-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в septitajs

 -Подписка по e-mail

 

 -Постоянные читатели

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 28.08.2013
Записей:
Комментариев:
Написано: 2696


Не знаю, как между пророками я пропустил одну небесную душу, - того, кто на земле жил как на небе, у которого

Суббота, 11 Января 2014 г. 02:14 + в цитатник
11. Не знаю, как между пророками я пропустил одну небесную душу, - того,
кто на земле жил как на небе, у которого не было ничего, кроме милоти. Что
же этот великий и дивный человек, если только можно назвать его человеком?
После смелой речи пред Ахавом, после низведения огня, после избиения
жрецов, после того, как он заключил и отверз небо во время, назначенное по
его желанию, после столь многих и столь великих подвигов он подвергся
такому страху и такому чрезмерному унынию, что сказал такия слова: возьми
душу мою от мене, яко несмь аз лучший отец моих (3 Цар. XIX, 4). Это
говорил тот, кто и теперь еще не умер. Мало этого; он удалился в пустыню, и
спал там, изнемогши от тяжкого уныния. А ученик его получил не только
сугубый дух учителя, но и скорби гораздо более тяжкия. Изображая этих
пророков для нас и перечисляя их бедствия, блаженный Павел несколько раньше
сказал: ихже не бе достоин мир (Евр. XI, 38). Благовременно пришел нам на
память и этот блаженный. Если он, явившись один, может доставить нам
достаточное утешение, то какого уныния и какой печали не уничтожит он,
представши после других? Не считаю нужным говорить о голоде, жажде и
наготе, о кораблекрушениях и пребывании в пустынях, о страхах и опасностях,
о клеветах и темницах, ранах и бдениях, о бесчисленных опасностях смерти и
о всем прочем, что претерпел он за проповедь. Все это, хотя и причиняло
некоторые скорби, но доставляло ему и удовольствия. Когда же отверглись от
него все азийские верующие, когда уклонились от веры галаты - целый
знаменитый народ, когда коринфяне разделили свою церковь на многие части и,
оказав послабление блуднику, довели его до бесстыдства, тогда что, думаешь
ты, чувствовал Павел? Каким мраком объята была душа его? Впрочем для чего
нам делать умозаключения, когда можно слышать собственные слова его? Так, в
послании к Коринфянам он говорил: от печали многие и туги сердца написах
вам многими слезами (2 Кор. II, 4); и еще: да не паки пришедши мя смирит
Бог мой у вас, и восплачуся многих прежде согрешших, и непокаявшихся (2
Кор. XII, 21). А к галатам говорил: чадца моя, имиже паки болезную, дондеже
вообразится Христос в вас (Гал. VI, 19). На азийцев же он жалуется и своему
ученику. И не только это мучило его, но и данный ему пакостник (плоти) так
сокрушал и беспокоил его, что он многократно молил Бога об освобождении от
него; ибо слово трикраты значит здесь многократно (2 Кор. XII, 8). Вообще
мог ли когда-нибудь быть спокойным тот, кто сокрушался даже об отсутствии
брата? Необретшу ми Тита, брата моего, говорит он, не имех покоя (2 Кор.
II, 13). И по случаю болезни другого брата, он опять страдал точно также:
Бог помилова его, говорил он филиппийцам об Епафрасе, не его же токмо, но и
мене, да не скорбь на скорбь прииму (Фил. II, 27). Также сильно скорбя по
поводу обольстителей и своих противников, он в послании к Тимофею говорил:
Александр ковач многа ми зла сотвори; да воздаст ему Господь по делом его
(2 Тим. IV, 14). Итак мог ли он иметь хотя малое отдохновение от уныния и
скорби? Кроме вышесказанных бедствий, тяготивших душу его, были и другия,
которые причиняли ему постоянную скорбь. И это опять сам он открыл, сказав:
кроме внешних, нападение мое еже по вся дни и попечение всех церквей. Кто
изнемогает, и не изнемогаю? Кто соблазняется, и аз не разжизаюся (2 Кор.
XI, 28, 29). Если же он за каждого из соблазнявшихся сам воспламенялся, то
этому воспламенению и невозможно было погасать в душе его: потому что
никогда не было недостатка в соблазнявших и доставлявших пищу этому
пламени. Когда отпадали города, а часто и целые народы, то тем более это
могло непрестанно случаться с тем или другим (верующим) из столь многих
церквей во вселенной. Но предположим на словах, если угодно, что никто
никогда и не соблазнялся и не отделялся от Павла и никакой другой подобной
неприятности не случалось с ним, - и в таком случае я не могу признать его
свободным от уныния; на это опять мне не нужно никакого другого свидетеля,
кроме самого страдальца. Что же он говорит? Молилбыхся сам аз отлучен быти
от Христа по братии моей, сродницех моих по плоти, иже суть Израилите
(Римл. IX, 3). А это означает следующее: желательнее было бы для меня
впасть в геенну, нежели видеть израильтян неверующими. Это именно значат
слова: молилбыхся отлучен быти; если же он готов был потерпеть гееннския
мучения для того, чтобы иметь возможность привести (к вере) всех иудеев, то
очевидно, что, не достигши этого, он вел жизнь более тягостную, чем мучимые
в геенне, потому что для него было желательно последнее более, нежели
первое.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%BE%D1%80%D0%BE%D0%B3%D0%BE%22

После Сивы является Семей, человек злой и неблагодарный, и направляет против Давида множество злословий, бросая

Пятница, 10 Января 2014 г. 20:14 + в цитатник
9. После Сивы является Семей, человек злой и неблагодарный, и направляет
против Давида множество злословий, бросая в него камнями с такими словами:
изыди, мужу кровей и мужу беззаконный. Возврати на тя Господь вся крови
дому Сауля, понеже воцарился еси вместо его, и даде Господь царство в руце
Авессалома сына твоего; показа тебе злобу твою, яко муж кровей ты (2 Цар.
XVI, 7). Слыша и претерпевая это, Давид сокрушался, как видно из самого
плача его, но не решился ничего сделать и дал Семею уйти живым, сказав:
оставите его проклинати мя, яко рече ему Господь. Негли призрит Господь на
смирение мое и возвратит ми благая, вместо клятвы его во днешний день (ст.
12); а сам с беспокойством и страхом ожидал, чем кончится предприятие
Хусия. Когда же и это сделалось известным, то началось война, самая
необыкновенная из всех когда-либо бывших войн, и даже похожая на загадку.
Того, кто был виновником таких бедствий и подал все поводы в такой войне, с
чьим падением уничтожались все эти бедствия, - того самого тщательно беречь
и щадить Давид убеждал полководцев своих, повторяя: пощадите ми отрока
Авессалома (2 Цар. XVIII, 5). Что могло быть хуже этого горестного
положения? Что прискорбнее этого затруднения? Давид вынужден был начать
войну, в которой равно было тягостно для него и победить и быть
побежденным. Он не хотел ни быть побежденным, иначе не выслал бы такого
войска, ни одержать победы, иначе не запрещал бы умертвить того, кто начал
и повел войну против него. Когда же война была решена и кончилась, как
угодно было Богу, когда отцеубийца пал, тогда все прочие были в веселии и
радости, один только Давид горевал и плакал, и запершись, звал умершаго и
скорбел о том, что сам не умер вместо него: кто даст смерть мне, говорил
он, вместо тебе, Авессаломе сыне мой (2 Цар. XVIII, ЗЗ)? Слыхано ли
что-нибудь ужаснее этого несчастия? Когда Авессалом умертвил своего брата,
Давид хотел умертвить его; когда же Авессалом с неистовством возстал на
него самого, тогда он щадит этого самого сына. И долго не перестал бы он
плакать об умершем, если бы не пришел Иоав и не объяснил неуместности этой
печали, если бы сильною речью не возбудил в нем бодрости и не склонил его
принять войска с надлежащим достоинством. Впрочем, его бедствия еще не
кончились и этим; но, во-первых, воины возмутились и разделились между
собою; потом, едва только они покорились царю, и притом после многих
ласковых увещаний, как опять отложились от него и присоединились к Савею;
тогда опять началась другая война, между тем как не совсем еще окончилась и
прежняя. Возмущенный этим Давид, собрав своих воинов, выслал их с
военачальниками против неприятелей; но Иоав, одержавший победу и в этой
войне, не преминул омрачить радость о победе печалию. В изступлении
зависти, он без причины и совершенно безвинно злодейски умертвил равного
ему военачальника, который привел под власть Давида весь народ; и это
убийство так встревожило и возмутило царя, что он и при смерти своей
завещал сыну и просил не оставить убитаго Амессая не отмщенным. А еще
тяжелее то, что Давид, находясь в таком расположении духа, не решался даже
высказать причины своей скорби, потому что уже был угнетен бесчисленными
бедствиями. После этих войн постиг всю страну голод и Давид, для
прекращения этого зла, принужден был выдать детей Саула на смерть. Так
повелевало определение (Божие); на Саула, и на дом его неправда сия, понеже
умертви Гаваониты (2 Цар. XXI, 1). А кто вспомнит, как Давид оплакивал
Саула, тот поймет, как страдал он и в это время, выдавая детей его
гаваонитянам; однако и это он перенес; а между тем опять последовали
дальнейшия несчастия. После голода настала язва и в течение полудня падает
семьдесят тысяч мужей, при чем царь, увидев ангела, простершаго меч, и
произнося скорбныя слова, сказал: се аз, пастырь, согреших и аз, пастырь,
зло сотворих, а сии, стадо, что сотвориша? Да будет рука твоя на мне и на
дому отца моего (2 Цар. XXIV, 17). Впрочем нам невозможно с точностию
пересказать все его печали; не все оне изложены и в Писании; но по его
плачевным песням и жалобам можно догадываться о тяжести и тех скорбей его,
о которых не упомянуто, и о том, что этот праведник никогда не переставал
скорбеть и сетовать. Что же он говорит? Дние лет наших, в них же седмьдесят
лет; аще же в силах, осмдесять лет, и множае их труд и болезнь (Псал.
LXXXIX, 10). Если же ты скажешь, что он здесь изобразил жизнь человеческую
вообще, а не свою только, то скажешь больше того, что я сам хочу сказать, и
избавишь нас от многоречия, сам признавая, что не только в жизни Давида, но
и в жизни всякого другого человека гораздо больше скорбей, чем
удовольствий. Действительно, как и сам ты правильно говоришь, Давид
произнес такой приговор, имея в виду не только свою жизнь, но и других, и
выразил то же самое, что и патриарх, только с большею силою; что тот сказал
о части, то этот после обо всех. Тот говорил: малы и злы дние мои (Быт.
XLVII, 9); а этот: дние лет наших, т.е. дни всех людей, в них же седмьдесят
лет, и множае их труд и болезнь.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%80%D0%BE%D1%81%D0%B0%D1%8F%22

Вспомнив о Давиде, я не знаю, что мне делать: изложить ли теперь продолжительныя сетования его, описанные

Пятница, 10 Января 2014 г. 14:14 + в цитатник
7. Вспомнив о Давиде, я не знаю, что мне делать: изложить ли теперь
продолжительныя сетования его, описанные в псалмах или, предоставив тебе
прочитать их на досуге, самому рассказать его несчастия. Так, Давид
потерпел много бедствий, когда пас стада, отражая нападения и непостоянных
стихий и диких зверей; первое видно из того, что говорил Иаков; а последнее
из того, что сам он говорил Саулу о льве и медведе. Когда же он, рано
оставив эту жизнь, приступил к делам военным - опускаю зависть братьев,
хотя и она была для него весьма тягостна, - когда, вступив в единоборство,
одержал блистательную и чудную победу, то в облагодетельствованном Сауле
нашел себе врага сильнее низложенного Голиафа; потому что Саул не открыто
вооружался против него, но, приняв вид друга и притворившись почитателем и
попечителем его, поступал с ним враждебно. А как прискорбно за добро
получать зло, о том послушай блаженного пророка, который постоянно плакал,
сетовал и говорил; еда воздаются мне злая за благая (Иер. XVIII, 20)? Даже
без всякой другой неприятности, одно то причиняет великую скорбь
военачальнику, что он находится в подозрении у царя, который смотрит на
него с неудовольствием. Что я говорю - военачальнику у царя? Нам неприятно,
если и слуги так относятся к нам; когда же притом строятся козни против
жизни ненавидимого, то какая жизнь может быть горестнее этой? Однако Давид
все переносил и терпел; жил вместе с тем, кто замышлял убить его, и
участвовал в его войнах. Когда же он удалился и устранился от войны, то
хотя самое удаление и обнаружение вражды (Сауловой) посодействовало
несколько безопасности (Давида), но так как он должен был с четырьмя стами
мужей защищаться против многочисленного Саулова войска, то трепетал более,
чем прежде. Подумай, в каком он был положении, когда не имел ни города, ни
крепости, ни союзников, ни доходов, и должен был воевать с тем, который
имел все это, между тем как сам он не мог, кроме пустыни и пещер, найти и
места, куда бы убежать. Взяв город, так называемый Кеиль, он тотчас вышел
из него, когда священник сказал, что Бог не избавит его из рук Саула, если
он останется там. А этот священник был тот самый, который избежал рук Саула
и возвестил Давиду о бывшем в Номве печальном происшествия, причем (Давид)
произнес прискорбныя слова: аз есмь виновен о душах всего дому отца твоего
(1 Цар. XXII, 22). Таким образом этот священник, постоянно находясь с
Давидом, служил только напоминанием о том печальном событии; взирая на
него, Давид постоянно вспоминал о погибели священников, а вспоминая об этой
погибели и обвиняя самого себя в этом избиении, он жил бедственнее всякого
приговоренного к казни. Если бы и ничто другое не тревожило его, то одной
мысли, что он сам был виновником избиения столь многих священников,
достаточно было для того, чтобы уязвлять и сокрушать душу его. Между тем
он, сокрушаясь этою мыслию, которая и ночью и днем хуже червя терзала душу
его, получал еще потом и другия раны, непрерывно одну за другою. Так, когда
Навал оскорбил его в лице его слуг, и назвал его беглецом, изгнанником,
неблагодарным рабом, он не без скорби перенес такия слова; также, когда,
пришедши к Анхусу, он притворялся безумным, падал на землю, искажал свое
лицо и испускал из уст своих много пены, он более действительных бесноватых
терзался мыслию о том, до какой крайности довел его Саул, столь
облагодетельствованный им. Когда же Давид несколько отдохнул, живя у
иноплеменников, то должен был идти воевать с их врагами; но военачальники,
завидуя ему и желая оклеветать его пред царем, удалили его из войска, как
бы человека бесполезного, коварного и вероломного: прискорбни быша,
говорится в Писании, о нем воеводы иноплеменничи и глаголаша ему: возврати
мужа, и да возвратится на место свое, идеже поставил еси его там, и да не
идет с нами на брань, и да не будет наветник в полцех. И чим примирится сей
господину своему? Не главами ли мужей сих (1 Цар. XXIX, 4)? Давид,
пораженный этими словами, удалился с великим огорчением и унынием. Но
прибывши домой, он нашел столько бедствий, что едва не умер от печали.
Случившияся тогда бедствия могли бы омрачить его душу, если бы даже были им
предусмотрены, а так как они случились нечаянно и неожиданно, то казались
вдвое более тяжкими, и были уже невыносимы. Он отправился домой, чтобы
отдохнуть и найти облегчение прежней скорби своей в детях и женах; но
прибывши, внезапно услышал, что он в неволе у врагов, и увидел огонь, и
дым, и кровь мертвецов, и прежде нежели он оплакал убитых и окончил
сетование о плененных, на него напали, свирепее зверей, жители города, и
каждый из них хотел найти облегчение своих горестей в его смерти. Как при
столкновении на море противных ветров, от их борьбы происходит великая и
свирепая буря; так и тогда уныние и страх терзали душу праведника, в
которой происходило великое волнение и смущение от этих чувствований,
непрерывно то преодолевающих, то преодолеваемых одно другим. Когда же он
избавился от этих бедствий и возвратил жен и всех пленных, то прежде,
нежели насладился этою победой, опять был поражен горестною вестию о смерти
Ионафана, которая так поразила душу его, как можно видеть из его плача:
нападе на мя любовь твоя, говорил он, паче любве женския (2 Цар. I, 26).
Что я говорю об этом плаче? Тот, кто столько плакал об отце Ионафана, своем
враге и зложелателе, тысячекратно искавшем его погибели, что мог
чувствовать, когда узнал, что разделявший с ним опасности, многократно
избавлявший его от козней отца, участвовавший в его тайнах и заключавший с
ним много договоров, что этот человек лишился жизни в то время, когда Давид
мог воздать ему должное за прежния благодеяния?

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%22

А преемник его Иисус (Навин) вместе с ним вкушал, так сказать, все горькое; если же он в молодости и избежал

Пятница, 10 Января 2014 г. 08:14 + в цитатник
5. А преемник его Иисус (Навин) вместе с ним вкушал, так сказать, все
горькое; если же он в молодости и избежал чего-нибудь, то восполнил это по
смерти Моисея. Он не только при жизни Моисея разрывал одежды свои и посыпал
пеплом голову, но и по смерти его опять поставляем был в такую же, или даже
в большую крайность, так что не короткое время, но целый день лежал
подвергшись на земле. Выслушай слова его и сетования: и растерза, говорится
в Писании, Иисус ризы своя, и паде на земли на лице свое пред Господем даже
до вечера, сам и старцы Израилевы; и посыпаша персть на главы своя. И рече
Иисус: молюся, Господи, вскую преведе раб твой люди сия чрез Иордан,
предати их Аморреом на погубление? О да быхом пребыли и вселилися у
Иордана. И что реку? Понеже отврати Израиль выю свою пред враги своими. И
услышав, Хананеи и вси живущие на земли обыдут нас, и потребят нас от земли
(Иис. VII, 6). Услышав это, Бог открыл ему виновника поражения; и Иисус,
узнав это, истребил всех, не только согрешившаго, но и его родственников и
домашних и множество скота (Иис. VIII, 24-26); а это не мало возмутило душу
его. Если мы не можем смотреть, когда называют чужих, то чего не претерпел
он, подвергая таким бедствиям соотечественников и соратников своих? А как
(огорчали его) обман гаваонитян и подозрение, павшее на те колена, которые
поселились по ту сторону Иордана? Как тяжело было постоянное пребывание на
войне и в сражениях? Какая душа могла при этом оставаться спокойною? Если
он и одерживал победы, то удовольствие от получения трофеев омрачалось
заботами о предстоявших еще войнах. Раздел участков также доставил ему
много труда и много беспокойства; знают это те, кому был поручаем раздел
хотя небольшого имущества между братьями или другими наследниками после
кого-нибудь. О последующих несчастиях народа еврейского не считаю нужным
говорить; потому что речь теперь не о том, проводил ли кто-либо скорбную
жизнь, но о том, кто из благоугодивших Богу (проводил такую жизнь).

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&q=%22%D0%90-%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B5%D0%BC%D0%BD%D0%B8%D0%BA-%D0%B5%D0%B3%D0%BE-%D0%98%D0%B8%D1%81%D1%83%D1%81-(%D0%9D%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%BD)-%D0%B2%D0%BC%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B5-%D1%81-%D0%BD%D0%B8%D0%BC-%D0%B2%D0%BA%D1%83%D1%88%D0%B0%D0%BB%2C-%D1%82%D0%B0%D0%BA-%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%82%D1%8C%2C-%D0%B2%D1%81%D0%B5-%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%BA%D0%BE%D0%B5%3B-%D0%B5%D1%81%D0%BB%D0%B8-%D0%B6%D0%B5-%D0%BE%D0%BD-%D0%B2-%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8-%D0%B8-%D0%B8%D0%B7%D0%B1%D0%B5%D0%B6%D0%B0%D0%BB%22

Предводимые Моисеем и получившие чрез него множество благ в продолжение всего пути поступали с ним хуже египтян

Пятница, 10 Января 2014 г. 02:14 + в цитатник
3. Когда прошел и этот страх, тогда опять поднялись еще большия беды.
Предводимые Моисеем и получившие чрез него множество благ в продолжение
всего пути поступали с ним хуже египтян и фараона. Во-первых, они поступали
с великою дерзостью, требуя от него мяса египетского: не благодарили за
настоящее, но хотели прежнего; это было всего тяжелее. Потерпел ли бы он
более неприятностей, если бы поручено было ему начальство над беснующимися
и сумасшедшими? Однако все это блаженный перенес мужественно, и если бы он
не питал к ним любви, то это горе было бы сносно, и ему предстояло бы
сетовать только о своем собственном положении; но так как он любил их
больше, чем родители, то в самой заботливости о них имел другой повод к
скорби - об их развращении и нечестии. Не так огорчало его то, что его
оскорбляют, как то, что они - оскорбители. Преступно и то, что они были
неблагодарны прежде ниспослания чудесной пищи; но они и среди чудес
оказывали свое нечестие, беззаконие и жадность при собирании пищи и пройдя
немного вперед, опять роптали, опять выражали недовольство благодеяниями
Божиими; и при каждом таком случае блаженный сокрушался и скорбел более
самих грешивших. Так, когда они сделали тельца, то сами они играли и
веселились, а Моисей сетовал и скорбел, на себя самого призывал страшное
проклятие, и однако ничто не могло заставить его подавить в себе
сострадание к ним. Итак видя, что столь любимые им постоянно поступают хуже
и хуже, в какой он был горести, какими обливался слезами? Если иной, имея
одного сына, не мог бы жить, узнав, что сын его предался порокам, хотя бы
сам был порочнее всех, то Моисей, который столько тысяч людей считал своими
детьми, или лучше сказать, любил их больше, чем детей, - ибо никакой отец
не пожелал бы, подобно ему, погибнуть вместе с сыном, не сделав сам
никакого греха, - который имел столько детей, притом ненавидел зло и любил
добро, сколько, думаешь, страдал он, видя, что все они, как бы
согласившись, устремились в пропасть порока? Если бы мгла такой печали
крайней не омрачила его и не потрясла до самой глубины души, то конечно он
не бросил бы скрижалей из рук и не разбил бы их, хотя он скоро и исправил
это несчастье. Но что, скажи, сделал он для этого? Самый способ врачевания,
хотя и помог делу, однако был исполнен многих слез; и не бывало такого
каменного человека, который нисколько не страдал бы при виде, как его
братья и сродники побивали друг друга, подвергнув этому прискорбному
избиению до трех тысяч человек (Исх. XXXII, 28). И мы, когда застаем детей
своих за каким-нибудь худым делом, конечно наказываем и сечем их, но делаем
это не без сожаления, а напротив скорбим не меньше самих терпящих наказание.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%B8%D0%BF%D1%82%D1%8F%D0%BD%22

Выше сказанное может потушить пламень уныния и расположить к благодушию; но чтобы утешение было полнее, я

Четверг, 09 Января 2014 г. 20:14 + в цитатник
СЛОВО ТРЕТЬЕ

Выше сказанное может потушить пламень уныния и расположить к благодушию; но
чтобы утешение было полнее, я решился прибавить тебе и это слово, наперед
предложив тебе следующий вопрос: скажи мне, если бы кто призвал тебя на
царство земное, и между тем тебе предстояло бы, прежде чем войдешь в город
и наденешь на себя венец, остановиться в гостинице, в которой и грязь, и
дым, и шум от путешественников и опасности от разбойников, и теснота,
беспорядок великий, неужели ты обратил бы внимание на эти неприятности, а
не пренебрег всеми ими, как ничтожными? Так не странно ли, что надеющийся
обладать землею не смущается никакими встречающимися трудностями,
одушевляясь надеждами на царствование, а призываемый на небеса падает духом
и смущается при каждой из случающихся с нами в этой гостинице
неприятностей? Состояние здешней жизни нисколько не разнится от гостиницы и
пребывания в постоялом доме: это и желали выразить святые, называя себя
странниками и пришельцами, и такими словами научая нас пренебрегать и
удовольствиями и неприятностями настоящей жизни и, отрешившись от земли,
всею душою прилепляться к небу. Обратимся же к самим святым и от Иосифа
перейдем к Моисею. Этот кротчайший из всех бывших на земле, рождается в то
время, когда соотечественники его находились в бедственном положении; быв
отчужден от родивших его и не зная своих родителей, он в продолжение всего
первого возраста своего воспитывается иноплеменниками: что могло быть
тягостнее этого для еврея юного и разумного, хотя бы он и считался сыном
царским? Но тогда для него тягостно было не только это, но и то, что он
видел всех соотечественников своих в крайних несчастиях. Мог ли он, не
хотевши ни жить, ни быть вписанным в книгу Божию без их спасения (Исх.
XXXII, 38), наслаждаться благами при царском дворе, видя всех их среди
такой бури? Если и нас родившихся спустя столько времени после этих событий
и не имеющих подобной причины сострадать иудеям, объемлет жалость при мысли
о тогдашнем избиении их детей, то чего не претерпел этот блаженный,
привязанный великою любовию ко всему народу, видевший своими глазами его
бедствия, и тех, которые причиняли эти бедствия, принужденный называть
своими родителями? Я думаю, что об этих бедных детях он скорбел тогда
больше самих родителей, как видно из того, что сделал он впоследствии. Так,
не могши ни убедить, ни принудить мнимого отца своего отменить зверское и
убийственное повеление, он сам наконец порешил разделить с ними бедствия.
Впрочем, я не столько удивляюсь этому, сколько изумляюсь тому пламени
скорби, которое Моисей носил в себе в предыдущее время и о котором я
заключаю по (совершенному им) убийству. Кто доведен был скорбию до
убийства, тот чрез последнее обнаружил силу первой. Он конечно не стал бы
мстить египтянам так жестоко, если бы не сокрушался более самих родителей о
бедствиях детей их. Что же, после того, как он отмстил и несколько облегчил
душу свою от такой скорби, успел ли он вполне насладиться отрадою,
доставленною ему этим мщением? Едва наступил второй день, как этого
блаженного постигла другая скорбь, тяжелее прежней, и объял такой страх,
который заставил его совсем удалиться из Египта. Тяжело слышать дурное и от
кого бы то ни было; но когда будет говорить дурное кто-нибудь из
облагодетельствованных, станет поносить за благодеяния, ему оказанные, и
укорять так: еда убити мя ты хощеши имже образом убил еси вчера египтянина?
(Исх. II, 14), тогда, тогда обида бывает невыносимою и может даже вывесть
оскорбляемого из терпения; такое производит она раздражение вместе с
печалию! Но у Моисея к этому присоединилось еще третье - боязнь царя,
которая так овладела душою праведника, что даже изгнала его из всей
тамошней страны. Так становится беглецом - сын царский! Если кто считает
счастием для него воспитание при царском дворе, то пусть теперь вспомнит о
придворном довольстве и увидит, что и оно сделалось для праведника причиною
множества скорбей и неудобств, потому что не все равно, тому ли выносить
долгое скитальничество и терпеть бедствия на чужбине, кто воспитан в
простом доме и испытал много забот, много странствований и трудностей, или
подвергнуться таким страданиям тому, кто никогда и на короткое время не
испытывал этого, но жил всегда в довольстве: последний, конечно, с более
тяжелым чувством, чем первый, обратится в бегство, если ему случится дойти
до такой крайности; что тогда и случилось с Моисеем. Сделавшись беглецом,
он приходит к человеку, который был идослужителем и иноплеменником; а
пользоваться столь долгое время гостеприимством человека, посвятившаго себя
на служение демонам, это не маловажная причина для скорби. Здесь Моисей,
приняв в свое заведывание стада того человека, в таком занятии провел сорок
лет. Если это кому-либо представляется нисколько не тяжелым, то вспомним о
тех, которые уходят с родины и скрываются не по страху и боязни, но
оставляют дом добровольно на малое время, как они томятся, как грустят, за
какое благо считают возвращение на родину! Когда же к этому присоединяется
еще страх и бедственная жизнь, при чем однако самыя тягости и скорби
представляются более легкими, нежели желанное возвращение на родину, то
вообрази картину бедствий Моисея! Не просто выслушивай сказанное, что
Моисей бяше пасый (Исх. III, 1), но припомни при этом слова Иакова,
которыми он высказывал жалобу пред тестем: аз воздах тебе от мене самого
татбины дневныя и татбины нощныя; бых во дни жегом зноем и студению в нощи:
и отхождаше сон от очию моею (Быт. XXXI, 39). Все это, конечно, было и с
Моисеем, притом в течение еще большаго числа лет и в большей степени, так
как и страна (мадиамская) была пустыннее страны (месопотамской). Если
Моисей не жаловался на это, то и тот блаженный не сказал бы таких слов,
если бы не был доведен до великой крайности и не был вынужден к тому
неблагодарностью тестя. Так чужбина и сама по себе может угнетать человека,
если даже он оставил отчизну только по необходимости. Ибо якоже птица,
говорит премудрый, егда отлетит от гнезда своего, тако человек
порабощается, егда устранится от своих мест (Притч. XXVII, 8). Притом
Моисей тогда не мог быть уверен даже в собственной безопасности; но как
слуга, убежавший от жестокого господина, постоянно страшится и опасается,
чтобы его не поймали, так и блаженный Моисей жил в постоянном страхе. Это
видно из того, что он даже и тогда, когда Бог после столь долгого времени
повелевает ему возвратиться в Египет, отказывается и медлить, хотя и
слышал, что умер искавший души его (Исх. IV, 19).

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...D0%BD%D0%B5%D0%B5%2C-%D1%8F%22

А жизнь Иакова нет нужды рассматривать подробно: ее достаточно изображают слова самого Иакова.

Четверг, 09 Января 2014 г. 14:14 + в цитатник
11. Таким оказался тот, который казался нам счастливее многих. А жизнь
Иакова нет нужды рассматривать подробно: ее достаточно изображают слова
самого Иакова. Беседуя с фараоном, он сказал: малы и злы быша дние лет
жития моего; не достигоша во дни лет жития отец моих (Быт. XLVII, 9),т.е. я
провел жизнь и весьма краткую, и весьма бедственную. Даже без этих слов его
несчастия так известны, что едва ли кто и из простых людей не знает их. Дед
его, хотя и совершил дальнее путешествие, но по повелению Божию, что
доставляло ему величайшее утешение; а Иаков (оставил родину), убегая от
брата, который строил против него козни и замышлял убийство. Авраам никогда
не терпел недостатка в необходимых потребностях; а Иаков считал за благо и
счастие - иметь только одежду и хлеб. Когда же он спасся (от брата),
освободился от бедствий путешествия и пришел к своим родственникам, то
принужден был работать, хотя был воспитан среди полного изобилия. Ты
знаешь, что рабство горько везде; но когда кто принужден быть рабом у
равных себе, и притом никогда не испытав ничего подобного и проведши все
прежние годы жизни на свободе и довольстве, тогда это несчастие делается
невыносимым. Однако Иаков все переносил мужественно. Послушай, как сам он
рассказывает о бедствиях своей пастушеской жизни: аз воздаях, говорит он,
от мене самого татбины денные и татбины нощныя; бых во дни жегом зноем и
студению в нощи: и отхождаше сон от очию моею: се мне двадесять лет (Быт.
XXXI, 39, 40). Это терпел тот, кто вел не скитальческую жизнь, оставаясь
всегда дома, и после таких трудов и лишений, по истечении такого долгого
времени, он подвергся еще прискорбному обману при женитьбе. Если бы он и не
работал семь лет, если бы и не потерпел того, на что жаловался тестю, если
бы даже не любил его дочери, уже одно то, что ему была обещана лучшая, а
вместо нея дана худшая, сколько причинило этому блаженному печали, сколько
беспокойства, сколько огорчения? Другой на месте его не так легко перенес
бы эту обиду, но разрушил бы весь дом тестя, заколол бы самого себя вместе
с ним или погубил бы каким-либо другим способом; а Иаков, как незлопамятный
и долготерпеливый, не сделал этого, и даже не замышлял приступить к этому;
но, получив приказание работать еще другия семь лет, охотно послушался: так
был он кроток и скромен. Если скажешь, что любовь к девице способствовала
кротости его нрава, то этим согласно со мною опять выразишь чрезмерность
его скорби. Представь, какую скорбь терпел он, когда был лишен столь
любимой девицы и, надеясь уже получить ее, принужден был ждать еще семь
лет, среди холода и зноя, и бдений, и непрерывных лишений! Получив наконец
ее и ведя у тестя жизнь бедственную и тяжкую, он при том подвергался
зависти, и вторично потерпел обман при получении награды, в чем сам и
обличил (тестя), сказав: и преобидел еси мзду мою десятию агнцами (Быт.
XXXI, 41). Вместе с тестем и братья его жен также возставали против него,
даже больше самого тестя. Но всего тягостнее было то, что любимая жена, для
которой он решился работать дважды семь лет, предавалась крайнему унынию,
видя, что сестра ее рождала, а сама она не имела даже надежды на это, и от
этого уныния приходила в такое изступление, что упрекала и укоряла мужа, и
призывала смерть на саму себя, если не родит: даждь ми чада, говорила она,
аще же ни, умру аз (Быт. XXX, 1). Что же могло радовать его, когда столь
любимая им (жена) так скорбела, а братья ее злоумышляли против него и
всячески старались довести его до крайней бедности? Если великую скорбь
причиняет и то, когда отнимают полученное без трудов приданое за женами, то
подвергающийся опасности лишиться приобретенного собственными трудами может
ли кротко перенести такую потерю? Поэтому Иаков, видя, что его подозревали
и подсматривали за ним, тайно ушел, как беглец. Что может быть прискорбнее
этого? Так он, удаляясь со страхом и опасностию и из родительского и из
чужого дома, в том и другом случае неизбежно впадал в одинаковую пропасть.
Убежав от брата, он пришел к тестю; а подвергшись опять гонению от тестя,
принужден был сойтись с братом; и исполнилось над ним пророческое
изречение, которое Амос сказал о дне Господнем: якоже аще убежит человек от
лица льва, и нападет нань медведица, и вскочит в дом (свой) и опрется
руками своими о стену, усекнет его змия (Амос. V, 19). А что сказать о
страхе, которому подвергся он, когда был настигнут Лаваном, и о скорбях во
время путешествия, когда за ним следовало столько стад и детей? Когда же
ему предстояло увидеть лицо брата, то не чувствовал ли он того же, что
чувствуют, по словам поэтов, взирающие на вымышленную ими же голову
Горгоны2? Не был ли он совершенно к таком состоянии, как бы приближался к
смерти? Выслушай слова его, и узнай, какое пламя было в душе его: изми мя,
говорит он, Боже, от руки брата моего, от руки Исава: яко боюся аз его, да
не когда пришед убиет мя, и матерь с чады. Ты же рекл еси: благо тебе
сотворю (Быт. XXXII, 11). Какой радости не изгнал бы этот страх, если бы
даже Иаков все прежнее время провел в благодушии? Между тем у него вся
жизнь, с того самого дня, в который он, готовясь принять благословение,
наперед умирал от страха, сплеталась из несчастий и опасностей. Тогда объял
его такой страх, что даже и после встречи с братом, который обошелся с ним
ласково и человеколюбиво, он не имел смелости и не переставал беспокоиться.
Когда Исав убеждал его пойти вместе с ним, он, как бы желая освободиться от
какого-нибудь зверя, колебался и просил брата удалиться от него: господин
мой весть, говорил он, яко дети мои юны, овцы же и говяда бременне и у
мене: аще убо поженя я един день, измрет весь скот. Да предъидет господин
мой пред рабом своим; аз же укреплюся на пути умедлением шествия моего, еже
предо мною; и якоже возмогут ити дети, дондеже прииду к господину моему в
Сиир (Быт. XXXIII, 13, 14). Немного успокоившись от этих опасностей, он
потом опять подвергся другому страху, гораздо большему. Когда похищена была
дочь его, он сначала скорбел об оскорблении этой дочери; а когда царский
сын облегчил эту скорбь, дав обещание вступить с Диною в законный брак, и
Иаков одобрил это намерение, тогда Левий с сообщниками своими нарушил
договор и, истребив в городе всех мужчин, привел своего родителя в такой
страх, что он даже переселился оттуда, вследствие того, что все вооружились
на него. Рече же Иаков, говорит Писание, к Симеону и Левии: ненавистна мя
сотвористе, яко злу мне быти всем живущим на земли, в Хананеах и Ферезеах:
аз же мал есть числом: и собравшеся на мя изсекут мя, и истреблен буду аз и
дом мой (Быт. XXXIV, 30). И действительно соседи решительно истребили бы их
всех, если бы человеколюбие Божие не обуздало бы их ярости и не положило
конца этим бедствиям. Бысть, говорится в Писании, страх Божий на (всех)
градех, иже окрест их, и не гнаша вслед сынов израилевых (Быт. XXXV, 5).
Что же по прекращении этих бедствий? Успокоился ли Иаков? Нет, тогда
постигло его величайшее из несчастий - смерть любимой жены, преждевременная
и вместе насильственная. Роди, говорится в Писании, Рахиль, и возбедствова
в рождении. Бысть же внегда жестоко ей родити, рече ей баба: дерзай, ибо
сей тебе есть сын. Бысть же егда оставляше ю душа, умираше бо, прозва имя
ему: сын болезни моея (Быт. XXXV, 16-18). И когда эта скорбь была еще в
силе, Рувим увеличил скорбь, опозорив ложе отца; это так было тяжело для
отца, что он даже при смерти, когда родители бывают особенно снисходительны
к детям, проклинал сына, который притом был первенцем между всеми другими,
что не мало имеет значения для любви родительской. Сила скорби превозмогла
все эти побуждения, и Иаков, призвав его к себе, сказал: Рувим первенец
мой, ты крепость моя и начало чад моих, жесток терпети, и жесток упорник.
Досадил еси яко вода, да и не возкипиши; возшел еси на ложе отца твоего;
тогда осквернил еси постелю, идеже возшел еси (Быт. XLIX, 3, 4). Когда же
пришел в возраст сын любимой жены, и Иаков надеялся иметь в нем утешение в
своей печали об ней, тогда в этом самом сыне и готовились ему многообразныя
огорчения. Братья, омочив одежду Иосифа кровию, и показав отцу, причинили
ему много скорбей. Он плакал не только о смерти сына, но и о том, как она
произошла; и много было причин, возмущавших душу его: это был сын любимой
жены, лучший из всех прочих, особенно любимый им, бывший в самом цветущем
возрасте, посланный им самим, умерший не в доме, не на одре, и не в
присутствии отца, не сказавши и услышавши что-нибудь, не общею всем
смертию, но при жизни растерзанный лютыми зверями, так что отец не мог даже
собрать останков его и предать земле, и потерпел это не в юности, когда мог
бы перенести, но в самой глубокой старости. Это было самое жалкое зрелище -
видеть седину, посыпанную пеплом, старческую грудь, обнаженную по раздрании
одежды, и плач неутешный: растерза Иаков, говорится в Писании, ризы своя, и
возложи вретище на чресла своя и плакашеся сына своего дни многи. Собрашася
же вси сынове его и дщери и приидоша утешити его; и не хотяше утешитися,
глаголя: яко сниду к сыну моему сетуя во ад (Быт. XXXVII, 34, 35). И как
будто душе его никогда не надлежало быть свободною от печали, когда эта
рана начала излечиваться, его сильно опечалил сперва голод, постигший всю
землю; а потом, когда сыновья, возвратившись из Египта, принесли облегчение
от этого бедствия, они же вместе с тем принесли другую печаль, и радость об
избавлении от голода помрачена была разлукою с сыном Симеоном. Мало этого:
от него требовали и Вениамина, в котором одном имел он утешение и по
умершей жене и по сыне, пожранном зверями. И не только это располагало его
удерживать при себе Вениамина, но и возраст его и воспитание. Не пойдет,
говорил Иаков, сын мой с вами; яко брат его умре и той един оста; и
случится ему зло на пути, в он же аще пойдете, и сведете старость мою с
печалию во ад (Быт. XLII, 38). По всем этим причинам сначала он отказывал и
говорил, что не даст Вениамина; когда же наступил сильный голод и
почувствовалась большая крайность, тогда он, хотя и очень сетовал, говоря:
почто зло сотвористе ми, поведавше мужу, яко есть вам брат (Быт. XLIII, 6);
- хотя и тягчайшим образом страдал, произнося горестныя слова: Иосифа
несть, Симеона несть, и Вениамина ли поймете? На мя быша сия вся (Быт.
XLII, 36); - хотя и плакал о том, что после Иосифа и Симеона хотели отнять
у него и Вениамина, и объявлял, что он скорее перетерпит все, чем отпустит
этого сына, однако наконец был побежден, и сам своими руками отдал его,
сказав: и брата своего поймите: и возставше, идите к мужу. Бог же мой да
даст вам благодать пред мужем и отпустит брата вашего единого и Вениамина:
аз же якоже обесчадех, обесчадех (Быт. XLIII, 13,14). Так сильно одолевали
Иакова его многочисленные бедствия, что хотя внутренности его терзались и
число детей его мало-по-малу сокращалось, но он переносил все, по
чрезмерности (новых) еще больших бедствий; ибо объяла его еще большая
скорбь о Симеоне и Вениамине, чем скорбь об Иосифе. Так несчастие, которое
поправить нет надежды, хотя причиняет нам сильныя скорби, но скоро и
забывается, повергая душу в безнадежность; а когда оно еще висит над нами,
тогда не дает душе успокоиться неизвестностью будущего постоянно усиливая и
обновляя в нас томление. Это всякий может хорошо узнать от блаженного
Давида, который плакал о сыне, пока он был еще жив, а когда он умер, то
Давид перестал скорбеть; и когда слуги недоумевали и спрашивали его о
причине, то он высказал ту же мысль, какую и теперь (2 Цар. XII, 15 и
дал.). Так естественно и Иаков больше опасался и страшился за Симеона и
Вениамина. Потом вожделенное свидание и лицезрение Иосифа доставило ему
отраду. Но что пользы в том? Как членам, сильно обожженным огнем, сколько
ни охлаждай их, ничто не приносит пользы; так и душу Иакова, угнетенную
скорбями и сильно опаленную пламенем печали, ничто не могло оживить,
особенно в такия лета, когда чувства уже не бывают бодры. Это говорил и
Верзеллий, извиняясь пред Давидом: колицы дни лет жития моего, яко да взыду
с царем во Иерусалим? Сын осмидесяти лет аз днесь есмь: еда разумею посреде
блага и посреде лукава? Или уразумеет еще раб твой, еже ям, или еже пию,
или услышу глас еще поющих и воспевающих? И вскую еще будет раб твой в
тягость господину моему царю (2 Цар. XIX, 34, 35)? Впрочем для чего
объяснять это примерами других, когда можно то же услышать от самого
страдальца? После свидания с сыном Иаков, на вопрос фараона о жизни его,
сказал: малы и злы быша дние лет жития моего, и не достигоша во дни лет
жития отец моих (Быт. XLVII, 9). Так живо было всегда в душе его
воспоминание о прошедшем!

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0.%22

Пусть никто не говорит, что он не скорбел и не страдал по-отечески, и пусть не лишает его самой высшей похвалы,

Четверг, 09 Января 2014 г. 08:14 + в цитатник
9. То же претерпел Авраам и из-за сына законного. Пусть никто не говорит,
что он не скорбел и не страдал по-отечески, и пусть не лишает его самой
высшей похвалы, желая сверх меры показать его любомудрие. Мы смущаемся и
скорбим, а часто и плачем, когда видим, что по площади ведут на смерть
людей, уличенных в постыдных делах и долгое время проводивших такую жизнь,
и притом незнакомых и никогда не виданных нами; как же мог не чувствовать
человеческой скорби тот, кому повелено было сына своего, законного,
единственного, рожденного сверх чаяния по истечении столь долгого времени и
в самой глубокой старости (от чего любовь сильнее воспламеняется), этого
сына, еще юного, заклать собственными руками и принесть во всесожжение? Что
может быть смешнее возражающих против этого? Если бы он был камнем, или
железом, или адамантом, и тогда мог ли он не сокрушаться и не трогаться
красотою сына (который был в самом цвете лет), разумностию речей и
благочестием души его? Он спросил отца: се огнь и дрова, где есть овча? и
услышал, что Бог узрит себе овча во всесожжение чадо (Быт. XXII, 7), а
более ни о чем не спрашивал; видел, что отец связывает его и не противился;
положен был на дрова, и не соскочил; видел нож заносимый на него, и не
смутился! Что может быть благочестивее этой души? Кто же осмелится еще
сказать, что Авраам от всего этого не страдал нисколько? Если бы ему
предстояло принести в жертву врага и неприятеля, если бы он был зверем, и
тогда мог ли он сделать это без скорби? Нет, нет; не приписывай праведнику
такой жестокости: он сетовал и сокрушался. Бог, говорил он, узрит себе овча
во всесожжение, чадо. Видишь ли, какая жалость заключается в этих словах?
Однако он удерживал и подавлял скорбь, и делал все с такою готовностию, с
какою делали бы люди, не встречающие ничего такого, что удерживало бы их.
Итак, принесши своего сына в жертву (ибо он заклал его в своем намерении),
он возвращает его матери здравым и невредимым; а она, приняв сына и не
успев довольно нарадоваться на него, оставляет жизнь. И это не мало
опечалило Авраама. Хотя она жила с ним долгое время, однако это нисколько
не помогало ему легче перенести несчастие, напротив причиняло тем больше
уныния; потому что мы особенно привязываемся к тем, которые долго жили с
нами и представили нам много доказательств своей дружбы и добродетели. И
что это действительно так, доказал сам патриарх своим сетованием и плачем о
Сарре. А что сказать о заботах его относительно сына, жены его и (сводных)
братьев его и всего прочего? Всякий, желающий вникнуть в подробности этого,
увидит, что жизнь праведника была гораздо бедственнее и была исполнена
больших забот, чем как изображено теперь. Писание сказало только о
главнейшем, а все прочее, что обыкновенно бывает каждый день в доме, где
множество слуг, и муж, и жена, и дети, и забота о многих делах,
предоставило нашему соображению. Так, скажешь ты; но при всяком из этих
огорчений величайшую отраду приносило Аврааму то, что он терпел все это для
Бога. То же может служить утешением и для тебя; искушение постигло и тебя
не по чьему-либо иному попущению, а по Божьему. Если злые демоны, без Его
позволения, не осмеливались некогда напасть на свиней, то тем более на твою
дрогоценную душу (Матф, VIII, 30 и дал.). Посему, как Аврааму великую
награду доставило то, что он переносил все мужественно и с благодарностию,
так то же доставит награду и тебе; только бы ты не унывал и не роптал, но
за все благодарил человеколюбивого Бога. Так и блаженный Иов претерпел все,
что он претерпел, по попущению Божию; но венцы доставило ему не то одно,
что он претерпел, но и то, что мужественно устоял против всех бедствий; и
все мы удивляемся ему не потому, что диавол лишил его всего, но потому, что
Иов во всех сих не согреши ниже устнама своима (Иов. I, 22).

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D1%8B%2C%22

Это происходило с Авраамом до прибытия его в обетованную землю; когда же он достиг Палестины и надеялся наконец

Четверг, 09 Января 2014 г. 02:14 + в цитатник
7. Это происходило с Авраамом до прибытия его в обетованную землю; когда же
он достиг Палестины и надеялся наконец успокоиться, тогда в самой пристани
нашел еще большую бурю. А не легко, напротив весьма тяжело бывает, когда
кто-нибудь подумав, что скорбь его кончилась, и что он уже свободен от нея,
поэтому отложив всякую заботу и попечение, вдруг должен будет снова начать
борьбу с неприятностями. Кто ожидает бедствий, тот легче может вынести их
наступление; а кто успокоился и отрешился от забот, тот, если опять
случится с ним что-либо подобное прежнему, возмущается и легче поддается
скорби по двум причинам: по неожиданности бедствия и потому, что он отложил
всякую заботу и предосторожность. Итак, какая же буря постигла Авраама?
Тогда в Палестине был столь сильный голод, что Авраам тотчас поднялся
оттуда и пошел в Египет. Пришедши туда в надежде найти избавление от
бедствия, он был постигнут опять несчастием более тяжким, чем голод,
подвергшись крайней опасности. Он впал тогда в такой страх, что решился
даже на то, чти для всех мужей несноснее всего; это - поругание их жен. Он
дошел тогда до такой крайности, что прибег даже к лицемерию, а что может
быть тяжелее этого? Каково, думаешь ты, было у него на душе, когда он
принужден был советовать жене своей следующее: вем аз, яко жена добролична
еси. Будет убо, егда увидят тя Египтяне, рекут, яко жена его есть сия; и
убиют мя, тебе же снабдят. Рцы убо, яко сестра ему есмь, да добро мне будет
тебе ради, и будет жива душа моя тебе ради (Быт. XII, 12, 13)? Эти слова
произнес тот, кто для Бога оставил и отечество, и дом, и друзей, и
сродников, и все прочее в доме, и перенес такую скорбь и столько труда в
продолжительное время своего путешествия. Однако он не сказал тогда ничего
в роде следующего: <<Бог оставил меня, отвратился, и лишил своего
промышления>>; нет, он все перенес мужественно и с верою; и кому следовало
бы больше всех гневаться, когда жена его в великой крайности подвергалась
поруганию, тот всячески старался, чтобы поругание не сделалось явным. А с
каким это соединено унынием и огорчением, того невозможно выразить словом,
но то знают имевшие жен и впадавшие в беспокойство ревности.
Свидетельствует об этой страсти и Соломон, когда говорит так: исполнена бо
ревности ярость мужа ее; не пощадит в день суда; не изменит не единою ценою
вражды, ниже разрешится многими дарми (Притч. VI, 34); и еще: крепка, яко
смерть, любы, жестока, яко ад, ревность (Песн. песн. VIII, 6). Если же так
воспламеняется ревнующий, то не злополучнее ли всякого тот, кто впал в
такое несчастие, что принужден даже льстить оскорбителю и всячески
стараться о том, чтобы прелюбодей, которому следовало бы мстить, удобно
воспользовался его женою? Когда окончились и эти бедствия, то опять
появились другия трудности: за голодом последовала война. Не говорю теперь
о ссоре пастухов и разлуке с племянником, хотя и это, если сопоставить с
прочими обстоятельствами, могло причинять (Аврааму) великое уныние. Когда
Лот, спасенный им и получивший столько добра, обязанный поэтому уступить
ему во всем и наказать своих пастухов, - когда этот человек, пользуясь
предоставленным ему выбором, берет себе плодоноснейшия страны, а ему
оставляет более пустынные места, кто мог бы легко перенести это? Говорю не
об убытке, но о том, что оказавший уважение, сам подвергается неуважению и
получает худшую часть, что представляется тяжелее всякого убытка. Впрочем,
все это я опускаю теперь, потому что речь у нас о патриархе, а не о
ком-либо из обыкновенных людей.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%BA%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D1%86%22

Впрочем, зачем нам доказывать это умозаключениями, когда можно прибегнуть к блаженным и доблестным подвижникам,

Среда, 08 Января 2014 г. 20:14 + в цитатник
5. Впрочем, зачем нам доказывать это умозаключениями, когда можно
прибегнуть к блаженным и доблестным подвижникам, жившим в прежния времена?
Припомни всех, прославившихся в те времена, и увидишь, что все они скорбями
достигли дерзновения пред Богом. Прежде всего, если хочешь, обратимся к
сыну первозданного, агнцу Христову, Авелю, который не сделал никакого зла,
и однако потерпел то, чему подвергаются тягчайшие грешники. Мы терпим
искушения в наказание за грехи; а этот праведник страдал не за что-либо
другое, а за то, что был праведен. Пока он не отличался ничем великим, брат
был благосклонен к нему, а когда прославился своею жертвою, то Каин,
ослепленный завистию, не посмотрел и на природу. Почему же ты знаешь, не
эта ли причина и теперь возбудила против тебя диавола, и не слава ли твоей
жизни вызвала его на эту борьбу? Если ты смеешься над этими моими словами,
- хвалю тебя за смиренномудрие, однако не перестану так думать. Если Авель,
принесши тук, угодил Богу, тем более посвятивший Богу не внешнее что-либо,
но всего себя, мог вооружить против себя врага. Бог же попустил ему напасть
на тебя, как и тогда Он не воспрепятствовал совершиться убийству, но
попустил праведнику впасть в руки убийцы, и не избавил того, кто потерпел
смерть ради Его и Его славы; Он не хотел уменьшения венцов Авеля, посему и
попустил ему дойти до конца. Но, скажешь ты, какое наказание - смерть? О,
если бы и мне теперь потерпеть такое наказание! Это, возлюбленный, говоришь
ты теперь, а прежде смерть казалась тягостнее всего и мучительнее всякого
наказания. Потому и по Закону Моисееву сделавшие величайший и
непростительный грех подвергались этому наказанию. И по законам внешних
(языческих) законодателей еще и теперь не иначе наказываются все, уличенные
в самым гнусных злодеяниях; между тем этот праведник пострадал одинаково с
беззаконниками, или даже гораздо тяжелее, так как получил удар от руки
брата. А что Ной? И он был праведен и совершен, и среди всеобщего
развращения один угодил Богу, тогда как все прочие оскорбляли Его. И однако
он претерпел бесчисленное множество скорбей и - тяжких. Он не умер так
скоро, как Авель, и не подвергся тому, что тебе представляется легким, но
переносил долгую жизнь, и в течение многих лет жил нисколько не лучше тех,
которые носят тяжести и постоянно изнуряются тягчайшим бременем. Я сейчас
вполне объясню тебе это, сказав предварительно следующее. Целый год Ной жил
как бы в темнице, - в темнице необыкновенной и страшной. Не буду говорить о
множестве зверей и пресмыкающихся, с которыми вместе жил он столько
времени, заключенный в такой темноте; что, думаешь, терпел он от раскатов
грома, от шума дождей? Бездна нижняя разверзалась, верхняя низвергалась; а
внутри ковчега сидел он один с сыновьями. Хотя он мог быть уверенным, что
потоп кончится, но по чрезвычайности события наперед цепенел от страха.
Если мы, имея дома, крепко построенные на земле, и живя в городах, падаем
духом и смущаемся, когда увидим, что дождь льет несколько сильнее
обыкновенного, то чего не вытерпел он, находясь один внутри ковчега и видя
ужаснейшую бездну и различные роды погибших в ней? Душа может придти в
ужас, когда и один город или даже один дом во время наводнения погибает в
волнах; а когда потерпела это вся вселенная, то и сказать нельзя, в каком
состоянии находился носившийся среди такого наводнения. И целый год он был
в таком страхе. Когда же потоп прекратился, то хотя страх его уменьшился,
но увеличилась у него печаль. Лишь вышедши из ковчега, он встретил другую
бурю, не меньше первой, увидев великую пустыню, насильственную смерть, тела
погибших смешанные с илом и грязью, и всех вместе - и людей, и ослов, и
более низших животных зарытыми в одной самой жалкой могиле. Хотя погибшие в
потопе были великие грешники, однако Ной был человек и сострадал имевшим
одинаковую с ним природу. Так и Иезекииль, хотя был праведен и знал, что
израильтяне порочнее всех, однако, когда видел их поражаемыми и падающими,
также сострадал и плакал; между тем Бог наперед открыл ему все их нечестие
и дал ему возможность видеть это собственными глазами, для того, чтобы он,
когда увидит их наказываемыми, мужественно перенес это несчастие; и однако,
после доставленного ему такого облегчения, он жаловался и падши взывал так:
о люте мне, Господи!, да потребляеши Ты останки Израилевы (Иезек. IX, 8)? И
это случилось с ним не однажды только, но и в другой раз, когда он видел
умерщвление Иехонии. Так и Ной, хотя знал о бесчисленных преступлениях
современников, но не был мужественнее ни Иезекииля, ни Моисея. И Моисей
много раз страдал одинаково с пророком, и видя, что согрешающим надлежало
потерпеть наказание, сетовал и скорбел более самих наказываемых. Но при Ное
и бедствие было ужаснее; ибо такая смерть какая случилась при нем, была
единственною. Затем, когда Ной был удручаем столь великими бедствиями; -
одиночеством, состраданием к единоплеменникам, множеством погибших,
способом смерти их, запустением земли, и когда печаль его со всех сторон
сильно увеличивалась и возрастала, тогда же наносится ему еще оскорбление и
от сына, - оскорбление невыносимое, весьма позорное и весьма прискорбное.
Во сколько раз оскорбления от друзей тяжелее оскорблений от врагов, во
столько оскорбления от детей нестерпимее оскорблений от друзей. Так когда
отец увидит, что тот, которого он родил, которого воспитал, которого
образовал, для которого перенес множество скорбей, трудов и забот,
обходится с ним обиднее всех, когда он испытает это, то не в силах бывает
перенести великой скорби душевной. Обида для человека свободного и сама, по
себе несносна; когда же она нанесена собственными детьми, то может довести
обиженного даже до изступления; до того она тяжела! Притом имей в виду не
одно только это оскорбление, но по нему заключай и о том, как оскорбитель
обращался с Ноем и во все прежнее время. Если Хам, еще имея пред собою
страшное событие, лишь только освободившись из такой темницы и еще видя
бедствия вселенной, не вразумился этим, но оскорбил того, кого оскорблять
всего меньше следовало; если он не исправился ни смертию такого множества
людей, ни опустошением земли, ни гневом Божиим, ни другим каким-либо из
тогдашних событий, то каков он был прежде потопа, когда было много
увлекавших его к порокам? Да, тогда из-за этого (сына) и прочих людей
праведник вытерпел более жестокую бурю, чем та, которая была во время
самого потопа. Во время потопа окружало его только множество воды; а до
потопа он со всех сторон был объят бездною пороков и козни злых людей
беспокоили его сильнее волн. Оставшись один среди такого множества
беззаконников и нечестивцев, он хотя не терпел от них никакого вреда, но
перенес много насмешек и издевательств, если не прежде, то тогда, когда
говорил им о ковчеге и будущих бедствиях. А как такия насмешки могут
возмутить душу, об этом может засвидетельствовать нам тот, кто был освящен
от чрева матернего и хотел из-за этого даже отказаться от пророчества; и
рекох, говорит (Иеремия), не возглаголю ктому (Иер. XX, 9). Кроме того,
сколько огорчения, сколько печали причиняло Ною одно то, что не было еще
никого одинакового с ним ни по душе, ни по жизни! Мало этого: он вытерпел
много скорбей и от соболезнования о своих современниках. Разве праведники
скорбят тогда только, когда они видят грешников умирающими, а когда видят
их согрешающими, разве не сокрушаются? Нет, в последнем случае они
огорчаются гораздо более, нежели в первом. И это можно хорошо узнать от
пророков. Один из них горько взывал: у, люте мне, душе, яко погибе
благочестивый от земли и исправляющего в человецех несть (Мих. VII, 2). А
другой говорил к Богу: вскую мне показал еси труды и болезни смотрети
(Аввак. I, З)? И сильно сокрушаясь об угнетаемых, плакал так: сотвориши
человеки, яко рабы морския, не имущия старейшины (14). Если же так было
тогда, когда существовали и законы, и начальники, и судилища, и священники,
и пророки, и наказания, то представь, до какой степени простирались все
пороки при Ное, когда ничто подобное не удерживало людей. Притом, при
пороках жизнь человеческая продолжалась недолго, лет семьдесят-восемьдесят;
а тогда она простиралась до шестисот лет и более. Кроме всего
вышесказанного, сколько трудов он должен был понести, проходя такой долгий
путь и стараясь в такое продолжительное время нимало не совратиться при
многих встречающихся препятствиях? Что я говорю: многих, когда весь
совершенно путь был таков, весь от края до края земли был исполнен скал и
терний, диких зверей и зловония, заразы и холода, и злодеев? Подлинно,
удобнее идти в самую глубокую ночь по узкой тропинке, чем по пути
добродетели в те времена: сколько было людей, которые усиливались совратить
Ноя с его пути! Когда все могут делать все, что захотят, и только один идет
по противоположному им пути, - как он может дойти до конца, если все теснят
и увлекают его назад? А как трудно вести жизнь добродетельную среди
многолюдства, это доказывают поселившиеся в пустынях, в настоящее время,
когда, по благодати Божией, везде можно видеть добрую жизнь, единодушие и
не малую любовь друг к другу. Тогда же ничего этого не было, но все
относились к Ною свирепее даже диких зверей.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D0%BC%2C%22

Если ты хочешь видеть людей действительно достойных стыда и осуждения, то я попытаюсь из множества таких указать

Среда, 08 Января 2014 г. 14:14 + в цитатник
3. Если ты хочешь видеть людей действительно достойных стыда и осуждения,
то я попытаюсь из множества таких указать тебе на некоторых. Посмотри на
прельщающихся женскою красотою, на пристрастных к деньгам, на любящих
власть и славу и для этого готовых делать и терпеть все, на изнуряемых
завистию, на злоумышляющих против тех, кто ничем их не обидел, на
предающихся унынию без всякой причины, на людей, которые постоянно
увлекаются суетами житейскими; вот эти и подобныя им дела безумны и
достойны наказания, заслуживают осуждения, и стыда, и осмеяния. А кто,
подвергаясь нападению демона, не смотря на то показывает в своей жизни
великое любомудрие, тот заслуживает, чтобы все не только не осуждали его,
но и удивлялись ему и украшали его венцами за то, что он при таких узах
совершает столь трудное шествие и восходит по крутому и тесному пути
добродетели. Однако, я едва не забыл еще нечто, в чем ты имеешь
преимущество пред братиями, - именно то, что ты легко можешь, если погрешил
в чем-нибудь, загладить эти грехи теперешним несчастием. Это известно нам
из того, что сказал я выше, когда говорил о Лазаре и о блуднике коринфском.
Но боюсь за отца, говоришь ты; свои скорби я смогу спокойно перенести, но
легко ли будет нам перенести его смущение и негодование, если он
когда-нибудь узнает что либо из этого? Однако до сих пор он не узнал; а
унывать и мучиться из-за того, что случится когда-нибудь после, а может
быть никогда не случится, весьма малодушно. И откуда известно нам, что он
узнает? Впрочем пусть будет это нам известно; допустим, если хочешь, что он
и узнает и сделает много зла; хвалю тебя за то, что ты скорбишь об его
горестях, но не одобряю того, что делаешь это со вредом для себя; тем,
которые помышляют о горнем, а не о земном, должно преодолевать не только
гнев и похоть и прочия страсти, но и уныние; потому что оно может причинить
нам больше зла, чем эти страсти, и с ним должно мужественно бороться тем,
кто не хочет совсем погибнуть. Если бы тебе самому предстояло быть
виновником горестей твоего отца, тогда действительно следовало бы тебе
бояться и трепетать, как виновнику такого бедствия; но если он сам захочет
подвергать себя крайним огорчениям, тебе нет до них никакого дела; остается
только соболезновать отцу. Притом мы не знаем, как он примет это известие;
часто многое случалось противоположно ожиданиям; хотя это бывает не так
обыкновенно и редко, но в данном случае это и естественно и очень возможно.
Откуда же что видно? Твой отец много заботится о побочных детях, и такая
любовь к ним может затмить его печаль о тебе; не мучь же ты себя напрасными
тревогами. Если же нужно сетовать об отце, то по поводу его безумной
расточительности, пиров, гордости, жестокости, теперешней блудной жизни.
Неужели малое зло, по твоему мнению, - при жизни жены, вашей матери, иметь
связь с другою женщиною и рождать детей от беззаконного сожития? Вот это
явное, приводящее к худому концу дело, - это достойно сетования и слез; а
что случится из-за тебя, то, может быть, будет худо, а может быть - и не
худо; терпеть верную муку в виду неизвестного будущего - весьма
безрассудно. Положим даже, что весть о тебе принята будет (отцом) с великим
негодованием; но оно окончится весьма скоро и погаснет раньше, чем хорошо
разгорится; потому что человек, столь преданный наслаждениям, озабоченный
многими делами, питающий нахлебников и льстецов и пламенеющий такою
страстию к женщине, от которой имеет полуродных вам братьев, если и обратит
внимание на тебя, то недолгое и незначительное. Об этом я заключаю не
только из того, что мною сказано, но и из того, что прежде было; я знаю,
хорошо знаю, что отец твой прежде крепко любил тебя и считал твою голову
дороже всего; но когда ты вступил в монашескую жизнь, он погасил всю эту
любовь, признал поступок твой постыдным и недостойным знатности предков и
говорил, что ты посрамил честь его; если бы не удерживала его сила природы,
он, может быть, даже и отрекся бы от тебя. Таким образом - если слова эти
не окажутся очень необдуманными - я полагаю, что он даже рад случившемуся с
тобою, считая тебя потерпевшим наказание за то, что ты решительно не принял
совета его, хотя он часто увещевал тебя и хотел отвлечь от этой строгой
жизни.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%B0%D0%B7%D0%B0%D1%82%D1%8C%22

СЛОВО ВТОРОЕ.

Среда, 08 Января 2014 г. 08:14 + в цитатник
СЛОВО ВТОРОЕ.

В предыдущем (слове) сказано нами о Промысле Божием и о том, что Бог
испытывает тебя известным образом не по отвращению и не по ненависти, а по
особенной любви. Но так как ты, по словам твоим, очень сетуешь и по другой
причине, именно потому, что демон часто внушает тебе мысль погубить себя в
море или пропасти, или прекратить настоящую жизнь каким-либо другим
способом, то я хочу немного побеседовать и об этих помыслах. Такое внушение
происходит не от него только одного, но и от твоего уныния, и даже больше
от последнего, чем от первого, а может быть - и от одного уныния. Это видно
из того, что многие и из тех, которые не одержимы демоном, замышляют то же
только от печали. Отвергни же ее и изгони из души, тогда и демон не будет
иметь силы не только на то, чтобы склонить к такому делу, но и на то, чтобы
приступить к внушению. Как воры при наступлении ночи, погасив огонь, очень
легко могут и похитить имущество и умертвить владельцев его, так теперь и
демон, вместо ночи и мрака наведши уныние, старается похитить все
охраняющие помыслы, чтобы, напав на душу лишенную их и беспомощную, нанести
ей бесчисленные раны. Когда же кто, рассеяв этот мрак надеждою на Бога и
обратившись к солнцу правды, поспешит принять лучи его в свою душу, тогда
смятение от этих помыслов перейдет на самого разбойника; потому что и эти
преступники, когда кто поймает их и внесет огонь, дрожат, робеют,
смущаются. Как же, скажешь ты, освободиться от этой печали, не
освободившись наперед от причиняющего ее демона? Не демон причиняет уныние,
но оно делает демона сильным и внушает худые помыслы. Это может
засвидетельствовать нам блаженный Павел; и он боялся не какого-нибудь
демона, но чрезмерной скорби, когда писал к Коринфянам, чтобы они простили
наконец грешнику грех его: да не како многою скорбию, говорит он, пожерт
будет таковый (2 Кор. II, 7). Но предположим, если хочешь, что демон
нападет на тебя, а уныние изгнано из твоей души: какой от этого будет вред?
Какое зло, большое или малое, может причинить нам демон сам по себе? Уныние
же и без него может сделать много зла, и большинство из тех, которые
наложили на себя петлю, или закололись мечем, или утопились в реках, или
погубили себя как-нибудь иначе, увлечены были к такой насильственной смерти
унынием; если же в числе этих людей окажутся некоторые и из одержимых
демоном, то и их погибель должно приписать не демону, но влиянию и силе
уныния. Как же можно, скажешь ты, не унывать? Можно, если, отвергнув мнения
толпы об этом предмете, будешь помышлять о горнем. Теперь твое положение
кажется тебе ужасным, потому что толпа считает его таким; но если ты
захочешь с точностию рассмотреть его само по себе, отрешившись от пустого и
ошибочного предубеждения, то найдешь, что оно не представляет никакого
повода к унынию, как это уже многократно и доказано нами. Касательно же
твоих сверстников (которых благодушие и дерзновение пред братиями ты видишь
и от того, я думаю, смущаешься и падаешь духом) я скажу, что если бы в то
время, как они проводят жизнь в воздержании, скромности и прочих
добродетелях любомудрой жизни, ты тратил все время в непотребных домах, в
играх и пирушках, уныние твое имело бы причину; но если ты идешь по одному
с ними пути, то от чего тебе печалиться? Если бы я говорил с кем-нибудь
другим, из числа тех, которые легко увлекаются гордостию, то я умолчал бы о
том, что намерен теперь сказать тебе. Но так как я вполне уверен, что ты
никогда не перестанешь быть скромным, а всегда будешь считать себя между
последними, хотя бы тебя безмерно хвалили и превозносили, то скажу все,
нисколько не притворствуя. Ты, я слышу, так успел в своей благочестивой
жизни, что не уступаешь уже не только тем юношам, но и великим и дивным
мужам. И от этих, говорят, ты не отстаешь ни в чем, ни в посте (и возможно
ли иначе, когда ты питаешься только водой и хлебом, и то через день?), ни в
продолжительности нощных бдений, но подобно им проводишь без сна много
ночей сряду. А в препровождении дня, говорят, ты многих из них уже и
превзошел; от приходящих оттуда я слышу рассказы, что у тебя все время
употребляется на молитвы и слезы; и как подвизающиеся в молчальничестве,
или заключившие себя уединенно в келье, ни с кем ни о чем не разговаривают,
так, говорят, поступаешь и ты, живя среди такого многолюдства. О твоем же
сердечном сокрушении, о скорби и сетовании они рассказывают даже с
изумлением, и этими рассказами о твоих подвигах здесь привели многих в
сокрушение. Не смотрит он, говорят они, ни на кого из приходящих туда и не
дает себе отдыха от постоянных трудов, часто боялись мы, чтобы он не
ослепил глаз своих слезами, чтобы не повредил головного мозга чрезмерным
бодрствованием и неослабным и беспрерывным упражнением в чтении.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...A2%D0%9E%D0%A0%D0%9E%D0%95.%22

Остается еще один вопрос: почему те, которые прежде искушений жили праведно, после искушений пали?

Среда, 08 Января 2014 г. 02:14 + в цитатник
9. Остается еще один вопрос: почему те, которые прежде искушений жили
праведно, после искушений пали? Но кто верно знает живущих праведно, кроме
Создавшаго наедине сердца наши и разумевающего на вся дела наши (Псал.
XXXII, 15)? Многие из тех, которые кажутся добродетельными, часто
оказываются порочнее всех. Это обнаруживалось и в настоящей жизни, но
только относительно некоторых, по какому-нибудь случаю и по какой-нибудь
необходимости. Когда же сядет судить нас испытующий сердца и утробы, живый,
действенный и острейший паче всякого меча обоюду остра, проходящий даже до
разделения души же и тела, членов же и мозгов, и судительный помышлением и
мыслем (Евр. IV, 12), тогда, не некоторых только немногих из многих, но
всех увидишь открыто такими, каковы они действительно, и ни волка не скроет
овечья кожа, ни окраска гроба внутренней его нечистоты; потому что несть
тварь не явлена пред Ним, вся же нага и объявлена пред очима Его (Евр. IV,
13). Это и Павел, объясняя коринфянам, говорил: тем же прежде времене
ничтоже судите, дондеже приидет Господь, иже во свете приведет тайная тмы,
и объявит советы сердечныя (1 Кор. IV, 5). Впрочем, оставив лицемеров,
скажем о живущих праведно: откуда известно, что они, имея многие
добродетели, не пренебрегли главною из них - смирением? Поэтому Бог и
отступил от них, чтобы они знали, что добрыя дела совершали они не
собственною силою, но благодатию Божиею. Если же кто скажет, что лучше
гордиться делая добро, нежели смиряться согрешая, тот совсем не понимает ни
вреда от гордости, ни пользы от смирения. Ты, конечно, хорошо знаешь, что
человек, делающий добро с гордостию, если только можно так делать добро,
скоро дойдет до крайней погибели. Кто допустил себя до падения и падением
научился смирению, тот скоро, если захочет, возстанет и исправится; но кто
делает кажущееся добро с гордостию и не терпит ничего неприятного, тот
никогда не почувствует своей греховности, но еще увеличит зло, и незаметно
для себя самого отойдет отсюда без добрых дел, как тот фарисей, который
вошел в храм, думая о себе, что он богат всякою добродетелью, а вышел,
узнав, что он беднее даже мытаря (Лук. XVIII, 10). Есть и другой вид зла,
имеющий великую силу упразднять добро, собранное с великими усилиями и
трудами, - это ветер тщеславия. Оно действительно, как ворвавшийся ветер,
развевает все сокровища добродетели. Вот открылась нам и вторая причина
падения живущих праведно, как ты сказал. Многие, кажущиеся нам перенесшими
и переносящими великие труды для добродетели, за то, что делали все ради
чести у людей, а не у Бога, и попущены впасть в искушение, чтобы они,
лишившись людской славы, для которой терпели все лишения, и узнав, что она
в сущности нисколько не лучше цвета травного, прилепились наконец к одному
Богу и делали все для Него. Кроме того есть на это очень много и других
причин, но оне, как я сказал, сокрыты от нас, а известны Создателю нашему -
Богу. Не будем же роптать на Него за происходящее с нами, но будем
благодарить: это действенно признательным рабам. Ты удивляешься, что
нечистый (дух) напал на тебя не в прежнее время, когда ты роскошествовал и
окружал себя мирским блеском, но теперь, когда ты бросил все это и всецело
предал себя Богу; но это подобно тому, как если бы ты удивлялся, почему
зрителей никто не беспокоит, а на того, кто записался в борцы, приготовился
и вышел на место борьбы, на этого одного из всех нападает противник,
поражает его в голову и бьет по лицу. Не то удивительно и достойно
сожаления, что демон огорчает, теснит и беспокоит решившихся на борьбу, -
ибо таков закон борьбы, - но если он поборает, и низвергает, и лишает
награды, - вот это ужасно! А пока он не в состоянии сделать этого, то не
только не нанесет нам никакого вреда, но еще доставит величайшую пользу,
сильною борьбою с нами доставив нам более чести. Так и между воинами лучше
всех тот, кто может показать у себя больше ран и кто вступал в единоборство
с сильнейшим из противников; и из борцов мы особенно удивляемся тем,
которые вступают в борьбу с непобедимыми (так называют храбрейших из
противников); и из охотников тот считается сильнейшим, кто выходит на самых
диких зверей. Твой демон бесстыден и бесстрашен? Но потому я и не перестаю
изумляться и удивляться тебе, что ты, получив такого противника, не пал, не
выдал себя, но остался непреклонным и не уступил ему ни в чем.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%D0%BF%D0%B0%D0%BB%D0%B8%3F%22

Если блаженный Павел много терпел, а никого нет больше его и даже равного ему, то как можно, чтобы другие

Вторник, 07 Января 2014 г. 20:14 + в цитатник
7. Если блаженный Павел много терпел, а никого нет больше его и даже
равного ему, то как можно, чтобы другие люди не нуждались в этом пособии?
Если же некоторые не вразумились такими скорбями, то уже не по вине
Пославшаго наказание, но по собственному нерадению. Если бы не было
приложено к ним врачество, то можно было бы подумать, что они погибли от
невнимательности к ним; а теперь сделано не мало для того, чтобы ни в чем
не винить врача, а только самих больным, и их невнимательность. Хотя
некоторые, жившие честно до искушений, пали после того, как подверглись им;
другие, предавшиеся всяким порокам, не испытали никакой скорби; а иные с
первого возраста до последнего вздоха терпели бесчисленные несчастия - но
ничем таким мы не должны смущаться и впадать (в отчаяние). Если бы мы могли
и обязаны были знать действия Промысла Божия и не познали их, тогда
следовало бы нам унывать и смущаться; но если и тот, кто был участником
неизреченных тайн и восходил на третье небо, смутился перед этою бездною и,
приникнув в глубину богатства и премудрости и ведения Божия, только
изумился и тотчас отступил, то для чего мы напрасно усиливаемся узнать
непостижимое и изследовать неизследимое (Римл. XI, 33)? Мы не станем
противоречить врачу, когда он предписывает противное тому, что нам кажется
полезным, приказывает напр. охладевший член опускать в холодную воду, и
делает много другого, повидимому, странного; но заранее убедив себя, что он
делает это по правилам своего искусства, охотно повинуемся ему, хотя он
часто и ошибается. Почему же мы будем изследовать (действия) Бога, Который
так превосходит нас во всем, Который есть сама Премудрость и никогда не
ошибается? Тому, у кого следовало бы требовать отчета, будем верить
беспрекословно; а от Того, Кому одному должны верить, будем требовать
оправдания и отчета в Его действиях, и негодовать, что этого не знаем?
Свойственно ли это душе благочестивой? Нет, прошу и умоляю, не будем
доходить до такого безумия, но о всем, в чем недоумеваем, будем говорить:
судьбы Твоя бездна многа (Псал. XXXV, 7). Даже и то, что мы не все знаем
ясно, есть дело премудрости Божией. Если бы мы повиновались Богу потому,
что знали бы причины событий, то не велика была бы нам награда, и наше
повиновение не было бы выражением веры; когда же мы, не зная их, с любовью
покоряемся всем Его повелениям, по истинному послушанию и искренней вере,
тогда доставляем величайшую пользу душам нашим. Мы должны быть убеждены в
одном только, что Богом все посылается для нашей пользы, а самого способа
не изследовать, и не роптать, и не унывать, когда не знаем его. Знать его
для нас и невозможно, и бесполезно; первое потому, что мы смертны; второе
потому, что мы скоро увлекаемся гордостью. С своими детьми мы делаем много
такого, что им кажется вредным, а на самом деле полезно для них; однако и
они не смеют спрашивать о причине, и мы не убеждаем их предварительно в
пользе того, что намерены делать с ними, но только внушаем им повиноваться
приказаниям родителей и ни о чем более не спрашивать. Если же мы так
относимся к родителям, которые одной с нами природы, и не ропщем на них, то
на Бога, Который превосходит нас настолько, насколько Бог выше людей, как
будем роптать за то, что мы не все знаем? Что может сравниться с подобным
нечестием? Таким людям блаженный Павел с негодованием говорил: темже убо, о
человече, ты кто еси против отвещаяй Богови; еда речет здание создавшему е:
почто мя сотворил еси тако (Римл. IX, 20)? Я указал на пример детей, а
Павел привел еще гораздо лучший пример - горшечника и обделываемой им
глины. Как глина принимает всякий вид, какой дают ей руки обделывающего ее,
так и человеку должно поступать сообразно с тем, что повелевает Бог, и
принимать с благодарностью то, что Он посылает, нисколько не противореча и
не усиливаясь дознать (причину этого); потому что это непостижимо не для
одних нас, но и для мужей святых и дивных, живших прежде нас. Так Иов
говорил: почто нечестивии живут, обетшаша же в богатстве, и так далее (Иов.
XXI, 7). И блаженный Давид сказал: вмале не пролияшася стопы моя: яко
возревновав на беззаконные, мир грешников зря: яко несть восклонения в
смерти их и утверждения в ране их: в трудех человеческих не суть, и с
человеки не приимут ран (Псал. LXXII, 2-5). После него Иеремия также
говорил: праведен еси, Господи: обаче судьбы возглаголю к тебе: что яко
путь нечестивых спеется (Иерем. XII, 1). Недоумевали и спрашивали и они, но
не так, как нечестивые, не ропща на Бога и не обвиняя в несправедливости за
дела Его. Напротив, один из них говорил: правда твоя, яко горы Божия,
судьбы твоя бездна многа (Псал. XXXV, 7), а другой, много страдавший, во
всех сих приключившихся ему, не даде безумия Богу (Иов. I, 22); и в книге
своей, рассуждая о творении и изъясняя непостижимость премудрости и
домостроительства Божия, говорил: се, сия части, пути Его: и о капли слова
услышим в Нем (Иов. XXVI, 14). А Иеремия, предвидя, что иной может
усумниться, пред вопросом своим высказывает такое суждение: праведен еси,
Господи, т.е. я знаю, что все совершается Тобою справедливо, но способа,
каким это совершается, не постигаю. Что же, узнали ли они что-нибудь
больше? Нет, они не получили даже и ответа, как изъясняет блаженный Давид в
словах: и непщевах разумети: сие труд есть предо мною (Псал. LXXII, 16).
Они не получили ответа для того, чтобы потомки научились и не спрашивать об
этом. Они спрашивали только об одном, почему нечестивые наслаждаются
благополучием и богатством, но и этого не узнали; а нынешние хотят узнать
гораздо больше их, потому что ныне предлагается гораздо больше вопросов,
чем тогда. Пусть же ясное знание предоставлено будет Тому, Кто знает все
прежде, чем оно совершится.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%22

Но как мудро, или вернее, как безумно суждение тех, которые, не желая делать ничего доброго, придумывают и

Вторник, 07 Января 2014 г. 14:14 + в цитатник
5. Но как мудро, или вернее, как безумно суждение тех, которые, не желая
делать ничего доброго, придумывают и говорят все, чтобы вину собственных
грехов сложить на Бога! Если бы, говорят они, Бог не попустил, то диавол и
не приступил бы, и не прельстил сразу. Но тогда Адам и не узнал бы, какое
имел он благо, и никогда не смирил бы своей гордости. Кто так высоко думал
о себе, что надеялся быть богом, на что не дерзнул бы, если бы не был
вразумлен? Предположим, что диавол не внушил бы ничего Еве и ни слова не
сказал бы ей о древе: неужели в таком случае прародители не пали бы
никогда? Нельзя этого сказать. Кто так легко послушался жены, тот и без
диавола, сам по себе, скоро впал бы в грех, за что подвергся бы еще
большему наказанию. Притом и в настоящем событии не одно обольщение диавола
было причиною всего зла, но жена увлеклась и собственною похотию и пала. На
это указало и Писание, сказав: и виде жена, яко добро древо в снедь, и яко
угодно очима видети, и красно есть еже разумети: и вземши от плода его, яде
(Быт. III, 6). Говорю это теперь не с тем, чтобы освободить диавола от
обвинений в коварстве, но чтобы показать что, если бы первые люди не пали
добровольно, то никто не заставил бы их пасть. Кто так легко принял
обольщение от другого, тот и прежде обольщения был беспечен и невнимателен;
и диавол не имел бы такого успеха, если бы вступил в разговор с душею
бодрствующею и внимательною. Но есть люди, которые, когда их опровергнут с
этой стороны, оставив диавола, обращаются к заповеди и, не касаясь
согрешившаго человека, обвиняют Бога и говорят: для чего Он дал людям
заповедь, когда знал, что они согрешат? И это - слова диавола и измышления
ума нечестивого. Бог, дав заповедь, показал большее попечение (о людях),
нежели когда бы Он не дал ее; это видно из следующего. Положим, что Адам,
которого воля была так беспечна, как показали последствия, не получил бы
никакой заповеди, и продолжал наслаждаться блаженством: к худшему, или к
лучшему повела бы его беспечность и изнеженность от этих наслаждений? Для
всякого очевидно, что он, ничем неозабоченный, дошел бы до крайней степени
зла. Если он, еще неуверенный в бессмертии, только с сомнительною надеждою
на него, дошел до такой гордости и безумия, что надеялся сделаться богом,
хотя и видел, что обещавший ему это ни в каком отношении не заслуживает
доверия, то до какого безумия не дошел бы он, если бы несомненно обладал
бессмертием? Какого бы не сделал греха? Стал ли бы когда-нибудь
повиноваться Богу? Обвиняя Бога, ты поступаешь так, как те, которые стали
бы винить запрещающего блудодеяние за то, что слышавшие это запрещение
станут блудодействовать. Не крайне ли безумны такия слова? Если бы к
человеку, не получившему заповеди, диавол приступил с советом отступить от
Бога, то легко склонил бы его в этом; потому что кто по получении заповеди
презрел Давшаго ее, тот, если вовсе ничего не слыхал от Него, скоро позабыл
бы даже то, что он находится под властию Господа. Поэтому Бог Своею
заповедию заранее научил его, что он имеет Господа, Которому во всем должен
повиноваться. Но, скажут, какая польза произошла от этого? Если бы даже
никакой пользы не было, и это следовало бы ставить в вину не Богу,
преподавшему наставление, а человеку, который не внял этому прекрасному
внушению. Между тем дарование заповеди не осталось бесполезным и после ее
нарушения: и то, что первые люди скрылись, и исповедали грех, и старались
сложить вину преступления муж на жену, а жена на змия, - все это
показывает, что они убоялись, вострепетали и признали над собою власть
Божию. А как полезно было от сатанинской надежды быть богами перейти к
такому страху, это понятно для всякого. Тот кто мечтал о равенстве с Богом,
так смирил и уничижил себя, что боится наказания и мучения и признается в
грехе своем! Не бессознательно грешить, а скоро замечать и сознавать грех
свой есть дело весьма важное, - начало и путь, ведущий к исправлению и
перемене к лучшему. Итак всю благость Господа к нам ни познать, ни
изъяснить невозможно; я же скажу главное из того, что мы знаем. После
такого преслушания, после столь многих грехов, когда сила греха овладела
всею вселенною, когда роду человеческому надлежало потерпеть самое жестокое
наказание, совершенно погибнуть и самому имени его изгладиться, тогда Бог и
оказал нам величайшее благодеяние, Он предал на смерть Единородного Своего
за врагов, отступивших, отвратившихся и ненавидевших Его, и чрез Него
примирил нас с Собою, и обещал даровать нам царство небесное, жизнь вечную
и бесчисленные блага, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце
человеку не взыдоша (1 Кор. II, 9). Что может сравниться с этою
попечительностию, человеколюбием, благостию? Посему и сам Он говорит: якоже
отстоит небо от земли, тако отстоит путь Мой от путей ваших, и помышления
ваши от мысли Моея (Иса. LV, 9). И кротчайший Давид, рассуждая о
человеколюбии Его, говорит: по высоте небесней от земли утвердил есть
Господь милость свою на боящихся Его: елико отстоят востоцы от запад,
удалил есть от нас беззакония наша. Якоже щедрит отец сыны, ущедри Господь
боящихся Его (Псал. CII, 11-13), и даже еще более, чем отец, но мы не знаем
другого лучшаго примера высочайшей любви. Выше этого пример представил
Исаия, указав на мать, которая гораздо больше отца бывает привязана к
детям. Он говорит так: еда забудет жена отроча свое, еже не помиловати
изчадия чрева своего? Аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе,
глаголет Господь (Ис. XLIX, 15), показывая этим, что милосердие Божие выше
естественной привязанности. Так говорили пророки; а Христос, беседуя с
Иудеями, сказал: аще убо вы, лукави суще, умеете даяния блага даяти чадом
вашим: колми паче Отец ваш небесный даст блага просящым у Него (Матф. VII,
11), выражая этими словами не что иное, как то, что насколько отличается
добро от зла, настолько Божия попечительность отличается от родительской.
Но не останавливайся на этом, а проникай умом еще далее. Это сказано
применительно к твоему пониманию; между тем, у Кого премудрость и благость
беспредельны, у Того и человеколюбие таково же. Если же мы не замечаем Его
человеколюбия в каждом событии, то и это знак его беспредельности. Бог
ежедневно устрояет для нашего спасения много такого, что известно Ему
одному. Он благодетельствует роду нашему по благости Своей, не нуждаясь ни
в прославлении от нас, ни в каком-нибудь другом возмездии, и посему очень
многое оставляет сокрытым от нас; а если иногда и открывает, то и это
делает для нас, чтобы мы, проникнувшись чувством благодарности, сподобились
еще большей помощи Его. Будем же благодарить Его не только за то, что
знаем, но и за то, чего не знаем; потому что Он благодетельствует нам, не
только когда мы желаем того, но и когда не желаем. Зная это, и Павел внушал
благодарить всегда и за все (Ефес. V, 20).А, что Бог печется не только о
всех вообще, но и о каждом в отдельности, это можно слышать от Него самого,
когда Он говорит так: несть воля пред Отцем вашим небесным, да погибнет
един от малых сих (Матф. XVIII, 14), разумея верующих в Него. Он желает,
чтобы и неверующие в Него все спаслись, исправившись и уверовавши в Него,
как и Павел говорит: иже всем человеком хощет спастися, и в разум истины
приити (1 Тим. II, 4); и сам Он говорил иудеям: не приидох призвати
праведники, но грешники на покаяние (Матф. IX, 13); и еще: милости хощу, а
не жертвы (Матф. IX, 13; Ос. VI, 6). Даже, когда люди и при такой
попечительности о них не захотят исправиться и познать истину, и тогда Он
не оставляет их; но так как они добровольно сами лишают себя небесной
жизни, то Он доставляет им, по крайней мере, все необходимое для настоящей
жизни, повелевает солнцу сиять на злых и добрых, посылает дождь на
праведных и неправедных, и подает все прочее для продолжения настоящей
жизни (Матф. V, 45). Если же Он так промышляет о врагах Своих, то оставит
ли когда без попечения верующих в Него и угождающих Ему по силам своим?
Нет, нет; об них Он более всех печется: и власи главы вашея, говорит Он,
вси изочтени суть (Лук. XII, 7).

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...B2%D0%B0%D1%8E%D1%82-%D0%B8%22

Если бы человек, после обещания диавола - сделать его по преступлении заповеди равным Богу, остался в той

Вторник, 07 Января 2014 г. 08:14 + в цитатник
3. Как же мы узнаем, что и последнее сделано для пользы человека? (Узнаем),
если размыслим, чему подвергся бы он, если бы этого не было. Чему же он
подвергся бы? Если бы человек, после обещания диавола - сделать его по
преступлении заповеди равным Богу, остался в той же чести, то впал бы в три
крайния бедствия. Во-первых, стал бы считать Бога недоброжелательным,
обольстителем и лжецом, во-вторых, действительного обольстителя, отца лжи и
злобы, - благодетелем и другом; и кроме того продолжал бы впредь грешить
безконечно. Но Бог избавил его от всего этого, изгнав тогда из рая. Так и
врач если не трогает раны, то дает ей более загноиться; если же вырезывает,
то останавливает дальнейшее распространение гнилости язвы. Что же из этого?
- скажет кто-нибудь, Бог не остановился на этом, но еще наложил на человека
подвиги и труды; потому что ничто так не малоспособно пользоваться покоем,
как человеческая природа. Если уже и теперь, когда лежат на нас такие
труды, мы грешим непрестанно, то на что не дерзнули бы, если бы Бог оставил
нас при удовольствиях еще и в бездействии? Всяцей бо злобе, говорит
Писание, научила праздность (Сирах. XXXIII, 28). Это изречение подтверждают
как ежедневныя события, так и случившееся с нашими предками. И седоша
людие, говорит Писание, ясти и пити, и восташа играти (Исх. XXXII, 6). И
еще: уты, утолсте, разшире, и отвержеся возлюбленный (Втор. XXXII, 15).
Согласно с этим говорит и блаженный Давид: егда убиваше я, тогда взыскаху
его, и обращахуся, и утреневаху к Богу (Псал. LXXVII, 34). И к Иерусалиму
Бог говорит чрез Иеремию: всегда накажешися, Иерусалиме, да не отступит
душа моя от тебе (Иер. VI, 7, 8). А что не только злым, но и добрым людям
спасительно подвергаться уничижению и страданию, об этом пророк еще говорит
так: благо мне, Господи, яко смирил мя еси, яко да научуся оправданием
Твоим (Псал. CXVIII, 71). После него и Иеремия говорит то же самое, хотя не
теми же словами: благо есть мужу, егда возмет ярем тяжкий от юности своея,
сядет на едине и умолкнет (Плач. Иер. III, 27, 28); и о себе самом молит
Бога так: не буди щадяй мя во отчуждение в день лют (Иер. XVII, 17). И
блаженный Павел, который столько просиял благодатию и превзошел
человеческую природу, имел однакоже нужду в этом благотворном средстве;
посему и говорил: дадеся ми пакостник плоти, ангел сатанин, да ми пакости
деет, да не превозношуся. О сем трикраты Господа молих, и рече ми: довлеет
ти благодать Моя: сила бо Моя в немощи совершается (2 Кор. XII, 7-9). Хотя
евангельская проповедь могла быть совершена и без гонений, без скорбей, без
трудов и подвигов, однако Христос не восхотел этого, промышляя о
проповедниках. Поэтому и сказал им: в мире скорбни будете (Иоан. XVI, 33).
И желающим войти в царство небесное Он повелел идти тесным путем, так как
иначе невозможно достигнуть его (Матф. VII, 13). Итак скорби, искушения и
все случающияся с нами неприятности не менее радостей доказывают Божие о
нас попечение. И что я говорю о здешних скорбях? Самая угроза геенною, не
менее обетования царства небесного показывает Божие человеколюбие. Если бы
Он не угрожал геенною, то не скоро можно было бы достигнуть небесных благ.
Одно обетование благ не достаточно для побуждения к добродетели, если не
имеющих усердия к ней не поощряет и страх наказания. Поэтому Бог и
первозданного человека в начале изгнал из рая, так как дарованная ему честь
сделала бы его хуже, если бы осталась твердою и непоколебимою после
нарушения заповеди. И что я говорю об Адаме? Чего не сделал бы Каин, живя в
раю и наслаждаясь его утехами, если он, и лишившись этого и имея пред
глазами своими наказание, постигшее отца, не вразумился, но впал еще в
большее нечестие: первый и изобрел и совершил убийство, и убийство самое
преступное? Он не мало по малу и не в течении долгого времени дошел до
этого нового злодеяния, но внезапно и вдруг достиг самой вершины нечестия,
- подстерег и убил того, кто произошел из одной с ним утробы и не оскорбил
его ничем; или может быть Каин счел за оскорбление себе, что Авель угодил
Богу? Впрочем, по моему мнению, и здесь ты можешь усмотреть человеколюбие
Божие: когда Каин оскорбил самого Бога, Творец вразумляет его словами и
утешает в скорби; но когда он совершил преступление против брата, тогда уже
Бог являет гнев Свой и налагает наказание. Между тем и первое заслуживало
такого же, если не более жестокого наказания. Если у людей считается
проступком и обидою, когда кто-нибудь из рабов лучшее сбережет для себя, а
худшее подаст господину: не тем ли более это применимо в отношении к Богу?
Но Каин совершил не только этот грех, но и другой не меньший, - позавидовал
чести брата. Если бы он раскаялся в грехе своем, то угодил бы Богу этою
прекрасною переменою; но не от раскаяния, а от зависти и ненависти
происходило его смущение, как показал это конец дела. Каин почти
разгневался на Бога за то, что Бог, оскорбленный им, не почтил его и не
предпочел злого доброму; однако Бог, не смотря на то, что грехи Каина
требовали тяжкого наказания, поступает с грешником гораздо милостивее, чем
он заслуживал, и пытается успокоить раздраженную душу его. Ибо скорбь Каина
происходила от раздражения; потому Бог и говорит ему: умолкни (Быт. IV, 7).
Так говорил Бог, хотя и знал, до чего дойдет злоба Каина; но Он хотел
отнять у неблагодарных всякий предлог (к ропоту). Если бы Каин наказан был
в самом начале, то многие стали бы говорить так; <<разве нельзя было наперед
внушить словами, вразумить и устрашить, а потом и наказать, если бы Каин
остался при прежнем расположении? Наказание его весьма жестоко и строго>>.
Поэтому Бог долго терпит наносимыя Ему оскорбления, чтобы заградить уста
таким людям, и вместе показать, что Он и отца Каинова наказал по Своей
благости, и кроме того - последующих людей привести к покаянию таким Своим
милосердием. Когда же Каин по упорству своему и нераскаянности сердца
собрал себе гнев (Римл. II, 5), тогда Он и наказывает; если бы Каин и после
убийства остался ненаказанным, то решился бы и на другое, еще большее зло.
Нельзя сказать и того, что он согрешил по неведению: мог ли он не знать
того, что знал младший брат? Впрочем, если угодно, положим, что первое
(преступление) произошло от неведения; но после того, как он услышал:
умолкни, - после того, как получил прощение, неужели по неведению он
решился на убийство, осквернил землю и нарушил законы природы? Видишь ли,
что и первое происходило не от неведения, а от злобы, лукавства и крайнего
нечестия? Какое же наказание за все это? Стеня и трясыйся будеши на земли,
говорит Бог (Быт. IV, 12). Наказание, повидимому, тяжкое; но оно не будет
таким, если мы размыслим о грехе и внимательно рассмотрим самое наказание.
Каин после того, как неправо принес жертву (Быт, IV, 7), обиделся на то,
что он оскорбивший не почтен оскорбленным Богом, отверг Его внушение,
первый дерзнул совершить убийство, или лучше сказать, грех еще более
преступный, чем убийство, опечалил родителей, солгал пред Богом. Еда,
сказал он, страж брату моему есмь аз (Быт. IV, 9)? И за все это
наказывается только страхом и трепетом! Впрочем можно сказать, что благость
Божия видна здесь не из того только, что наказание легче греха, но из того,
что в наказании заключается немалая польза. А польза та, что все
последующие люди вразумляются наказанием Каина и становятся лучшими.
Поэтому Бог не тотчас предал Каина смерти; потому что не все равно -
слышать ли, что какой-то Каин, убивший брата, подвергся смерти, или видеть
этого убийцу несущим наказание. В первом случае могли бы и не поверить
рассказу по чрезмерности преступления; а теперь, когда Каин был видим и
многие в течение долгого времени были свидетелями его наказания, событие
стало очевидным и достоверным и для современников и для потомков. Но,
скажут, какая же польза от этого ему самому? Весьма большая: Бог заботился
и о его спасении, когда словесным вразумлением умерял его ярость, насколько
от Него зависело. Но если рассмотреть и самое наказание, то и от него
окажется великая польза. Если бы Бог тотчас умертвил Каина, то не дал бы
ему времени для раскаяния и исправления. Теперь же он, продолжая жизнь в
страхе и трепете, мог бы получить от такой жизни великую пользу для себя,
если бы не был крайне бесчувственным и больше - зверем, нежели человеком.
Кроме того, настоящее наказание уменьшало для него тяжесть будущего
мучения; потому что наказаниями или бедствиями, которые посылает на нас Бог
в настоящей жизни, устраняется немалая часть будущих мучений. Свидетельства
на это можно привести из божественных Писаний. Христос, беседуя с учениками
и повествуя о Лазаре, говорит, что Авраам, когда богач просил его оросить
немного концом перста горящий язык, сказал ему: чадо, помяни, яко восприял
еси благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая: ныне же зде
утешается, ты же страждеши (Лук. XVI, 25). А Павел (когда говорю о Павле,
то также разумею заповеди Христа, потому что Им была движима эта блаженная
душа), когда пишет к Коринфянам о блуднике, повелевает предать его сатане
во измождение плоти, да дух спасется в день Господа нашего Иисуса Христа (1
Кор. V, 5). И еще, беседуя с ними же о тех, которые недостойно приобщаются
таин, говорит: сего ради в вас мнози немощни и недужливи, и спят доволни.
Аще бо быхом себе рассуждали, не быхом осуждени были. Судими же от Господа
наказуемся, да не с миром осудимся (1 Кор. XI, 30-32). Видишь ли
неизреченное человеколюбие и беспредельное богатство благости? Видишь ли
как Бог делает и предпринимает все, чтобы мы, и согрешивши, потерпели
наказание легче заслуженного, или даже совершенно от него избавились?

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...F-%D0%B2-%D1%82%D0%BE%D0%B9%22

Нам следовало бы теперь быть при тебе, любезнейший мой Стагирий, и принимать участие в твоих страданиях и

Вторник, 07 Января 2014 г. 02:14 + в цитатник
Нам следовало бы теперь быть при тебе, любезнейший мой Стагирий, и
принимать участие в твоих страданиях и хотя сколько-нибудь, по мере наших
сил, облегчать твое уныние, утешая словом, помогая делом и употребляя все
другие средства; но так как телесная слабость и приключившаяся головная
боль, принудив оставаться дома, лишила нас возможности послужить в столь
полезном деле, то не замедлим исполнить по нашим силам то, что еще остается
и для твоего утешения и для нашей пользы. Может быть, это поможет тебе
мужественно переносить настоящее бедствие; если же мы не будем иметь успеха
в этом, то по крайней мере мысль о том, что мы с своей стороны не опустили
ничего должного, облегчит нашу душу. Кто исполнил все, что считает полезным
для прекращения постигших ближнего страданий, тот, если и не успеет в этом,
освобождается по крайней мере от упреков совести и, сложив с себя тяжесть
этих упреков, должен нести только тяжесть скорби. Если бы я был из числа
тех, которые благоугодны Богу и могут сделать великое, то не переставал бы
молить и просить Бога о драгоценном для меня человеке; но так как множество
грехов лишает меня этого дерзновения и силы, то постараюсь предложить тебе
словесное утешение. Так бывает и с теми, кто страдает телесными болезнями:
уничтожение страданий и прекращение болезни есть дело врачей, но утешение
больных не запрещается и прислуживающим им рабам; они-то особенно и говорят
много в пользу своих господ, если благорасположены к ним. Итак, если мы
скажем что-нибудь такое, что может прекратить чрезмерную скорбь твою, тогда
исполнится то, чего мы желаем; если же ничего такого не найдем сказать, то
конечно одобрит наше усердие Тот, Кто чрез блаженного Павла повелел плакать
с плачущими и последовать смиренным (Римл. XII, 15,16). Причина твоего
уныния, повидимому, одна - неистовство лукавого демона; но можно найти
много скорбей, рождающихся потом от этого корня. Это говорю я теперь не от
себя, но на основании тех жалоб, которые часто слыхал от тебя когда ты был
вместе с нами; и во-первых (ты жаловался) на то, что в прежнее время, когда
ты вел мирскую жизнь, ты не терпел ничего подобного, а когда распялся миру,
тогда и почувствовал такую болезнь, которая способна смутить и повергнуть в
отчаяние; во-вторых - на то, что многие из живущих в удовольствиях,
подвергшись одинаковой с тобою болезни, после кратковременных страдании
освободились от этой болезни и совершенно выздоровели, так что вступили в
брак, сделались отцами многих детей, наслаждались удовольствиями настоящей
жизни, и вновь уже не подвергались подобной болезни, - ты же проводишь
столько времени в постах, всенощных бдениях и прочих подвигах, и между тем
не получаешь освобождения от постигших тебя страданий; в третьих - на то,
что тот святой муж, который явил столь великую силу на других людях, не мог
этого же сделать на тебе, возлюбленный, и не только он, но и бывшие с ним,
которые даже сильнее его, все отошли от тебя одинаково безуспешными. Кроме
того по словам твоим, ты сильно скорбишь и потому еще, что сила уныния так
овладела твоею душою, что часто ты едва не бросался в петлю, или в реку,
или в пропасть. Есть и пятая жалоба, состоящая в том, что ты видишь, как
твои сверстники и вместе с тобою начавшие вести подвижническую жизнь
благодушествуют, а ты еще находишься в жесточайшей буре и живешь в самой
ужасной темнице. По словам твоим, не столько должно плакать закованным в
железо, сколько связанным этими цепями. Затем, говорил ты мне, и еще нечто
сильно беспокоит тебя: ты боишься и трепещешь за отца, как бы он, узнав об
этом, не сделал больших неприятностей принявшим тебя вначале святым; потому
что, надеясь на свою силу и богатство и предавшись скорби, он отважится
против них на все и не удержится ни от чего, что ему вздумается. До
настоящего времени мать могла скрывать от него случившееся и отвлекать его,
когда он искал тебя; но с течением времени притворство матери откроется, и
он жестоко поступит и с нею и с монахами. Но верх несчастия в том, что ты
не можешь надеяться и на будущее и не знаешь точно, прекратится ли и
окончится ли когда-нибудь эта болезнь, после того, как ты столько раз
надеялся на исцеление и потом опять подвергался прежним мучениям. Все это,
конечно, в состоянии обеспокоить душу и исполнить великого смущения, но
душу слабую, неопытную и беспечную. Если же мы захотим быть несколько
внимательными и благочестиво рассудить, то рассеем эти причины уныния, как
мелкую пыль. Не подумай, будто я теперь так легко обещаю тебе это потому,
что я сам чужд этой скорби и бури. Если слова мои и покажутся иным
невероятными, не смотря на это я буду говорить; а ты сам конечно не будешь
вместе с другими не доверять нам. Когда нечистый демон в первый раз напал
на твою душу и поверг тебя в то время, как ты молился вместе со всеми, то
хотя я и не был при этом (за что благодарю человеколюбивого Бога), однако
узнал все в точности, как бы находясь там. Мой и твой друг Феофил ефесянин,
пришедши, подробно рассказал мне обо всем: о корчах в руках, об искривлении
глаз, о пене на устах, о страшном и невнятном голосе, трясении тела,
продолжительном обмороке и сновидении, бывшем у тебя в ту ночь: тебе
представилось, - говорил он, - будто дикая свинья, испачканная грязью,
постоянно бросалась на тебя и боролась с тобою; и когда спавший подле тебя,
встревоженный этим видением, проснулся, то увидел, что тебя опять мучит
демон.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...BD%D0%B8%D1%8F%D1%85-%D0%B8%22

одержимому демоном.

Понедельник, 06 Января 2014 г. 20:14 + в цитатник
К Стагирию подвижнику,

одержимому демоном.


СЛОВО ПЕРВОЕ. 1

СЛОВО ВТОРОЕ. 16

СЛОВО ТРЕТЬЕ 31


СЛОВО ПЕРВОЕ.

Стагирий, происходивший из знатного и богатого дома и воспитанный в
правилах христианской веры, по благочестивому настроению своему отказавшись
от богатства и мирских занятий в Антиохии, посвятил себя подвижнической
жизни отшельников, в которой вскоре, по попущению Божию, подвергся действию
демона (беса или злого духа), страдал припадками беснования, причинявшими
ему такие мучения и такое душевное уныние, что он покушался даже лишить
себя жизни. Св. Иоанн Златоуст, узнав о бедственном состоянии Стагирия, с
которым находился в дружеских отношениях, желал доставить ему духовное
утешение посредством письменных увещаний, не имея возможности лично
посетить его по причине собственной болезни, постигшей его после подвигов в
пустыне в конце 380 г. по Р. X. В это время или в начале 381 года и могли
быть написаны предлагаемые три слова святителя.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&...BC%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC.%22

933 D.

Понедельник, 06 Января 2014 г. 14:14 + в цитатник
32 De char. 31. Соl.933 D.

33 De elev. ment. 7. col.729 D - 732 A.

34 De cust. cord. 7. Col.825 В.

35 II Epist. Col.416 А.

36 Попов И.В. Мистическое оправдание аскетизма в творениях преподобного
Макария Египетского. Сергиев Посад, 1905. С.92,95.

37 Барсов Н. Очерки из истории христианской проповеди. Представители
нравственно-аскетического типа проповеди на Востоке в IV веке. Вера и
разум. Т.1.Ч.1.Харьков, 1889. С.735.

38 Барсов Н. Указ.соч. С.735-736.

39 Там же. С.679.

40 Архиепископ Василий (Кривошеин). Богословские труды 1952-1983 гг. Нижний
Новгород, 1996. С.102.

41 Там же. С.110.

42 Там же. С.102.

43 Там же. С.102.

44 Барсов Н. Указ.соч. С.740.

45 Архиепископ Василий (Кривошеин). Указ.соч. С.102.


Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&q=%22933-D.%22

409 С.

Понедельник, 06 Января 2014 г. 08:14 + в цитатник
14 Там же. Col.409 С.

15 II Epist. col.433 A.

16 Ib. Col.436 АВ.

17 De char. 28, col.929 D - 932 A.

18 Ib. Col.932 A.

19 De patient, et discr. 18. Col.880 C.

20 De lib. ment. 12. Col.944 С.

21 De elev. ment. 11. Сol.900 А.

22 De elev. ment. 20. Col.905 D.

23 II Epist. Col.421 D - 424A.

24 De custod. cord. 14. Col.841 A.

25 De char. 11.Col.917B.

26 Там же. Col.920 D.

26 De patien. et discr. 12. Col.873 D.

28 De patien. ei discr. 11. Col.873 C.

29 Deorat II.Col.861 A.

30 De pert. Spir.2. Col.844 A - Мф.5:8.

Найти книгу (клик или правая кнопка мыши и открыть ссылку):
http://www.google.ru/search?ie=UTF-8&hl=ru&q=%22409-%D0%A1.%22


Поиск сообщений в septitajs
Страницы: 135 ... 29 28 [27] 26 25 ..
.. 1 Календарь