-Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Sheam

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 22.04.2009
Записей:
Комментариев:
Написано: 158


Притча о каменотесах

Среда, 13 Мая 2009 г. 00:50 + в цитатник

Однажды по пыльной дороге шел путник и за поворотом, на самом солнцепеке, в пыли, увидел человека, тесавшего огромный камень. Человек тесал камень и плакал очень горько. Путник спросил у него, почему он плачет, и человек сказал, что он самый несчастный на земле и у него самая тяжелая работа на свете. Каждый день он вынужден тесать огромные камни, зарабатывать жалкие гроши, которых едва хватает на то, чтобы кормиться. Путник дал ему монетку и пошел дальше.

За следующим поворотом он увидел еще одного человека, который тоже тесал огромный камень, но не плакал, а был сосредоточен на работе. И у него путник спросил, что он делает. Каменотес сказал ему, что он работает. Каждый день он приходит на это место и обтесывает свой камень. Это тяжелая работа, но он ей рад, а тех грошей, что ему платят, вполне хватает на то, чтобы прокормить семью. Путник похвалил его, дал монетку и пошел дальше.

За следующим поворотом он увидел еще одного каменотеса, который в жаре и пыли тесал огромный камень и пел радостную, веселую песню. Путник изумился. "Что ты делаешь?" - спросил он. Человек поднял голову и путник увидел его счастливое лицо:

"Разве ты не видишь? Я строю храм!"


Притчу я взяла из книги Т. Устиновой "Колодец забытых желаний". Там рассказчик подводит такой итог:
"Можно всю жизнь убиваться над собственной тяжкой долей и угробить на это все отпущенное время, а можно... радоваться тому, что тебе дано".

Другой герой подытоживает:
"Все дело в подходе".


http://discussiya.com/forum/index.php?s=d82b48d842...;amp;showtopic=83&st=0

Серия сообщений "притчи":
Часть 1 - Буддийская притча
Часть 2 - Притча о каменотесах
Часть 3 - Слишком тесный нимб
Часть 4 - Марк Твен
Часть 5 - Шарль Бодлер
Часть 6 - Жениться или нет
Часть 7 - Прекрасный остров в океане


Метки:  

Рисование

Среда, 13 Мая 2009 г. 00:40 + в цитатник
В колонках играет - Гарри Гаррисов - Стальная крыса
Я тут решила порисовать немножко. Моя мама сейчас этим увлеклась, поэтому у нас дома много учебной литературы. Никогда не умела рисовать... А сейчас я даже довольна своими... каракулями :)
 (576x699, 52Kb)

Метки:  

Неми

Вторник, 05 Мая 2009 г. 17:13 + в цитатник
В колонках играет - Мельница - Рапунцель
 (699x228, 70Kb)

Метки:  

Да что за фигня с этим сайтом?

Понедельник, 04 Мая 2009 г. 10:39 + в цитатник
То на моем аватаре голая девушка возникает, то в записях - куча порнухи. Которая не удаляется кстати.. У типа "прав на это нет". Идиотизм. Удалю всё к черту, всем назло

Маскировка?

Воскресенье, 03 Мая 2009 г. 22:57 + в цитатник
На аватаре я в очках и кепке, да к тому же со стремным выражением лица. Ник этот никто со мной не свяжет. Однако.. Чувствую, что стоит моему знакомому, который более или менее меня знает, случайно попасть на эту страничку - и он сразу поймет кто я. Неужели у меня освершенно отсутствует талант шифроваться?..

Метки:  

Неми

Воскресенье, 03 Мая 2009 г. 22:52 + в цитатник

 (699x235, 62Kb)

Метки:  

Сальвадор Дали.

Воскресенье, 03 Мая 2009 г. 22:47 + в цитатник
"Мое отличие от сумасшедшего в том, что я не сумасшедший."
Хотя его биография говорит обратное)

«ЧУЧЕЛО. ЧУЧЕЛО! BCRX ЛЮДЕЙ ИЗМУЧИЛО!"
Такого, как Сальвадор Дали, мир не видывал. И такого, я думаю, не позволит больше никогда. Миру вот так хватило Дали
Владимир Чернов

Как-то великий советский Арам Хачатурян, сочинивший «Танец с саблями» (нынешние дети его знают, поскольку попал в мобильники), захотел, будучи во Франции, чего-нибудь растленного, ну, например, взглянуть на Дали, который в нашей стране был определен как самая позорная буржуазная отрыжка. Которая на вопрос, например, о пролетариате, высокомерно отвечала: «У меня нет знакомого с фамилией Пролетариат». Хуже того. Эта жертва разложения время от времени выдавала нечто вроде: «Я хочу написать Ленина с ягодицей трехметровой длины, которую будет подпирать костыль. Для этого мне понадобится пять с половиной метров холста. На руках у него будет мален ьки й мал ьчик - это бу;гу я. Но он будет смотреть на меня людоедскими глазами, и я закричу: он хочет меня съесть!..» Это все он и изобразил. И выставил.
Ладно, Ленин. Он и про Гитлера! «Гитлера я рассматривал как законченного мазохиста, одержимого навязчивой идеей развязать войну, с тем, чтобы героически ее проиграть!» И что? А то: «Я буквально бредил Гитлером, который являлся мне в образе женщины. Я был зачарован мягкой пухлой спиной Гитлера, которую так ладно облегал неизменный тугой мундир. И я сказал Гале: принеси мне амбры, растворенной в лавандовом масле, и самых гонких кистей. Никакие краски не смогут насытить моей жажды, едва я начну запечатлевать на холсте след гибкой кожаной бретельки, врезающейся в плоть Гитлера...»
Ну, больной человек! И, как все больные, естественно, заявляющий: «Мое отличие от сумасшедшего в том, что я-то - не сумасшедший!» Ха-ха!
Вот Араму и захотелось взглянуть на это Безобразие. Эмигранты подсуетились, организовали. Увы, Дали о Хачатуряне услышал от них впервые, но вскоре Араму сообщили, что престарелый Дали (ему было под семьдесят) готов принять его в своей Испании поутру. И Арам пустился. В какой-то Фигерас, с пересадками... Он уже догадался, что западные умники считают гением не Хачатуряна, а Дали. Поэтому, про себя усмехаясь, но весь при параде, явился точно в назначенный час во дворец, где проживала отрыж-
ка. Его ввели в огромный зал, и некоторое время он оглядывался, не понимая, где спрятан и откуда вывезут Ужасного Старца. И вдруг со страшной силой отовсюду загремел «Танец с саблями», двери распахнулись, и в зал влетел абсолютно голый старикашка с торчащими кверху усами и под музыку принялся бешено скакать, размахивая саблями. На последних тактах он ускакал за двери, они захлопнулись, и ошарашенный Арам некоторое время чего-то ждал. Может, кофе. Но вошел надутый дворецкий и на весь пустой зал гулко объявил, что аудиенция закончена.
Самое обидное, что этот разложенец был сказочно богат. Еще в тридцатые годы Андре Бретон склонность его к денежкам заметил и старательно подобрал из букв его имени и фамилии анаграмму, вышло замечательно: «AVIDA DOLLARS" («Деныолюб» или «Хочу долларов»). На что Дали ехидно заметил, что вряд ли это можно считать крупной творческой удачей большого поэта, но, впрочем, его далианские честолюбивые намерения отражены. И стал даже подписываться этой позорной анаграммой. И ссылался на умерших в дикой бедности Сервантеса и Христофора Колумба (этот вообще умер в тюрьме). Поэтому еще в отрочестве он составил два плана: 1) Как можно раньше отсидеть в тюрьме. 2) Найти способ стать мультимиллионером. И оба плана выполнил. Еще в Школе изящных искусств в Мадриде пришел как-то на занятия, а там учащиеся бунтуют. Дали явился к самому разбору, тут полицейские его и схватили. Подержали и отпустили. Зато способ разбогатеть долго ему не давался. Он считал, что «самый простой способ избежать компромиссов из-за золота - это иметь его самому. Когда есть деньги, любая «служба» теряет всякий смысл. Герой - нигде не служит». Правильно. Но ведь это- цель? Вопрос: как ее добиться?
Способы разбогатеть Дали пробовал еще в детстве. Школьником. Учился он отвратительно, но вдруг сделал грандиозное математическое и финансовое открытие: деньги можно купить! И принялся скупать деньги у всех, кто был на это согласен. Естественно, за деньги. Он скупал монетки в пять сентимо, уплачивая за каждую десять. Из тех, что дани родители! То есть «не свои» деньги он превращал в «свои». Окружающие были счастливы, родители почему-то рыдали.
Увы, констатировали роди гели, их мальчик был так рассеян, что, спросив в трамвае цену билета и услышав «пятьдесят», давал пятьдесят песет (а вовсе не сентимо). «У меня такой сын, - подбил жестокий итог папа-нотариус, - который не имеет ни малейшего контакта с действительностью, он не знает, что такое монета в пять сентимо, или песета. Он не имеет о жизни никакого понятия, он - безнадежный случай!»
Учась в Мадриде, он тратил за несколько дней то, что родители присылали ему на месяц, и вечно ходил голодный. Однокашники быстро сообразили, что он не очень реально представляет себе устройство жизни; он, например, заходит в первую попавшуюся лавочку, к какому-нибудь торговцу рыбой, и требует продать ему кисти и краски, и негодует, когда хозяин уверяет, что ничего подобного не держит. Однокашники, естественно, не могли не прийти на помощь товарищу, они моментально бежали покупать для него все необходимое, за бумагу, которая стоила реал, они брали с него три, поскольку ему-то было абсолютно все равно. «Господи! - говорил папа, посылая сыночку очередные деньги. - Он умрет под забором!»
Приятель его, Гарсия Лорка, вспоминал те прекрасные дни: «В какой-то день мы с Дали оказались полностью на нуле. Мы растворили окна настежь и стали взывать к прохожим о помощи - заблудшие и потерянные, поскольку находились в пустыне. Два дня мы обходились без бритья и безвыходно проторчали в комнате. Половина Мадрида отметилась в нашей хижине».
К ужасу папы, который и так поддерживал своего непутевого ребенка из последних сил, его выгнали из Школы изящных искусств, потому что, явившись на экзамен и взяв билет, он вдруг сказал: «Вопрос пустяковый, но я на него отвечать не буду, потому что вы все равно ничего не поймете. И научить меня ничему не можете. Я вас покидаю!» Все решили, что мальчик сошел с ума. Но вы же помните: «Я-то не сумасшедший»!
Покидая Мадрид, он решил потратить все деньги, которые только что получил от папы, и устроил однокашникам умопомрачительный прощальный вечер. На улице к нему пристала нищенка. Тащилась за ним и клянчила. Но на углу у Испанского банка он столкнулся с прелестной цветочницей - она протянула ему гардению. Богатенький Сальвадор дал ей сто песет за всю корзину, потом повернулся к нищенке, которая не отставала, и одарил ее корзиной гардений. Старуха застыла соляным столбом.
Наутро он не стал собирать вещи, так и уехал, без багажа. Его появление повергло семью в шок: «Мало того, что он исключен из школы, так еще вернулся без вещей. Чистой рубашки не захватил!» - сказала мама. «Господи! - сказал папа. - Он умрет под забором!».
Видимо, так и случилось бы, если б в его жизни не появилась Гала, взрослая женщина, старше его на десять лет, уже бывшая замужем, родившая дочь, Гала, которая взяла на себя все заботы о продаже его картин, о сохранении и приумножении его имущества.
И вот все его богатство, вся не имеющая цены коллекция и дом стали принадлежать жене, Елене Дмитриевне Дьяконовой. Счастливый Дали хвастался богатством, которого у него, на самом деле, не было. Более того, желая польстить жене, он сказал журналистам: «Я люблю Галу больше, чем отца, больше чем мать, больше, чем 11икассо. И даже больше, чем деньги». Еще бы! Как-то он спросил Аманду Лир: «Я ведь рассказывал про улетевшие банкноты? Это случилось, когда у нас впервые появились какие-то деньги. Мы с Талой приехали на автобусе ИЗ Парижа в Порт-Боу, дул сильный северный ветер с гор. Я держал наши бумажные деньги, крепко зажав их в кулаке. Гала твердила, чтобы я спрятал их в карман, не то потеряю, но мне из суеверия хотелось чувствовав ь их в руке. Выбравшись из автобуса, я на миг разжал ладонь - и все банкноты до одной разлетелись в разные стороны. У пас не осталось ни гроша. Гала, она так рыдала, бедняжка! С тех пор она вечно боится, что я потеряю деньги, и умоляет меня носить с собой чековую книжку».
И хитренькая Аманда заметила лицемерно: «У него никогда не было при себе ни гроша. Из опаски, как бы он не потерял их или не потратил, Гала не давала ему наличных денег. А едва он получал чек, он тут же передавал его Гале, и та прятала чек к себе в сумочку-.
Так или иначе, и второе свое намерение он выполнил. Смог жить, не думая о деньгах. И нигде не работать, занимаясь тем, чем хотел. Плохо, что ли?
А ведь ничто этого не обещало. О себе маленьком он говорил: «Я был вялым, трусливым и противным». Хотя рос в замечательном месте, может быть, лучшем из испанского захолустья. Причем это не просто была Каталония, это был Кадакес, рыбацкая деревушка, заключенная н кольцо скал, где совершенно ненормальные перепады погоды и девять месяцев несется, гнет деревья и выматывает душу трамонта-на. Местн ые рыбаки сходили там с ума через одного, и по сию пору возле церкви стоят старые деревья, на ветвях которых непрестанно кто-нибудь вешался.
И всю жизнь этот несчастный Дали рисовал, гк i ти, лишь одну картину: равнину Ампурдана, на которой торчат искривленные трамонтаной засохшие оливы и зубастые камни мыса Креус, на котором ни одна скала, сточенная ветрами или водой, не похожа на просто камни, эго фигуры уродов, и у каждой скалы есть имя, о каждой рыбаки рассказывают угрюмые истории, в каждой живет чья-то чудовищная душа. Ему даже придумывать ничего было не надо, нанося на холст во г эти, например, угластые чело-
веческие профили, клюющие носом, на Креусе любой мальчишка покажет вам нависший над землей огромный носатый камень, имя ему - «Спящая старуха». Поэтому странности какого-то там ребенка в Када-кесе не трогали вообще никого. Этот мальчик даже родиться сразу не сумел. То есть у папы и мамы родился было ребенок Сальвадор Дали с явными признаками гениальности на лице, но признаков было чересчур, Сальвадор их не вынес и, не прожив года, скончался. Переборщили. Родители тут же принялись за вторую попытку. И вот в мае 1904 года снова родился Сальвадор (через месяц исполнится как раз 105 лет с этого дня). У нового Сальвадора Дали гениальных признаков на лице было поменьше, поэтому он выжил.
Мама купила
крошке-сыну королевский наряд. Корону, мантию, скипетр. Он, бывало, оденется
королем и стоит в темной комнате, держа свой скипетр одной рукой, а в другой сжимая хлыстик, чтоб отхлестать
всякого, кто придет ^ смеяться нао ним
Мама любила водить его на кладбище, где он читал на надгробном камне собственное имя и преисполнялся гордости, поскольку вот, сидит живой, а под камнем - первый вариант. Временами он, конечно, запутывался, поскольку вообще-то Сальвадоров Дали было три, папу тоже так звал и, поэтому сы н часами сосал палец, размышляя, какой же он номер -второй или третий. Тем более что папа по-прежнему любил лишь номера первого, хранил его игрушки, был строг и суров с номером вторым. Зато мама лю-бкла второго номера безмерно и прощала ему все выходки. Она разрешала ему совершать все, что взбре-ягт в голову, всем восхищаясь, поэтому однажды он решил, что все его выходки - просто изумительно хороши. С папой было напряженно. И он посто-янво вредил папе, до восьми лет специально писался : - -. : \\лраивал сеансы притворного кашля. Ой дразнил папу, прекрасно понимая, что каждый раз тому невыносимо хочется прихлопнуть этого дубля.
Вообще-то мальчик был совершен но не уверен в реальности собственного существования, поэтому все время проверял мир на прочность, хотел убедиться в его реальности. Но тут у него появилась сестренка, которую тоже предстояло проверить: она - настоящая или гоже взамен? Вот он смотрит как-то: сестренка важно путешествует по коридору на четвереньках, он изо всех сил как дал ей пинка по голове, она кувыркнулась и заверещала. Братик помчался в диком возбуждении от содеянного. Но тут его и застукал папа. Мама плакала и говорила, что все дети жестоки, потому что не знают чужой боли, что мальчик всего лишь осваивается в этом чужом для него мире. Но папа схватил бедного испытателя за уши и начал его грясти, а потом на целый вечер запер в темный кабинет.
Попозже сын взял как-то и нарисовал себя в руках v папы-людоеда, но с котлетой на своей голове, в надежде, что папа сначала съест котлету и на этом остановится. В общем, непростая шла жизнь.
А сестренку мальчик полюбил, и когда однажды пришел старичок-доктор, чтобы проколоть девчонке ушки для сережек, брат выскочил с веничком и так отхлестал доктора по морде, что тот заплакал от боли. 11осле чего мальчик полюбил и доктора. Стал часто объявлять себя больным, хотел, чтобы снова пришел добрый доктор с бородой и всячески с ним возился.
Мальчика отправили в школу, в обычную, где ему, ребенку из зажиточной семьи предстояло встретиться с бедными детьми Фигераса. Так захотел пана. Зато мама давала ему с собой горячий шоколад в термосе, на чехле которого были вышиты его инициалы. Мама одевала его в темно-голубой костюмчик, расшитый золотом на манжетах, надевала ботиночки с серебряными пуговками, а в руках он вертел маленькую бамбуковую трость с серебряным набалдашником.
Беда-то была в том, что ему никогда не удавалось самому снять с себя курточку или надеть. Он настолько оказался ни к чему не приспособлен, что мог заблудиться, оказавшись в незнакомом доме. Он мог провести целый день взаперти лишь потому, что не знал, как справиться с дверной ручкой. Мама расчесывала и опрыскивала духами его волосы, и рыбацкие дети в школе подходили к нему и обнюхивали. Он не играл с ними и даже не разговаривал. Они затеяли драку из-за серебряной пуговки, которая оторвалась от его ботинка. Мальчик с тоской смотрел на этих бестий, способных из листа бумаги сделать птицу, и она летала. Они с легкостью завязывали шнурки на своих башмаках. Рыбацкие дети бросали в него улитками, но он и этого не замечал, поэтом)' они оставили ею в покое. А он сидел и смотрел в окно на то, как меняют под солнцем цвет огромные кипарисы во дворе.
Отправляясь в школу, мальчик мог уже написать свое имя. После года в школе он и это делать разучился, отец с прискорбием констатировал, что его сын в школе не выучился вообще ничему. Он не умел ни читать, ни писать. Отец раскрыл дневник сына и прочитал запись, сделанную учителем: «Настолько закоренел в умственной лени, что это делает невозможным любые успехи в учении». Мама заплакала. Мальчика оставили на второй год. Но папа не мог
с этим смириться. Он 01 правил мальчика в другую школу, где его научили писать, хотя он всячески этому сопротивлялся, он нарочно писал так неразборчиво, да еще украшал лист разными кляксами, что назвать это письмом не решался никто. Но в конце года от учеников потребовали продемонстрировать свои навыки в письме и раздали им для этого необычайно красивую шелковую бумагу. И тут мальчик очнулся и вдруг заполнил листок такими чистыми и красивыми буквами, что учителя не могли поверить глазам и показывали этот листок всем, как чудо, и даже вывесили на доске как образец каллиграфии. Учителя стали подозревать, что мальчик Дали осваивает их науку каким-то неведомым способом, как-то по-своему. Ничего не делая.
На самом деле он воспринимал мир через краски, его меняющие. Этого было достаточно. Ему было очень интересно жить. А школьные знания, что пытались ему навязать, попадали внутрь как бы сами по себе, мимоходом, от него усилий не требуя. Поэтому он и не понимал, чего хотят от него взрослые. Когда же удавалось добраться до него с вопросами, не обращая при этом внимания на курточку с золотыми позументами, он краснел и терял способность говорить. Он оказался дико застенчив и чуть что прятался в свою скорлупу из серебряных и золотых побрякушек. Он и любил-то лишь тех морских зверюшек, что сидели в панцирях. А лучше всех были морские ежи, самые закрытые и вооруженные против проникновения внутрь. Именно ежи с детства и на всю жизнь оказались и его любимым лакомством. Он сам поглощал их в неимоверных количествах и угощал ими всех вокруг, хотя мало кто соглашался с ним в изысканное™ этого блюда. Но для него наслаждением был даже не вкус мякоти этих вооруженных длинными тонкими страшными иглами созданий, наслаждением было добывать эту мякоть, разламывая скорлупу. А в детстве - да, он был похож на маленького краба-отшельника. И вел себя, как краб. Пусть все видят панцирь и не видят, что внутри.
Он стал просить взрослых отдать ему комнатку-прачечную, чтобы там была его мастерская, и они согласились. Там стояла цементная ванна, и он, набрав внутрь воды, ставил туда столик, забирался сам и принимался рисовать. Если гости спрашивали родителей, куда запропастился их странный мальчик, родители отвечали однозначно, показывая пальцем в потолок: «Там. На крыше. В старой прачечной. У него там мастерская, и он все время играет наверху. Один».
Иногда он спускался. Но просто спуститься - он не мог себе позволить. Он спускался, чтобы заявить, что научился волшебству. И может теперь оживлять неживое. Бросал на стол зеленый листок, стукал по столу волшебным камнем, и листок вдруг начинал двигаться, уползать, взрослые только рты открывали. Это были глупые, ненаблюдательные взрослые. А мальчик просто разглядел го, что никто вокруг не замечал.
Бродя но берегу, он однажды наткнулся на странных насекомых, похожих на листья, такая была у них маскировка. Почему никто из живущих рядом об этих зверюшках даже не подозревал? Ответа он не знал.
Или однажды отвезли его в поместье к художнику Пичоту, побрел мальчик по двору с горстью вишен в руке, вдруг видит - дверь. Старая, коричневая, изъеденная древоточцами. Он дико возбудился, побежал, схватил три тюбика краски: белую, красную и кармин, и поскольку левая рука была занята вишнями, начал правой выдавливать на дверь краски, устраивая на ней такие же вишни, как в руке. Красные сгустки с темными карминными бочками и белыми каплями света. А взрослые забеспокоились: вроде только что мелькал под окном, вдруг чего-то затих, прибежали, смотрят: вся дверь в вишнях. Говорят: Ах! Прямо как настоящие! Мальчик жалостливо на них посмотрел и давай дожевывать вишни из левой руки, а хвостики от них приделывать к тем, что на двери. А художник Пичот сказал: «Гениально! Мальчика надо учить!» На что мальчик отвечал, что не надо, он и так все знает. Все только руками развели.
В школе в перемену все спускались в сад по очень крутой лестнице, и всякий раз, взглянув с высоты, ему становилось страшно и хотелось прервать нарастающий ужас, прыгнув туда, вниз. И однажды он не выдержал и прыгнул, и пролетел до нижних ступенек, и прокатился по ним, и позволил себя собрать, замазать царапины и ушибы. Он потряс всех этим прыжком. И ему это понравилось. И на следующий день он снова прыгнул, и на следующий - снова. И всякий раз его собирали и лечили. И наконец настал момент истины. Он как всегда вышел на крыльцо, дети и взрослые, уже спустившиеся вниз, замерли: сейчас этот сумасшедший ребенок снова прыгнет и разобьется. И он - Не Прыгнул, а спустился вниз как все, держась за поручень и наслаждаясь всеобщим вниманием. Вот такой мальчик-с-пальчик.
Но вот он стал подростком. И отрастил длинные волосы, и начал красть косметику матери, густо покрывая себе лицо рисовой пудрой, обводя карандашом для бровей вокруг глаз и кусая губы, чтобы стали красными. В семнадцать лет он отпустил бакенбарды.
Со всем этим и явился в Мадрид, в Школу изящных искусств. Когда он впервые ступил в студенческое общежитие «Ресиденсию», где самыми большими модниками считались лишь те, кто мог позволить себе одеться, как денди, студенты онемели. Вдруг, из глухой провинции, явилось нечто. «Этот мальчик бросался в глаза... Его длинные бакенбарды и волосы ниспадали на воротник. На нем был охотничий жакет с мешковатыми бриджами, застегнутыми под коленями на пуговицы. Ноги обматывали особые обмотки, которые известны под названием «му-летки», поскольку их носят каталонские погонщики мулов... Для большего эффекта Дали оставил проме-
жутки между их витками, выставляя на обозрение свои волосатые икры».
Но компания, в которую его приняли, а главными там были ни много ни мало Федерико Гарсия Лорка и Луис Бунюэль, такой наряд очень даже оценила. Из живущих в «Рссиденсии» так выглядеть не рискнул бы никто. А еще этот безумный мальчик, похожий на девочку, говорил низким и хриплым голосом. Это было неотразимо. Сочетание маленького мальчика и безумца. Компания решила, что такой сгусток обязательно должен приносить удачу и счастье. И он стал их талисманом. Тогда же начались и отношения с Лоркой, который пробовал сделать из него любовника, но Дали шарахался: «Он пробовал заниматься со мной любовью, но у него не получилось!» Впрочем, о Дали и Лорке, одна из величайших поэм которого называется «Ода Сальвадору Дали», - уже другая история. Как-нибудь в следующий раз.
А пока Они научили его кутить. Но перед учебой он решил стать таким же, как они, и для этого сменить наряд. Вопрос был поставлен на голосование. Большинство было против превращения экстремального Дали в «одного из денди». Но Дали сказал, что из него и денди получится такой, какого они не видывали.
Приготовления заняли у него два дня. Он коротко постриг волосы у лучшего парикмахера, купил твидовый костюм, под который надета была небесно-голубая шелковая рубашка с сапфировыми запонками в манжетах. Он напомадил волосы ужасно липким бриллиантином, затем натянул на них специально купленную сетку и, наконец, густо покрыл настоящим лаком для живописи. В таком сверкающем виде он и явился. Далее начался кутеж: «Мне хватило ровно пятнадцать минут, чтоб наклюкаться, а еще до шести часов следующего дня я пробыл «под градусом».
Придя в себя, он обнаружил, что ему необходимо принимать участие в конкурсе на высшую художественную премию. Друзья сильно сомневались, сможет ли он удержать в руке кисть. И он заключил пари, что выполнит работу, вообще не взяв кисть в руки и, естественно, не прикоснувшись ею к полотну. И с расстояния в метр принялся набрызгивать на холст краски, которые каким-то удивительным образом сложились в конкурсный сюжет. Только в манере пуантилистов. Рисунок и колорит так всех впечатлили, что наглому мальчишке вручили первую премию. Теперь пришлось уже пропивать выигранное пари.
Он много интересного держал внутри, этот негодный к обычной жизни мальчишка. Но главной тайной его, тем, в чем он более всего боялся признаться, были его неутолимые эротические мучения. Он все время думал о женщинах, но всегда их избегал. Он их боялся. И не с кем было поговорить о тех картинах, что сжигали его изнутри. У него же не было друзей. Нет, были. Но не сверстники. Он мгновенно сближался с такими же странными экземплярами, как сам. Таких в Кадакесе было довольно. Была, например, старуха Лидия Ногерес, которую считали ведьмой, у которой в молодости погиб муж рыбак, а два сумасшедших угрюмых сына, живших с нею, заняты были тем, что ночами ходили куда-то «закапывать сокровище». Не раска п ывать, а за капы вать. Жарк и м шепотом они уверяли Дали, что на Креусе великое множество радия. И надо ходить и закапывать его, пока люди не догадались о том, что под ногами.
Лидия, в общем-то, вела себя совершенно нормально, замечательно рассказывала страшные сказки, все хорошо, кроме одного пунктика, на котором у нее что-то щелкало. Она утверждала, что у нее тайный роман со знаменитым поэтом Эухенио д'Орсом, который как-то приезжал в Кадакес, тут-то все будто бы и началось. Но о романе этом надо было молчать, Лидия писала Эухенио длинные письма, а тот не мог открыто выражать свои чувства, и поэтому он отве-
Лет восьми от роду,
в оптическом театре «...яувидел силуэт русской девочки. Она явилась мне, укутанная в белоснежные
меха, в русской тройке, за которой мчались волки. И у меня сжалось сердце. Это Она - понял я >
чал ей через газеты, в своих критических статьях, зашифровывая слова, обращенные к ней. Поэтому любимым занятием Лидии, к которому она привлекала и маленького Сальвадора, была расшифровка искусствоведческих опусов д'Орса. Любовный смысл в этих посланиях Лидия находила мастерски.
От нее и услышал Дали формулу, которая потом жила в нем всю жизнь. «Кровь и мед». «Кровь - это я, - говорила Лидия низким страшным голосом, -а мед - другие женщины. К ним стремятся мои сыновья, а ко мне нет. Они говорят: мед слаще крови! Это бунт против крови!» Дали даже подумывал, не на кровосмесительные ли дела намекает ему эта пожилая его подруга. Он ведь и сам испытывал странные и страшные чувства к своей матери. Он, наверное, был в нее влюблен, он же очевидно ревновал к ней отца. Эдипов комплекс. Но мать умерла, когда он был еще подростком, ему нужна была женщина, которая заменила бы мать. А потом Лидия осталась одна, ее сыновей увезли в сумасшедший дом. А он остался один в Мадриде. И посоветовал Бунюэлю, снимав-
шему фильм «Андалузский пес», в первых же кадрах разрезать глаз девушки-героини опасной бритвой. Дали хотел избавиться от наваждений. Но однажды, однажды он шел по улице, просто шел, и вдруг ему захотелось бежать. Он начал бежать и понял, что очень любит прыгать в высоту, и стал прыгать через каждые несколько шагов, и все выше, и, поднявшись в воздух, понял, что спрятано внутри, и закричал: «Мед слаще крови!» И снова вверх! И: «Мед слаще крови!» И увидел среди расступавшихся прохожих своего соседа по общежитию, который съежился перед летящим Дали. И он приземлился возле несчастного однокашника и прямо в ухо крикнул ему изо всех сил: «Мед слаще крови!» И полетел дальше, а однокашник поплелся в «Ресиденсию» рассказывать, как только что видел Дали, который сошел с ума.
Дали отправился к проституткам. Бордели ему понравились, их убранство вдохновляло, в нем был стиль, попсовый, но нацеленный на одно, на пробуждение красного и жаркого, проститутки же его разоча-ровали. Он увидел «...оскалы вместо улыбок, эти вечно раззявленные звериные пасти, призванные завлекать! Нет, женщин следовало искать в других местах!»
Приятели сказали, что «элегантных» женщин в Мадриде можно увидеть лишь в кабаре «Флорида». Он гам побывал, увидел много красавиц. Но... не то! Он ведь уже знал, что ищет. Приметы элегантности были повсюду, но - деталями, хотя общее уже вырисовывалось: «Я никогда не встречал женщины одновременно красивой и элегантной - это взаимоисключающие характеристики. У элегантной женщины не может быть глупого выражения лица, как нельзя боле характерного для красавицы. В очертаниях рта элегантной женщины должна непременно сквозить отчужденность, высокомерная и печальная. Но иногда - в минуты душевного волнения - лицо ее вдруг преображается, исполняясь неземной нежностью. Нос? У элегантных женщин не бывает носов! Это привилегия красавиц. Элегантность должна быть стержнем ее бытия и в то же время причиной ее изнеможения». И так далее.
Но заметьте, ведь, еще не встретив ее, он точно описывает Галу. До сих пор спорят: что красивого в этой Гале? Что нашел в ней Дали? А то и нашел, что сформулировал. Вот и объяснение его бесповоротной любви, мгновенной и на всю оставшуюся жизнь. И когда они встретились. Дали овладели приступы дикого хохота. Он не мог ей отвечать, он вообще ни с кем не мог разговаривать, он хохотал, и все переглядывались, что же смешного увидел он? А ему вовсе было не до смеха. Это была истерика. Он очень хотел ей понравиться, он хотел быть мачо, придумывал безумные наряды, мазался невообразимой дрянью, чтобы пахнуть, как козел, резал рубаху, выворачивал наизнанку штаны и плавки, все это надевал, приходил в ужас, все смывал и одевался в белые развевающиеся рубашки, которые на нем обожал Лорка, но становился слишком женственным.
Он сходил с ума. Он пугал всех, но о том, что происходит с мальчишкой, догадалась лишь Гала, потому что была не просто элегантна, она была умна и сразу увидела, что сможет из этого мальчика сделать. Потому что этот мальчик сделает для нее все.
Она поняла, какое место нужно занять. Место его матери. И заняла. И все сразу пришло в равновесие. До старости, когда они уже стали просто друзьями, живя рядом, но врозь: Гала в своем замке, в Пубо-ле, куда Дали без письменной просьбы вход был закрыт, в замке, где ее окружали молодые любовники за деньги, ее чувственность оказалась куда большей, чем у Дали. По. Как и прежде, она контролировала все, что совершал ее гений. Потому что, потеряв его -в мгновение ока могла стать ничем.
Она сразу поняла, что она будет продавать. Не только ею безумные картины. Нет, его поведен ие. Эти есте-ственные для него, но шокирующие всех эскапады. Она не будет ему мешать, она будет его на них подталкивать, уверяя, так же, как его мать, что все, что он ни сделает, исключительно хорошо. Он должен перестать стыдиться своих выходок. Она научит его, как самому стать шедевром. И Дали стал. Он разучился краснеть. 11 оказалось, что именно этого все от него и ждали.
И сказал Дали: «Ницше - слабак! Что у него за усы?! Уж мои-то усы не будут нагонять тоску, наводить на мысли о туманах и музыке Вагнера. У меня будут заостренные на концах империалистические, сверхрациональные усы, обращенные к небу». И появились усы.
И велел Дали повару на пароходе, который вез их в Америку, изготовить ему батон длиной в два с половиной метра. И изготовил повар. И Дали гулял по Нью-Йорку со своим батоном, который усох и сделался как камень. И возле гостиницы «Уорлдорф Асто-рия», ровно в полдень, Дали поскользнулся, упал и выронил свой батон. Поднявшись, Дали спросил: где мой хлеб? И увидел, что батон бесследно исчез. Ни у полицейского, ни у прохожих не было в руках даже остатков. И Дали сделал доклад «Хлеб-невидимка».
Его выступления были замечательны. Однажды он решил выступить в водолазном скафандре и вышел, еле передвигая ноги в свинцовых башмаках и ведя на сворке пару русских борзых. Стал говорить, но его не было слышно, он начал кричать и вдруг обнаружил, что задыхается, принялся показывать знаками, чтобы его освободили. Бедная Гала с механиком пытались отвинтить шлем, но тот был завернут на славу. Кто-то схватил бильярдный кий и пытался просунуть его между шлемом и костюмом, но кий сломался. Приволокли молот и принялись бить прославленного сюрреалиста по голове, то есть по шлему. Зрители были в полном восторге, они бешено аплодировали! Наконец еле живого выступающего вытащили наружу. И он произнес свою речь.
И уже сама судьба подбрасывала ему чудесные разрешения его безобразий. В родном Фигерасе он вы-
ступал по приглашению мэра на многочисленном собрании. И как всегда говорил яростно и невнятно, чем вызвал у публики гнев. И тогда Дали вскипел и заорал: «Все! Лекция окончена!» И мэр при этих словах рухнул замертво у его ног. Газеты писали, что дикий сюрреалист убил мэра своей лекцией. Хотя на самом деле его сразил внезапный приступ грудной жабы.
И картины его часто рождались гак же спонтанно.
Однажды в Порт-Льигат он писал пейзаж в закатном свете с засохшей оливой. А Гала ушла в кино и у него дико заболела голова. Галы не было рядом, время растекалось; не зная, что сделать со временем, он нарисовал на ветке оливы жалкие, свисающие с нее часы. Гала не шла. Он нарисовал еще одни мягкие часы, потом еще одни. Пространство завершилось. И тут вошла Гала, и он сказал ей: «Вот что вышло, потому что тебя не было. А через три года хоть кто-нибудь разве вспомнит эту картинку?» Она же сказала: «Нет. Это запомнит навсегда всякий, кто увидит». И через три дня продала картину заезжему американцу, который приобрел ее как глупость, чтобы повесить у себя дома, не выставлять же... Потом он ее перепродал, потом ее выставили, и... Далее ее стали перекупать за бешеные деньги. Это было «Постоянство памяти». Самая знаменитая его картина.
А потом Гала умерла. И это раздавило Дали. Он остался один в ее замке. Спал в кровати Галы, никого не хотел видеть, едва не сгорел при пожаре, был спасен, вылечен в Барселоне, вернулся обратно и отказался есть.
Он не хотел жить. Он стал похож на те огромные кости, что населяли его картины. Он лежал, и вокруг не было никого, даже обычных его придворных подхалимов. Все эти профессиональные девственницы и педики, похожие на парикмахеров, которые питались крошками с его стола, куда-то подевались. Он думал о том, сколько бросил он им беспроигрышных крошек: и прозрачный манекен - внутрь льют воду и пускают рыбок, и пластиковое кресло, застывающее по фигуре хозяина, и туфли на рессорах. Платья с разными прокладками - по идеалу красоты. Ну и пару добавочных грудей, чтобы цеплять их на спину. Дураки, дураки! Самое большее, на что оказывались способны эти паразиты, - перелагать хорошие идеи на свой убогий лад.
Почему же все придуманное всегда воплощается лишь в каких-то исковерканных вариантах «в духе Дали»? Рынку нужен не Дали, нужна «щепотка Дали». Щепотку туда, щепотку сюда! Вот что покупают. «Господи, - думает он, - я всегда жил, не зная ни наркотиков, ни блуда. Гала защищала меня от богемы и сюрреалистов, от коммунистов и монархистов, от обывателей и психопатов. Ее больше нет...».
Выбеленный временем, не нужный уже никому, отжатый жизнью старик. Который лежит и шелестит потерявшими звук губами: «Все-таки кровь слаще меда!»

История фотографии. Там написано мелким шрифтом о ней.
Филипп Халсман фоторграфирует Дали с кошками. К потолку на леске подвешены две картины, мольберт и табуретка. Жена фотографа Ивонна держит стул . На счет "три" ассистенты Халсмана выплескивают ведро воды и подкидывают кошек вверх. На счет 4 Дали прыгает, а Халсман фоторграфирует. На всё было затрачено 6 часов и сделано 28 прыжков.
 (514x699, 69Kb)


Понравилось: 1 пользователю

Филипп Халсман.

Воскресенье, 03 Мая 2009 г. 22:24 + в цитатник
Меня всегда притягивали человеческие лица. Каждое из них пытается ускользнуть и лишь иногда, мимолетно, приоткрывает тайну своего хозяина. Охота за этими откровениями стала целью и страстью моей жизни. /Филипп Халсман

Филипп Халсман (Philippe Halsman) родился 2 мая 1906 года в Риге в обеспеченной еврейской семье. В школе его любимыми предметами были иностранные языки – латынь, французский, немецкий, русский. Да и остальные дисциплины давались ему легко; достаточно сказать, что, несмотря на далеко не идеальное поведение, Филипп окончил школу лучшим учеником в классе. В старших классах он немного фотографировал, но не думал о фотографии как о будущей профессии. В 1924 году молодой человек уехал в Германию и поступил на электротехнический факультет Дрезденского университета.

До недавнего времени о германском периоде жизни будущего фотографа было мало что известно. Сейчас положение изменилось: таинственным событиям, героем которых стал Филипп Халсман в конце 1920-х годов, посвящено большое количество исследований, о них пишут книги, снимают художественные фильмы. Нельзя, однако, сказать, что эта поистине детективная история стала нам более понятна или мы приблизились к ее раскрытию.

10 сентября 1928 года Филипп с отцом – богатым латвийским дантистом Максом Халсманом – отправились в Австрийские Альпы. Позднее молодой человек вспоминал, что шел на несколько шагов впереди отца, когда неожиданно услышал крик и, оглянувшись, увидел, что тот сорвался в пропасть. Филипп утверждал, что, спустившись вниз, обнаружил отца еще живым и отправился за помощью, но когда некоторое время спустя он вернулся в сопровождении местного пастуха, Макс Халсман был уже мертв с явными признаками насильственной смерти.

Вполне естественно молодой человек стал главным подозреваемым. Впоследствии о нем говорили как о «Австрийском Дрейфусе», «первой жертве зарождающегося национал-социалистического антисемитизма», но мне это представляется довольно надуманным. В самом деле, молодой человек вполне подходил на роль обвиняемого и без учета национальности: у него была прекрасная возможность совершить преступление, его семья провела похороны слишком быстро – они утверждали, что это было сделано согласно еврейским обычаям, но суд воспринял это как попытку скрыть следы преступления. Филипп вел себя странно при аресте, позволял себе резкие – и довольно глупые – выходки во время судебного процесса, в частности, игнорируя все доказательства, продолжал утверждать, что его отец погиб в результате несчастного случая. Единственное чего не хватало обвинению – это мотива, чем не преминула воспользоваться защита, правда не очень успешно. В декабре того же года молодого человека признали виновным в отцеубийстве и осудили на 10 лет тюрьмы.

В дальнейшем «зарождающийся национал-социалистический антисемитизм» сыграл в деле нашего героя скорее положительную роль – именно он дал адвокатам и родственникам Филиппа возможность говорить о несправедливости судебного разбирательства, предвзятости судей и тому подобное. В 1929 году Верховный суд Австрии отменил решение Тирольского суда и направил дело на повторное рассмотрение. На этот раз молодого человека признали виновным в непредумышленном убийстве и снизили срок до четырех лет. К этому времени к борьбе за освобождение «Австрийского Дрейфуса» подключились многие представители научной и художественной элиты, в частности Альберт Эйнштейн, Зигмунд Фрейд и Томас Манн. Наконец 1 октября 1930 года президент Австрии Вильгельм Миклас даровал Филиппу Халсману помилование с единственным условием – навсегда покинуть страну.

***

История иногда выбирает странные пути для осуществления своих целей: так, если бы не трагические события о которых говорилось выше, Филипп Халсман закончил бы университет и сделал бы карьеру инженера-электрика в какой-нибудь европейской стране или, скажем, в Соединенных Штатах. А может быть, вернулся бы в Латвию и окончил жизнь в одном из многочисленных лагерей Советского Союза. Но судьба распорядилась иначе, и в конце 1930 года молодой человек оказался во Франции.

Не получив образования, Филипп Халсман решил превратить свое хобби в профессию и в 1932 году открыл в Париже фотоателье. Его карьера складывалась более чем удачно, к середине 1930-х годов он был одним из самых модных французских фотографов, его фотографии печатались в таких известных журналах как «Vogue», «Vu» и «Voila». Благодаря портретам Андре Мальро, Поля Валери, Жана Пенлеве, Марка Шагала, Андре Жида, Жана Жироду, Шарля Ле Корбюзье и многих других представителей художественной богемы, французская пресса называла Халсмана лучшим фотографом-портретистом.

С началом Второй Мировой Войны семья Халсмана эмигрирует в Америку, сам же фотограф со своим литовским паспортом долго не мог получить визу. И опять на помощь приходит Альберт Эйнштейн, благодаря вмешательству которого Халсман попал в число наиболее значимых художников, писателей и учёных, которым дали визы в Соединенные Штаты. 10 ноября 1940 года фотограф прибыл в Нью-Йорк. С этого времени начинается самый плодотворный период в его жизни; именно здесь он прославился, воплотил в жизнь самые смелые мечты, сделал самые известные свои фотографии, издал книги. Видимо вполне справедливо его называют не «литовским фотографом», а «американским фотографом литовского происхождения».

Основным и самым любимым жанром мастера была портретная съемка. «Меня всегда интересовали люди», – писал он, – «Хороший портрет должен – и сегодня и через сто лет – показывать, как человек выглядел и что он из себя представлял». В другой раз Халсман остановился на этом более подробно: «Этого нельзя достичь, заставляя человека принять ту или иную позу или ставя его голову под определенным углом. Для этого нужно провоцировать "жертву", развлекать его шутками, убаюкивать тишиной, задавать ему такие дерзкие вопросы, которые даже лучший друг побоялся бы задать».

Подобную тактику мастер применил, когда в первый раз фотографировал Мэрилин Монро в 1952 году. Он попросил ее встать в угол, поставив перед ней камеру. У актрисы был такой вид, будто ее загнали в угол и отрезали все пути к отступлению. Затем сам фотограф и два его ассистента принялись говорить ей комплименты, устроили своеобразное соревнование за ее внимание. «Окруженная тремя мужчинами, не сводившими с нее восхищенных глаз, Мэрилин улыбалась, кокетничала, хихикала и даже изгибалась от удовольствия», – вспоминал Халсман, сделавший за это время около 50 фотографий.

В 1941 году фотограф познакомился со знаменитым художником-сюрреалистом Сальвадором Дали. Их дружеские и творческие отношения продолжались около 30 лет. В 1954 году Халсман выпустил книгу «Усы Дали» («Dali's Mustache») в которую вошли множество фотопортретов испанского художника – в основном его знаменитых усов. Для одной из самых известных фотографий этого цикла Халсман «построил» из семи обнаженных натурщиц фигуру напоминающую человеческий череп. Другая фотография известная под названием «Дали Атомикус» («Dali Atomicus») была в некотором смысле фотографическим продолжением знаменитой картины «Атомная Леда» («Leda Atomica»). В снимке друзья хотели показать движение электронов вокруг ядра: для этого на счет «три» ассистенты подбрасывали кошек и выплескивали из ведра воду, на счет «четыре» Дали подпрыгивал, вспышки освящали комнату ярким светом и Халсман фиксировал все это безобразие на фотопленку. После этого он удалялся в темную комнату, а помощники быстро наводили порядок в комнате, ловили и успокаивали кошек. Через некоторое время фотограф возвращался, виновато улыбаясь, говорил: «Ну, еще один дубль» и все повторялось сначала. «Шедевр» получился только после 28 попыток.

В 1952 году Халсману заказали официальный портрет семейства автомобильного магната Генри Форда. После изнурительной фотосессии с девятью взрослыми и одиннадцатью детьми, хозяйка дома пригласила фотографа выпить чашечку чая. Он поднял на нее глаза и неожиданно для самого себя спросил: «Миссис Эдсел, не разрешите ли Вы сфотографировать вас в прыжке?» Она взглянула на него с удивлением, потом улыбнулась: «Вы же не заставите меня прыгать на этих каблуках?», – спросила она разуваясь.

За супругой всесильного магната последовали Грейс Келли, Мэрилин Монро, Одри Хепберн, герцог и герцогиня Виндзор, будущий президент США Ричард Никсон, отец атомной бомбы Роберт Оппенгеймер, многие другие актеры и художники, политики и писатели, ученные и фотографы – всего около двух сотен знаменитых прыгунов включая самого Халсмана. «Когда человек прыгает его внимание в основном направленно на сам акт прыганья, маска спадает и появится его истинное лицо», – раскрывал фотограф свой замысел в предисловии к вышедшему в 1959 году фотоальбому «Книга Прыжков» («Jump Book»).

Заслуги талантливого фотографа не остались без внимания. В 1945 году Халсман был избран первым президентом Американской ассоциации журнальных фотографов, где ему пришлось вести борьбу за творческие и профессиональные права своих коллег. В 1951 году он стал членом (contributing member) знаменитого фотоагентства «Magnum Photos». В 1958 году журнал «Популярная фотография» назвал Халсмана одним из «Десяти величайших фотографов в мире». Он оказался в подходящей компании: кроме него в «Десятку» попали Ирвин Пенн, Ричард Аведон, Ансел Адамс, Анри Картье-Брессон, Альфред Эйзенштедт, Эрнст Хаас, Юсуф Карш, Гьен Мили и Юджин Смит. Сам же фотограф считал наивысшим своим достижением 101 фотографию напечатанную на обложке знаменитого журнала «Life» – этот рекорд до сих пор никем не побит.

***

Филипп Халсман умер в Нью-Йорке 25 июня 1979 года. И даже после этого печального события он умудрился установить еще один рекорд: в 2006 году в честь столетия со дня рождения ему был установлен памятник – первый памятник фотографу в мире. Памятник был установлен на родине Халсмана; сначала в фойе рижской думы, позже его поставили напротив дома, где будущий фотограф провел свое детство. «Это знак благодарности великому гражданину своей страны», – сказал автор памятника знаменитый скульптор Григорий Викторович Потоцкий. И добавил: «Любой уважающий себя житель этой страны должен испытать чувство национальной гордости за то, что у него был такой земляк, как Халсман».

источник http://buy-books.ru/photographers/philippe_halsman/
 (511x699, 58Kb)

Инет и дача.+26 апреля

Пятница, 01 Мая 2009 г. 10:20 + в цитатник

это я вырезала из сообщения от 26 апреля. "Наташа Ричардсон и мое 26 апреля".
Ладно.. о чем-нибудь другом. Вчера ОН так и не свозил меня к себе. У меня даже было чувство, что он просто не хочет меня вести на "свою территорию". Подсознательно. Я сам себе говорит, что мне уютней будет, если я познакомлюсь с его окружением на своей территории.. Хорошо хоть с его друзьями я встретилась. П мне показался скромным и добрым (хотя сначала, когда он шел в своей моднявой куртке... Я думала он выпендрежник. И похож на Тома Круза, но он оказался своим:)). От девушки я немного в шоке.. А третий парень ничего так, напомнил мне старую компанию). Вечер прошел на троечку с плюсом. Пожалуй можно даже дотянуть до 4, потому что ОН сказал, что любит меня)) Это всегда приятно :) Я его тоже люблю. Мне с ним повезло. Но тут вспоминается отрывок из "Дориана Грея". Как-нибудь выложу, если не забуду...



Не работает инет. Надо позвонить и узнать, какого черта. Но я не могу. Я боюсь звонить. Причем очень сложно сформулировать почему так. Но просто не могу. Ненавижу...

Сегодня еду на дачу впервые в этом году. Интересно, как там? )) Скоро мы дом там строить будем.


Метки:  

Наташа Ричардсон.

Воскресенье, 26 Апреля 2009 г. 20:20 + в цитатник
В колонках играет - Fleur

 (425x700, 58Kb)
Настроение сейчас - грустное

День начался неважно... Я узнала, что актриса Наташа Ричардсон умерла 18 марта. Каталась на лыжах. Я вообще до сих пор в некотором шоке... Во-первых во всех подряд фильмах она мне мерещится (Разум и чувства, Реальная любовь..) А потом, когда вижу её фотографию в яндексе.. с её обычной улыбкой. Не вериться, ну просто не вериться... Она - одна из уникальных актрис. Если большинство сделаны как по шаблону, у неё была изюминка. Эта самая улыбка. Странно даже, как ей удавалось казалось бы одной и той же улыбкой выразить самые разные чувства.. Поясню : у неё на лице постоянно улыбка, но это не значит, что у неё всегда одно и тоже выражение лица. Но глаза!.. То она так искренне улыбается кому-то, то она с холодной красивой улыбкой кому-то кивает, то с застывшей улыбкой на кого-то смотрит так, что жутко становится. Мне будет не хватать этой улыбки. Не очень много актеров и актрис, за которыми я слежу. Она ..была.. одной из них. Наверное поэтому для меня это такой шок. Совсем недавно посмотрела очередной её красивый фильм. Она играла директора школы..
А тут.. сидим, завтракаем, по телевизору идет какая-то передача...что-то про донорство крови, потом органов. И говорят... что актриса Наташа Ричардсон (показали её фото, с ТОЙ улыбкой) на горнолыжном курорте получила травмы не совместимые с жизнью (признаться, до этой фразы я думала, что будет сюжет о том, как ЕЙ кто-то пожертвовал орган и тп.) Я насторожилась. Стали показывать фотографии родственников, все в черном, в черных очках.. Я не могла поверить... И сказали, что её родные решили пожертвовать её органы на донорство. Я посмотрела на маму: "Она что, умерла? Мы же совсем недавно..." Мы и правда недавно с ней говорили о этих двух сестрах Ричардсон. Я полезла в интернет. Я до сих пор не верю до конца. Не могу думать, что этой актрисы нет. Удивительно, кто она мне вообще? Ха... может, очень много воспоминаний из детства с ней связаны... Ужас. Ну просто не верится.


Метки:  

Буддийская притча

Пятница, 24 Апреля 2009 г. 21:47 + в цитатник

Свободный человек

Однажды Будда проходил со своими учениками мимо деревни, в которой жили противники буддистов. Жители деревни выскочили из домов, окружили Будду и учеников, и начали их оскорблять. Ученики тоже начали распаляться и готовы были дать отпор, однако присутствие Будды действовало успокаивающе. Но слова Будды привели в замешательство и жителей деревни, и учеников.

Он повернулся к ученикам и сказал:
— Вы разочаровали меня. Эти люди делают своё дело. Они разгневаны. Им кажется, что я враг их религии, их моральных ценностей. Эти люди оскорбляют меня, и это естественно. Но почему вы сердитесь? Почему вы позволили этим людям манипулировать вами? Вы сейчас зависите от них. Разве вы не свободны?

Жители деревни не ожидали такой реакции. Они были озадачены и притихли. В наступившей тишине Будда повернулся к ним:
— Вы всё сказали? Если вы не всё сказали, у вас ещё будет возможность высказать мне все, что вы думаете, когда мы будем возвращаться.

Люди из деревни были в полном недоумении, они спросили:
— Но мы же оскорбляли тебя, почему же ты не сердишься на нас?
— Вы — свободные люди, и то, что вы сделали, — ваше право. Я на это не реагирую. Я тоже свободный человек. Ничто не может заставить меня реагировать, и никто не может влиять на меня и манипулировать мною. Я хозяин своих проявлений. Мои поступки вытекают из моего внутреннего состояния. А теперь я хотел бы задать вам вопрос, который касается вас. Жители деревни рядом с вашей приветствовали меня, они принесли с собой цветы, фрукты и сладости. Я сказал им: «Спасибо, но мы уже позавтракали. Заберите эти фрукты с моим благословением себе. Мы не можем нести их с собой, мы не носим с собой пищу». Теперь я спрашиваю вас: «Что они должны делать с тем, что я не принял и вернул им назад?»

Один человек из толпы сказал:
— Наверное, они забрали это домой, а дома раздали фрукты и сладости своим детям, своим семьям.

Будда улыбнулся:
— Что же будете делать вы со своими оскорблениями и проклятиями? Я не принимаю их. Если я отказываюсь от тех фруктов и сладостей, они должны забрать их обратно. Что можете сделать вы? Я отвергаю ваши оскорбления, так что и вы уносите свой груз по домам и делайте с ним всё, что хотите.

Серия сообщений "притчи":
Часть 1 - Буддийская притча
Часть 2 - Притча о каменотесах
Часть 3 - Слишком тесный нимб
...
Часть 5 - Шарль Бодлер
Часть 6 - Жениться или нет
Часть 7 - Прекрасный остров в океане


Метки:  

Серый цвет

Четверг, 23 Апреля 2009 г. 19:20 + в цитатник
Да, сегодня меня так и тянет поделиться мыслями.. Подозреваю, что на меня так действует этот дневник. Смотришь на станичку - и она завораживает, пальцы сами тянутся к клавиатуре... Интересно, как скоро это пройдет?

Начала читать Оскара Уайльда "Портрет Дориана Грея". Наткнулась на несколько красивых цитат:

- Во всем, что ты тут нагородил, нет ни единого слова, с которым можно согласиться, Гарри! И ты, конечно, сам в это не веришь.
- Какой ты истый англичанин, Бэзил! Вот уже второй раз я слышу от тебя это замечание. Попробуй высказать какую-нибудь мысль типичному англичанину,- а это большая неосторожность! - так он и не подумает разобраться, верная это мысль или неверная. Его интересует только одно: убежден ли ты сам в том, что говоришь. А между тем важна идея, независимо от того, искренне ли верит в нее тот, кто ее высказывает. Идея, пожалуй, имеет тем большую самостоятельную ценность, чем менее верит в нее тот, от кого она исходит, ибо она тогда не отражает его желаний, нужд и предрассудков...

Гораздо безопаснее ничем не отличаться от других. В этом мире всегда остаются в барыше глупцы и уроды. Они могут сидеть спокойно и смотреть на борьбу других. Им не дано узнать торжество побед, но зато они избавлены от горечи поражений. Они живут так, как следовало бы жить всем нам, - без всяких треволнений, безмятежно, ко всему равнодушные. Они никого не губят и сами не гибнут от вражеской руки.


Обычные люди.. Серые люди, серая масса. Кто-то говорил, что она самая опасная. Нет ничего опасней.. Не знаю, не знаю..
Я бы сказала, что это я. Действительно, очень на меня похоже... Даже не знаю гордиться этим или стыдиться... Но я почему-то горжусь)
Действительно.. Мне не кажется что быть как все - плохо. Мне нравится серый цвет - в обоих смыслах. И безразличие я не считаю самым тяжким грехом. Да, и абсолютно правильным я его не назову, но в то же время оно не так уж и плохо, а в некоторых случаях даже благо. Я бы предпочла ехать в вагоне с безразличными людьми, чем с враждебными. Каждый сам за себя! Когда это вдруг стало плохо? Мне даже предпочтительней, чтобы на меня не обращали внимание на улицах - я слишком завишу от мнения людей. Безразличие окружающих открывает мне двери, позволяет поступать так, как я хочу..
(Почему-то так и захотелось привести какой-нибудь бредовый пример типа : вот захочу выкинуть бумажку на улице - и выкину! и никому не должно быть до этого дела! Не знаю, нормальней примера в моей голове не нашлось...:) )
А иногда считается тактичным - проявить безразличие, проигнорировать что-то. Как же так, если это "тяжкий грех"? Чего-то я наверное не понимаю в этой жизни... Мне нравится мир не черно-белый, а со всеми оттенками серого. Мне кажется зря люди так боятся равнодушия окружающих. Причем боятся как-то странно - мы же все его на себе испытываем, причем в огромных количествах. Достаточно пройтись по улице до метро. На нас прямо-таки выливают ведра равнодушия. Просто мы не замечаем этого, не обращаем внимания.. мы к этому безразличны))

Метки:  

Неми

Четверг, 23 Апреля 2009 г. 12:06 + в цитатник
В колонках играет - Алина Орлова - lovesong
Циничная, мрачная, но добрая девушка) Мне всё больше кажется, что она олицетворяет наше современное общество.
 (698x228, 69Kb)

Метки:  

Беркли.

Четверг, 23 Апреля 2009 г. 11:46 + в цитатник
Пришла только что из института. Я заболела, так что пошла только на первую пару, на философию. И то только потому, что я должна была рассказывать о Джордже Беркли. Боюсь, как бы не прошла мое восторженное к нему отношение. Это надо увековечить)


Джордж Беркли (1685 - 1753).
Джордж Беркли - один из более заметных мыслителей 18 века. Он жил и работал в эру промышленной революции, технического прогресса и великих научных открытий, проливавших свет на природу мира, в эру, когда религия начала сдавать свои многовековые позиции в сознании людей, уступая место научному и философскому мировоззрению
Свою задачу в создании собственной философской системы видит в противодействии распространению материалистических взглядов. Защите религии он посвящает всю свою жизнь.

«Трактат о началах человеческого знания»
«Трактат» посвящен опровержению суждения о том, что существуют «абстрактные идеи», и доказательству тезиса, по которому «существовать — значит быть воспринимаемым». Главными мишенями Беркли в трактате были Ньютон и Локк, а конкретно: ньютоновская теория вселенной, состоящей из материальной субстанции, независящей от сознания, и психология Локка, допускающая, к примеру, что крупная часть нашего знания состоит из абстрактных идей.
Во введении к «Трактату» Беркли доказывает, что основополагающей причиной трудностей и заблуждений в философии является представление о существовании абстрактных идей.
Абстрактные идеи Беркли разглядывал как обман слов. Беркли отвергает теорию, согласно которой человеческий разум владеет способностью к абстракции. Предполагалось, что ряд единичных вещей обладают некоторым общим свойством, лежащим в основе абстрактной идеи. Беркли указывает, что он отрицает существование не «общих» идей, но только «абстрактных общих идей». Он утверждает, что слово приобретает общее значение, становясь знаком нескольких единичных идей, а не абстрактной идеи.
Причиной ошибочного мнения о существовании абстрактных идей является, на взгляд Беркли, язык. Не будь языка с его терминами общего значения, тогда никому бы и в голову не пришло считать, будто имеются абстрактные идеи. Однако языковая рефлексия способна показать каждому, кто честно смотрит в глаза фактам, что общий термин служит знаком нескольких единичных предметов, а не общего им всем абстрактного свойства.
Беркли не признавал существования понятия материи как абстрактной идеи, материи как такой. Он полагал, что понятие материи «заключает в себе противоречие», является «наиболее абстрактной и непонятной из всех идей». Поэтому он считал, что нужно навсегда прогнать понятие материи из употребления.

«Отрицание её не принесет никакого вреда остальному роду человеческому, который никогда не заметит её отсутствия. Атеисту вправду нужен этот призрак пустого имени, чтоб обосновать свое безбожие, а философы найдут, может быть, что лишились мощного повода для пустословия».


Беркли только отрицает существование такового понятия, как материя в философском понимании.
Основной текст «Трактата» начинается с утверждения Беркли о том, что «объекты человеческого знания» суть либо «идеи, в действительности отпечатывающиеся в чувствах, либо идеи, которые воспринимаются благодаря обращению к претерпеваниям и действиям ума, либо, наконец, идеи, образуемые при помощи памяти и воображения». Таким образом, он с самого же начала подчеркивает центральный пункт своего учения: ум знает только «идеи» и потому не может познавать мир материальных объектов вне идей.
В словоупотреблении Беркли термин «идея» включает то, что мы назвали бы ощущениями, как, например, в предложении: «Благодаря зрению у меня имеются идеи света и цветов…» Наконец, он без обиняков заявляет, что группы таких идей, поставляемых чувствами, «начинают обозначаться одним именем, и в силу этого представляться чем-то одним». И он приводит ясный пример: «Определенный цвет, вкус, запах, фигура и консистенция, неразрывно связанные в наблюдении, объявляются отдельной вещью, обозначаемой именем яблоко…»
Затем Беркли провозглашает, что наряду с чувственными вещами существует и то, что их воспринимает, то, что обладает волей, воображением и памятью: «я называю это «умом», «духом», «душой» или «я»».
После этого, указав на то, что никто не думает, будто мысли, страсти или продукты воображения существуют «без» (вне) мышления, он доказывает, что то же относится к ощущениям и образуемым ими объектам: чувственные вещи существуют только в уме и не могут существовать нигде больше. «Их esse есть percipi, — пишет он, — и невозможно, чтобы они имели существование вне умов или мыслящих вещей, которые их воспринимают».
Беркли семантически анализирует слово «существовать»: Я говорю, что столик, на котором пишу, существует, то есть я вижу его и могу потрогать; а если бы он находился за пределами моего кабинета, я бы произнёс, что он существует, подразумевая, что смогу его воспринять, если он окажется в моем кабинете , либо же какое-то другое сознание, которое в настоящее время его принимает. К примеру, существовал запах – то есть его обоняли; существовал звук – то есть был, слышим;… - вот все то, что я могу подразумевать под выражением такового рода.

Беркли допускает, что люди обычно верят в то, что такие объекты, как дома, горы и реки существуют и не будучи воспринимаемыми, — но, настаивает он, такое представление внутренне противоречиво. Такие объекты, как дома и горы, суть «вещи, воспринимаемые нами чувственно», а поскольку единственный объект чувственного восприятия — это ощущения и поскольку ощущения не могут существовать, не будучи воспринимаемыми, мы впадаем в противоречие, говоря, например, что дом, представляющий собой набор ощущений, а стало быть, не способный существовать невоспринимаемым, может существовать невоспринимаемым.


Далее автор доказывает, что поскольку бытие чувственной вещи заключается в ее воспринимаемости, а воспринимают только духи (умы), не существует никакой другой субстанции, кроме духовной, или воспринимающей».
Кроме того, продолжает Беркли, идеи не могут быть копиями или подобиями, объектов, существующих якобы независимо от восприятия, ибо «идея не может быть подобна ничему, кроме идеи».

Затем Беркли останавливается на идее духа; точнее говоря, он доказывает, что идея духа невозможна, ибо дух не похож на ощущения-объекты, он является не пучком идей, но «деятелем» — тем, что воспринимает, совершает акты воли, помнит. Сам дух не воспринимаем, настаивает Беркли, он познается только по делам, которые он производит.
Заключив, что мы не можем познать даже самих себя, иначе как «по их действиям или по идеям, которые они в нас вызывают», Беркли приступает к доказательству того, что произведения природы (сами идеи) были бы необъяснимы без допущения, что существует некий дух, отличный от человеческого и являющийся их причиной. Чудеса природы делают очевидным чудеса духа, их осуществляющего; упорядоченность и правильность природы, ее гармония и красоты свидетельствуют о духе, признаваемом «единым, вечным, бесконечно мудрым, благим и совершенным…». В итоге Беркли приходит к выводу о том, что «Бог познается столь же достоверно и непосредственно, как любой другой ум или дух, сколь угодно отличный от нас».



«Нет, — вдруг грохнуло слово
в тиши, —
Ваши доводы нехороши.
Неужели сей пень
Тут как тут целый день,
Даже если вокруг ни души?»

Сэр, мне странен сей переполох:
Аргумент этот вовсе не плох.
Чтоб стоял этот пень
Тут как тут целый день,
Наблюдает Ваш искренне,
Бог.


В «Аналитике» и «Философских заметках» Беркли пишет: «Исчисление флюксий Ньютона бесполезно», «Нельзя дискутировать о вещах, о которых мы не имеем ни мельчайшего представления. Следовательно, нельзя дискутировать о дифференциальном исчислении и об исчислении нескончаемо малых величин».

«Это недостойно философа – произносить слова, которые ничего не означают». «Абсолютное пространство» и «абсолютное время» Ньютона не владеют смыслом и поэтому им не место в серьезной физической теории. «Что касается абсолютного пространства, этого призрака, преследующего философов- механистов и геометров, то довольно отметить, что его существование не было ни подтверждено с помощью рассуждений, ни воспринято с помощью органов чувств»; а для целей механистической философии довольно заменить «абсолютное пространство» на «относительное», определенное по участкам неба с неизменными звездами; то же и об абсолютном движении. Тело можно считать движущимся при определенном условии: «Требуется,.. чтоб оно изменило свое размещение либо расстояние относительно кого-либо другого тела, поскольку нереально различать либо измерить какое-либо движение без помощи ощущаемых предметов».
Очевидно, Беркли отнюдь не отрицал факта, что механика Ньютона приводит к конкретным результатам и что она в состоянии делать чёткие догадки. Он отрицает тот факт, что теория Ньютона годится для исследований природы и сущности тел. В реальности, объясняет Беркли, нужно различать между собой догадки и математические гипотезы, задуманные как инструменты для объяснения, и теории, предусматривающие исследования природы тел. По мнению Беркли, теория Ньютона представляет собой просто совокупность математических гипотез для развития исследований: «Все, что утверждается относительно присущих телам сил, как сил притяжения, так и сил отталкивания, обязано рассматриваться лишь как математическая гипотеза, а не как нечто реально имеющееся в природе». Беркли утверждает, что этого было бы довольно, даже если теория Ньютона не в состоянии обрисовать истинную реальность мира.

Вот как охарактеризовал Ленин учение Беркли в целом: «Будем считать внешний мир, природу – «комбинацией ощущений», вызываемых в нашем уме божеством. Признайте это, откажитесь находить вне сознания, вне человека «основы» этих чувств – и я признаю в рамках собственной идеалистической теории познания все естествознание, все значение и достоверность его выводов. Мне нужна конкретно эта рамка и лишь эта рамка для моих выводов в пользу «мира и религии»». Говоря об отношении махистов к естественным наукам, он замечает, что у Беркли отлично выражает сущность «идеалистической философии и её публичное значение».


Меня он поглотил. "Я попала под его обаяние..", "пропустила его через себя" как сказала учительница. На самом деле, мне кажется я его поняла. поняла, что он хочет сказать, поняла где он ошибся. Касательно первичных и вторичных качеств по Локку. Локку считал, что есть первичные качества (заложенные в объектах - длина, вес) и вторичные (заложенные в нас, субъективные - вкус, запах). Беркли сказал, что все качества - субъективны. Предмет может показаться нам большим или маленьким в зависимости от того где он стоит, где стоим мы, что находится в окружении. Все понятия относительны. Я согласна с этим. Но так же, я согласна с тем, что если у стола длина 1 метр - то куда я его не поставлю, длина останется такой же. Локк и Беркли говорят о разных вещах. Один говорит о фактическом размере (1 метр, 10 кг), другой - о восприятии (большой, тяжелый). Они просто друг друга не поняли )) Вернее Беркли не понял Локка.
Еще меня позабавила книжка из серии "Философское наследие", 1978 года издания. Фразы которые там проскальзывают это.... шедевральны)))

...Да, Беркли предложил ложные, неверные решения насущных проблем... Эти проблемы и по сей день стимулируют материалистическую мысль, хотя философия марксизма успешно разрешила наиболее важные из этих вопросов и полностью преодолело берклианство как доктрину.
...Знание того, что им написано, совершенно необходимо для эффективной критики идеализма... Мдля нас, марксистов, особое значение этого издания в том, что оно так же помогает лучше понять идеи Ленина, выдвинутые им в связи с критическим анализом социально-классовой сущности берклианства... /* Это кстати для меня загадка, вот уж о социологии и классаз Беркли говорил крайне мало, если вообще говорил. Его конек - религия.*/
Стремления Беркли были целиком направлены на поддержку английского трона, его мало беспокоили насущные интересы его паствы, своим трудом создовавшей основу его, Беркли, имущественного благосостояния.

Жуть, в общем) Хорошо хоть, что не вся книжка так написана, а только предисловие, биография и..введение в философию Беркли. Далее идут его переведенные работы. Вроде без коммунистической пропаганды :)

Метки:  

Аудио-запись: Илья Черт - Так просто на душе

Среда, 22 Апреля 2009 г. 23:18 + в цитатник
Прослушать Остановить
16 слушали
2 копий

[+ в свой плеер]

...

Первая запись.

Среда, 22 Апреля 2009 г. 20:22 + в цитатник
В колонках играет - Чичерина - Блюдца

Настроение сейчас - заинтригованное

Название торжественное, хочется конечно его оправдать, но это как получится.
Я почему-то ощущаю себя обязанной объяснить, что это я тут делаю.
Почему я решила завести дневник? Потому что надоело забывать эти редкие гениальные мысли, которые ко мне порой заходят. И еще хочется .. "созерцать" свою жизнь в виде строчек на эране)) Должно получиться забавно.
У меня есть Дневник. Настоящий, материальный Дневник) Но я почему-то не могу написать там всё, что мне захочется. Он очень личный. Слишком личный. Даже для меня. Так уж повелось - не хочется его засорять чем-то менее важным, чем то, что там уже написано. Заводить еще один Дневник - как-то глупо. А дневник в интернете, это что-то новенькое. Попробовать стоило.

Единственное, к чему будет трудно привыкнуть, так это к невидимому читателю. И хоть я пытаюсь об этом не думать, но всё-равно... ощущаю, что за мной наблюдают) И невольно начинаю думать : "А как он отнесется, к тому что я написала? А поймет ли? И сколько он подобных дневников уже прочитал? Я ведь, стопудово, повторяю чьи-то записи.. Эх, наверное я выгляжу наивной идиоткой"

Понадобится время, что бы не задумываться ни о чем подобном. Ну, время у меня вроде есть :)

"Проверка орфографии: (найти ошибки в тексте)" - какая интересная опция.. Интересно. Надеюсь, что никогда не буду ей пользоваться.. Ошибки - это же как почерк :) По нему настроение угадать можно


Метки:  

Дневник Sheam

Среда, 22 Апреля 2009 г. 20:01 + в цитатник
Мне захотелось следить за своей жизнью...

Метки:  

Поиск сообщений в Sheam
Страницы: 6 5 4 3 2 [1] Календарь