому взору становится доступен призрачный сказочный мир. Все, что требуется, чтобы вдохнуть жизнь в сюжет - это хирургический скальпель, клей и старые книги, которые в мастерской Сью хранятся в большом количестве. При этом Сью регулярно пополняет коллекцию книг, не пропуская ни одного букинистического магазина. Впоследствии совершенствуя свои композиции, Сью Блэквелл стала добавлять в них источники освещения, при этом помещая свои работы в деревянные коробки или стеклянные витрины. В 2006 году мастерица представила свои работы на выставке в Лондоне.

1324917674_2010hazeltreedetail (620x440, 37Kb)

Вперед,в сказку . . . . .

Серия сообщений "Живопись":
Часть 1 - Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден
Часть 2 - Бумажная сказка Сью Блэквелл
Часть 3 - Мир книжных пейзажей Guy Laramee
Часть 4 - Brian Dettmer – книжный хирург


Метки:  

Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден

Суббота, 11 Августа 2012 г. 09:12 + в цитатник
Это цитата сообщения Ловлю_удачу [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден

Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден  

 

 

Объемные картины из бумаги, вырезанные картины, вырезанные картины из бумаги

Необычность искусства художницы Лизы Родден (Lisa Rodden) состоит в том, что она не пользуется ни карандашами, ни кистями, ни красками. Свои объемные картины она создает из бумаги с помощью ножниц. Обычные листы белой бумаги превращаются в изображения животных или фантастических птиц, а также в причудливые геометрические узоры. Эти вырезанные картины из бумаги приковывают взгляд и очаровывают.

Секрет художницы в том, что она не только с необычайной точностью наносит разрезы, но и использует в своих трехмерных изображениях игру света и тени, а также цветовые контрасты с фоном. Создавать  объемные картины из бумаги - дело, только на первый взгляд кажущееся простым. Оно требует необычайной усидчивости и предельной аккуратности, доходящей до педантизма. Этими качествами Лиза Родден обладает в высшей степени.

Талант Лизы не остался незамеченным. Нестандартность вырезанных картин, их лаконизм, минималистичность изобразительных средств сделали искусство художницы весьма популярным: ее картины демонстрируются в салонах, крупные компании заказывают ей оригинальные буклеты и визитки.

Объемные картины из бумаги, вырезанные картины, вырезанные картины из бумаги

Смотрим еще объемные картины из бумаги

Серия сообщений "Живопись":
Часть 1 - Вырезанные из бумаги объемные картины художницы Лизы Родден
Часть 2 - Бумажная сказка Сью Блэквелл
Часть 3 - Мир книжных пейзажей Guy Laramee
Часть 4 - Brian Dettmer – книжный хирург


Метки:  

Без заголовка

Среда, 18 Июля 2012 г. 23:49 + в цитатник
Это цитата сообщения Игорь_Веденеев [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Дети "Лебенсборна"- мегатонны лжи и проклятий...

2 (300x400, 158Kb)Давно уже стало хорошим тоном приписывать Германии, времен власти А.Гитлера, разного рода мистически-сакральные знания и изобретения современной науке еще не известные. Подвизаясь на этой теме и присвоив себе значимое звание-историк, сотни дилетантов, не удосужившись сколь-нибудь серьезно исследовать тему, делают открытия "космического масштаба и космической же глупости". Причем моральная сторона вопроса этих "историков "не волнует совершенно. В ход идут гигантские крематории в которых установлены мега-горелки, способные уничтожить 5.000 человек в течении 15 минут. Огромные мясорубки, эскалаторы для доставки в газовые камеры и даже сверхмощные рентгеновские излучатели.

читать далее...

Живопись в SAI -" Июньское небо"

Пятница, 22 Июня 2012 г. 12:54 + в цитатник
Это цитата сообщения SneznyBars [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Июньское небо

видео

Не запрещай себе мечтать...

Пятница, 22 Июня 2012 г. 12:28 + в цитатник
Это цитата сообщения Ira_Shelesnjak [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

"Не запрещай себе мечтать"

 

58907855_Raduga (451x452, 62Kb)

 



Не запрещай себе мечтать –
Пусть не в цветном, пусть в чёрно-белом;
Пусть ты открыт ветрам и стрелам –
Сними замок, сорви печать!

Читать далее...

Что можно сделать из пуговиц

Пятница, 22 Июня 2012 г. 11:40 + в цитатник
Это цитата сообщения SelenArt [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Что можно сделать из пуговиц

Фантазия творческого человека ничего не упускаетflirt

Поразительно,но даже обыкновенная пуговица,при умелом при обращении,превращается в  шедевр)

4278666_68087471_1292827247_000001816077 (440x457, 97Kb)

4278666_2 (700x618, 286Kb)

идеи для вдохновения

Дмитрий Лёвин. Летнее.

Среда, 20 Июня 2012 г. 23:39 + в цитатник
Это цитата сообщения LERARS [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Дмитрий Лёвин. Летнее.



В тиши аллей.
Читать далее

Adelina.

Метки:  

Художник Педер Монстед (Дания, 1859-1941). Часть 1

Четверг, 14 Июня 2012 г. 12:24 + в цитатник
Это цитата сообщения nomad1962 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Художник Педер Монстед (Дания, 1859-1941). Часть 2

Продолжение экспозиции работ Педера Монстеда:

1.
95724-18338-37465890--uf0a83 (700x475, 186Kb)

Читать далее...


Понравилось: 1 пользователю

Без заголовка

Четверг, 14 Июня 2012 г. 12:21 + в цитатник
Это цитата сообщения nomad1962 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Художник Педер Монстед (Дания, 1859-1941). Часть 1

     Педер Монстед 1859-1941 родился в конце "золотого века" датской живописи.

Пейзажный живописец, известный ясностью света, натуралистическим "чистым воздухом" сквозящим в его картинах, все это сделало его ведущим датским пейзажистом своего времени. Он широко признан за его красочные пейзажи, часто с водой, которые демонстрируют почти фотографическое качество и высочайший технический навык.

1.
3 (700x403, 134Kb)

Читать далее...

Метки:  

Без заголовка

Четверг, 14 Июня 2012 г. 12:11 + в цитатник
Это цитата сообщения Лезвие_Бритвы [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Эра динозавров

Художник Christophe Vacher

 (654x698, 56Kb)
Читать далее...


Поиск сообщений в UL9liiiKA
Страницы: [1] Календарь