-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Semagin

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 10.02.2010
Записей: 29
Комментариев: 188
Написано: 239


СГО. Глава 6. Окончание

Вторник, 31 Декабря 2013 г. 12:27 + в цитатник
После ужина у Пола просто слипались глаза, но Саймон явно не собирался спать. Он сидел у огня, погруженный в свои мысли. Капитан не хотел ложиться первый, так как понимал, что сразу же уснет и потеряет контроль над ситуацией.
– Я ничтожество… Я ничего не стою… – внезапно выдал Саймон.
– Почему ты так думаешь? – Пол внутренне подобрался, сон куда–то исчез.
– Как я мог позволить матери улететь на Тархе? Кто я после этого?!
– Насколько я помню, тебе было десять? Разве мог ты тогда повлиять на решение взрослого человека? – безнадежно увещевал его капитан.
– Не только мог, но и должен был! – Саймон вскочил и нервно заметался из стороны в сторону.
Пол облизал внезапно пересохшие губы и решился поговорить откровенно:
– Саймон, та тварь, которая укусила тебя – ядовита. Я уверен. С тобой происходит что–то не то, что–то опасное. Я думаю, нам нужно…
– Я ПОЗВОЛИЛ ей улететь! Понимаете?! – у парня началась истерика. Слезы текли по его грязному лицу, оставляя светлые полосы. Он в отчаянном жесте схватился за голову и на полном серьезе попытался выдернуть клок волос. – Я должен был удержать ее, да хотя бы держать ее за руку и не отпускать…
– Уайт! – рявкнул Пол, тоже вскакивая на ноги. – Это просто выдуманный тобою комплекс вины! Ты ничего не мог сделать! Она приняла осознанное решение.
Саймон взвыл, рухнул на колени и двинул кулаком по камню кострища в опасной близости от огня. Капитан Крейг в ту же секунду очутился рядом и обхватил содрогающееся от всхлипов тело. Прижав к себе парня, он постарался лишить его возможности двигаться, хотя Саймон энергично вырывался.
Спустя какое–то время парень перестал дергаться, а после и вовсе затих. Капитан ослабил хватку и, заглянув ему в лицо, не нашел признаков прежнего буйства.
– Что это вообще было, Пол? – в отчаянии прошептал Саймон.
– Я не знаю. Похоже, яд подействовал на твою психику. Тебя мучает вышедший из подсознания несовершённый поступок детства…
– Но почему накатывает по вечерам? Ведь днем все было хорошо!
– Кто знает… Сознание утомляется и перестает контролировать то, что сидит глубже…
– Но, Пол, это ведь может быть опасно. Для вас…
«В первую очередь, для тебя самого…» – подумал капитан. Он слышал про случаи, когда подобные комплексы вызывали в больной психике навязчивые идеи искупления вины суицидом.
– Саймон, я не знаю, что ответить, – тихо пробормотал Пол. – Давай лучше спать. Завтра что–нибудь придумаем.
Парень кивнул, и они улеглись. Растянувшись во весь рост, Пол почувствовал, как на него снова накатывает усталость. И уже сквозь сон он услышал тихую просьбу:
– Обнимите меня, пожалуйста.

Крейг хмуро встречал рассвет солнца, красноватого из–за пыли в атмосфере. Саймон еще спал, а у капитана уже появилась идея, как бороться с болезнью парня. Он не был уверен, что это поможет, но попробовать стоило.
Он начал тяжелое восхождение к люку корабля. Его интересовало содержимое медицинского отсека, в частности – снотворное. Пол рассуждал так: если обострение приходится на момент наибольшего утомления, то этот момент лучше всего благополучно проспать.
Спрыгнув в люк, он присел отдышаться: хоть жара и спала, но физические нагрузки все равно давались с трудом. Капитан вскоре нашел то, что искал и вернулся в палатку как раз к пробуждению Саймона.

– Очнись, парень, с кем я говорю? – раздраженно крикнул Пол.
– Да?.. – задумчиво повернул Саймон лицо к капитану, стоящему на стволе поваленного дерева.
– Я сказал, было бы неплохо исследовать планету в том направлении, – капитан приложил ко лбу руку козырьком и вгляделся в простирающуюся даль. Кое–где были видны островки голубоватой травы или мха. – Возможно, там климат мягче, и зимой будет не так холодно.
Парень сидел, опершись спиной на гигантский ствол, всецело погруженный в себя. Капитан заметил это, осторожно спустился вниз и присел рядом.
– Эй, парень, а ведь то, что я сказал – важно для нас!
– Простите, Пол, но, кажется, меня это совершенно не интересует…
– Ах, не… – Пол задохнулся от возмущения. Он не знал, как реагировать. Раздосадовано сплюнул и поднялся на ноги.
– Бери дрова. Нужно перетащить их за сегодня.

– Что это такое? Зачем мне таблетки? – недоуменно и раздраженно спросил Саймон, когда Пол решил провести свой эксперимент.
– Я думаю, что так будет лучше для тебя, – стараясь не потерять терпения, проговорил капитан. – Тебе и самому следует признать, что далеко не все в порядке.
– Уберите это, я не болен! – презрительно процедил парень и демонстративно отвернулся.
– Еще и как болен! – прорычал Пол. – Если понадобится – я впихну тебе их в глотку силой!
– Только попробуйте, – оскалился на него Саймон. – Неужели не видите – я в порядке!
Капитан задумался. С одной стороны, сегодня вечером Саймон и впрямь выглядел лучше, да и вел себя сравнительно адекватно, но с другой – он считал, что это может быть лишь затишьем перед бурей, следствием сильной усталости. Да и хотелось все же окончательно убедиться в пользе или бесполезности снотворного…
– Все, Пол, глупый разговор. Перестаньте. Я ложусь спать.
Капитан пожал плечами и согласился.

Саймон перевернулся с боку на бок уже раз тридцать за последние десять минут. Пол долго терпел его лихорадочную возню рядом с собой, и, наконец, не выдержал:
– Сколько можно представлять, что ты на сковородке, парень?
С этими словами он вскочил и принялся что–то искать на ощупь.
– Пол, я не могу спать. Пол, не злитесь, – этот жалкий голос, это доведенное бессонницей до предела тело заставили сердце капитана сжаться. Он, наконец, нашарил пузырек со снотворным и протянул Саймону пару таблеток.
– Надеюсь, тебе поможет заснуть.
– А нет ли таблеток, которые помогают спать без сновидений? – спросил парень, глотая лекарство.
– Не умничай. Лучше вырубайся скорей.
– Если бы вы видели такие сны, как я, вы бы заговорили по–другому, – грустно проговорил Саймон. – Я в них совсем не похож на человека… Мое сознание будто находится в чужом теле…
Пол присел рядом, удивленно слушая бессвязное бормотание.
– Эти малиновые птицы… Они как будто ждут нашей смерти. Я вижу их во снах, но знаю, что они реальны. Они все время с нами по–соседству, просто, пока мы живы, мы им не интересны. А еще я иногда чувствую их сильную тоску, они скорбят о своем умирающем мире… И эти чувства невозможно вынести одному человеку…
– Какие еще птицы? Смею напомнить – тебя укусила змея, и ты… – Пол все еще не оставлял попыток вычленить из галлюцинаций толику здравого смысла.
– Все живое на этой планете – единый разум. Похоже, я стал его частью, но я не хочу это видеть! – слезы текли по лицу парня, но он этого, казалось, даже не замечал. – Их мысли раздирают меня, их печаль затопила все мое сознание, а жестокость… заставляет просыпаться в холодном поту…
– Да что, на хрен, за птицы? Цивилизация этой планеты, что ли? Они разумны?
Но вопросы Пола так и остались без ответа – Саймон плавно соскользнул в глубокий сон.
Остаток ночи прошел более–менее спокойно.
Подобное происходило, увы, с регулярностью. Вот уже целую неделю они спали по ночам лишь урывками. Капитан Крейг очень хотел надеяться, что то небольшое количество яда, попавшее в кровь парня, не вызвало необратимых изменений в психике. Что, в конце концов, организм справится. Что эти ночные кошмары – признак выздоровления.
Капитан хотел верить в это. Но ему не удавалось.

– Саймон?..
Капитан живо расстегнул молнию спального мешка. Сквозь щель в брезенте пробивался свет утреннего солнца. Парня в палатке не было.
Пол встал, привычным жестом похлопал себя по поясу, проверяя, на месте ли пистолет. Его не покидало странное беспокойство, он и сам себе не мог объяснить, откуда взялось дурное предчувствие. Саймон мог выйти к реке, к кораблю, мог просто пойти прогуляться, в конце концов. Но Пол, почему–то, в это не верил.
Капитан быстро поднялся и вышел наружу. В обозримом пространстве Саймона не было. Пол бросился к реке, но уже на подходе к ней увидел, что там тоже пусто. Корабельные коридоры встретили капитана лишь гулким эхом.
Он не знал, что думать, мозг тщетно искал логические объяснения произошедшему. Саймон пропал. Потерялся на чужой планете, и этому явно способствовал укус той проклятой твари. Он полностью дезориентировался.
Если парень покинул палатку ночью, а потом шагал без остановки в произвольном направлении, то он прошел уже более двадцати километров, а это значит, что шансы найти его резко сокращаются. Пол понятия не имел, в какую сторону его увел больной рассудок.
Для начала капитан приказал себе успокоиться. Паника застилает сознание и не дает сконцентрироваться, поэтому Пол заставил себя наскоро позавтракать, продолжая лихорадочно размышлять.
Куда бы он пошел, если бы захотел уйти? Берега реки и худосочная роща деревьев слишком открытое и достаточно исследованное пространство, где потеряться невозможно. Значит, остаются горы на востоке.
Капитан принял решение отправиться на поиски. Если Саймон не отдавал себе отчета в своих действиях, то он беспомощнее ребенка. Возможно, ему даже нужна медицинская помощь, поэтому Крейг взял в дорогу несколько концентратов и аптечку. Он запрещал себе думать о том, что Саймон вряд ли отыщется. Он мог выбрать совсем другую дорогу. А мог и утонуть. Но допускать такие варианты означало признать свое поражение и чудовищное одиночество, поэтому Пол заставлял себя верить в лучшее.
Капитан шел быстро, чтобы согреться и наверстать упущенное время. Через несколько часов непрерывной ходьбы почва практически полностью стала каменистой. Песок встречался все реже, уступая красноватому сланцу.
Случайно обернувшись налево, Пол заметил нечто такое, что окрылило и подстегнуло его. Пробежав пару шагов в сторону, он увидел небольшой островок песка среди камней, где явственно можно было рассмотреть человеческий след.
– Я на верном пути!.. – не смог сдержать радость Пол, но звук собственного голоса в мертвой тишине испугал его. Это прозвучало так некстати, что капитан поклялся больше не открывать рот. Теперь он зашагал еще быстрее, то и дело, озираясь по сторонам.
В таком темпе он прошел еще час. Уверенность постепенно таяла, но капитан не сдавался. Внезапно камень под ногами вновь сменился песком, и Пол увидел нестройные следы Саймона в паре метров от себя. Капитан шел по этому следу пару минут, а затем остановился, как вкопанный.
Следы Саймона обрывались. Песчаная дорога была довольно широкой, поэтому он точно не мог свернуть. Но его так же не было здесь, поэтому капитан был озадачен сверх меры. Однако даже не это было самым странным. В том месте, где исчез след парня, лежало нечто невероятное. Пол присел и непонимающе уставился на ярко–малиновое, потрясающе красивое перо длиной в человеческий рост.
Капитан потерял дар речи. Он не был уверен в том, что это перо не галлюцинация. Он не решился коснуться его, просто сидел и бездумно таращился на находку, а мозг выстраивал ему возможные образы чужеродной формы жизни.
Он не мог понять, почему пернатые существа, населяющие планету, ни разу не попались им на глаза. Хотя тут же на ум пришли воспоминания о странных ночных звуках, о шелесте крон деревьев и о том предмете, найденном в роще. Их опасались? Их изучали? Разумны ли эти создания? В последнем Пол почти не сомневался.
Исходя из размеров пера, обитатели планеты огромны. Пол не мог знать их намерений, но он уже понял взаимосвязь между пером и обрывом следов.
Капитан, наконец, осознал, что давно плутает между скал. Проходы становились все уже, и внезапно Пол понял: эти скалы отделяют его от жителей планеты, они надежно укрыты непреодолимым для человека препятствием. Только сейчас он с ужасом понял, что, скорее всего, Саймон пропал навсегда.
Осознание собственного бессилия пришло нескоро. Лишь наступление вечера отрезвило Пола. С трудом найдя выход из каменного лабиринта, хромая и спотыкаясь, он двинулся обратно, ориентируясь на вспышки закатных лучей на обшивке корабля.

Саймон Уайт сидел напротив и улыбался. Языки пламени освещали неровным светом его лицо и отражались блеском в широко распахнутых глазах. Казалось, он ждет ответа.
– Что? – пробормотал Пол и вздрогнул. Иллюзия рухнула. Отсветы костра плясали по противоположной стене. Он был один, совсем один на этой чертовой планете, и неясно, что сейчас с ним было: нервный сон или что–то хуже? Опаснее? Сумасшествие?
Полу хотелось кричать. Впервые в жизни он, видавший виды космолетчик, подготовленный к любому повороту судьбы, впал в отчаяние. Мысли о Саймоне и своем одиночестве никогда не дадут ему покоя.
Эту ночь он провел у костра.

Эпилог

Старший связист крейсера «Пассат» ворвался в рубку.
– Разрешите доложить, капитан!
– Докладывайте.
– Наша станция приняла сигнал SOS. Сигнал очень слабый, но мы сумели вычислить сектор, откуда он исходит. Какие будут указания?
– Насколько удален источник сигнала? – нахмурил брови капитан Форд.
– В одиннадцати часах лёта. Источник находится на планете.
Капитан повернулся к экрану, который точно передавал картину окружающего пространства. Пару секунд поколебавшись, он вздохнул и, вызвав через коммуникатор штурмана, приказал рассчитать новый курс с учетом полученных данных.
Корабль возвращался на родину из продолжительного рейса. Экипаж уже больше года не ходил по твердой земле. Но проигнорировать сигнал бедствия капитан не имел права. Оставалось лишь надеяться, что вынужденная задержка не продлится слишком долго.
Форд запросил из базы данные о планете 093845b: древняя мезопланета, по размеру в полтора раза меньше Земли, со слабой, преимущественно метановой, атмосферой. Индекс подобия едва дотягивает до 0,78. Практически лишена флоры и фауны, а также цивилизации – разумная жизнь негуманоидных птериксов здесь погибла давно, предположительно, естественным путем. Этот сектор космоса еще толком не был изучен, поэтому сведения оказались весьма скудными. Капитан потер красные глаза – он не спал предыдущую ночь, поднятый по тревоге: корабельная система вентиляции дала сбой, и неполадку устраняли всем экипажем.
Судя по всему, в эту ночь ему так же не придется спокойно спать.

– Для начала облетим ее один раз по экваториальной орбите на высоте сто километров, – отдал распоряжение Форд. – Затем выберем место для посадки. Просканировать местность на трещины и хрупкие пласты почвы. Вы запеленговали местонахождение источника сигнала?
– Так точно капитан.
– Приступить к выполнению.
Через пять часов облет был закончен и командир выбрал безопасное место для посадки в ледяной пустыне, невдалеке от заметенного желтоватым снегом корабля Пола Крейга.
– Какова температура за бортом?
– Минус тридцать два с половиной, капитан.
– Мне нужно пять добровольцев для исследования.
Их выискалось втрое больше: людям осточертело сидеть в замкнутом пространстве и они были рады любой возможности пройтись по земле под открытым небом.
– Определитесь, кто идет, а кто остается. Затем надеть защитные костюмы – температура слишком низка. Стратегия будет такова…

Пятеро добровольцев в течение получаса добрались до останков корабля: их здорово тормозил встречный ветер, и облепляющий маски оранжевый снег. Первое, что они заметили по пришествии, была опустевшая, брошенная палатка около корпуса корабля.
Это заметно охладило пыл спасательной экспедиции, но решение осмотреть корабль никто не отменял.
Внешний люк был закрыт. Без особого труда люди откинули его, и глазам предстала печальная картина. Стены шахты между внешним и внутренним люками были исписаны мелким, убористым почерком. Капитан корабля подробно вводил возможных спасателей в курс произошедшего. Он досконально описал ситуацию, а так же привел полные данные, касающиеся рейса.
В самом конце обнаружили короткий список фамилий экипажа корабля:
1. Пол Крейг, капитан
2. Лайон Смит, бортмеханик (погиб при посадке)
3. Саймон Уайт, ассистент (пропал без вести)
В первом же коридоре парни обнаружили труп капитана, прекрасно сохранившийся из–за низких температур и отсутствия бактерий. Пол Крейг сидел, прижавшись спиной к стене, в парадном капитанском кителе и новой фуражке.
Кто–то из исследователей выключил радиостанцию, чтобы не сбивать с толку другие корабли: торопиться было уже некуда.
– Ребята сняли с капитана именную бирку, сэр. Похороним его, бортмеханика и можем продолжать полет. Боюсь, больше здесь делать нечего. Пропавший без вести ассистент наверняка погиб.
– Я буду присутствовать на похоронах. А пока можете заняться расчетом курса.

Через пару часов «Пассат» стартовал, унося с собой на Землю единственное, что осталось от погибшего экипажа – имя планеты, капитанскую именную бирку и фотографии исписанных стен корабля.
Рубрики:  Сумасшествие - грань одиночества

СГО. Глава 5

Воскресенье, 13 Октября 2013 г. 22:54 + в цитатник
Часть 3

Заметно холодало. Днем еще можно было убедить себя в том, что воздух достаточно прогрет, но ночью все явственнее ощущалось дыхание приближающегося холодного сезона. Пол всерьез опасался, что холода на этой планете такие же невыносимые, как и жара, и это могло стать существенной проблемой. Реактор выведен из строя, и, кроме как костром, обогреваться им нечем. А при температуре минус тридцать–сорок костер им совсем не поможет…
После одного очень важного наблюдения они и вовсе приуныли. Попадающиеся им на глаза пресмыкающиеся и крупные насекомые постепенно обрастали желтоватым мехом. Это не предвещало ничего хорошего. Естественная линька наоборот. В любой другой ситуации Пол был бы рад понаблюдать за этим явлением, но не здесь и не сейчас.
– Почему их мех желтый… бежевый… нет, рыжий? – поинтересовался Саймон.
– Наверное, потому что кругом песок? – скептически хмыкнул Пол.
– Но ведь идет зима, выпадет снег. Они будут заметны!
– Скорее всего, зима принесет с собой ветра, которые половину пустыни поднимут в атмосферу. После такого белого снега не жди…
Саймон притих, задумчиво глядя в огонь. Теперь они спали под открытым небом, возле костра. Разводить огонь на корабле капитан категорически запретил, опасаясь пожара, поэтому было принято решение перетащить спальные мешки на землю. Несколько матрасов из корабельной кладовой они расположили в виде настила, а сверху установили жерди на манер палатки и обтянули их брезентом. Поэтому ночью было не так–то холодно, но оба понимали, что это только начало.
Дров пока хватало: очень выручило старое, упавшее по неизвестной причине, дерево. Капитан распилил его найденной в инструментальной кладовой электропилой. Горело оно очень хорошо, но быстро из–за пористой структуры, поэтому приходилось часто подбрасывать необычные дрова в костер.
– Думаю, уже пора спать, – произнес Пол, потягиваясь.
Саймон пожал плечами, все так же не отрывая взгляд от пламени. В душе Пола шевельнулась несвойственная ему жалость. Он присел рядом, приобнял парня за плечи и негромко спросил:
– Тоскуешь по дому?
Саймон моментально напрягся и напустил на себя самый безразличный вид:
– Да ничего, задумался просто.
– Ох, да перестань корчить из себя непробиваемого! – досадливо сплюнул капитан. – Ты ведь не железный, так же, как и я. Да и в подобной переделке ты впервые. Уж я–то все понимаю…
– Да, наверное, тоскую… – нехотя признался парень, слегка расслабившись. – Только и сам не знаю, по кому. Точно не по отчиму и его семье. Да и мать я едва помню, я же был ребенком. Наверное, скучаю просто по людям. Никогда отшельником не был.
Он улыбнулся, тряхнул головой и произнес:
– Чтобы не грустить, нужно скорее засыпать.

Саймон проснулся. От холода клацали зубы, то и дело пробирала крупная дрожь. Он обернулся на костер: среди камней едва тлели угольки. Чертыхнувшись, он вскочил и подбросил в огонь побольше дров: никак нельзя было допустить, чтобы огонь потух. При таком разреженном воздухе зажечь его снова становилось серьезной проблемой.
Он с силой подул на угли. По дереву пробежалось несколько ленивых язычков красного пламени, и костер, будто нехотя, стал разгораться. Саймон убедился, что огню пока ничего не угрожает, и обернулся на капитана. Тот, к удивлению, даже не пошевелился, хотя обычно сон его отличался чуткостью.
Парня снова пробрала дрожь. Он бросил взгляд на свой пустой, остывший спальник, и, собравшись с духом, принял решение: приблизился к капитану, присел на корточки и прошептал:
– Пол, проснитесь.
Капитан рывком приподнялся на локте, едва не разорвав молнию спального мешка.
– Костер потух? Черт, дерьмо!
– Я реанимировал его, не беспокойтесь.
– А что тогда? – непонимающе уставился на него Пол.
– Холодно. Пустите.
Капитан Крейг пару раз моргнул с глуповатым видом, а потом вытаращился на парня и яростно выпалил:
– Когда я в твои годы проходил подготовку в Академии, многое приходилось терпеть. Но я никогда, никогда не лез к командиру под одеяло!
Казалось, Пол сорвался от злости на себя за то, что проворонил костер. Распалившись, он расстегнул мешок и сел, а Саймон сгорал от стыда. Что, тем не менее, не помешало ему огрызнуться:
– Да уж, как можно сравнивать вас – героя астронавтики и ничтожного меня? Вы же не человек, а биоробот, которому все ни по чем! Рядом с вами у любого смертного через десять минут разовьется комплекс неполноценности! Хотя на деле вы просто неудачник!
– Ах ты, мелкий сопляк! – прошипел Пол, остатки сна улетучились окончательно. Он хотел встать, но Саймон вскочил на ноги и зло проговорил сквозь зубы:
– Да забудьте, Пол. Но если у меня… у кого–то из нас случится воспаление легких, то в корабельной аптечке нет ничего, что смогло бы помочь. Честь и субординация в нашей ситуации, несомненно, очень важны…
С этими словами он сел возле костра, подставив к теплу руки. Снаружи палатки свирепствовал ветер, яростно трепая плохо закрепленный край брезента. Капитан сидел в растерянности. Тут он не нашелся с ответом.
– Эй, Саймон, – поразмыслив, позвал Пол. Он осознал, что не стоило, на самом деле, так кричать. Парень обернулся – на его лице играли слабые отблески костра. – Ты прав. Иди сюда.
Тот хмыкнул, еще пару секунд посидел и подошел к капитану.
– Ложись. Конечно, тесно – молния не застегнется. Но ты возьми свой спальник – укроемся сверху.
Стало гораздо теплее – они грели друг друга спинами, но сон не шел. Саймон бездумно таращился на дырку, через которую пробивался яркий свет трех лун. Он придумывал им имена – одно другого заковыристей, без особой надежды их запомнить.
Саймон перевернулся на другой бок. Сердце билось мощными толчками. Он сдерживал порывистое дыхание, глядя на затылок капитана. Тот лежал тихо, не шевелился, и, казалось, уже уснул.
Парень нервничал до обдирающей сухости в горле. Не зная, какой будет реакция, он уже приблизительно представлял себе размах гнева, который может на него обрушиться. Но какая–то дерзкая часть его хотела этого гнева, хотела какой–то нормальной эмоциональной реакции.
Саймон очень осторожно поднял руку и мягко положил ее на пояс капитана. Тот, казалось, перестал дышать вообще и – Саймон был почти уверен – широко раскрыл глаза.
Непонятно, откуда в нем оказалось столько безрассудства. Парень переместил руку ниже, прямо в пах. Пол резко перевернулся, вывернул руку Саймона, а другой рукой прижал его горло. Как оказалось, он вовсе не спал.
– Захотелось острых ощущений? – злобно прошептал он.
– Хочу… вас… – прохрипел парень, после бесплодных попыток вырваться.
– Ты совсем потерял страх, – Пол хотя и демонстрировал гнев, но как–то не особенно убедительно, и Саймон с удивлением понял: капитан тоже заведен не на шутку. Это прибавило ему сил. Он дернулся еще раз, и неожиданно хватка на его горле ослабла.
– Хотите… меня? – Саймон решился спросить прямо, но ответа не получил. Пол одним движением перевернул парня на живот и начал срывать с него одежду. А затем расстегнул молнию на своей.
Все действие не заняло и пяти минут. Капитан тяжело дышал, а Саймон тщетно пытался собраться с мыслями.
– Отбой! – наконец, проговорил Пол и повернулся на бок, застегивая штаны. Саймон засыпал в лужице собственной спермы.

Когда парень проснулся, капитана в палатке не было. Он неторопливо встал, потянулся и выпил воды. Он никак не мог настроиться на предстоящий разговор.
Капитан нашелся возле реки. Он сидел на камне недалеко от берега и разглядывал пейзаж на противоположной стороне. Саймон подошел к самому краю, зачерпнул мутной воды и плеснул в лицо.
– Доброе утро, – отплевываясь и отфыркиваясь, проговорил он.
Пол хмыкнул и кивнул.
– Послушай…
Слова, казалось, повисли в воздухе. Похоже, не только Саймон решил объясниться.
– Пол, все нормально. Вы у меня не первый, и, хочется верить – не последний. Так что ничего страшного.
– Понимаешь, – внезапно разоткровенничался Пол, – вчера на меня что–то нашло… Голову потерял. Наверное, тебе больно?
– Порядок, кэп, я же сказал.
– Так вот, насчет необузданности… Я привык всегда и везде, в любой ситуации контролировать свои эмоции. Такие порывы… могут быть опасны своими последствиями. Поэтому я ненавижу такое состояние.
– Что вы имеете в виду? – не совсем понял парень.
– Думаю, повторять не стоит.
– Пол, а может весь этот разговор преследует совсем другую цель? – хитро прищурился парень.
– Брось, нет. Я не испугался. В моей долгой жизни много чего происходило, поэтому не льсти себе!
– И впрямь, экипажи кораблей ведь исключительно мужские…
– Не зарывайся! – не выдержав, рявкнул Пол.
– Как хотите, кэп, – Саймон снова пожал плечами. – Я не настаиваю. Думаю, мы найдем какой–нибудь другой способ снимать напряжение. Пойдемте завтракать – есть хочется.
С этими словами он развернулся и зашагал к палатке.

– Чем сегодня займемся? – поинтересовался Саймон после завтрака.
– Ну… На корабле есть много вещей, которые пригодились бы нам здесь. Поэтому…
– Только не говорите, что нам придется лазить туда–сюда на эту чертову гору! – простонал парень, заранее зная ответ.
– Именно. Поэтому отдыхай пару часов, пока не спадет жара, а после примемся за дело.
Капитан был уверен, что для них обоих работа была лучше безделья. А чем хуже и тяжелее – тем лучше. В праздности появляется много времени на размышления. А им этого совершенно не нужно.
Вечером, когда палатка была набита всякого рода хламом, Пол решил, что на сегодня они потрудились достаточно.
– Вот это жара! – вдохнул Саймон и с разбега завалился на груду матрасов в палатке. – Совершенно не чувствую ног после этих подъемов!
С минуту он лежал в позе морской звезды, а потом слегка повернул голову влево и замер: в каких–нибудь пяти сантиметрах от его руки сидело существо, внешним видом напоминающее змею.
– Пол, – прошептал парень, – Пол!
Капитан проследил его взгляд, мгновенно оценил ситуацию и тут же бросился на поиски подходящего оружия. Саймон привстал на локте, но в этом резком движении была его ошибка: существо молниеносно бросилось вперед и впилось зубами в его руку.
– Эй, Пол, эта дрянь меня укусила! – наполовину удивленно, наполовину возмущенно крикнул парень. Он рассматривал запястье, на котором явственно выделялся след укуса: две глубокие точки сверху и одна снизу, образовывающие треугольник.
Капитан, не теряя времени, схватил запасную жердь под крепление, и принялся с силой вбивать тело существа в песок. В воздух поднялась целая туча пыли, но цель была достигнута – змея не подавала признаков жизни.
Пол вытер пот, пару раз глубоко вдохнул, сплюнул песок и присел, чтобы лучше разглядеть создание. Оно не было крупным, да и пресмыкающимся его назвать язык не поворачивался из–за наличия пары небольших кривых лап. Сквозь рыбьи чешуйки красновато–коричневого цвета пробивался рыжий мех. Кое–где чешуйки отсутствовали, и было непонятно – линяет ли оно таким образом, или это постарался Пол.
Больше всего капитана интересовала пасть. Он осторожно перевернул змею концом жерди и наклонился еще ближе. Из перебитого горла вытекала струйка синей крови. Пасть была приоткрыта: среди остальных, непримечательных в общем–то зубов, торчали в шахматном порядке три клыка – два сверху и один снизу.
Пол был огорчен и испуган. Он понятия не имел, что делать, когда яд начнет действовать и каким именно будет эффект. В том, что тварь ядовита, он даже не сомневался.
– Пол, что вы там разглядываете? Нашли что–то интересное?
Крейг подцепил палкой тридцатисантиметровое тело существа и, размахнувшись, забросил его как можно дальше.
– Ага. У нее синяя кровь.
– Сейчас вы должны сказать, что это смертельно опасно, – хмыкнул Саймон. Пол шутливо замахнулся на него жердью и ничего не ответил. Он подошел к парню, взял его руку и с силой впился губами в запястье, чтобы высосать яд. Он не был уверен, что у него получилось.
– Это что такое было? – оторопел Саймон.
– Все в порядке, – ответил Пол после того, как выплюнул ядовитую слюну.
Ближе к вечеру, когда они ужинали приготовленным на костре томатным супом: концентрат, разведенный местной водой, Пол как бы невзначай спросил:
– Рука не болит?
– Вы о чем? – удивился парень, но тут же вспомнил, – а, вы про укус? Нет, не болит.
– И опухоли вокруг этого места тоже нет?
– И опухоли нет.
– А…
– Не чешется, не зудит, не вздувается волдырями, не беспокоит!
– Понял, – отрезал капитан и принялся за еду, отметив про себя другой симптом: излишнюю раздражительность и нервозность. Впрочем, в этой ситуации сложно было утверждать наверняка.
Они легли спать, прижавшись друг к другу спинами. Полу показалось, что Саймон горячее обычного, но и в принципе было не так уж холодно. Наверное, не стоит пока сильно растрачивать дрова, подумал он, засыпая.
Капитана разбудило ощущение, что что–то не так. Он осторожно развернулся и понял, что Саймона рядом нет. Приподнявшись, он увидел, что парень сидит возле костра.
– С… – хотел, было, окликнуть его капитан, но какое–то шестое чувство подсказало ему, что сейчас лучше не выдавать свое бодрствование.
Саймон сидел к нему боком в странно напряженной позе. Некоторое время он бездумно таращился на огонь, а потом неожиданно вцепился зубами в предплечье.
Капитан перестал дышать. Тем временем Саймон увлекся не на шутку. Но продлилось это недолго. Первая же капля крови отрезвила парня. Пару минул он сидел с ошалелым видом, приходя в себя, затем тихо поднялся и лег рядом с Полом. Сердце капитана колотилось как бешенное, но он не хотел ничего спрашивать, решив пока просто наблюдать. Вряд ли Саймон отдавал себе отчет в произошедшем.
На следующий день, кроме огромного синяка на руке Саймона, ничего не напоминало о ночных событиях. Пол попытался осторожно переговорить с парнем, но тот ничего помнил о ночном происшествии или тщательно это скрывал.
Пол каждую секунду был на взводе. Он не понимал происходящего и не знал, что можно предпринять. Сдерживаться было очень сложно.
Было совершенно ясно, что Саймон тяжело болен. Следующей ночью он явно галлюцинировал. Капитан о запрещал себе думать о возможных последствиях, до того жуткими они были.
– Сегодня нам нужно восполнить запасы дров, – сказал он после завтрака.
– Хорошо, – пожал плечами Саймон. – Пойдем к дереву вместе?
– Да, пожалуй, – не колебался Пол. Он решил не спускать с парня глаз.
Всю вторую половину дня они трудились, не покладая рук. Капитан вновь влез на поваленное дерево, солидный кусок которого уже сгорел в их костре. Он отпиливал части древесины и кидал их Саймону, а тот укладывал дрова в удобные для переноски штабеля.
К вечеру оба вымотались не на шутку. Часть дров они перенесли, а за остальными решили вернуться завтра – не было причин бояться их бросать. Дожди на этой планете были очень редким явлением.
Рубрики:  Сумасшествие - грань одиночества

СГО. Глава 4

Воскресенье, 21 Июля 2013 г. 20:40 + в цитатник
– Пол, я хотел спросить вас, – начал Саймон на следующий день после завтрака. Они попытались подстроиться под местное время и не засыпали, пока не наступила ночь. – Что дальше? Как наша жизнь будет организована дальше?
Они уже перетащили свои спальные мешки в пространство между внутренним и наружным люками. Внутри корабля без вентиляции было чертовски душно. А здесь по ночам иногда даже чувствовалось дуновение сухого ветра, который приносил незнакомые, иногда тревожащие, запахи. В любом случае это было лучше. Спальные мешки они положили вдоль стены: из–за наклона корабля в месте соединения пола и стены получился удобный угол.
– Для начала мы проведем ревизию запасов съестного и питьевой воды. Сам понимаешь, в нашем распоряжении только консервы и концентраты. Затем перенесем все это в ближайший коридор.
– Мы ужасно грязные. Как быть с этим?
– Этим займемся во вторую очередь. Думаю, недостатка в пустых канистрах у нас не будет. Будем набирать воду в реке, и отстаивать ее. При такой температуре воздуха нагреется она моментально.
Саймон невесело кивнул. На него снова накатил весь ужас и безнадежность сложившейся ситуации, и он в очередной раз подумал, что не верит в то, что это произошло с ним. Это просто дурной сон, сказка на ночь, но точно не реальность. Не его жизнь…
– Эй, не спи. Смотри, как все здорово устроилось. Не всем так повезло, слышишь?
– Да уж, новичкам везде везет, даже в космических катастрофах, – парень кивнул, стиснув зубы. Он очень старался успокоиться, но пока ему это плохо удавалось.
Весь день они были заняты тем, что перетаскивали еду и воду из кладовой в коридор. Оба устали, но дело было проделано великое. Окинув взглядом запас, Пол мрачно изрек:
– На пару месяцев хватит… При экономном употреблении, разумеется.

Вечер следующего дня прошел в плодотворных трудах. Днем они предусмотрительно спасались от палящего солнца внутри корабля.
Первое знакомство Саймона с поверхностью планеты свелось к огромному количеству ходок от реки к кораблю. Капитан сам наполнял канистры мутной водой, зорко разглядывая близлежащие воды: в любую секунду он был готов вытащить пистолет и уложить появившееся чудовище одним выстрелом.
Но ничего подобного не происходило. Возможно, чудовища затаились, выжидая удобного момента, но, скорее всего, их просто не существовало на этой планете. Пару раз вдалеке по воде шла рябь и доносились всплески, но не более того. В итоге они благополучно наполнили водой пятнадцать десятилитровых канистр.
После Саймон и Пол приняли импровизированный душ, поливая друг друга еще не сильно нагревшейся водой.
Спать они легли рано, едва лишь скрылось солнце – сказалась физическая усталость. Ужин практически не утолил зверский голод, поэтому самым мудрым решением было заснуть. Саймон даже не подумал залазить в мешок, он лег сверху, раздетый до пояса. Капитан сделал ему замечание:
– Что–то ты не на шутку осмелел.
– Капитан, так жарко мне было лишь однажды в детстве, когда отчим забыл выключить на ночь обогреватель. Тогда я проснулся от духоты с мыслями, что я в аду.
– Здесь примерно тот же ад. С той только разницей, что мы понятия не имеем, что нам может угрожать.
– Пол, простите, но я считаю, что некоторыми предписаниями Устава можно пренебречь. Хотя бы для того, чтобы не свариться заживо в этом проклятом мешке! – в сердцах выдал Саймон и отвернулся. Пол не нашелся с ответом.

– Гляди, что я нашел! – возбужденно крикнул капитан, показываясь из недр корабля: в эти несколько дней они старались как можно быстрее отыскать и перенести поближе к себе все необходимые вещи. Продукты портились от жары, вентиляция отсутствовала, и глубоко внутри корабля становилось все сложнее дышать.
– Электробритва? – заинтересованно почесал Саймон колючий подбородок. – Толку от нее?
– Что значит «толку»? – удивился капитан, – у нас в запасе есть несколько комплектов батареек. Если использовать их рационально, скажем, раз в неделю, то вполне может хватить…
Саймон не стал спрашивать, на какой же собственно срок пребывания рассчитывает Пол, вместо этого он хмыкнул:
– Зачем вам здесь бриться, Пол? Обычно в фильмах все люди, пережившие катастрофы, напрочь забывают о своей внешности. Отдыхают от цивилизации, наверное…
– Я до тех пор не теряю человеческий облик, до которых сам себе не позволяю этого сделать, – ответил Пол таким тоном, что Саймону стало стыдно. Больше он эту тему не поднимал.
Хуже всего дело обстояло с местной атмосферой, которая очень плохо подходила для земного организма. Периодические приступы головокружения и тошноты доставали обоих, а рвота стала вполне регулярным явлением. Но ни Пол, ни Саймон не признавались дуг другу в этом, а так же в том, что сердце то и дело сбивается с ритма. Списывая все на стресс и усталость, они ждали, что после сна наступит улучшение.
В разговорах, физическом труде и попытке обустроить себе хоть малейший комфорт капитан Крейг и Саймон Уайт прожили около двух недель.

– Сегодня вечером я предлагаю отправиться на разведку.
– Куда? – подпрыгнул Саймон как ужаленный. – Мы пойдем вдвоем?
– Думаю, нам нужно держаться вместе. В любом случае, оставлять тебя сторожить корабль не имеет смысла. К тому же, отойдем мы совсем недалеко – вон те деревья, кажется, не дальше, чем в четырех километрах.
Саймон с серьезным видом кивнул и соорудил из тряпки что–то вроде банданы. Пол защищался от солнечных лучей капитанской фуражкой.
Путь предстоял изнурительный – косые солнечные лучи все еще припекали. Они шли по пыльной дороге неверным шагом, спотыкаясь, и иногда по щиколотку проваливаясь в красноватый песок. Насекомые, то и дело перебегающие им дорогу, издавали громкий стрекот и писк, что было весьма удобно: так Пол и Саймон могли не опасаться случайно на них наступить.
Наконец, они достигли цели – «леса» среди безжизненной пустыни. Флора планеты была представлена весьма любопытным и пока единственным из увиденных видом растений. Капитан и Саймон запрокинули головы, чтобы рассмотреть верхушки этих «деревьев» – каждое возвышалось метров на пятьдесят над землей. Изящный тонкий ствол без коры и ветвей казался полупрозрачным и очень хрупким, но по прочности не уступал принадлежащим земным деревьям. На самом верху – шапка пышной синей кроны. Огромные, размером с человека, свежие синие и, начинающие уже подгнивать, сиреневые листья, лежали ровным слоем на песке. Саймон наклонился и поднял один из них.
– На ощупь будто кожа! – удивленно заметил он.
– А если он ядовитый?.. – пробормотал Пол, но как–то без запала, он даже сам себе показался неубедительным.
– Да бросьте вы, – поморщился Саймон. – у нас все равно нет ни приборов для исследований, ни шансов вылечиться даже от самого простого отравления. Что же – так и будем из корабля даже носа не показывать? Как в таком случае выживать, когда закончится еда?
Пол предпочел оставить этот вопрос без ответа.
– Берегись! – вдруг крикнул он и толкнул Саймона в сторону. С резким свистом рядом с ними приземлился гигантский белый плод грушевидной формы, и, лопнув, обдал исследователей брызгами сока и мякоти.
Пол грязно ругался, быстро соскребая вязкую мякоть с рук и одежды сухим черенком листа. Саймон, взвесив «за» и «против» осторожно лизнул начавший высыхать сок.
– Послушайте, а ведь весьма недурно! Сладко.
Пол обернулся, оценил ситуацию и выругался еще злее.
– Тогда, когда ты хлебнул взятую на пробу воду – я списал это на неграмотность, неопытность, но жизнь, как я погляжу, тебя не учит ничему! Знаешь ли ты, что произошло с бортмехаником грузового «Тяжеловеса», когда они впервые сели на Коллор–17?
– Понятия не имею, – озвучил Саймон очевидный ответ.
– Он решил полакомиться инопланетными фруктами, которые росли прямо на территории космопорта. Едва у экипажа появилось свободное время для отдыха, он вышел в сад и отвел душу.
– Он погиб?
– Погиб. Через час поскользнулся на трапе и свернул себе шею.
Саймон согнулся пополам от хохота.
– Помолчи, я недоговорил! Для команды корабля подобная медвежья грация несвойственна и поэтому случай сочли достаточно странным. Труп подвергли анализу, и выяснилось, что те самые фрукты вызвали сильнейшее опьянение. Как если бы он выпил литр спирта. Это я рассказал к тому, чтобы ты понимал – не все смертельно, но не смертельное тоже может быть опасно, хотя бы даже своей непредсказуемостью. Знал ли тот бедный механик, каков будет эффект?.. Полагаю, если бы знал, то припас бы парочку плодов на время пути…
– Пол, я понимаю, вы прошли долгую, изнурительную подготовку, которая стала образом вашей жизни. Вы действуете четко по Уставу. Вы слишком много знаете, понимаете и поэтому лишний раз боитесь моргнуть, чтобы не проворонить опасность, но я ко всему этому просто не приспособлен.
– Ты, наверное, хотел сказать – «я слишком глуп».
– Как хотите. Я не боюсь, потому что не знаю, чего нужно бояться. Да и не хочу этого! Вот взять хотя бы этот фрукт. Кто–то из нас должен его попробовать, потому что нашу еду нужно разнообразить. А потом и вовсе перейти на местную. Так почему бы ни попробовать мне? Может, благодаря моей глупости ваши шансы выжить резко возрастут?
Чувствовалось, что Саймон устал бояться и готов пойти вразнос.
– Ну–ка, прекращай болтовню, – махнул рукой Пол и обошел дерево. Он не хотел показать, что тронут этой зажигательной речью.
Саймон зачерпнул горсть перезревшей белой мякоти с мелкими черными зернышками и отправил в рот. Фрукт оказался сладким, с легким солоноватым привкусом, и немного напоминал тыкву.
– Есть можно, – удовлетворенно кивнул он.
Пол сосредоточенно разглядывал гладкий светлый ствол дерева. Ему казалось, что он видит переплетение огромного количества капилляров, но он не мог утверждать это наверняка.
– Уже темнеет, – произнес он. – Нужно возвращаться.
– Согласен, – кивнул Саймон, но вдруг присел и посмотрел на ствол у самого его основания. – Это что такое? Кровь?
Пол присел рядом. Медленно, но заметно капилляры наполнялись темным соком, напоминающим кровь. Он бежал вверх по стволу, и дерево на глазах темнело, становясь бурым.
– Поразительно, – восхитился Саймон. – Это для того, чтобы питать крону и плоды? Но почему циркуляция не постоянна?
– Я, конечно, не ботаник, но полагаю, это из–за жары. Температура тут высокая, и чтобы не свернуться, сок до поры до времени прячется в корнях под землей. А ночью, когда прохладнее…
– Или, например, это такой камуфляж! Днем слепит глаза от солнца, и белое на фоне песка заметить сложнее. А ночью, в темноте, сложно заметить темное.
– Замечательная теория! – от души расхохотался Пол. – А кто, прости, нападает на деревья? От кого им прятаться?
Саймон выглядел сконфуженным. Капитан решил сгладить ситуацию:
– Впрочем, не думаю, что цвет стволов важен для нас. Пойдем, пора возвращаться.
– Погодите, вы слышите?
– Что именно? – нахмурился Пол.
– Ветра нет. А листья шелестят! – возбужденно проговорил парень.
– Послушай, возможно, ветра нет только здесь, а в тех слоях воздуха…
Пол осекся, заметив, что Саймон не слушает. Он крадучись обходил дерево и пытался рассмотреть что–то в кроне. Конечно же, это ему не удалось.
– Ты закончил? – слегка раздраженно осведомился Пол, его снова начало мутить.
Саймон кивнул и ускорил шаг, однако тут же подвернул ногу и охнул.
– Ну что опять?
– Я наступил на что–то твердое, – пояснил парень, потирая лодыжку. – на что–то такое… странное…
Бормоча это, он ползал по земле и шарил по ней руками. Наконец, найдя уплотнение, он принялся раскапывать песок. Пол присел рядом, чтобы помочь.
Их взору предстал вогнутый кусок древесины. Он был явно очень старым, а правильная форма предмета указывала на его искусственное происхождение.
– Это еще что за чертовщина? – Пол изумленно поднял брови.
– Похоже на часть какого–то сосуда. Посмотрите, какой большой! – Саймон захлебнулся восторгом. – Пол, мы что – здесь не одиноки?
– Не хочу тебя огорчать, – протянул Пол, – но, похоже, этой штуковине несколько веков. Возможно, здесь когда–то и была цивилизация…
Повисла печальная пауза, прерываемая лишь шелестом листьев. Наконец, Пол поднялся.
– Пойдем.

– Вчера в реке я заметил крупную рыбу, – Саймон и Пол сидели на земле, в огромной тени корабля и отдыхали от жары – поднялся небольшой ветер.
– Ты так уверен, что это именно рыба?
– Здесь ни в чем нельзя быть уверенным, – философски заметил парень. – и я предлагаю проверить.
– И как ты ее рассмотрел в этом болоте? – удивился Пол.
– Километра на два выше по течению вода гораздо прозрачнее. Что скажете – порыбачим?
– Нужно смастерить острогу. Я займусь этим, а ты – ловлей.
На том и сошлись. Пол отыскал в кладовой тонкий и легкий черенок от какого–то инструмента, и остаток дня посвятил его затачиванию. Затем он сделал несколько крупных зазубрин, чтобы пойманная рыба не могла соскочить, и первобытное орудие охоты было готово.
На следующее утро они двинулись к месту, которое выбрал Саймон. Там из воды торчало много плоских камней, и можно было заняться рыбной ловлей прямо с них, а не входить по колено в мутную опасную реку чужой планеты.
Парень занял позицию на одном из камней и принялся ждать. Пол присел на песок и лениво озирался по сторонам, стараясь, чтобы все подступы к ним просматривались регулярно и часто.
Несколько раз Саймон с силой опускал руку с острогой, но результатов не было. Сначала он громко проклинал резвую рыбу, но потом переходил на шепот, чтобы ее не спугнуть. Впрочем, рыба в этих местах была не слишком–то пуглива: большие черные спины с острыми плавниками то и дело показывались над поверхностью воды.
Наконец, когда Пол в очередной раз вглядывался в силуэт оставленного корабля, послышался победный крик:
– Есть!
Саймон поднял повыше острогу с извивающейся на ней рыбой и в три прыжка очутился на берегу. Швырнув добычу на песок, он задумчиво разглядывал ее. Чем–то пойманное чудище напоминало земную рыбу–черт, с той лишь разницей, что у этой морда была гораздо уже и вытянутей. Длинное тело сплошь покрывали острые пики плавников, а мясо, если и было, то в незначительном количестве. Рыба в агонии лязгала челюстями и била хвостом.
Пол поднялся на ноги и хмыкнул.
– Прелесть.
– Знаете, кэп, что–то у меня пропал аппетит.
– Э, какая слабая молодежь пошла. Вот был у меня приятель, Ричардс, так тот в такую передрягу попал, что подобное чудище счел бы за деликатес и сожрал бы ее сырую, с потрохами…
– Посмотрите, какие глаза. Черт, гадость!
Глаза рыбы были разделены на две части: верхнюю и нижнюю. В каждой из частей бешено вращался свой зрачок.
– Наверное, чтобы одновременно видеть и над, и под водой. Каким любопытным путем пошла здесь эволюция, – восхитился Пол и присел, чтобы лучше рассмотреть тварь. – Обрабатывать сигналы сразу от четырех глаз…У нее, должно быть, хорошо развит мозг. Хотя, наши земные восьмиглазые пауки чудеса интеллекта не демонстрируют…
– Что делать с ней будем? – раздраженно перебил Саймон.
– Для начала ты ее выпотрошишь, а потом сваришь.
– Выпотрошу? – недоверчиво улыбнулся Саймон. – Это что – шутка такая?
– Какие уж тут шутки, – притворно вздохнул капитан. Было видно, что он находится в прекрасном расположении духа. – Мы же не будем есть ее со внутренностями.
– А вдруг она ядовитая? – ехидно спросил парень.
– Она вся в колючках. Скорее всего, это защита от хищников. Заодно и в инопланетной ихтиологии наберешься познаний, – хмыкнул капитан. – Впрочем, надеть перчатки не помешает.
– Послушайте, я к ней больше и пальцем не прикоснусь! – возмущенно выкрикнул парень.
– Капитан отдал приказ. Выполнять! – рявкнул Пол. – Вот тебе нож, сходи в кладовую за перчатками, и приступай.
Круто развернувшись, он направился к кораблю. Отойдя, пробормотал себе под нос: «Нужно же хоть как–то учить тебя выживать».
– Я помню, вы говорили, что корабля больше нет, и капитанский чин, соответственно, тоже упраздняется! – в сердцах прокричал Саймон удаляющейся фигуре. Пол даже не оглянулся.

Капитан зачерпнул ложкой малоаппетитное варево. Прозрачный бульон с кусочками жира и редкими волокнами мяса. Обилие крупных и очень твердых костей так же не радовало.
Он достал из кармана коробок с солью.
– Будешь?
– Обойдусь, – буркнул Саймон. Парень все еще не мог забыть свой подвиг, да и несуразная обида пока никуда не делась. Он хотел, было, попробовать бульон на вкус, но капитан отобрал у него ложку.
– Да перестань, ты что – всерьез хотел это есть?
– А разве не для этого я ковырялся в ее кишках? – раздраженно поинтересовался парень.
– Пока у нас есть сухой паек, мы не станем питаться этой гадостью. Тем более, для человеческого организма она может быть далеко не безвредна. С рыбалкой мы повременим. Оставим этот вариант про запас. Не слишком–то… питательно.
И Саймон с облегчением согласился.
Рубрики:  Сумасшествие - грань одиночества

СГО. Глава 3

Вторник, 02 Июля 2013 г. 12:53 + в цитатник
Часть 2

Внутрь корабля тут же ворвался сухой и горячий воздух чужой планеты. Саймон закашлялся, а Крейг с замирающим сердцем окинул взглядом представший перед глазами пейзаж.
Повсюду, насколько хватало глаз, тянулась унылая картина безжизненной пустыни. Коричневато–ржавая долина с редкими островками могучих исполинских деревьев. Справа поднималась гряда скалистых гор, слева поблескивала мутная река, а впереди пейзаж не менялся вплоть до самого горизонта. Пыльный разреженный воздух проникал в легкие с трудом, не неся в себе достаточного количества кислорода. Капитан дышал часто, утирая с лица капли пота – температура окружающего мира приближалась к сорока градусам. Он понятия не имел, какое сейчас время суток, по местному светилу определить это не представлялось никакой возможности. Пространство заливал голубоватый свет «солнца», а на раскаленном небе едва различимо проступали очертания крошечной луны.
– Пол, ну что вы видите? – откашлявшись, не выдержал Саймон.
Капитан не ответил, спустился по лестнице вниз и немного постоял, восстанавливая сердцебиение – резкие движения в совокупности с бедным на кислород воздухом вызывали головокружение.
Подойдя к отсеку с аварийным трапом, он взломал пломбу и вытащил гигантскую нейлоновую лестницу, свернутую в плотный тюк. Один конец лестницы был намертво прикреплен к корпусу корабля.
– Ну–ка, помоги мне, – скомандовал Пол, вновь взбираясь к люку. Саймон подал ему сверток, и капитан с силой швырнул его наружу. Корабль врезался в почву под наклоном и с одной стороны зарылся в нее. Пол рассчитывал использовать лестницу как страховочный трос при спуске по гладкому металлу обшивки.
– Пол, мы спускаемся? – полным готовности голосом спросил парень.
– Я спускаюсь. А желторотые птенцы до поры до времени остаются в гнезде, – с этими словами капитал Крейг вылез на внешнюю поверхность своего корабля. Ему предстоял нелегкий, полный неизвестности путь длиною в двести метров.
Держась за лестницу, Пол медленно двинулся вниз. Обшивка была очень скользкой и практически не сцеплялась с подошвами ботинок. Это, а также невозможность надышаться вволю, жара, пыльный ветер и головокружение от физической нагрузки составляли серьезную преграду быстрому спуску.
Где–то на середине пройденного пути Пол Крейг внезапно зацепился за не до конца раскатанную лестницу и вместе с ней прокатился кубарем добрых десять метров. Подобная неловкость была ему совершенно не свойственна, и капитан с тоской подумал, что выживать в этом чуждом и непригодном для человека мире будет очень непросто.
Наконец, спуск был закончен и Пол ступил на песчаную почву: подошвы тут же утонули в пыли. Он огляделся, нет ли неожиданной опасности, но все вокруг было спокойно и совершенно безжизненно. Вдали, метрах в трехстах, текла река, и Пол решил, что важнее воды сейчас ничего нет.
Осторожно ступая по мягкой, словно мука, пыли, капитан медленно отдалялся от покореженного корабля. Его неторопливость была вызвана не только нехваткой кислорода, но и неизвестностью. Несколько раз прямо из–под ног выскакивали какие–то мелкие существа, похожие на гибрид паука и скорпиона. Чертыхаясь, Пол резко сворачивал в сторону, чтобы не наступить на этих неизвестных и, возможно, опасных, созданий.
Раньше при посещении чужих планет Пола с головой накрывало ощущение триумфа, осознание принадлежности к немногочисленной касте избранных, которые удостоились чести протаптывать новые тропинки. Но сейчас никакого восторга он не испытывал. Сейчас он с трудом сохранял спокойствие – участившееся сердцебиение вызывало удушье.
Оглядываясь по сторонам, Пол подошел к каменистому берегу. Обрыв не был крутым и высоким, и это слегка его приободрило. Но лениво перекатывающиеся волны были слишком мутными и желтыми, чтобы воду можно было принять за пригодную для питья. Ил на камнях жирно поблескивал под голубым солнцем.
Пол вытащил из кармана заранее припасенную пробирку и зачерпнул воды для пробы. В их теперешнем положении не приходилось привередничать – любая незараженная радиацией вода вполне подходила для поддержания жизни.
На обратном пути к кораблю он старался не трясти пробирку и обнаружил, что осадок довольно быстро опустился на дно, оставляя на поверхности более–менее чистую жидкость. Пол сложил образец в карман и приготовился к изнуряющему подъему.
Пот застилал глаза, пересохшее горло немилосердно саднило. Шаг за шагом капитан поднимался наверх, все отчетливее понимая, что подобных перегрузок их организм не выдержит. Нужно было что–то решать: либо перебираться вниз, либо… Оставаться в корабле было безопаснее, но проложить водопровод, к сожалению, не представлялось возможным.
С такими мыслями Пол, жадно глотая воздух, ввалился в открытый люк корабля. Сидящий на полу Саймон в мгновение ока вскочил на ноги и покачнулся, не рассчитав сил.
– Пол, обрисуйте ситуацию! – почти требовательно заявил он.
– Погоди, вот только отдышусь, и сразу же напишу тебе о разведке подробный рапорт, в трех экземплярах, – съязвил капитан.
– Я имею право знать, с чем мы столкнулись, – твердо продолжал гнуть свою линию парень.
– Я скажу тебе так: мы столкнулись с куском дерьма в галактических масштабах и закопались в его поверхность носом корабля, – Крейг сидел на полу, удобно опершись спиной о стену, и отдыхал.
– Я понял, – озадачено протянул Саймон. – Как обстоят дела с водой?
Капитан достал пробирку и молча протянул ее Саймону. Тот с минуту задумчиво разглядывал всколыхнувшийся осадок, да так, что Пол проникся к парню даже неким уважением и уже собирался спросить, не знает ли тот хотя бы самый простой способ провести анализ на пригодность к питью, как вдруг Саймон откупорил крышку и жадно хлебнул воды, чем начисто уничтожил зарождающееся к себе уважение.
– Идиот! – рявкнул капитан, вскакивая и вырывая пробирку из рук парня. – Идиот с куриным мозгом! Я хотел проверить воду дозиметром, но теперь, похоже, достаточно просто ждать, наблюдая за тобой: пить можно, если не подохнешь!
– Но ведь показания спектрометра… Мы ведь все равно уже облучены.
– С этим облучением еще можно жить, – буркнул Пол.
– А наш реактор?
– Он не пострадал при падении, вроде бы, да и резервуары с отработанным топливом целы, иначе под кораблем уже было бы озеро. Но в любом случае, существуют правила выживания, и я требую, чтобы ты придерживался их и не рисковал собою попусту. Это ясно?
– Так точно, сэр!

Показания дозиметра оказались в пределах нормы. Вода была грязной, с сильным известковым привкусом, но пригодная. Это так обрадовало Пола, что он начал тихонько насвистывать гимн МТК.
Саймон молча сидел неподалеку, стараясь лишний раз не провоцировать капитана, но, заметив, что настроение Пола улучшилось, решился спросить:
– Какими будут наши следующие действия?
– Я планирую запустить радиостанцию. Поищу запасные аккумуляторы.
– Вы ведь успели послать сигнал о бедствии? – полуутвердительно спросил Саймон, внутренне холодея от нехорошего предчувствия.
– Послать–то я его послал, – досадливо крякнул Пол, – сразу же после включения тревоги. Но тогда ведь мы еще не знали, куда сядем. Не было точных координат. А, как у нас говорится, чем точнее адрес…
– А если радиостанцию не оживить – нас не найдут?!
– Без паники, эй. Им известен приблизительный сектор…
– Приблизительный? – с горьким смешком переспросил парень, – разве этого достаточно, чтобы найти песчинку в космосе?
– Искать будут не людей, а корабль, он заметнее. Поэтому нам не рекомендуется его покидать, – назидательно поучал кэп. – Это во–первых. А во–вторых…
– Ну не томите, Пол, я уже ко всему готов! – досадливо поторопил Саймон.
– МТК оценила наш рейс по шкале риска, – нехотя проговорил Пол, – значение ноль целых и семьдесят девять сотых. Риск очень высок, но до критической отметки, которая отменяет полет, увы, не дотянул… А раз так, то отказ от задания грозил нам увольнением. Так вот, затраченные на поиск средства будут куда выше вложенных в сам рейс. Боюсь, им гораздо проще объявить нас с Лайоном героями и вывесить наши портреты в Галерею Преждевременно Погибших…
Взгляд Саймона выражал недоверие пополам с ужасом.
– Да бросьте, Пол, неужели нас сознательно оставят здесь погибать?..
– Нет… Нет! Ну–ка, не вешай нос! Спасут нас, а уж если не нас, так ценный корабль–металлолом точно! Но ты будь готов к тому, что нас не отыщут завтра или послезавтра. Если Земля получила наш сигнал, и если они уже в пути, то им нужно как минимум полгода. Возможно, – Пол почесал затылок, – они связались с Тархе, но и тем тоже времени нужно месяцев пять. Поэтому пока прозябать нам здесь.
– Самое главное, чтобы наш сигнал был получен, – обеспокоено пробормотал Саймон. Разговор с капитаном поселил в нем неуверенность.
– А станцию я хочу запустить для того, чтобы послать сигнал случайным кораблям. Эта трасса, конечно, не перво– и, даже не третьестепенная, но вдруг повезет?..
– Я могу вам помочь?
– Думаю, да. Нужно спуститься в рубку и начать поиски аккумуляторов со шкафа с амуницией.

На спуск по накрененным лестницам корабля и на поиск батарей для радиостанции ушло несколько часов. Прожектор освещал рубку, как и прежде, хорошо, но Пол прекрасно понимал, что это не продлится долго. И он, как мог, экономил энергию, периодически отключая его.
Кинув взгляд на Саймона, Пол отметил, что парень валится с ног от усталости. Корабль потерпел бедствие в шесть часов вечера по бортовому хронометру. Прошло уже довольно много времени, и Пол пришел к выводу, что они не спали уже около суток. Пожалев парнишку, капитан решил оставить сбор радиостанции на потом.
– Саймон!
– Я здесь, сэр! – делано бодро отозвался тот сонным голосом.
– Команда отбой. Сходи на палубу Е и принеси два спальных мешка. Расположимся в коридоре палубы D – в рубке Лайон…
– Да, но… Капитан, вы же не собираетесь спать в мешке?! В корабле душно, как в…
– Быстро за спальниками! – прикрикнул Пол, – при крушении на незнакомой и возможно враждебной планете Разделом семь Устава космолетчиков предписано использовать спальные мешки, которые входят в комплект корабля. Они выполнены из специального материала и могут защитить от различных опасностей, в том числе – укуса неизвестных насекомых, которых я, кстати, видел собственными глазами.
– Но, Пол, жарко! – почти взмолился Саймон.
– Если бы в Уставе было предписано после крушения включать печку – мы бы ее включили, – железным тоном отрезал Пол, – или, в нашем случае, развели бы костер.
Парень хмыкнул и понуро побрел на палубу Е.

Саймон проснулся отдохнувшим. Весь стресс предыдущего «дня» слегка поблек и стал почти посильным. Он чувствовал голод, жажду и радовался, что до сих пор жив.
Пол, по–видимому, не спал уже давно. Он успел спуститься в кладовую и принести пластиковые контейнеры с едой. Рядом стояло несколько канистр с чистой водой из корабельных запасов, и парень сделал вывод, что капитан побывал в кладовой не раз.
– Пришел в себя? – усмехнулся Пол. – Стол сервирован и завтрак подан.
– Сколько я спал?
– Двенадцать часов. Вполне достаточно, чтобы отдохнуть.
– Что там?.. – Саймон не закончил фразу, но капитан его понял.
– За бортом царит восхитительной красоты ночь. Поешь – и сам поднимись поглядеть.
После завтрака они вдвоем поднялись к наружному люку, и Саймон с замиранием сердца впервые взглянул в бесконечное пространство чужой планеты.
Ночь и правда была прекрасной. По небу медленно плыли три крохотные луны, которые светили на удивление ярко. Пустыня периодически вспыхивала блеском – свет лун отражали гладкие камни и глянцевые спины ночных жуков. Жуки размером с кулак, посверкивающие отраженным светом и собственными фосфоресцирующими частями тела, летали с огромной скоростью, и Саймон всерьез опасался с ними столкнуться.
Небо резко расчерчивал напополам яркий рукав галактики, местный Млечный путь. Знакомые созвездия едва угадывались. Самым красивым в этом пейзаже был сам свет звезд зеленоватого оттенка – атмосфера планеты, полная пыли, рассеивала его именно таким образом.
Саймон зачарованно разглядывал мир, застывший в ночном великолепии. Горячий ветер не нес свежести, но пот на теле постепенно высох – ночь все же была прохладнее испепеляющего дня.
– Мне кажется, нужно дать имя этому миру. Как считаешь? Раз уж наш бортовой компьютер обесточен и доступа к базе данных нет, то я, как капитан–первопроходец, имею на это полное право. Как тебе вот такое…
– Позвольте мне, Пол, – выпалил Саймон с неожиданным энтузиазмом. – Разрешите, я дам ему название? На вашем счету уже достаточно открытий, а для меня это впервые.
Слегка ошалев от такого напора, Пол растерялся и кивнул.
– Я хочу назвать эту планету Исто́н. Да… Истон.
– Это еще что такое? – Приподнял брови капитан.
– Да, собственно, ничего. Просто неплохо звучит, а что – вам не нравится? – смущенно спросил Саймон, ему очень хотелось, чтобы капитан его поддержал.
– Слышал я и похуже, – буркнул Пол, спускаясь в люк. – Пойдем, у нас много работы.
Саймон в последний раз окинул небо и долину взглядом и поспешил за ним.

Следующие десять часов они потратили на поиск аккумуляторов, разгребая крошево из приборов и аппаратуры. Кое–как портативная радиостанция была собрана. Пол, нахмурив брови от нервного напряжения, разглядывал разбитую в щепки рацию станции.
– Пол, только скажите честно, насколько это плохо? – спросил Саймон, не до конца понимая, чем это грозит.
– Плохо, но не настолько, чтобы я повесил нос и уподобился тебе. Нам снова предстоит работа, гораздо более адская, чем до этого. Нужно будет в библиотечном отсеке отыскать инструкцию к радиостанции, освежить в памяти команды, а после запрограммировать ее на бесконечно повторяющийся сигнал SOS. И все это – экономя энергию аккумуляторов.
– И что – это реально сделать с нашим единственным прожектором? – в голосе Саймона явственно звучал страх.
– Ну, почему с единственным? Вчера я нашел два мощных карманных фонаря, поэтому дело пойдет быстрее.
Саймон пожал плечами и предпочел не выказывать сомнение. Выбора у них все равно не оставалось.

– Капитан, кажется, теперь я понимаю, почему бумажные книги ничто не заменит, – глубокомысленно произнес Саймон, роясь в библиотечных завалах выше его роста.
– Да ну?
– Конечно. Их специально грузят на корабль, чтобы при катастрофе, если нет электричества, можно было разжечь костер.
Пол даже замер на секунду, а после посветил фонариком в лицо парню, чтобы убедиться, серьезно ли тот говорит, или изысканно шутит.
– Уайт, лучше заткнись и продолжай работу.
– А что я такого сказал? – обиделся Саймон. – Может, это и хорошая база данных, но здесь придется провести несколько лет, прежде чем отыщется хотя бы малейшая информация о том, куда мы рухнули. Поэтому основную функцию эта груда книг не выполняет…
– Уайт, я еще раз повторяю – продолжай работать молча. Мы тратим силы и аккумуляторы впустую.
Капитан знал точно, как выглядит необходимая книга, но Саймон лишь приблизительно понимал, что ищет. Под определение «небольшая желтая брошюра с инструкцией» здесь подпадало сорок процентов макулатуры. К тому же, в искусственном освещении фонарей цветоопределение становилось существенной проблемой.
– Гм–гм, – задумчиво кашлянул капитан, спустя еще два часа молчаливых поисков. – Кажется, то, что надо.
Саймон облегченно вздохнул и приблизился к Полу, чтобы заглянуть через плечо. Пол внимательно изучал оглавление.
– Не совсем то, конечно, но это – свод универсальных кодов, и модель нашей радиостанции здесь есть. Ну–ка посмотрим…
– Может, выйдем на поверхность? Там светло, не будем тратить энергию.
– Чертовски хорошая идея, – похвалил Пол: он снова был в наилучшем расположении духа, разве что не напевал.
На изучение необходимых страниц ушло совсем немного времени. Капитан довольно быстро разобрался в командах, и вскоре радиостанция монотонно отсылала в космос бесконечно зацикленный сигнал о помощи.
Пол Крейг понимал, что шансы на помощь очень малы, если не ничтожны. Но, по крайней мере, они сделали все, что могли. Осталось самое сложное – выжить и дождаться помощь.
Рубрики:  Сумасшествие - грань одиночества

СГО. Глава 2

Четверг, 20 Июня 2013 г. 21:23 + в цитатник
Почти семь месяцев полета растворились в рутине и пронеслись незаметно.
Пол положил вытянутые ноги на приборный щиток, и устало прикрыл глаза. Последние несколько часов он занимался проверкой проложенного курса и, удостоверившись, что автопилот работает исправно, позволил себе небольшой отдых.
Жаль, продлился он недолго.
Крейг на подсознательном уровне почувствовал, что что–то не так. Вначале он не понимал, а затем понимание пришло с пугающей ясностью.
Лампы.
Свет медленно мигал, периодически то тускнея, то зажигаясь, как прежде, ярко.
– Лайон! – Закричал капитан в устройство громкой связи и сбросил ноги со щитка. – Лайон! Немедленно…
– Я здесь, кэп, не ори. – В двери показался бортмеханик.
– Лампы, Смит, падение…
– …мощности энергетической установки, знаю. Думаешь, я не заметил? – Лайон был серьезен как никогда. – Плохи дела.
– Немедленно установи причину выхода системы из строя! – приказал капитан, всецело уйдя в показания приборов.
Внезапно ожила система оповещения. Когда–то психологи решили, что женский голос действует более успокаивающим образом, чем мужской, когда сообщает, что жить вам осталось считанные часы. И вот теперь записанный женский голос монотонно повторял приговор о «нарушении работы термоэмиссионных преобразователей».
– Лайон, что происходит, черт возьми? – прорычал Пол, теряя самообладание, и даже не заметил, что в рубку боком прокрался бледный Саймон.
– Недостаточное финансирование, кэп, – прошептал Смит, – мы подписали себе смертный приговор, связавшись с этим корытом… Некачественная спешная сборка повлияла на герметичность конструкции преобразователей.
Капитан выругался себе под нос.
– Цезий, – продолжал Лайон. – Часть цезия улетучилась.
Капитан беспомощно уставился на механика.
– Ч–что? – пробормотал насмерть перепуганный попутчик.
– Без газообразного цезия невозможна электронная эмиссия, – попытался объяснить Саймону Смит.
– Он все равно не понимает тебя, брось его! – прокричал Пол, глядя на показания бортового вольтметра первичной цепи. Они неумолимо падали. Корабль стремительно терял скорость.
– Корабль лишился энергии. А без энергии он не может лететь, – неутешительно закончил Лайон.
– Так почему вы стоите здесь, вместо того, чтобы ремонтировать? – воскликнул парень, перебегая глазами с одного лица на другое.
– Боюсь, мы бессильны, – тихо произнес Лайон.
– Смит, проконтролируй подключение резервного питания от аккумуляторов, быстро, – перебил его капитан, – Не хватало еще самому впасть в панику.
– Автоматика уже сделала это, кэп.
– И сколько?.. – Саймон не сумел закончить фразу.
– Час, максимум два.
И без того испуганные глаза парня еще больше расширились:
– А потом?..
– Полное торможение. Захоронение заживо в этом ржавом гробу! – в сердцах выкрикнул Лайон.
– Смит! Подойди скорее, – голос капитана неожиданно оживился.
– В чем дело, кэп? – поинтересовался бортмеханик, приближаясь к монитору.
– Взгляни!
Саймон робко подошел поближе и посмотрел туда, куда смотрели остальные члены экипажа.
На экране ярким пятном сверкала неизвестная планета.
– Мы садимся, – принял решение капитан.

– Лайон! Быстро пристегни этого, и сам пристегнись. Сейчас начнутся американские горки, – жестко проговорил Пол, пытаясь скрыть волнение. Списанный корабль едва ли годился для испытаний и маневров.
Смит прекрасно это осознавал, поэтому справился с приказом быстро и без лишних слов.
– Смит, я кому сказал «пристегнись»? – спросил Пол Крейг, не отрываясь от экрана.
– Кэп, будто ты не знаешь, что на третьем кресле заедают ремни! – Поморщился Лайон, бросив косой взгляд на кресло Саймона.
Капитан быстро обернулся на помощника и приказал:
– Держись руками, ногами и зубами.
– Сэр капитан, мы приземлимся? – с надеждой в голосе спросил Саймон.
– Черт, я сделаю все, чтобы выжить. Ради того, чтобы исполнить обещание и оборвать тебе уши. Держись!
Времени было мало. А когда курс резко стал меняться, его стало еще меньше. Сесть было необходимо до того, как аккумуляторы окончательно разрядятся. Если корабль застрянет на орбите, он будет двигаться вокруг планеты неопределенное время, пока не упадет на нее. Если питание иссякнет возле поверхности – корабль разобьется, не имея необходимой мощности двигателей на торможение и противостояние гравитации.
Пол рисковал. Но терять им было уже нечего. Он попытался отключить все второстепенные потребители, оставив только необходимые для посадки, прекрасно осознавая, что более улучшить ситуацию уже невозможно.

В полукилометре от поверхности планеты энергетическая установка стала постепенно отключаться. Окончательно затих гул двигателей. Постепенно рубка лишилась освещения. И, наконец, погасли дисплеи приборов, и смолк монотонный голос оповещения.
Корабль, лишенный энергии, начал падать.
Крейг выполнял все необходимые маневры, но даже самый опытный пилот бессилен перед гравитацией. На смуглой коже капитана выступил пот, а брови практически сошлись на переносице. Он предпринял последнюю попытку посадить корабль как можно мягче, но это не помогло.
Рухнув со стометровой высоты, серебристое блюдце пропахало почву безымянной планеты, создавая новую гору и вздымая вокруг себя тучи пыли и камней. Сила удара, судя по скомканной, как гармошка, обшивке, была чудовищной.

Крейг очнулся в полной темноте. Мгновенно придя в себя и вспомнив детали падения, он пошевелился, убедился, что руки и ноги на месте, а затем отстегнул ремни безопасности и на ощупь добрался до приборной панели. В шкафу с амуницией хранился небольшой прожектор на съемных аккумуляторах, удобный тем, что если закрепить его в определенном положении, он довольно неплохо мог освещать всю рубку. Поиск не занял много времени.
Уладив проблему с освещением, Пол бросился по накрененному полу к креслу Саймона.
Парень был без сознания, и его лицо заливала кровь. Она текла из носа и ушей и из рваной раны на лбу.
– Эй, малыш! – Пол осторожно встряхнул мальчишку, боясь повредить переломы, если таковые имелись. Саймон пошевелился и с трудом разлепил ресницы, слипшиеся от крови.
– Капитан, у вас шея разодрана, – первым делом проговорил Саймон, оглядывая Крейга.
– На себя посмотри, красавец, – буркнул Пол, – ты ударялся головой? Тошнит?
– Нет… Откуда столько крови?
– Избыточное давление из–за резкого торможения. Сосуды не выдержали. Встать сможешь?
Саймон попытался, и оказалось, что он тоже вполне здоров: все–таки кресло было спроектировано на совесть и не зря стоило таких огромных денег.
– Лайон! – громко крикнул Пол, убедившись, что пассажир в порядке. Из угла донесся громкий стон. Капитан и парень, как по команде, повернулись на звук.
Огромный регенератор воздуха был сорван со своего места и теперь лежал на полу. А под ним корчился и стонал от боли наполовину погребенный бортмеханик.
Пол в пару прыжков преодолел расстояние и присел возле помощника. Вся нижняя часть его тела была раздавлена устройством весом в полтонны.
– Больно! – заорал Смит.
– Лайон, я вытащу тебя, – проговорил Пол, не очень–то веря самому себе: размеры и вес регенератора явно превышали его возможности. Но он вскочил на ноги, пошатнулся, на накрененном полу, схватился за выступы в корпусе регенератора и, что было силы, потянул его вверх. Рядом появился Саймон и, став возле капитана, старался помочь поднять огромный прибор.
Тщетно. Регенератор не сдвинулся ни на сантиметр. Обливаясь потом, Пол предпринял еще пару отчаянных попыток. Натруженные руки дрожали и отказывались слушаться. Наконец, капитан сдался и, присев на корточки рядом с Лайоном, громко выругался.
– Эта штука слишком тяжелая, Смит, но я попробую приподнять ее домкратом. Саймон, ты где?!
– Здесь, капитан! – Крикнул парень за его плечом, стараясь быть полезным.
– Левый от рубки коридор. Инструментальная кладовая. Домкрат.
– Сию минуту, сэр, – подражая военным, парень зачем–то отдал честь и со всех ног кинулся к выходу.
Пол Крейг пропустил «сэр» мимо ушей, обернулся к бортмеханику и, достав из внутреннего кармана антисептик, щедро посыпал открытые раны помощника. Промокнул платком кровь с лица, приговаривая:
– Только попробуй потерять сознание и сдохнуть.
Лайон вновь скривился, из его глаз потекли слезы.
– Пол… Боль… но… Не тащи – меня уже не скле… ить… – бормотал он, обливаясь ледяным потом. Взгляд панически метался по лицу капитана Крейга.
– Прикрой свой рот, бортмеханик! – выкрикнул Пол, пряча за гневом отчаяние.
– Не трудись, кэп…
Пол, скрепя сердце, принял решение. Он подошел к панели управления, стараясь действовать быстро, чтобы не продлевать мучения помощника. В одном из отсеков панели хранился пистолет на случай, если кто–нибудь из экипажа корабля сойдет с ума и предпримет попытку диверсии. С помощью оружия капитану так же разрешалось уладить конфликт на корабле. Или воспользоваться им в чрезвычайной ситуации, которая, как считал Пол, сейчас как раз и настала.
Он взломал пломбу и вытащил пистолет. Дрожащей рукой зарядил обойму, снял с предохранителя. Затем вернулся к искалеченному бортмеханику и, оттягивая момент развязки, спросил:
– Ты уверен, Лайон Смит?
– Не медли, Пол, пожалуйста.
Капитан спустил курок, но его руку внезапно толкнул Саймон, и пуля просвистела в паре сантиметров от головы Смита. Тот снова громко застонал.
– Чертов сукин сын! – Рявкнул Пол и попытался сбросить повисшего на его руке парня.
– Не смейте убивать его! Вдруг еще можно помочь! – отчаянно не сдавал свои позиции Уайт.
– Отойди, иначе я и тебе башку провентилирую, – пригрозил капитан и, наконец, ему удалось отшвырнуть Саймона. Тот упал на спину и с ужасом наблюдал за тем, как капитан снова поднимает руку с пистолетом, но было уже поздно.
Лайон затих, его сведенное судорогой лицо расслабилось. Помощь капитана так и не потребовалась.

Крейг обессилено опустился рядом с сидящим на полу Саймоном.
– Мне расценивать твои действия, как бунт? – спокойно поинтересовался он.
– Как вы могли? – Взорвался парень. – Я ведь принес домкрат! Нужно было надеяться до последнего!
– По–моему, ты не до конца понимаешь ситуацию, в которую попал, сынок, – голос Пола стал непривычно мягок, – может, ты думаешь, что я просто поленился вызвать врача? Или Лайон специально забрался под регенератор, чтобы испугать нас, а сейчас встанет живой–здоровый и посмеется над твоим лицом? Нет, это не вечернее развлекательное шоу, никто сейчас не выскочит из–за кулис с криками «Стоп! Снято!». Потому что мы действительно потерпели крушение. И мы потеряли корабль: насколько я сейчас могу судить, более–менее сохранилась только рубка. Возможно, мы уже получили смертельную дозу радиации из–за поврежденного реактора. Но, дьявол, то, что я хотел выстрелить в Лайона, было верхом человечности!
– Он был… Черт! Он был добрый! – воскликнул Саймон, он отчаянно тер лицо, делая вид, что стирает кровь, но капитан прекрасно понимал, что в этой крови немалая доля слез. Он встал и отошел к приборной панели.
Хромато–масс–спектрометр выдал информацию о составе атмосферы еще в полете, прежде чем отключиться. Из показаний следовало, что воздух едва–едва пригоден для дыхания: содержание кислорода критически низкое, всего восемнадцать процентов, зато доля тетрафторметана зашкаливала. Да и радона оказалось немало. Наверное, почва богата ураном.
Камеры не работали, и получить обзор можно было, только выйдя наружу. Пол Крейг постукивал пальцами по приборной панели, принимая решение.
– Капитан, – послышался за спиной хриплый голос парня, – мы не можем отремонтировать корабль, верно?
– Да, – кивнул Пол, – теперь эту груду металла даже нельзя называть кораблем. А меня – капитаном.
– Тогда мне звать вас «мистер Крейг»? – с горьким смешком поинтересовался Саймон.
– Зови меня Пол.

Капитан, задумчиво сдвинув брови, неспешно мерил рубку шагами, а Саймон, справившись со слезами, сидел на более–менее уцелевшем кресле и наблюдал за угрюмым Полом.
– Что мы будем делать? – в гулкой тишине мертвого корабля голос парня прозвучал неожиданно громко. Пол остановился и повернулся к Саймону.
– У нас не такой большой выбор, – наконец, проговорил он, – Обрисую тебе наше положение. Во–первых, корабль – а точнее, то, что от него осталось, – полностью лишен электроэнергии, приборы и системы жизнеобеспечения не работают. Во–вторых, мы понятия не имеем, куда упали и какие здесь условия, единственной информацией, которой мы располагаем, это состав воздуха, который, в–третьих, для дыхания пригоден весьма условно…
– Что это значит? – округлил глаза Саймон. – Здесь нельзя дышать?!
– Я не сказал, что воздух непригоден вовсе…
– Капитан, то есть, Пол, у нас ведь есть скафандр с кислородом, можно использовать его по очереди…
– Ты позволишь мне закончить, желторотый? – взревел Крейг, теряя самообладание. Уайт осекся и замолчал. – Ответь мне: какой толк от запаса кислорода на четыре часа? Мы застряли здесь надолго. Я успел отправить сигнал бедствия с координатами планеты, но на то, чтобы прибыла помощь – потребуется время. Скажу больше: много времени. Этот сектор практически неизведан и корабли здесь – редкие гости. Поэтому помощи ждать придется только с Земли или с Тархе. А это, как сам понимаешь, займет не менее полугода…
Парень обхватил голову руками. Пол отвернулся, пару минут поразмыслил, и проговорил:
– Мы должны оценить ущерб, принесенный падением. Проверить запасы воды и пищи, выяснить, остался хоть какой–то шанс привести реактор в рабочее состояние. А затем нам не останется ничего другого, кроме как выйти на поверхность.
– Надеюсь, у вас найдется пуля для меня? – горько проронил Саймон.
– Никаких убийств, – жестко отрезал Пол, прикрепляя пистолет к поясу. – Только в безвыходной ситуации.
– Но разве мы сейчас не в такой ситуации? – нервничая, парень встал и подошел к Полу. – Что мы будем делать на этой планете?
– То же самое, что делало б на нашем месте любое живое существо, – раздраженно заметил Пол, – всего лишь пытаться выжить.
– Да к черту такую жизнь! – Саймон, все больше поддавался панике. – Мне она не нужна! Застрелите меня!
Он отвернулся и, уткнувшись в сгиб локтя, глухо зарыдал. Пол так вымотался, что истерика Саймона нисколько его не тронула.
– В моей Академии не учили выживать, – отчаянно выкрикивал парень, – Я не хочу медленной и мучительной смерти от голода, удушья, да и еще черт знает от чего! Не смотрите на меня так насмешливо, будто мы упали на курортную планету! Я не способен, я не хочу!..
Он снова попытался спрятать лицо, но у него не вышло – в свете прожектора он походил на актера, который находится перед публикой на сцене. Теперь он выглядел донельзя жалко.
Крейг покачал головой, приблизился к хрипло всхлипывающему Саймону и, наконец, заключил его в объятия. Тот мгновенно затих и взбрыкнулся, пытаясь освободиться, но Пол отпустил его только тогда, когда удостоверился, что истерика у парня прошла окончательно.
Смущенный донельзя Саймон прятал глаза. Однако, Пол, не обратил на это ни малейшего внимания.
– Без холодильных установок продукты испортятся через сутки,
Они пытались оценить ущерб, не выходя из рубки. Саймон не успевал подготовиться к плохим новостям: они сыпались, словно из рога изобилия.
Полуфабрикатов и консервов хватит максимум на пару месяцев, чистая вода без фильтрации закончится через неделю. А уж о ремонте силовой установки в полевых условиях не могло быть и речи.
– Мистер Крейг, вы до сих пор не считаете наше положение критическим? – с изрядной долей сарказма поинтересовался Саймон. – Я все еще мечтаю о той пуле.
Пол бросил на парня тяжелый, недобрый взгляд и произнес:
– Умирая, любой из нас утащит за собою в могилу и другого. Пока мы вдвоем – у нас еще есть шанс. Одиночество в такой ситуации – гарантированная смерть.

– Мы вынуждены выйти на поверхность, – решил Пол.
– Но мы не знаем, где находимся! Понятия не имеем, какие наверху условия! Пригоден ли воздух? И, в конце концов, неизвестно, день сейчас, или ночь? Капитан…
– Через шесть дней у нас не останется воды. Если ты знаешь, откуда можно ее достать, не выходя из корабля, то я слушаю твои предложения. – Пол скрестил руки на груди.
Саймон нехотя пожал плечами.
– К тому же, – продолжил Пол, – запас воздуха тоже не вечен. Мы должны приспособиться дышать местной смесью газов. Хотя бы попытаться.
– Вам страшно, Пол? – неожиданно спросил парень, внимательно глядя своими светлыми глазами в лицо капитана. Пол не удержался и фыркнул:
– Представь себе, суровым капитанам межзвездного плавания тоже иногда бывает страшно.
Саймон кивнул и проговорил:
– Что ж, раз все равно нет другого выхода… Я с вами согласен.
По коридору они проследовали из рубки к шлюзу номер три. Путь на поверхность предстоял нелегкий: автоматика не работала, и открывать двери люди были вынуждены исключительно силой рук.
Парень и капитан замерли перед первой дверью. Сбоку на стене располагался ящик со штурвалом для ручного открытия двери. Пол набрал в грудь побольше воздуха, рукояткой пистолета разбил стекло ящика, схватил обеими руками колесо штурвала, по форме напоминающую руль, и с натугой начал вращательные движения. Чтобы хоть на метр приоткрыть дверь, необходимо было прилагать недюжинные усилия.
– Эй, птенец! – Крикнул Пол Крейг. Пот заливал его глаза и капитан то и дело утирал капли рукавом. – Подойди. Нужна помощь.
Саймон живо подскочил к капитану и попробовал повертеть ручку в одиночку. Усилия увенчались весьма сомнительным успехом, что здорово развеселило Пола.
– Не строй из себя супермена, Уайт. Смотри: я берусь здесь, ты – здесь. На счет три начинаем вращать против часовой стрелки. Раз, два…
Они с силой навалились на штурвал. Послышался скрежет давно обветшавшего устройства. Сосредоточившись на действиях, капитан совсем не замечал того, что Саймон, случайно прикасаясь своими пальцами к его руке, краснеет.
Дверь приоткрылась примерно на метр: достаточная щель, чтобы пробраться в промежуточный отсек. Сев на пол, они утирали рекой струящийся пот.
– Отлично, Саймон. – похвалил Пол, – Осталось преодолеть таким способом еще одну дверь и шлюзовой люк.
Парень громко застонал, глядя на ладони: они сплошь покрылись волдырями. Пол хмыкнул и, опершись затылком о прохладный металл стены, прикрыл глаза.
Восстановив силы, они принялись за вторую дверь, потратив намного больше времени: боль в руках здорово тормозила процесс. Наконец, и это препятствие было преодолено: Пол и Саймон попали в шлюз.
– Капитан, остался только один люк, который находится у нас над головами? – полюбопытствовал будущий журналист.
– Да, и сейчас его предстоит открыть. Ну, не вешай нос – ты уже набрался опыта!
Наконец, и с этим люком было покончено.
Для защиты от астероидов корпус корабля–сухогруза состоял из двух частей: внутренней и наружной, разделенных пространством в два с половиной метра. При попадании какого–либо космического тела в корабль, наружная обшивка, играющая роль экрана, принимала на себя его удар.
По лестнице через люк в потолке они поднялись в пространство между частями корпуса. К стене крепилась небольшая легкая лестница, по которой Пол решительно взобрался к внешнему негерметичному люку.
– Будьте осторожны! – успел крикнуть Саймон.
Пол разблокировал запирающее устройство и распахнул люк.
Рубрики:  Сумасшествие - грань одиночества

Глава 1

Пятница, 14 Июня 2013 г. 23:19 + в цитатник
Часть 1

С этого все и началось. С пассажира. Не нужно было его брать в этот рейс. Капитан Пол Крейг прекрасно понимал это, будучи, как и все профессионалы, до смешного суеверным.
А заварил эту кашу бортмеханик Лайон, когда пришел утром, перед отлетом, слегка навеселе и проговорил сквозь стиснутые зубы, чтобы не выдать запах алкоголя:
– Кэп, левый заработок привалил!
– Какой может быть заработок в обычном рейсе? – нахмурил брови капитан, в очередной раз раздражаясь недисциплинированности подчиненного.
– Нужно взять с собой пассажира. Заказчик кругленькую сумму отстегивает, – теперь механик попытался растянуть губы в подобии вежливой гримасы. Жаль, бреши в ряду зубов портили впечатление.
Пол тяжело вздохнул. Межпланетная транспортная компания вот уже третий месяц задерживала своим сотрудникам зарплату. Именно поэтому ему приходилось закрывать глаза на подобные нарушения. Есть людям хочется каждый день и он, в отличие от МТК, это понимал.
– Ну, что скажешь, кэп? – допытывался механик, его глаза, белки которых были испещрены сетью сосудов, пытались оценить реакцию начальника.
– Что за пассажир? – устало поинтересовался Пол.
– Мальчишка–студент. Мамаша его в руднике работает, на той самой планете, куда мы корабль перегоняем. А пассажирский рейс к ней пока только в проекте, неизвестно, когда летать начнут, планета ведь только заселяется. Так и подохла бы мамка, сына не увидев, а нет, тут мы подвернулись. Вот отчим и платит. Неплохо платит, так что…
– Что за чушь ты несешь? – не выдержав, взревел капитан. — подчиненный отшатнулся от неожиданности. – Ты что – забыл, в какой мы ситуации? В нашем распоряжении списанный корабль, его нужно доставить на богом забытую планету, которая согласилась купить такой хлам. Одному Господу известно, выдержит ли посудина свой последний рейс? И ты предлагаешь мне рискнуть еще и жизнью мальчишки?
– Кэп, кэп, спокойно! – замахал руками механик, принимая вид человека, смертельно оскорбленного в лучших побуждениях, – Между прочим, я ради мальчишки согласился. Чтоб он мамку смог повидать. Доброе дело хотел сотворить, а ты…
– Стоп, – недобро прищурился Пол. – Что значит «согласился»?
Смит осознал, что выдал себя с потрохами. Он даже ссутулился, понимая, что сейчас на него обрушится нешуточный гнев начальника.
Он подождал секунд пять, а потом поднял голову и несмело взглянул на капитана. Тот, казалось, успокоился, задумчиво разглядывая маячивший вдали силуэт корабля. Но как только механик пришел к выводу, что буря миновала, Пол тихо и отвратительно точно стал перечислять все его грехи:
– Лайон, я закрываю глаза на то, что ты практически все рабочее время проводишь в нетрезвом, а иногда – очень нетрезвом виде. И я стараюсь не замечать того, что в таком состоянии работа для тебя останавливается, и ты спокойно спишь где–нибудь в кладовой или вообще на посту! Я даже смирился с тем, что ты возишь наркотики на другие планеты! Но я не потерплю того, чтобы ты протаскивал на борт нелегалов, даже не потрудившись меня об этом предупредить!
– Я предупредил, – нагло заметил Смит.
– И я не согласился! – Крейг снова начал раздражаться, – Но тут выясняется, что ты уже взял деньги. И это значит только одно – ты всерьез собирался провести пассажира, без согласования со мной!
– Я сказал бы! Клянусь, кэп, я бы обязательно сказал!
– Когда мы были бы в семистах тысячах миль от Земли? – скептически хмыкнул Пол и буквально отчеканил, – Я обязан доложить администрации МТК о твоих промахах в работе, Смит. Черт, глядя на тебя, я начинаю понимать, почему компания задерживает тебе зарплату. Не просто понимать, но и считать это справедливым.
С этими словами он развернулся и зашагал по направлению к административному зданию. Не успел он сделать и трех шагов, как его догнал слабый окрик механика:
– Черт с тобой, кэп! Двадцать процентов твои…
Пол сделал вид, что не услышал.
– Тридцать, кэп! Ты меня по миру пустишь!
Пол Крейг обернулся и ласково проговорил:
– Семьдесят. Иначе ты понимаешь – таких механиков, как ты, сейчас пруд пруди…
Глаза Смита округлились, такого он не ожидал:
– Семьдесят! Кэп, ты совсем спятил, я не…
Сейчас Лайон выглядел жалко, однако капитан предпочел усилить воспитательный эффект:
– Пьянство. Пренебрежительное отношение к работе. Фентанил. Тонны фентанила, Смит!
– Черт с тобой, – механик тоскливо сплюнул под ноги. – Семьдесят.
– По рукам, – улыбнулся Пол. – И не вздумай меня обмануть! Я ведь узнаю сумму непосредственно у заказчика.

Последние минуты перед отлетом он проводил, прислонившись к стволу гигантского тополя и созерцая серебристый диск четырехсот двадцати метров в диаметре, в пустых, металлических недрах которого ему, его помощнику и пассажиру предстояло провести тринадцать месяцев.
Корабль отслужил свой срок без крупных поломок. Но даже самые хорошие механизмы со временем приходят в негодность. Списанный корабль благополучно отправился на заслуженный покой.
Но ржаветь и ждать переплавки на какой–либо свалке ему так и не пришлось. Экономический кризис превратил планету Земля в сонное захолустье посреди содружества бурно развивающихся рас. Открытие и заселение планеты Тархе стало эффектным, но, увы, единственным прорывом за последние двенадцать лет. Люди со всей Земли спешили стать колонистами–добровольцами, чтобы заработать хоть какой–нибудь капитал. Судя по всему, мать нелегального пассажира тоже входила в это число.
Заселение других планет – процесс трудоемкий и чрезвычайно ресурсозатратный. Поэтому колонисты купили старую посудину практически за бесценок, а также оплатили доставку: выручка от переплавки старого корабля помогла бы им стать на ноги.
Летательный аппарат срочно привели в «полетопригодное» состояние. Но Пол, к сожалению, слишком хорошо понимал, что внешний вид в этом случае совсем не соответствует внутреннему содержанию. Издали – мощный и огромный красавец. Но внутри – практически рухлядь: герметичные двери, электрическое оборудование, кабели и всевозможные коммуникации, системы автоматики и даже мебель исчезли в неизвестном направлении. Один из двух атомных реакторов, служащих энергетическими установками корабля, изолировали и даже не стали заменять отработавшее топливо: слишком затратно, особенно во время сложившихся экономических трудностей. Конечно, аппаратное содержимое, которое не успели вынести, было добротным, но слишком ветхим и изношенным. Судно восстанавливали в сжатые сроки. Только самое необходимое для полета. Даже радиостанцию удалось настроить всего одну — да и та пребывала в плачевном состоянии. В конце концов, для покупателей этот корабль был ничем иным, как пятью миллионами тонн отборного высококачественного металлолома.
Однако Пол считал, что игра стоила свеч. Затраты на доставку корабля с лихвой окупались стоимостью сырья после переплавки.
Пол вздохнул и провел ладонью по ежику темных волос. Двадцать лет он служил в МТК, выполняя перелеты различных дальностей и сложностей. Но такое опасное и откровенно гнилое задание ему попалось впервые.
За спиной послышалось тихое покашливание. Капитан резко обернулся и с удивлением обнаружил своего помощника. Смит, с заговорщицким видом показал ему знак «окей» и шепотом произнес:
– Левый груз на борту.
– Что?.. – Пол даже не сразу понял, о чем идет речь.
– В ящике из–под полуфабрикатов, – доверительно проинформировал тот. – Не переживай, кэп, ни одна живая душа…
– Скажешь ему выходить, когда пролетим Луну, – приказал Пол. Ему хотелось как можно скорее отделаться от ухмыляющегося подчиненного.
Смит снова показал ему сведенные в круг большой и указательный пальцы и удалился.
Расстегнув серебристую форменную куртку, капитан неспешным шагом двинулся по направлению к сияющему в лучах солнца кораблю. Он глубоко вдыхал воздух родной планеты, в последний раз оглядывая привычный пейзаж, стараясь запечатлеть последние воспоминания о родине, как делал всегда перед рейсом.
Следовало начинать готовиться к перелету.

Через 15 часов после отлета дверь в рубку приоткрылась, и в громадное полусферическое помещение несмело протиснулся пассажир – русоволосый паренек лет двадцати в запасной форме бортмеханика. Он благоговейно оглядывал рубку, и было чем восхититься: потолок, напоминающий прилипший к полу мыльный пузырь, передавал четкое изображение внешнего космического пространства, создавая абсолютно реальную иллюзию прозрачности. У пола стены рубки округлялись. В центре находился пульт управления, и за пультом в кресле уверенно восседал суровый капитан корабля. Нервно сглотнув, пассажир приблизился к нему.
– Меня зовут Саймон… Саймон Уайт, сэр, – пробормотал он, смущенно переминаясь с ноги на ногу возле кресла. Чувствовалось, что парень ощущает громадную неловкость, отвлекая занятого человека от важных дел. К тому же, синие и холодные, как лед, глаза капитана никак не располагали к дружеской беседе.
Пол напустил на себя важный вид и резко ответил:
– Я занят проверкой курса.
За спиной пассажира нарисовался Лайон и, смеясь, дружески хлопнул покрасневшего парня по плечу:
– Не обращай внимания, малыш! Кэп у нас как закон: суров, но справедлив, правда, кэп?
Пол не потрудился ответить, и механик продолжил:
– Его зовут Пол Крейг. Родители капитана были настолько оригинальны, что дали сыну два имени, вместо имени и фамилии.
– Заткнись, остряк, – прорычал Пол, не отрывая взгляд от приборов.
– Окей, а меня зовут Лайон Смит, и я занимаюсь здесь ремонтом и обслуживанием силовой установки и оборудования.
– Чертовски неверно, – пробубнил Пол Крейг себе под нос. – Правильнее будет звучать: «слоняюсь из угла в угол с разводным ключом».
– Э, полегче, кэп, я ведь могу и обидеться. Значит так, малыш, жить нам втроем придется больше года. Сейчас поищем тебе каюту поприличнее, – жизнерадостно проговорил Лайон и собрался уходить, но его остановил голос Пола:
– Все каюты заперты и опечатаны. Ты притащил его сюда – вот пусть и живет с тобой.
Однако то, что капитан услышал в ответ, переходило всякие границы:
– Нет уж, кэп, – хитро проговорил Смит, – ты получил за сделку семьдесят процентов – тебе с ним и возиться. А я со своими жалкими тридцатью в каюте буду спать один.
И, прежде чем капитан успел разразиться бранью, механик скрылся.
Пол недобро зыркнул на растерявшегося Саймона и проговорил:
– Палуба «Е». В кладовой номер триста семь найдешь спальный мешок. Любой коридор в твоем распоряжении.
– Спасибо, сэр… мистер Крейг, – искренне поблагодарил парень, сияя огромными серыми глазами.
– Здесь нет понятия «мистер», мальчик, – снисходительно произнес Пол, – для тебя я «капитан Крейг», это понятно?
Саймон кивнул и улыбнулся.
– Вот и превосходно, а сейчас иди, облюбуй себе коридор – я должен проложить курс.
– Еще раз спасибо, сэр капитан! – Пол закатил глаза. – Разрешите вопрос?
– Что еще? – недовольно буркнул Крейг, не отрывая взгляда от звездных карт.
– Почему космические корабли дискообразные? – на полном серьезе поинтересовался Саймон. Капитан удивленно оторвал взгляд от монитора и произнес:
– Может, тебе заодно объяснить, почему Земля круглая? – Но, заметив, что парень не увидел в ответе скрытого подтекста, Пол продолжил, сдерживая раздражение изо всех сил, – Форма диска – единственно возможная форма для межзвездных летательных аппаратов. По окружности располагаются индукционные катушки и… Кхм. Вам в институте разве не преподают теорию аэрокосмических перелетов?
– Нет, сэр. Я учусь на журналиста.
– Тогда марш отсюда, – Пол мгновенно потерял к парню всякий интерес. – Не мешай профессионалам.
Саймон с улыбкой кивнул и хотел уже уходить, как Пол окликнул его:
– Еще раз услышу от тебя «сэр» – уши оборву.
Саймон с трудом сдержал смех.

Первая неделя пути подходила к концу.
Пол, Лайон и Саймон сносно устроились внутри огромного корабля. Большинство помещений и некоторые отсеки были заперты, но и интереса они никакого не представляли, будучи пустыми.
Саймон нашел себе уютную нишу возле запертого коридора и проводил ночи в спальном мешке. Казалось, это его совершенно не беспокоило.
Единственная проблема, с которой столкнулся экипаж, это запасы еды, рассчитанные на экипаж из двух человек. Ими приходилось делиться с нелегальным попутчиком, поэтому легкое чувство голода превратилось в неизменного спутника всех троих.
Однажды за ужином Лайон нарушил тишину:
– Малыш Уайт, ты имеешь представление о планете, на которую летишь?
Саймон удивленно замер, пережевал пищу и бойко ответил:
– Я читал о ней в учебнике по астрономии. Планета названа в честь открывшего ее астронома Юджина Та́рхе, и колонизация началась двенадцать лет назад. Размеры планеты немного превышают размеры Земли, а ускорение свободного падения на Тархе равняется восьми целым…
– Дерьмо из учебников никогда не даст тебе представление о том, как выжить, – небрежная реплика Пола в очередной раз заставила Саймона смущенно замолчать.
– Кэп, брось. Откуда ему знать? – примирительно произнес Лайон. – Ты вообще раньше в космосе бывал, малыш?
– Я летал на Луну, у нас была экскурсия…
– Это все равно, что на вопрос «был ли ты на улице?» ответить «о, да, я стоял на пороге и уже почти открыл дверь!» – ядовито заметил Крейг.
– Кэп, да ладно тебе, – хмыкнул Смит и повернулся к сконфуженному парню, – скажи, Уайт, ты помнишь свою мать?
Парень немного помолчал, ковыряя ложкой в контейнере с едой, а затем произнес:
– Она улетела, когда мне было десять. Тогда у нас были трудные времена, и она решилась на эту работу. Я остался с отчимом, и, полагаю, он с первого же дня после ее отлета начал копить деньги на то, чтобы отправить туда и меня. И вот – я здесь…
– Это значит, что обратно ты не улетишь, – повел бровью Пол, – твой отчим заплатил за билет в один конец.
– Знаю, – грустно кивнул Саймон. – но я не против остаться там – колонистам нужна любая помощь. Я заработаю денег, улечу сам и увезу оттуда мать.
– О, думаю, десятка тысяч лет непрерывной работы тебе хватит, – хохотнул Пол Крейг. – Ты выбрал чертовски прижимистых работодателей, парень. В твоем случае даже мытье сортиров на планетах Антареса оплачивалось бы лучше…
– Пол, ворчливый ты хрен, ну сколько можно? – беззлобно одернул Смит. – Не слушай его, малыш. Он в таком же положении, что и ты: работает на владельцев Земли, а это, доложу я тебе, не очень–то прибыльно…
– На Тархе идет разработка руд? – несмело обратился Саймон к Полу.
– Да, и не только. Там возводятся металлургические заводы. Налаживаются связи с ближайшими соседями для взаимовыгодного сотрудничества. Строятся саркофаги под города…
– Саркофаги? – удивленно моргнул парень.
– Конечно, – ответил Смит вместо капитана, – Фауна планеты оказалась хоть и бедной, но очень недружелюбной. Там, можно сказать, царит меловой период, и хищные птеродактили не одну сотню колонистов утащили в гнезда…
– Писали об этом в твоих учебниках? – с издевкой поинтересовался капитан Крейг. Он и сам не понимал, почему наивный юноша вызывает у него такое раздражение. Саймон медленно покачал головой.
– Там адские условия труда, сынок, – нехотя проговорил Лайон. – Через несколько лет всех людей, которые сейчас заселяют Тархе, заменят, потому что они будут не в состоянии продолжать работу. Им выдадут ордена и отправят на пенсию. Если, конечно, будет, кого отправлять…
За столом воцарилась печальная тишина. Наконец, Саймон, набравшись смелости, выпалил:
– Капитан Крейг, а у вас есть семья?
Лайон заливисто расхохотался, а Пол мрачно произнес:
– Жуй свои консервы и помалкивай.
Саймон снова смутился, но Лайон, отсмеявшись, продолжил тему:
– Не обижайся, но ты сморозил большую глупость. В двадцать пять лет кэп поступил на службу в МТК и с тех пор, за двадцать лет, вряд ли провел хотя бы года три на Земле. Посуди сам, какая женщина захочет такого мужа?
Саймон пожал плечами.
– Выпускники школы астронавигаторов не обзаводятся семьями, дружок, – уже серьезнее продолжил Смит. – Начиная с двадцати пяти, они всю свою жизнь проводят в космосе. Поэтому и к планете своей они не привязаны. Их никто не ждет.
– Даже родители? – удивленно моргнул Уайт.
– В эту школу берут детей–сирот из приютов…
– Хватит, – резко бросил Пол.
– Но, – невзирая на предупреждение, продолжил бортмеханик, – речь идет только об официальных браках и детях. Признайся, кэп, сколько хорошеньких земных девушек и гуманоидных инопланетяночек рассказывают своим детям–полукровкам об их героическом отце–капитане? Наверное, несколько сотен?
– Бери выше, мои подвиги измеряются тысячами, – пробормотал Пол и неожиданно рассмеялся. Улыбка мгновенно изменила его лицо, и капитан помолодел лет на десять.
Саймон хихикнул. Пол моментально вернул себе непробиваемый вид и, поднявшись из–за стола, направился в рубку. Лайон поскреб щетинистый подбородок, подмигнул парню и проговорил:
– Мне пора заняться наладкой навигационной радиостанции. Не скучай, дружок.
С этими словами он вышел. Саймон остался в одиночестве, перед тремя пустыми пластиковыми контейнерами для еды.
Рубрики:  Сумасшествие - грань одиночества

ДиТТ. Глава 15. ОКОНЧАНИЕ

Пятница, 31 Декабря 2010 г. 13:02 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)

































Эдуард отвел взгляд. Он просто не мог видеть полные отчаяния глаза Виталия. К сожалению, помочь горю ничем не мог, да и успокоить… Судорожно сглотнув, он проговорил:
– Мне на работу… Опаздываю.
– Я подвезу, – деловито распорядился Виталий, снова скрываясь под маской уверенного в себе человека. Встал, окинул хозяйским взглядом стол, убрал в раковину грязную посуду и направился в прихожую. Эдуард последовал за ним.
В салоне автомобиля царила тишина. Эд пару раз порывался предложить помощь, но каждый раз останавливался, опасаясь того, как глупо и бессмысленно могут прозвучать его слова для Виталия. Только тот, казалось, полностью погрузился в свои невеселые мысли и не желал общения.
Затянувшаяся пауза начинала действовать на нервы, Эд не выдержал первым:
– Как Марина? Тоже с ума сходит?
– Ну конечно… Грозится при встрече меня порвать, – хмыкнул Виталий.
– А что–нибудь более существенное она говорит? – раздраженно уточнил Эдик.
– Она обзванивает друзей Игоря по спортивной секции, у меня нет их контактов. Но, как видишь, безрезультатно…
– Черт! – срывающимся голосом прошептал Эдуард и хлопнул ладонью по колену. – А что тебе сказали в милиции?
– «Будем искать». Но на них у меня надежды мало, – скептически заключил Виталик, не отрывая взгляда от дороги.
– Хочу, чтобы ты знал – можешь на меня рассчитывать. В любой ситуации, - Эдик был серьезен как никогда.
Виталик бросил на него быстрый взгляд и благодарно кивнул. Затормозив у офиса, он повернулся в сторону Эда и произнес:
– Спасибо, что приехал вчера.
– Не благодари, – Эдик почувствовал себя не в своей тарелке. – Я сделал это для…
– Спасибо, – с нажимом повторил Виталий.
– Можешь звонить в любое время дня и ночи, если потребуется моя помощь, – на одном дыхании выпалил Эд и, наспех попрощавшись, выскочил из машины.

Когда за окном стемнело, Эдуард окончательно затосковал. Он никак не мог решить, что выбрать: провести этот осенний вечер в тишине и одиночестве, предаваясь невеселым мыслям, или поехать к Виталию. Конечно, расслабления такой визит не предполагал, но насколько комфортнее находиться в компании человека, который разделяет твое беспокойство, чем в одиночестве. Виталию не надо ничего объяснять – они думали об одном и понимали друг друга без слов.
Подойдя к знакомому дому, Эдик запрокинул голову и окинул взглядом десятки сияющих уютом окон. За каждым из них – чья-то жизнь, чья-то маленькая или большая драма. Но все эти люди находились дома в тепле и покое, а мальчик, которого Эдуард привык считать сыном, сейчас неизвестно где. В безопасности ли он?.. Комфортно ли ему сейчас?..
Порыв ледяного ветра, пьяные выкрики и звон бьющегося стекла – обычный уличный аккомпанемент. Эдик поежился от волнения, но решительно шагнул в подъезд.
Виталий выглядел искренне удивленным. Но Эдуард не стал дожидаться вопросов:
– Я, наверное, неожиданно? Помешал?
– Неожиданно, – кивнул Виталий, – Но не помешал. Проходи.
Эд снял куртку и сразу прошел на кухню, где пахло очень аппетитно. Виталий махнул рукой в сторону стула:
– Поужинаешь?
– Не откажусь, – заверил его Эдик, он вдруг почувствовал просто звериный голод. – А как там?.. Нет новостей?..
Заметно помрачневший Виталий лишь покачал головой. Эд молча принялся за еду. Разговор опять не клеился.
После ужина Эдик по привычке вымыл посуду, осознав, что теперь он здесь только гость, с опозданием, когда вытирал руки о полотенце. Зайдя в комнату, он невольно подслушал обрывок телефонного разговора Виталия.
– Я в порядке. Правда, держусь. Нет, приезжать не нужно! Инга, я что – дитя малое?! Справлюсь, сказал же. Спасибо.
Эд помялся в дверях, но потом все же подошел ближе и присел на краешек стола. Виталий отложил телефон и, как бы оправдываясь, проговорил:
– Это моя заместительница. Звонила узнать, как дела.
Эдуард равнодушно кивнул, не отводя от Виталия пристального взгляда, и спокойно произнес:
– Наверное, мне пора. Спасибо за ужин.
– Пора?.. – Виталик даже слегка опешил, – Почему? Это ты из–за Инги? Брось, Эдик, она для меня… уже история.
– При чем тут Инга? – удивился Эд, – Просто у меня есть свой дом и…
– И своя жизнь? – раздраженно перебил Виталий. – Со своим любовником?
– Какого хрена? – агрессивно прорычал Эдуард, вскакивая на ноги.
– Когда ты приехал сегодня, я, черт подери, обрадовался. Подумал, что тебе тоже плохо одному, что тебе без меня так же херово, как и мне без тебя. Даже надежда появилась…Но, как оказалось – я ошибся.
– Да, я действительно приехал, потому что мне было херово! Потому что с тобой мне легче! – крикнул Эдик. – И зачем ты сейчас нагнетаешь обстановку? Без того тошно!
– Ладно, – Виталик неожиданно успокоился. – Уезжаешь – уезжай. Обойдусь без тебя.
Эд сдержанно кивнул и направился в темную прихожую, с горечью осознавая, что никто его провожать не собирается. Уже снимая куртку с вешалки, он вдруг задумался, что поступает по–идиотски. Что сам же предложил закончить войну на время поисков, и первый не выполнил условий. Пересилив себя, он повесил одежду обратно, пару раз глубоко вдохнул, чтобы унять сердцебиение и медленно вернулся в комнату. Слегка замявшись на пороге, он тихо проговорил:
– Я передумал. Останусь, если ты не против.
– А если против? – брови Виталия были мрачно сдвинуты, но поза и мимика давали понять, что внутренне он слегка расслабился.
– Если против – уйду, – Эдик переступил с ноги на ногу, – но мне все же хотелось бы остаться.
– Оставайся, – бросил Виталик и отвернулся.
В эту ночь мысли о сексе им даже и не приходили. Какое же это наслаждение - лежать, чувствуя, что рядом родной человек, без слов угадывать мысли друг друга. Этой ночью они были настроены на одну волну – и это немного успокаивало.

Утром вновь проснувшийся в одиночестве Эдуард обнаружил Виталика в комнате Игоря.
– Как ты? – тихо спросил он, присаживаясь на диван напротив.
– Вот уже которые сутки пошли, как Игорек пропал, – ровно проговорил сидящий с отсутствующим видом Виталик. – Херовый я отец, как оказалось… Если от меня родной сын сбежал…
– Не вини себя, – как можно мягче попросил Эдик, – Мы оба…
– Черт, да я не имел права допустить, чтобы ситуация сложилась ТАК! – было очевидно, что до Виталия слова Эда просто не доходят, он был на грани срыва. – Это я виноват.
– Послушай меня! – жестко отчеканил Эд. – Для начала соберись. Пока не доказано худшее, всегда есть надежда. Сегодня я могу отпроситься с работы и остаться с тобой. Думаю, не помешает снова сходить в милицию. Что скажешь?
– Я благодарен тебе, за все, Эдик, – Виталий, казалось, пришел в себя. – Я сегодня тоже не выйду на работу. Справятся.
– Значит, решено. Сейчас позвоню и договорюсь.
Эд вышел в коридор и позвонил Дмитрию, коротко изложив суть проблемы и просьбу об отгуле. Начальник отнесся к ситуации с пониманием.
– Знаешь, Эдик, – начал Виталий, когда тот вернулся в комнату, – в детстве у меня не было семьи, и я всю жизнь мечтал о том, что создам собственную и буду счастлив. Не вышло. Ни в первый раз, ни с тобой. И даже мой ребенок посчитал меня никудышным родителем. Я не справился, Эдик. Совсем не справился…
Эдуард растерялся, похоже, слова утешения были бесполезны. Он уже вздохнул, подбирая слова возражения, но тут унылую тишину нарушил звук телефонного звонка. От неожиданности они буквально подпрыгнули.
Виталий, едва не выронив мобильный, мельком глянул на экран:
– Неопределенный номер… – зачем-то сообщил он Эдуарду и, приложив телефон к уху, рявкнул:
– Я слушаю!
– Папа, привет!
– Игорь?!
Услышав этот изумленный возглас, Эд в мгновение ока очутился рядом и прижался ухом к телефону, чтобы слышать все до единого слова.
– Па, как дела?
Абсурдность вопроса лишь подтверждала то, что мальчик явно недооценивает последствия своего исчезновения. Но ошеломленный Виталий, даже не заметив этого, торопливо заговорил:
– Куда подъехать? Я заберу тебя, только скажи – где ты? Ты в порядке? Здоров?
– Я… у меня все хорошо, не переживай. Не нужно меня забирать, - эти слова были явно заготовлены заранее.
Эдик опешил, но ослепленный надеждой Виталик продолжал в том же духе:
– Что за чушь?! Конечно, я приеду! Диктуй адрес!
– Папа! Я не хочу возвращаться. Я просто позвонил сообщить, что я жив и со мной все хорошо. Но домой я не вернусь.
Наконец, и до Виталия дошел смысл слов и он, заметно подрастеряв уверенность, переспросил:
– Не хочешь?.. Что значит – не хочешь? Я волнуюсь, с ума схожу, а ты…
– А зачем мне возвращаться? – детский голос зазвенел возмущением, – Снова слушать ваши с Эдиком скандалы?! Смотреть на ваши драки? Я не хочу, папа!
– Игорь, мы… – Виталий осекся и прикрыл глаза рукой. – Больше не будет скандалов.
– Значит, вы все-таки разъехались? – голос мальчика задрожал.
– Послушай, сынок, давай я приеду, и мы спокойно обо всем поговорим. Пожалуйста! – почти умоляюще увещевал Игоря Виталий.
– Не надо! Пока, папа!
Связь прервалась. Виталий от души швырнул телефон в кресло, вымещая на нем все накопившееся отчаяние.
Несмотря на исход разговора, у Эда будто гора с плеч свалилась. По крайней мере, теперь было известно, что Игорь жив-здоров и находится не дома по доброй воле. Сейчас он чувствовал неконтролируемый восторг, нервное напряжение постепенно сходило на нет.
– Ты считаешь, что правильно сделал, рассказав, что мы уже… не вместе? – осторожно спросил Эд, не зная, какую реакцию ожидать от хмурого Виталика. Недавняя радость быстро поутихла.
– А ты считаешь, стоило сделать ему сюрприз? – раздраженно ответил тот.
Эдик проигнорировал сарказм и озвучил свои ощущения:
– Все же, нужно радоваться, что он в порядке.
– А я рад. Просто охуенно рад, разве не заметно? – съязвил Виталий, внутренне раздираемый отчаянием и чувством вины, понимая, что его ребенок оказался в такой ситуации из-за них самих – двух безответственных идиотов.

Совместный поход в милицию не принес ничего, кроме разочарования. Для Виталия это стало еще одним ударом – после утреннего звонка он был уверен, что сын найдется в самые кратчайшие сроки.
Они молча брели по улице. Эдуард почти физически ощущал внутренний разлад Виталия, его отчаянные попытки сохранить самоконтроль. Он понимал, что стоит только дать себе расслабиться – и тоска затопит их с головой. Сам он еще как-то справлялся, но Виталию было на порядок хуже. Его выдавал нездоровый бледный вид, глаза, горящие лихорадочным блеском. Эдик всей душой желал помочь, но понимал, что это не в его силах.
Дома Виталий окончательно сник, в его движениях ощущалась смертельная усталость. Эд подмечал это, и его сердце невольно сжималось от жалости и бессилия.
– Поужинаешь? – спросил он наудачу, прекрасно понимая, что Виталику сейчас не до еды. Так и оказалось – тот нервно мотнул головой, не отрывая взгляд от дисплея телефона.
– Ты должен поесть. Виталь, я прошу тебя, соберись…
– Эдик, не нужно этого, – поморщился тот. – Я себя контролирую.
И опять Эд ощутил себя ненужным, почему-то теперь это воспринималось гораздо болезненнее, чем раньше. Тем не менее, он постарался проглотить обиду, понимая, что они впервые столкнулись с такой серьезной проблемой. Он выдержал паузу и деликатно спросил:
– «Заместительница» больше не звонит? Может быть, она хочет приехать? Я мешаю?
Виталий недовольно прищурился и огрызнулся:
– С чего это такая тактичность и забота?
– Ну… я думал, что она для тебя что–то значит, – пожал плечами Эд.
– Ровным счетом ничего, – отрезал Виталий. – Да, раньше – значила. Когда наши с тобой отношения зашли в тупик. По крайней мере мне так казалось… Но теперь – ничего. А твой… любовник? Не удивляется, куда это ты пропал?
Эдик невесело хмыкнул и посчитал нужным прояснить ситуацию:
– Я не отчитываюсь перед ним. Мы просто… Он очень поддержал меня во время нашего разрыва. Я благодарен ему, но о чувствах и речи не идет. Раньше – чистый секс. Теперь – чистая дружба.
– Как возвышенно! – Виталий попытался съязвить, но получилось как-то неубедительно. Эд даже не обиделся.
– А вообще знаешь, Эдик… Это так странно: сидеть сейчас, разговаривать с тобой о любовниках. Как-то… неправильно, что ли?
– Ну отчего же? – выгнул бровь Эдик. – Я думаю, сейчас самое время поговорить начистоту. Это лучше, чем продолжать скрывать проблемы. Тебя это так тревожит? Мои отношения с кем-то?
– Я ревновал тебя к твоему начальнику, – похоже, Виталия пробило на откровенность. – До безумия. Но не мог дать тебе это понять. Это означало бы признаться в собственном бессилии и… неконкурентоспособности… Я… уже не тот, что прежде. Не становлюсь моложе. Да и претензий у тебя ко мне всегда было много. Этот Дима – он дал тебе реальный шанс продвинуться и ты им смог воспользоваться. Ты не представляешь, как меня это угнетало. Я даже не мог гордиться твоими успехами. Все делалось как будто назло мне.
– Жаль, что ты так тщательно это скрывал, – невесело хмыкнув, протянул Эд. – Если бы я чувствовал, что нужен тебе… Кто знает, как бы все сейчас сложилось?
Он не был удивлен, хотя сейчас они говорили о вещах, о которых он раньше мог только догадываться. Как же много времени им понадобилось, чтобы просто спокойно все обсудить. Неспешный тихий разговор плавно тек до пяти часов утра. Очнулись они только, когда будильник Виталия отыграл свою бодрую мелодию. Укладываться спать было слишком поздно. Да и чашка крепкого кофе неплохо подняла тонус.
Спеша на работу, каждый из них прокручивал в голове ночные откровения. И горько осознавал, что случись это еще месяц назад - все могло сложиться иначе. А теперь…

Через два дня, когда Эдуард вышел из офиса покурить, раздался звонок мобильного. Виталий, возбужденно кричал в трубку:
– Эдик, Игорька нашли! Я сейчас еду за ним. Ты со мной?
Эд лихорадочно прокрутил в голове свой сегодняшний график и только спросил:
– У меня есть полчаса?
– Да, да, – чувствовалось, что Виталий почти не владеет собой. – Через полчаса подъеду!
Потом, когда они неслись в машине по знакомым улицам, он подробно обрисовывал ситуацию. Его сотрудники из службы безопасности неплохо поработали и обнаружили парнишку на чужой даче. Дом находился в черте города – в частном секторе, так что связь с цивилизацией ребенок не терял.
– И кто ему только разрешил там спрятаться?! – недоумевал Виталий, нервно посмеиваясь. – Узнаю – голову оторву!
Бросив машину при въезде в квартал, парни начали с трудом пробираться по грязной грунтовой дороге, изобилующей лужами полуметровой глубины. Виталий тихо матерился сквозь зубы, но Эд прекрасно понимал, что он вне себя от радости, а эта несдержанность свидетельствует о нервном напряжении.
Наконец, поплутав минут двадцать, они нашли нужный участок с вполне приличным капитально построенным домом. Игорь стоял во дворе, но на дорогу не смотрел.
Громко скрипнула калитка, и Виталий шагнул на бетонную дорожку. Мальчик вздрогнул и обернулся.
– Папа… Эдик… Как вы меня нашли? – голос его был полон удивления и звучал немного испуганно. К встрече с родителями Игорь был явно не готов.
Виталий молча пересек разделявшее их расстояние и, схватив сына за куртку, резко дернул на себя, чтобы заключить в железные объятия.
Эдик нерешительно приблизился к обнимающимся отцу с сыном. Игорь что–то невнятно бормотал, но Виталик не мог и не хотел ничего слушать. Наконец, его хватка ослабла. Теперь и Эдик смог обнять мальчика.
– Па, как вы меня нашли? – первая волна эмоций улеглась, и мальчик повторил мучивший его вопрос.
– Это неважно, важно другое – как ты нашел это… кхм… убежище? – сдвинул брови Виталик.
– Это дача моего друга–одноклассника. Он мне еду таскал каждый день, не переживай, я не голодал, а…
– Мы обзвонили всех твоих друзей и их родителей, – перебил Эдуард. – Почему никто не сказал, что ты здесь?
– Я попросил его не говорить. И он пообещал сохранить тайну. А его родители ничего не знают.
Виталий устало прикрыл глаза рукой.
– Ты хоть представляешь, КАК мы волновались? – наконец, взяв себя в руки, уточнил он.
– Представляю, – тихо пробормотал Игорь.
– Тогда почему ты так поступил? – вмешался Эдик, не давая Виталию распалиться.
– Я обиделся на вас. Я и до сих пор обижаюсь, – насупился Игорь.
Осеннюю тишину прерывал только шум ветра. Все трое молчали, будучи не в состоянии подобрать нужные слова.
– Поехали домой, – наконец, решил Виталий.
– Никуда я не поеду! – отпрыгнув от отца на безопасное расстояние, выкрикнул Игорь.
– Ну–ка перестань! – разозлился Виталий, вновь начиная терять самообладание. – Я поседел за эти дни, что тебя не было! И даже не надейся, что я тебе позволю здесь остаться.
– Вы расстались? – пытливо всматриваясь по очереди в лица мужчин, задал Игорь прямой вопрос.
– Сейчас это неважно, я…
– Эдик? – мальчик обратился к нему со всей серьезностью, на которую был способен. Виталий вздохнул. Эдик зачем–то пожал плечами и нехотя кивнул.
– Не хочу!.. – простонал Игорь, закрывая лицо руками. – Всю жизнь боялся этого! Плакал по ночам, слушая, как вы ругаетесь! Не хочу! Никуда не поеду! – закончил он уже криком и, чтобы подкрепить свои слова решительными действиями, мертвой хваткой вцепился в металлическую ограду.
Виталий с шумом набрал полную грудь воздуха. Эдик облизал пересохшие губы и достал пачку сигарет. Ситуацию следовало срочно брать под контроль.
– Хорошо. Постараемся разобраться спокойно, – уговаривая больше сам себя, протянул Виталик. – В каком случае ты согласен вернуться домой?
– Если вы помиритесь, и будете жить вместе, – без раздумий выпалил Игорь.
– Я… Мы постараемся. Эдик? – бросил он на Эда вопросительный взгляд.
– Согласен. Еще один шанс, – выдавил тот кривую улыбку, включаясь в игру. Самой главной задачей на текущий момент было вернуть ребенка домой. А выяснение отношений можно оставить на потом.
– Поехали, – скомандовал Виталик. Игорь вздохнул и побрел в дом за своими немногочисленными вещами.

Виталик остановил машину около офиса Эдуарда. Эд повернулся к сидящему сзади Игорю и проговорил:
– Пропажа, мне на работу нужно, я из–за тебя и так работал день через три.
– А… Вечером? Приедешь? – мальчик пристально смотрел в глаза, отслеживая малейшие изменения настроения. Эдик кивнул:
– Приеду, Игорек, я ведь пообещал. До вечера!
Мальчик вымученно улыбнулся и кивнул. Эдик ласково потрепал его по волосам, пожал Виталию руку и вышел из машины.

– Спасибо, что согласился пожить здесь, – тихо благодарил Виталий вечером, когда они остались наедине.
– Не за что, я сделал это ради ребенка. Ты на моем месте поступил бы точно так же, – отозвался Эд, устало потирая переносицу.
– Да… Но все равно – спасибо. Ему нужно немного времени, чтобы успокоиться и привыкнуть к мысли, что мы… Что между нами не все гладко. Думаю, недели через две–три можно будет сказать, что вторая попытка не удалась… – задумчиво проговорил Виталик, глядя в окно.
– Его невозможно обмануть. Он чувствует нас. И читает, как открытую книгу, – Эд барабанил пальцами по столу. Нужно было обдумать, как выйти из сложившейся ситуации.
– Вариант: надо как можно меньше пересекаться. И подыгрывать ему. А что еще остается, Эдик?..
– Я постараюсь.

Выбранная тактика не сработала. Через две недели состоялся тяжелый и изматывающий разговор. Игорь рыдал и требовал объяснений. Приводимые аргументы его не убеждали и лишь подчеркивали бессилие мужчин. Убедить мальчика им не удавалось. Но двухчасовый скандал вымотал и его. По конец он просто отвернулся к стене. Виталий, сидя рядом, поглаживал его по спине и бормотал успокаивающие слова:
– Сынок, я тебя очень прошу – пойми нас. Жизнь – очень сложная вещь. Не всегда получается так, как хочется. Нам с Эдиком сейчас сложно уживаться. Мы устали друг от друга. Такое бывает. Между нами нет вражды, но и полноценной семьей нас не назовешь. Нам лучше пока пожить отдельно, хотя бы какое–то время. Не исключено, что потом мы поймем, что вдвоем нам лучше, но этого не осознать, пока мы вместе…
Когда его красноречие иссякло, подключился Эдуард:
– Игорек, я сделаю все, чтобы ты ощущал разрыв как можно менее болезненно. Мы будем часто видеться, ты будешь приезжать ко мне. Ну не стоит эта ситуация твоих слез и нервов! Не плачь! Прошу тебя.
Игорь откашлялся и хрипло прошептал:
– Все равно я ничего не могу. Делайте, что хотите…
Виталик кивнул в сторону двери. Когда они вышли в коридор, он прошептал:
– У меня сердце разрывается, когда я смотрю на его слезы.
– Поверь, у меня тоже, – кивнул Эд, обхватывая голову руками. – Что мы творим?..
– Езжай, пока он успокоился. Я побуду с ним.
– Звони, если будет совсем плохо…
Виталий кивнул и, внезапно припомнив что–то, проговорил:
– В первое время ему лучше с тобой не видеться, хорошо? Как только он немного адаптируется – я тебе позвоню.
Эд печально кивнул. Виталий приблизился к нему, обнял за плечи, прижал к себе и прошептал:
– Я желаю тебе только счастья.
– Спасибо, – Эд крепко обнял его в ответ, оделся и закрыл за собою дверь.

ЭПИЛОГ.
Два месяца одинокой жизни остались позади. Эдуард плавно втянулся в рутинный ритм «работа–дом». Он опять сгорал в офисе, решая проблемы с бешеной скоростью. Но это не помогало. Вечером, когда он возвращался в пустую квартиру, несмотря на то, что он буквально падал от усталости, наваливалась тоска. Ожидаемое облегчение куда-то улетучилось. Эдик и сам понимал, что долго так продолжаться не может, но сил на то, чтобы что-то предпринять не было. Так и продолжалось, пока однажды вечером не раздался звонок.
Удивленный Эд отложил книгу и поспешил в прихожую. На пороге стоял слегка смущенный Виталий.
– Можно?
Эдуард сумел только кивнуть и пропустил неожиданного гостя в квартиру. Только сейчас он заметил в руках Виталия бутылку хорошего вина.
– Я тут подумал… Неплохо было бы пообщаться, что скажешь? Выпьем, поговорим… Как смотришь?
– Положительно, – кивнул повеселевший Эдуард. Он, наконец, понял, чего ему не хватало. Испытываемое облегчение все объясняло.
Пару часов они взахлеб болтали обо всем: Виталий рассказывал об Игоре, о его успехах в школе, мелких забавных ситуациях. Эдик с удовольствием слушал и отвечал, ловя себя на мысли, что он жутко соскучился по простому общению с этим человеком.
Наконец, пришло время расставаться. Виталик вызвал такси и, уже прощаясь в прихожей, внезапно обнял Эда, притянул к себе и поцеловал. Эдуард не сопротивлялся, хотя вначале и вздрогнул от неожиданности.
Не разжимая объятий, Виталик уперся лбом в лоб Эдика и прошептал:
– Сразу всего не простить, я понимаю. Но, может, стоит попытаться? Еще раз?..
Несмотря на то, что сердце Эда заходилось от волнения, голос его звучал спокойно:
– Слишком много было…
– Дерьма?
– Да.
Повисшая пауза ощущалась почти физически. Наконец, Виталик понимающе кивнул:
– Ты прав. Но есть шанс?
Эд неопределенно пожал плечами и уже не смог сдержать улыбку:
– Тогда нам придется знакомиться заново.
– Хорошо, – решительно кивнул Виталий, он испытывал явное облегчение. Уже стоя в дверях он обернулся:
– Тогда завтра я позвоню?
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 14

Воскресенье, 12 Декабря 2010 г. 23:08 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)




























Замерзшие пальцы нервно жали на кнопку дверного звонка. Дверь отворилась и, бесцеремонно отодвинув в сторону удивленного его появлением Павла, Эд решительно перешагнул через порог, бросил на пол объемную сумку и произнес чужим, звенящим от напряжения голосом:
– Мне надо пожить где–то пару дней.
– Не вопрос, – на Пашу всегда можно было положиться. – Можешь у меня.
Эдик кивнул и, благодарно пожав ему руку, проговорил:
– Ты не беспокойся, я тебе целый день надоедать не буду. Пойду сейчас прогуляюсь.
– Что за глупости? Ты…
– Не знаю, когда вернусь, – бросил напоследок Эд, быстро сбегая по лестнице.

В осеннем субботнем парке было многолюдно: теплая погода и ясное безоблачное небо у многих вызывали желание прогуляться на свежем воздухе.
Эдуард, запыхавшись от быстрой ходьбы, остановился на мостике через пруд, и устало оперся о перила. Мозг временами просто отключался, пытаясь обезопасить себя от панических мыслей и душевной боли. Ноги и руки были словно ватные и практически невесомые, а тело, казалось, промерзло изнутри. Эдуард никак не мог согреться, не помогала даже быстрая ходьба, он догадывался, что озноб – всего лишь следствие пережитого стресса.
Вот и все. Вот так резко закончились долгие и серьезные отношения. Казалось, так не бывает. Осознание одиночества еще не пришло, не были пережиты первый тоскливый вечер, одинокая ночь. Все вокруг оставалось тем же, но солнце уже, казалось, стало светить по–другому, воздух неуловимо изменился и окружающие стали еще более чужими. Эд понял, что он не властен над своими мыслями, но отвлечься не удавалось. Более всего было жаль не прошлого, а будущего, которое теперь не наступит.
Он носком ботинка в сердцах скинул в темную, затянутую пеленой опавших листьев, воду мелкий камешек. Закурил, понаблюдав за разошедшимися кругами, глубоко затянулся и судорожно выдохнул. Попытался, было, думать о работе, но мысли упрямо возвращались к тому, что он отныне одинок, а человек, который заполнял две третьих его жизни, теперь ему никто.
Было обидно и больно за непонимание. Не только за измены. Тут они оба постарались. Но то, что он сам столько времени терпел неверность Виталия, а тот даже не выслушал оправданий, было очень неприятно. Никаких попыток спокойно поговорить и разобраться в дурацкой ситуации, которую они создали собственными же стараниями. Нет, его сразу с презрением выставили за дверь…

Вернулся Эдик, только когда полностью стемнело. От ужина он отказался, Павел не стал настаивать, лишь проговорил:
– Смотри, не загнись от таких стрессов. Я–то знаю…
Эд отстраненно кивнул и попросил:
– Постели мне, пожалуйста, в другой комнате.
Паша не стал задавать вопросов. Молча выполнил просьбу и ушел к себе, напоследок грубовато-нежно потрепав Эда по волосам. Эдуард прикрыл за ним дверь комнаты и остался в темноте один на один со своими невеселыми мыслями.
Стянув джинсы и свитер, он улегся на ледяную кровать и, сложив руки за головой, принялся рассматривать рисунок света и теней на потолке. Эти стены, постель, да и вся эта жизнь была чужой. Но как бы Эд не хотел, он был вынужден к ней привыкать.
Спасительный сон не шел, а проклятый ком в горле не желал проглатываться. От чувства одиночества ничего не спасало. Самое время смириться и подумать о себе. О будущем, о планах на дальнейшую жизнь, которая, как ни странно, не остановилась. Но на это совершенно не хватало душевных сил. Было бы неплохо принять успокоительное и вырубиться, но не было никакого желания выходить из комнаты и будить Павла, поэтому Эд полночи провертелся без сна.

На следующий день Павел тихо приоткрыл дверь комнаты, в которой спал Эдик, чтобы удостовериться, что его гость жив и здоров. Но беспокойный сон гостя отличался болезненной чуткостью и даже едва слышный шелест шагов по ковру заставил его мгновенно сесть на кровати.
– Спокойно, Эдюха, – зачем–то шепотом произнес Паша. – Просто уже первый час дня. Вот я и решил проверить, как ты…
– Жив, – глухо пробормотал Эд и отвернулся к стене. Павел еще пару секунд помялся рядом и вышел.
Сон сняло как рукой. Эд, не мигая, изучал обивку дивана. Накатила апатия, и не было сил встать. Но назло самому себе он поднялся и отправился в ванную.

– Будешь чай или кофе? – уточнил за завтраком Паша.
– Чай, – коротко бросил Эд, героически глотая казавшуюся безвкусной пищу.
– Какие планы на сегодня? – предпринял очередную попытку завести разговор Павел.
– Страдать, – хмыкнул Эд. – А если серьезно, то мне по делам нужно съездить.
У Эдуарда не было ни малейшего желания проводить время с кем бы то ни было. И, по-видимому, Павел догадался об этом.
Эдик поблагодарил за завтрак, быстро собрался и вышел из дому. На самом деле у него не было никаких планов, поэтому он зашагал, куда глаза глядят.
Минут через сорок прогулки Эд очутился возле строительного гипермаркета и, решив, что это неплохой способ отвлечься, направился в магазин. Около двух часов он бродил по огромному помещению, с интересом рассматривая товар, прицениваясь к инструментам, удивляясь новым изобретениям, вдыхая запах свежей стружки и краски и стараясь отгородиться от проблем. Но получалось плохо: все, что попадалось на глаза, прямо или косвенно напоминало Виталия – мелочи, которые были бы полезны в рухнувшем быту, отсутствующее отныне желание общих приобретений.
В конце концов, бесцельно бродить по магазину ему надоело, да и на душе стало окончательно тоскливо. Зачем–то купив отвертку, Эдик вышел на улицу, где заметно похолодало, и поднялся сильный, порывистый ветер. Пообедав в кафе, он задумался над новым маршрутом, который помог бы заполнить этот бессмысленный выходной.

К Паше он вернулся в начале десятого. Сжевал пару бутербродов, запил чаем и уединился в комнате. Усталость на пару с тоской подтачивали самообладание, и Эдуард буквально рухнул на диван. Через полчаса, немного придя в себя, он хотел, было, пойти в душ, но неожиданно в кармане завибрировал мобильный. Рывком привстав на локте, Эд нашарил телефон и был неприятно поражен тем, что звонит Виталий.
Поколебавшись пару секунд, Эдик все–таки решил ответить, хоть разговаривать с этим человеком сейчас не было ни малейшего желания. Поднеся телефон к уху, он не придумал ничего лучше, чем рявкнуть:
– Ну?
Повисла мрачная пауза, прерываемая лишь тяжелым дыханием Виталия в трубке. Сердце Эдуарда бешено колотилось в груди, но он постарался взять себя в руки и спросить как можно равнодушнее:
– Что хотел?
– Игорь с тобой? – нервно выпалил тот, не тратя время на объяснения.
– Что ты имеешь в виду? – искренне изумился Эд.
– Когда ты его видел в последний раз? – разговор все больше напоминал допрос.
– Вчера… Вчера утром, когда он ушел. А что – он не дома? Он возвраща…
– Я понял, его с тобой нет, – не обращая внимания на вопросы, протянул Виталик.
– Нет, но…
– А знаешь, – голос в трубке неожиданно окреп, – Если он сейчас с тобой, и ты мне врешь – я тебе шею сверну!
– Да пошел ты на хуй! – мгновенно взорвался Эдуард. – Я сказал: его здесь нет!
– Совсем страх потерял? – озверел Виталий. – Ты кого посылаешь?!
– Тебя прибить мало! – не остался в долгу Эд. – Как ты мог пацана потерять?
– Это благодаря твоим хождениям по койкам мой сын сбежал из дому! – с отчаянием выкрикнул Виталий.
– Заглохни, придурок, – ледяным тоном прошипел Эдуард. – Не переводи стрелки. Имей смелость признать собственные ошибки.
Не вслушиваясь более в поток извергавшейся из трубки ругани, Эдик отключил телефон. Внезапно нахлынула паника. Только сейчас он смог оценить весь ужас сложившейся ситуации: больше суток Игорь провел неизвестно где. Знакомых Эд исключил сразу: если уж Виталий решился позвонить ему, значит, все остальные варианты были проверены.
Вскочив с постели, Эдик нервно зашагал по комнате, прикурил и выпустил дым в открытое окно. Собственное бессилие угнетало. Эдуард боролся с навязчивым желанием перезвонить Виталию, вначале обматерить, а потом выяснить все известные тому подробности, но не стал. Не из гордости. Просто смысла в этом не было: Виталий вряд ли знал больше, чем сказал.
Забыться в эту кошмарную ночь удалось только под утро.

Следующий день был заполнен событиями.
Проснулся Эд раньше будильника, даже сонливости не ощущалось: всю ночь он не мог расслабиться и нервничал.
На работе как всегда навалились неотложные проблемы, времени на посторонние размышления совершенно не осталось, однако, с головой уйти в трудовой процесс не удавалось. Не в силах справиться с усиливающейся тревогой Эд каждые полчаса звонил Игорю на мобильный. Но без толку – телефон был отключен. Так, переживая и изводя себя тревожными мыслями, Эд с горем пополам отработал понедельник.
Вечером он заехал к Павлу за вещами и поблагодарил его за оказанное гостеприимство. При прощальном рукопожатии Павел задержал руку Эда в своей и спросил прямо:
– Будем видеться? Ты теперь человек свободный.
Но оказалось, что к такому вопросу Эдик был совершенно не готов.
– Паш, давай я со своей жизнью и проблемами сначала разберусь, ладно? Пока ничего не могу обещать… – но на самом деле ему было совестно признаться, что он относится к Паше лишь как к другу.
Распрощавшись с заметно погрустневшим Павлом, Эдуард направился к себе домой. Еще днем он встретился с квартирантами и забрал ключи. Теперь квартира была в его полном распоряжении, и Эд настраивал себя на генеральную уборку.
Очнулся он около двух часов ночи. Успев до блеска вымыть половину дома, Эд, наконец, понял, насколько устал. Сказалась полубессонная ночь, накопившаяся за день усталость и волнение. Снова набрав номер Игоря и не получив ответа, Эдуард лег на диван и практически сразу уснул.

На следующее утро Эд поспал немного дольше положенного, и в итоге к офису несся на крыльях. Но едва пальцы коснулись ручки двери, его окликнул знакомый голос. Эдуард обернулся и встретился взглядом с Виталием. Мгновенно припомнив недавние горькие размышления, он решил сохранять спокойствие любой ценой. Взяв себя в руки, Эдик медленно отошел на пару шагов от крыльца и вопросительно приподнял брови.
– Если в твоем плотном графике найдется пара минут, я хотел бы задать тебе несколько вопросов, – не тратя время на приветствия, проговорил Виталий. Выглядел он, мягко говоря, препаршиво: на бледной коже резко выделялась щетина, а под воспаленными глазами залегли глубокие тени.
– Об Игоре? – зачем-то уточнил Эд.
– Да.
– То есть, ты считаешь, что для меня работа и «плотный график» важнее пацана? – сквозь зубы прошипел Эдик, стараясь не терять самообладания.
– Да меня твой график вообще не интересует! – Виталий, наконец, сорвался, – Как и ты сам, в принципе! Я просто ищу хоть малейшую зацепку, которая поможет мне найти сына! Вдруг ты знаешь неизвестных мне друзей Игоря или еще какие–нибудь подробности?
– Я ничего не знаю, – почти равнодушно ответил Эдуард, глядя вдаль поверх плеча Виталия. Он уже позвонил вчера, кому мог, но успеха не добился. А сейчас ему было просто невыносимо смотреть в глаза некогда близкого человека, видеть его страдания и осознавать, что его собственную боль всерьез не воспринимают.
– Твою мать! – срывающимся голосом выкрикнул Виталий. – Сейчас не время корчить из себя гордого, неужели не врубаешься?!
– Я тебе все сказал! Я, правда, не знаю!
– Да пошел ты… Только время с тобой теряю, – сплюнув, Виталий резко развернулся и зашагал к машине. Эдуард не стал его останавливать, лишь молча проводил взглядом удаляющуюся фигуру.

Весь день Эдика не отпускало гадкое чувство собственной неправоты и тревоги за Игоря, которая продолжала усиливаться. О чем бы он ни думал, какие бы дела ни решал, перед глазами все равно стояло лицо Виталия, его усталые глаза, губы, которые презрительно произнесли жестокие обвиняющие слова о никчемности Эдуарда.
К концу рабочего дня доведенный до предела Эдик решил поехать к Виталику, чтобы еще раз по возможности спокойно обсудить ситуацию. Какими бы ни были их отношения на данном этапе, потеря сына в любом случае была страшнее. Нужно было объединить усилия, а не глупо конкурировать друг с другом.
С такими мыслями Эдуард зашел в подъезд и поднялся на нужный этаж. Позвонив в дверь, он не без волнения ждал реакции Виталия. Но тот лишь окинул Эдуарда потухшим равнодушным взглядом и мотнул головой, предлагая войти. Эд переступил порог и, окунувшись в атмосферу и запах ставшего за столько лет родным дома, прикрыл глаза, чтобы справиться с внезапно накатившими чувствами.
Виталик молча стоял у открытого окна и курил. В квартире был зверский холод, и резкие порывы внезапно налетающего ветра пробирали насквозь. Эдик поежился: тонкий свитер едва согревал. Решительно захлопнув окно, он присел на ближайший стул и тихо произнес:
– По–моему, мы с тобой пока должны прекратить эту войну. Сейчас главное — найти ребенка.
На скулах Виталия отчетливо заиграли желваки:
– По–твоему... Ты решил. Самый умный?
– Ну, от тебя рациональных решений я и не жду, – не удержался Эд, но тут же поправился. – Виталик, я приехал помочь.
– Да пошел ты на хер… – устало протянул Виталий.
Терпение Эда лопнуло. Он слишком долго находился во взвинченном состоянии, но, тем не менее, смог преодолеть себя, чтобы пролить хоть какой–то свет на мрак сложившейся ситуации. А в конечном итоге добился лишь того, что его опять послали.
Резко вскочив с места, он обеими руками схватил Виталия за воротник и гаркнул:
– Непробиваемого из себя строишь?! Помощь не принимаешь? Ну и подыхай тогда здесь один!
Со всей силы он оттолкнул Виталия, неслабо ударив его бедром о край подоконника, и вихрем вынесся в коридор. Не помня себя от злости, Эд попытался быстро нашарить в темноте куртку и ботинки, но не успел. Вылетевший следом Виталий обхватил его за плечи и толкнул к стене, прижимая горло локтем. Выждав пару секунд, пока Эдуард перестанет вырываться, он негромко, но угрожающе произнес:
– Парень, я и сам до сих пор не понимаю, почему я терплю твои истерики и не заткну, наконец, твою пасть? Ладно, раньше у тебя было право голоса в моей жизни, но сейчас?.. Кто ты такой для меня сейчас?
Эдуарду не удалось ослабить захват. Оставив попытки вырваться из жестких рук, он неожиданно почувствовал, что начал успокаиваться в знакомых объятьях, и ответил:
– Я единственный, кто может понять твою боль, потому что чувствую то же самое.
Глаза в глаза, тела тесно прижались друг к другу — выяснение отношений резко утратило смысл. Виталий больше не держал Эдика, но и руки не убирал. Тот не шевелился и не пытался вырваться. Истосковавшись по теплу и объятиям друг друга, оба не решались ни разойтись, ни сделать первый шаг к сближению. Эд не выдержал первым. Неожиданно для себя он подался вперед и прижался губами к шее Виталия.
– Офонарел? – прошипел Виталий, пытаясь сделать вид, что он недоволен, но попытка была слабой и чисто формальной. Эд смутился и отвернулся, но Виталик, наплевав на здравый смысл, только крепче обхватил его за плечи и жадно поцеловал в как будто нарочно подставленные полуоткрытые губы.
Через несколько секунд контраст прохладного воздуха и горячего языка партнера просто затмил разум. Парни прижимались друг к другу все теснее, целиком отдавшись чувствам.
– Какого… хрена… происходит? – Виталий, тяжело дыша, попытался привести мысли в порядок. Но не на шутку заведенный к этому времени Эд не дал ему возможности прийти в себя и снова накрыл его губы своими.
В несколько шагов, так и не разрывая объятий, они достигли комнаты. Парой резких движений Эдуард расстегнул пуговицы на рубашке Виталика, и мягко толкнув его на кровать, лег сверху. Стащив с себя свитер, он прижался к обнаженной коже Виталия в более чем откровенных объятиях. Возбуждение обоих достигло предела: сбросив остатки одежды, они жадно ласкали друг друга, подводя к грани, которую не спешили переступить.
– Можно… я? – наконец, не выдержав, спросил Эд. Виталик коротко кивнул и прикрыл глаза. Эдик, легко скользнув губами по его скуле, привстал на пару секунд и нашарил в тумбочке смазку и презерватив.
Плавно толкнувшись в горячую тесноту, Эд даже зажмурился от накативших волной смешанных чувств. Он чувствовал, что его с головой накрывает желание, но где-то в глубине души осознавал, что секс – всего лишь способ дать партнеру хоть ненадолго забыть свое горе и снова почувствовать себя живым.
Оргазм пронзил обоих острой молнией наслаждения. На несколько секунд мир, казалось, замер. Способность дышать, слышать, осознавать вернулась позже. Задыхаясь, Эд свалился рядом с покрытым испариной, и таким же жадно глотающим воздух, родным телом. Желание что-либо обсуждать исчезло. Все и так было понятно.

Утром вчерашний порыв уже не казался оправданным. Эдик с недовольством подумал о том, что своим поведением он лишь доказал слабоволие и неспособность противостоять событиям. Сев на постели, он обнаружил, что Виталия рядом нет. Внезапно накатили чудовищная неловкость и стыд. Обхватив голову руками, Эд решительно не знал, как вести себя дальше.
Через несколько минут, приведя себя в относительный порядок, он неохотно направился на кухню, но, мельком окинув взглядом Виталия, он злорадно подметил в его глазах отголоски собственных невеселых мыслей. Не произнеся ни слова, Виталий поставил перед Эдиком чашку с крепким кофе и подвинул тарелку с печеньем. Благодарно кивнув, Эд устыдился своих эмоций и принялся за еду – хоть какая-то отсрочка перед нелегким разговором.
– Я заявление написал, – хрипло произнес Виталий. В утренней сонной тишине слова прозвучали просто оглушительно. Эдик перестал жевать и уперся в него удивленным взглядом.
– Заявление о пропаже ребенка. В милиции.
Эдуард понимающе кивнул, глотнул кофе и спросил:
– А… как поиски? Ты ищешь?..
– Конечно. Ребят знакомых подключил. Обзвонил всех, кого только смог. Но…
Виталий горестно замолчал.
– Я тоже звонил всем, кого знал, – твердо, с долей вызова, проговорил Эд. – Но я, правда, не узнал ничего нового. Не думай, что мне плевать.
– Я не думаю, что тебе плевать, – эхом отозвался Виталик, глядя в низкое серое небо за окном.
– Просто вчера ты…
– Эдик! – повысил голос Виталик. – Речь сейчас не о тебе и не обо мне.
Эдуард кивнул, с трудом удержавшись от колкости.
– Ты прав.
Несколько минут они сидели в молчании. У Эдуарда совершенно пропал аппетит, и он залпом допил кофе.
– А вдруг Игорек… Сейчас столько маньяков, извращенцев… Если так – порву эту тварь голыми руками…
Голос Виталия сорвался, и он быстро спрятал лицо в ладонях. Эдуард почувствовал, как в уголках глаз выступают слезы. Он судорожно вздохнул, пытаясь взять себя в руки.
– Все будет хорошо… – на ум приходили только банальности. – Держись…
Через минуту Виталий уже вновь владел собой. О внезапном порыве напоминала лишь покрасневшие глаза.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия


Понравилось: 1 пользователю

ДиТТ. Глава 13

Суббота, 09 Октября 2010 г. 13:45 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)






























Ключи, брошенные дрожащей рукой, с громким лязгом упали на комод в прихожей. Эдуард, изо всех сил стараясь держать себя в руках, скинул обувь и даже нашел пару секунд на то, чтобы поставить ее ровно и аккуратно. Ярость накатывала холодными волнами – отпускала, пока он на автопилоте дорабатывал трудовой день, и становилась сильнее, стоило только вспомнить о Виталии и связанной с ним перспективой нелегкого выяснения отношений.
В комнате горел свет: значит, Виталик уже вернулся. В последнее время он все чаще встречал Эдика дома. Теперь он уже не скрывал раздражения по поводу его поздних возвращений, о чем часто и зло язвил. Но на прямой конфликт не шел. И даже отступал, когда Эдик огрызался в ответ на его подколки. Казалось, Виталий чего-то побаивался.
Как Эдик и предполагал, Виталий спокойно сидел за столом. Он поднял взгляд от ноутбука и удивленно посмотрел на Эда.
– Ну, здравствуй, радость моя! Что–то ты сегодня рано. Как работа? – он опять пытался язвить, но, несмотря на свою злость, Эдуард не мог не отметить, что Виталий выглядит усталым.
– Вполне, – Эдик присел напротив, сглотнул и, решив не тянуть кота за хвост, выпалил, – ответишь честно на мой вопрос?
Во взгляде Виталика промелькнуло беспокойство, но, тем не менее, он кивнул.
– Почему ты дал мне плохие рекомендации, когда я устраивался к Диме? – как Эд ни старался сдерживаться, его слова прозвучали агрессивно.
Виталик резко встал из–за стола, прошел пару кругов по комнате и остановился у балкона, нашаривая в полупустой пачке сигарету. Эдик чувствовал, что сейчас в состоянии размазать его по стенке. Сломать нос, выбить зубы и не почувствовать на капли жалости. Пока он владел собой, но ведь и разговор еще не начался.
– Эдик, я не собираюсь оправдываться, – тихо, но твердо произнес Виталий после пары затяжек. – Я дал тебе те характеристики, которые ты заслужил. Я поступил честно.
– «Серая мышь»? «Посредственность»? Я это заслужил?! – мгновенно взорвался Эдуард. Он вскочил и в пару прыжков приблизился к Виталику. Кулаки непроизвольно сжимались и разжимались в бессильной злобе.
– Что за обвинения? – повысил тон Виталик, тоже начиная закипать. – Ты не идеал и не святой. У тебя есть как сильные, так и слабые стороны, и я посчитал нужным сказать твоему будущему начальнику правду.
– Какую, на хуй, правду?! Выходит, это твоя правда ставила мне палки в колеса, когда я искал работу? Ни один из твоих приятелей по бизнесу не хотел и говорить о вакансиях! Уж не потому ли, что ты снабжал их такой «правдой»?
– Заткнись, придурок, – зашипел Виталий, разозлившись не меньше. – Какого хрена ты материшься? В соседней комнате ребенок!
– Вспомнил о ребенке!.. – хмыкнул Эдуард. – Ладно, сейчас не об этом. Я не могу простить тебе предательства, а…
– Да о каком предательстве речь, мать твою?! – потерял всяческое терпение Виталий. – Я такого не говорил! Просто описал круг твоих обязанностей, обычную нашу схему работы. Ты же не станешь утверждать, что являешься каким-то финансистом от Бога? Ты неплохой сотрудник, ни разу меня не подвел, но ты ничего не знаешь о сложностях большого бизнеса. Я это прекрасно осознавал и никогда не поручал тебе серьезных задач. И всегда подстраховывал. Ты не можешь этого отрицать. Для меня самым главным было не то, какой ты специалист, а то, что я тебе доверял. Извини, но какого-то особенного и великого потенциала я в тебе не заметил. Вот это и есть реальные факты! Он, Дмитрий твой, задавал вопросы, в чем ты силен, в чем слаб. Я отвечал честно: в некоторых направлениях ты явно не тянул на аса. Но ведь тебе это просто и не было нужно. В другом ты проявил себя, я тоже это отметил. И отметил, что ты хороший сотрудник: не зря же я держал тебя столько лет на высокой должности. Эдик, прекрати беситься! Я сейчас просто не узнаю тебя. Почему это так тебя задело?
На протяжении речи Виталия Эдик изо всех сил старался сдерживаться, но это было непросто. Каждое слово заставляло сердце болезненно сжиматься. Только сейчас он познал всю глубину неверия в него Виталия. Объективно Эд понимал, что тот в чем-то прав. Он сам никогда не пытался доказать, что стоит гораздо большего, предпочитая не высовываться. Но как же это полоснуло по чувству собственного достоинства! Он сразу припомнил несколько случаев, когда именно его решительные действия спасли компанию от значительных убытков. Эдуарду всегда казалось, что Виталий это осознавал и ценил. Каким же глубоким оказалось разочарование. Это еще сильнее подхлестнуло его злость.
Неправильно оценив затянувшуюся паузу, Виталий попытался обнять Эдуарда, но тот вырвался и оттолкнул его к стене.
– Ублюдок, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, – Даже сейчас, когда мне все известно, ты не можешь вести себя как мужик! Не можешь признать, да?!
– Эдик, послушай…
– Да пошел ты! – надрывая горло, рявкнул Эд. — Если бы я был таким, как ты пытаешься представить, я никогда бы не справился со своей теперешней работой. Дима… тебе до него далеко! Он в меня поверил, а ведь у него для этого было гораздо меньше оснований! Почему совершенно незнакомый человек так высоко меня оценил, а ты за все эти годы не понял, что я из себя представляю? Что бы ты там себе не придумывал, я был не просто исполнителем без фантазии! Я был в состоянии в любой момент подстраховать тебя на фирме практически по всем направлениям, случись что-то серьезное!
Виталий озверел буквально на глазах:
— Вот только не надо мне сейчас заливать про своего распрекрасного Диму! Думаешь, я не знаю, по какой причине он тебя сразу принял на такую ответственную должность? Других кандидатов, что ли, не было? Думаешь, я не замечаю твои ночные засиживания на работе? Я давно подозреваю, что вас связывают не просто служебные отношения! Мы оба знаем, как ты достиг карьерного роста. Да если бы не я!.. Потянуло на кого-то помоложе? Конечно, я уже не тот, что был раньше. Теперь тебе меня не хватает! Нашел замену! – доведенный до крайности Виталий выдавал все свои тайные страхи.
Но Эдик этого не заметил. Услышанное заставило его задохнуться от накатившей горечи. Значит, еще и это? Виталий готов предположить самое ужасное, а не признать в нем равного партнера. И не помня себя от ярости, он начал выкрикивать ответные обвинения:
– Ах, вот оно что?! Ты опять судишь о других по себе? Конечно, иначе, как через постель, меня никто оценить не способен! Сам по себе я ничего не представляю? К твоему сведению, Дима – отличный семьянин: у него есть жена и дети, которых он обожает! А задерживаться на работе нам приходится… Да к черту тебя! - тут его голос окончательно сорвался, и Эд бросился прочь из квартиры.

Не разбирая дороги, Эдуард мчался как можно дальше от дома, в котором давно стало невозможно найти покой и уют. В расстроенных чувствах он даже сразу не понял причины перемены отношения Виталия. Получается, тот не только оговорил его перед потенциальными работодателями – самое ужасное, что он искренне верил своей оценке! Мало того – предположил, что профессиональные успехи Эдика связаны с особым расположением к нему начальника. Потом он припомнил последующие обвинения в неверности и испытал еще одно потрясение. Оказывается, Виталий не просто ревновал, он боялся, что Эдуард предпочел ему более молодого партнера. Эдик вспомнил, как странно Виталий вел себя с ним в последнее время. Он явно чувствовал неуверенность. Даже предполагая измену, не стал выяснять отношения, что было совершенно на него не похоже.
Логичные на первый взгляд мысли не укладывались в голове. Эд даже почувствовал легкое головокружение. Куда идти? Этот вопрос отпал сам собой. К Павлу. Пусть их и не связывают глубокие чувства, но, по крайней мере, надеяться на понимание и поддержку можно. Возвращения домой он бы не выдержал.
Эд пару раз нажал на кнопку звонка. Через некоторое время дверь распахнулась, и Павел удивленно посмотрел на позднего гостя:
– Эдик? Что… Ну и херово же ты выглядишь! Что случилось?
Эдуард не стал церемониться, отодвинул Павла, переступил порог и, не говоря ни слова, присел на корточки прямо в прихожей. Павел опустился рядом и обнял его за плечи одной рукой.
– Эдюха? Ты скажешь, наконец, что случилось?
Эд посмотрел ему в глаза и тихо, но четко проговорил:
– Я так больше не могу.
Они очень долго пили на кухне чай, курили, пока Эдуард пересказывал все, что произошло. В последнее время виделись они редко, но Павел всегда был готов его выслушать. Поток информации, бессвязной ругани и невысказанных обид не иссякал долго.
– Короче, – хмыкнул Эдуард, доложив события сегодняшнего дня, – Вот такая вот у меня нескучная и яркая жизнь…
– Ладно, Эдик, возьми себя в руки, – попытался успокоить его Паша, – Сегодня останешься у меня. А потом посмотрим.
– Ну, предположим, останусь. Но что делать завтра? – Поинтересовался Эдик.
«Опять возвращаться домой, встречаться с Виталием?» Его передернуло.
– А завтра… Будет завтра. – философски изрек Павел, потушив окурок.
Эдуард уронил голову на скрещенные на столе руки.
– Черт… Игорь ведь не знает, где я. Будет волноваться…
– В наш век информационных технологий это не проблема, – с иронией произнес Павел, – Позвони и предупреди его.
– Да я телефон отключил…
– Держи мой, – Паша протянул мобильный.
Эдуард еще немного поколебался, а потом отправил Игорю сообщение: «Я сегодня не приду. Пойми и, если можешь, прости». Через пару минут Игорь прислал ответ: «С чьего телефона ты пишешь?».
– Не отвечай, Эд, – посоветовал Паша, но Эдуард не мог лгать Игорю. Поэтому он написал так: «Это мой друг. Я сегодня у него».
Больше сообщений не было.
И Эд остался ночевать у Павла. Наплевав на все. Забив на все свои моральные принципы. Выключив совесть вместе с телефоном. Просто не вернулся домой.

Когда за Эдуардом захлопнулась дверь, Виталий тихо сквозь зубы выматерился. Причина срыва была ему более–менее понятна, но степень злости не на шутку удивила. Он потер ушибленное плечо и попытался себя успокоить: «Никуда он не денется, перебесится и прибежит обратно, как миленький». Но волнение не отпускало.
Виталий заставил себя вернуться к работе – скандалы скандалами, но дела никто не отменял. Закончил он только в начале двенадцатого. Удивленно взглянув на часы, Виталик опять занервничал. Не желая себе в этом признаться, он сходил на кухню выпить кофе, потом проверил, спит ли Игорь.
«Может, он поехал ночевать на свою квартиру?»
Версия не выдерживала никакой критики: на квартире Эда жили люди, да и его ключи преспокойно висели в коридоре.
«Чертов придурок!» — выругался в бессильной злобе Виталий, осознавая, что не на шутку обеспокоен.
Время перевалило за полночь, когда он, наконец, решился позвонить. Впрочем, успеха так и не достиг – выяснилось, что Эдуард выключил телефон. Понимая, что в ближайшее время он точно не уснет, Виталий опять пошел курить.
Ситуация с личной жизнью давно складывалась как-то не очень. Два месяца назад Инга выразила вежливое недоумение по поводу того, что он не предпринимает никаких серьезных шагов для развития их отношений. Об Эдуарде она, естественно, не имела ни малейшего понятия и все отказы и отмазки от встречи с родителями стала воспринимать в штыки. А всего неделю назад между ними состоялся серьезный разговор. Виталию удалось отвертеться от прямых вопросов, но так не могло продолжаться слишком долго. Инга не скрывала своего недовольства, что осложняло атмосферу на работе. Хорошо еще, что девушка была не глупой, и на бизнесе неопределенность в их отношениях пока не сказывалась. Виталий даже начал подозревать, что она о чем-то догадывается. По крайней мере, сам он теперь каждый день спешил домой. И причиной были не только осложнения в отношениях с Ингой.
Эдик стал совершенно неуправляемым. Виталий давно привык к тому, что парень всегда находится под рукой. Пусть злится, сыплет нелепыми обвинениями, но Виталик всегда знал, что Эдик от него никуда не денется. Вновь приобретенная самостоятельность любовника не на шутку его озаботила. Он даже и не ожидал, что тот так развернется: самостоятельно найдет работу и заимеет какие-то дела отдельно от него.
Неприятно осознавать, но Эдик в последнее время был неузнаваем. Как будто рядом с ним поселился незнакомый человек. Причины этих перемен Виталий искал недолго. Стоило ему только увидеть нового начальника Эдуарда. Молодой интересный мужчина. Вот с кем теперь Эдик проводит вечера! И это в то время, когда он сам начинает осознавать, что его молодость проходит. Уже после первой вспышки праведного негодования, Виталий быстро осознал, что очень боится выяснения причин охлаждения Эдика. Решительный в деловых вопросах, он чувствовал неуверенность, понимая, что не в состоянии конкурировать с таким молодым и успешным парнем, как Дима. Виталик уже забыл о том, что сам приложил немало усилий для того, чтобы изменить отношение Эдика к себе.
Даже бурное выяснение отношений не помогло. А тут еще сам виновник происшедшего куда-то пропал...

Проснулся Эдик непривычно поздно. Павел спал рядом. Эд осторожно поднялся с кровати, собрал одежду и вышел в коридор. Там оделся и, чтобы не шуметь в ванной, умылся на кухне ледяной водой. Сон Паши отличался чуткостью: вскоре к Эдуарду присоединился хозяин квартиры и принялся готовить завтрак. Вдохнув аппетитный аромат яичницы с сосисками, Эд улыбнулся и понял, что почти забыл вчерашние события. Однако память мигом услужливо напомнила о происшедшем, заставив помрачнеть.
– Эд, верни радость на лицо немедленно, – попросил Павел. Эдуард вежливо хмыкнул, и постарался отложить самокопание на потом.

В конце концов, пришло время уходить. Эдик оделся и, тепло попрощавшись с Павлом, вышел на улицу. Идти домой совершенно не хотелось, но выбор был невелик, поэтому, глубже сунув руки в карманы, Эд отправился к Виталию.
Отворив дверь, он прислушался. В квартире царила мертвая тишина. Промелькнула надежда, что, возможно, Виталик и Игорь куда–то ушли, но Эд отмел эту фантастически привлекательную версию. От волнения жутко раскалывалась голова, и хотелось покоя.
– Хорошо пошлялся?
Эдуард вздрогнул всем телом, но попытался скрыть испуг. Виталий стоял, опершись о дверной проем и скрестив руки на груди, с видом человека, который всю ночь не смыкал глаз. Его покрасневшие глаза буквально метали молнии. Сейчас он выглядел намного старше своих тридцати семи и имел вид человека, доведенного до крайности.
На грубость Эдик не ответил.
– Я вроде бы задал вопрос?
Виталий отшвырнул ногой валяющийся на полу ботинок и решительно направился в сторону Эда.
– Отстань от меня, а? – смертельно уставшим голосом попросил тот. Он хотел только одного – свалиться в кровать и отоспаться.
– Даже не надейся, что я от тебя так просто отстану! – прошипел Виталий, хватая Эдика за ворот рубашки. – Ты хоть соображаешь, что я пережил в твое отсутствие?! Я даже не представлял, где тебя искать! Где гулял, бля?
Заторможенное состояние быстро сменилось яростью. Эдуард рывком высвободился из захвата, посмотрел в глаза Виталия и проговорил издевательским тоном:
– Мужиков снимал. Но на самом деле у меня уже давно есть любовник. Мне есть куда пойти. Всю ночь с ним кувыркался. И, знаешь, хочу тебе сказать – в постели он гораздо изобретательнее, чем ты!
Виталий прогнозируемо взбесился и ударил Эда кулаком по лицу. Из рассеченной губы пошла кровь.
– Ах ты, сукин сын! – рявкнул он разъяренно.
– Да пошел ты, – пробормотал Эд. Вытирая кровь рукавом, он неожиданно успокоился.
Виталий удивленно заметил, что в глазах парня появилось что-то новое, чего раньше не было – равнодушие. Он слегка испугался, но остановиться уже не мог.
– Шлюха! Продажная блядь!
Снова удар. Защипало в носу, и по верхней губе потекла теплая кровь.
Эдуард, защищая себя, схватил Виталия за ворот футболки одной рукой, а другой ударил в бок. Теряя равновесие, Виталий налетел на вешалку, на его лбу появилась кровоточащая царапина.
В разгар потасовки дверь комнаты неожиданно распахнулась, и на пороге появился Игорь. Мальчик был полностью одет, а в дрожащих руках крепко держал набитый рюкзак.
Парнишке понадобилось всего несколько секунд, чтобы оценить обстановку: Эд, лицо в крови, губа разбита, рубашка в бурых пятнах, а рядом отец, выглядящий не намного лучше. Губы Игоря задрожали, и он отчаянно выкрикнул:
– Как же вы оба меня уже достали! Как же я вас ненавижу! Ненавижу!
Он сорвался с места и, не дав никому опомниться, выскочил из дома, громко захлопнув дверь. Виталий мгновенно бросился за сыном в подъезд, выкрикивая на ходу его имя. Но Игорь не оставил ему ни малейшего шанса, быстро сбегая по лестнице. Эдуард без сил спиной съехал по стенке на пол.
Через пару минут бессмысленной погони, Виталий признал поражение и, тяжело дыша, вернулся в квартиру. Схватив Эдика за руку, он одним рывком поставил его на ноги.
– Иди, умой рожу. Поговорить надо, – в голосе ярость уже не слышалась, только холодное презрение.
Эдуард закрылся в ванной. Зеркало отражало бледное осунувшееся лицо. Он смыл кровь, но рана в уголке губ осталась как напоминание. Рубашке пришлось хуже – Эдуард порылся в корзине для белья и выудил на свет относительно чистую футболку.
Кое-как приведя себя в порядок, переодевшись и несколько раз умывшись холодной водой, парень вернулся в комнату и увидел, что Виталий курит на балконе. Он даже не повернул головы в сторону подошедшего Эдика, продолжая созерцать далекие пейзажи. Эд тоже молчал, хотя на душе после выяснения отношений полегчало.
– Надеюсь, ты понимаешь, что жить с тобой дальше я не намерен? – похоже Виталий воспринял известие о неверности Эдика, брошенное в запале, всерьез.
Эд промолчал. Виноватым он себя не чувствовал.
– Так что собирай свое шмотье и убирайся к черту, – голос Виталика дрожал, не разобрать – от злости или от горечи.
– А по–моему, мы с тобой квиты.
– Отомстил на ровном месте? – презрительно покосился на Эда Виталий. Эдик хмыкнул:
– Думаешь, я не знаю про твой роман с помощницей? Не смеши, конспиратор хренов…
– Шмотки собирай, сказал.
Эдик впервые за это утро растерялся:
– Э… Моя квартира занята.
– Можешь катиться к своему изобретательному ебарю. Или ты ему нужен только для «потрахаться»?
Эд перевел на Виталия удивленный взгляд. Такого поворота событий он не ожидал.
– Я могу позвонить жильцам, чтобы они подыскали другую квартиру?
Виталий неопределенно мотнул головой, Эдуард расценил этот жест, как разрешение, вышел в комнату и, найдя трубку, набрал свой номер.
Говорили недолго. Эд поставил перед жильцами цель очистить квартиру как можно скорее, жильцы повозмущались, но обещание не взять плату за текущий месяц здорово ускорило процесс. Все упиралось в сроки.
– Эдуард Андреасович, войдите в наше положение – нам необходимо подыскать новую квартиру, посмотреть ее, перевезти вещи…
Эд потер висок – головная боль просто добивала.
– Да… Конечно, я понимаю. Дня два я подожду.
На том и решили.
Хлопнула балконная дверь. Виталий окинул взглядом хмурого Эдуарда и поинтересовался:
– Ты еще здесь?
– Жильцам нужно два дня. Раньше, сам понимаешь, никак…
– Два дня? За два дня своему кобелю надоесть не успеешь! Хотя… зная тебя, это спорное утверждение. Короче, забирай вещи и проваливай из моей жизни.
– Заебись! – внезапно взбесившись, Эдуард вытащил из шкафа сумку и стал хаотично набивать ее вещами. – Какая–то дешевая мыльная опера! Как же меня все это достало…
Виталий молчал, лишь отстраненно наблюдая за порывистыми движениями Эдуарда. Тот сбросил темп, отшвырнул сумку и, помолчав, пристально посмотрел ему в глаза:
– Надеюсь, тебе сейчас хоть немного жаль.
– Жаль чего? Я наконец–то рассмотрел твое истинное нутро, Эд, – в голосе звучала смертельная обида. Обида за одинокую бессонную ночь, пережитое волнение. За то, что пришлось примерить шкуру Эдуарда.
Эд застыл все в той же позе, невесело размышляя об их отношениях. Похоже, он перегнул палку. Виталий, действительно о нем вчера переживал. Наверное, сотовый не стоило выключать… Он проследил за тем, как Виталик прошел по комнате, бессильно свалился на кровать и прикрыл ладонью глаза.
– Хочу, чтобы сейчас тебе было больно так, как когда–то было больно мне, – наконец тихо проронил Эд.
– Когда я трахался с Ингой? Ты об этом?
«А я еще пытался его жалеть!»
– Об этом, – сквозь зубы процедил Эдик, вновь принимаясь за вещи.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия


Понравилось: 1 пользователю

ДиТТ. Глава 12

Четверг, 16 Сентября 2010 г. 09:06 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)




























Ранним утром Эдуард вышел из офиса свободным человеком. Дверь захлопнулась, отрезая от него прошлую жизнь. Сунув руки в карманы, он глубоко вдохнул свежий и колючий воздух, пару секунд поразмыслил, в какую сторону пойти, а затем, полный сил, энергии и энтузиазма, бодрой походкой направился в выбранном направлении. Эд чувствовал, что находится на пороге нового этапа жизни.
Утро выдалось солнечным, но уже по–ноябрьски прохладным. Легкая куртка грела слабо, несмотря на поднятый воротник. Эд ускорил шаг, чтобы согреться, да и поиски начать тоже не терпелось.
В ближайшем киоске он купил газету с объявлениями и, сев на скамью, принялся изучать заголовки: «Работа на дому», «Подработка для студентов», «Работа», «Работа», «Работа»… Эдик приуныл: никакой конкретики и перспективы.
Но, уже сворачивая газету, он наткнулся на подозрительно обнадеживающее объявление. Подумав, что в любом случае ничего не теряет, Эдик решил немедленно пройтись по указанному адресу.
Прилично поплутав по малознакомой улице, он, наконец, нашел искомое здание. Первый этаж старинного двухэтажного дома был переоборудован под современный офис. Толкнув дверь, Эдуард очутился в великолепно отремонтированном помещении. Подойдя к девушке, сидящей за стойкой при входе, он осведомился, с кем можно пообщаться по поводу объявления.
Собеседование проводилось в уютном фойе. Разглядывая плакаты на стенах, Эд пытался определить специализацию компании, но прийти к какому-либо выводу не смог. За небольшим столиком собралось еще четыре человека, все, как и он, ждали представителя компании.
Вскоре к столику подошла лучащаяся жизнерадостностью полноватая женщина среднего возраста. Она представилась и, открыв побитый временем глянцевый каталог, начала рассказывать:
– Наш офис является филиалом американской компании ***. Мы занимаемся продажей лекарственных средств и биологически активных добавок. Нам нужны дистрибьюторы, но сперва я хочу познакомить вас непосредственно с продукцией. Все препараты протестированы и их эффективность доказана…
У Эда даже челюсти свело от возмущения. «Сетевой маркетинг! Черт подери, и угораздило же!..» Ругая себя за наивность и недальновидность, он вполуха слушал щебет агента. Из ее слов выходило, что препараты лечат все и даже немного больше. Говорила она с таким энтузиазмом, что вывод напрашивался сам собой: либо она превосходная актриса, либо свято верит во всю эту чушь.
Эдуард украдкой посмотрел на часы. Хотелось поскорее смыться, но прерывать на полуслове было как–то невежливо. По истечении десяти минут каталог не был пролистан и до середины. Эдуард окончательно понял, что смысла тянуть с уходом нет. Поднявшись со своего места, он попытался незаметно удалиться, но женщина прервала свою хвалебную оду продукции компании и окликнула его:
– Молодой человек, я ведь еще не рассказала главное – о работе!
– Прошу прощения, – криво улыбнулся Эд, – Не интересуюсь.
– Вы зря не хотите дослушать, – с неизменной улыбкой продолжила она. – Я тоже в свое время относилась к подобным вещам скептически, но, поверьте, здесь я нашла себя и…
– Спасибо, но я себя нашел уже давно. Извините, – отрезал Эд и зашагал прочь из офиса.
На улице он глубоко вздохнул, подошел к киоску и купил сигареты, зажигалку и пачку ментоловой жвачки, чтобы перебить запах: объясняться по этому поводу с Виталием не было ни малейшего желания.
Закурив, он удобно устроился на лавочке. Неудачная попытка нисколько его не расстроила. Сейчас ему было искренне жаль тех людей, которые добровольно впрягались в финансовые пирамиды.
Тщательно затушив окурок, Эд забросил его в урну и положил в рот сразу две подушечки жевательной резинки. Сухость уступила место освежающей горечи. Эдик трезво оценивал свое положение и прекрасно понимал, что первая неудачная попытка ничего не означает. В конце концов, еще и дня не прошло от начала поисков. Поэтому он решил просто побродить по осеннему городу, обдумывая свои дальнейшие действия.

Домой Эдик вернулся уже вечером, когда на улице полностью стемнело.
Не зажигая свет, он устало скинул обувь в прихожей, запихнул куртку в шкаф и поплелся в ванную. Там он долго грел заледеневшие руки под струей теплой воды, мысленно отметив, что Виталий явно не спешит его встречать.
Квартиру наполнял аромат кофе, и Эдуард понял, что напиток для Виталия приоритетнее. Как Эдик и предполагал, Виталик находился на кухне. С удобством подогнув под себя ногу, он развалился на стуле, изучая какие–то бумаги. Эдика он встретил непроницаемым взглядом, а недовольно выгнутая бровь свидетельствовала о некотором раздражении.
– Где же это ты пропадал так долго?
– Работу искал, – пробормотал в ответ не настроенный на беседу Эдуард.
– Нашел? – продолжал любопытствовать Виталий.
– Нет, – коротко бросил Эдик, роясь в холодильнике.
– Странно, – хмыкнул Виталик, – Я–то думал, что мир только и ждал удобного момента, чтобы упасть к твоим ногам. И вот – ты свободен и независим, а мир что–то…
– Хватит издеваться, ладно? – сорвался Эд. Он закинул найденный ужин в микроволновку и повернулся к Виталию. – Я устал, как… псина. Я замерз. Я не нашел того, что искал. А ты, вместо того, чтобы поддержать…
– Послушай, – перебил Виталий не предвещавшим ничего хорошего тоном, – Не я заварил эту кашу – не мне ее и расхлебывать. Если бы ты меньше выпендривался и строил из себя…
– То что? – вскинулся Эд, теряя остатки терпения. – То до сих пор сидел бы дома, как послушная домохозяйка? Нет уж, я не жалею, что уволился!
– Тогда не хрен жаловаться, – жестко бросил Виталий и ушел в комнату, оставив Эдуарда наедине с остывающим ужином.

Следующие несколько недель походили на калейдоскоп сменой лиц и событий. Эдуард посещал кадровые агентства, вылавливал вакансии в Интернете, рассылал резюме и посещал собеседования.
В целом он оценивал свои шансы, как довольно неплохие: до увольнения занимал высокую должность, имел необходимое образование и опыт. Эдуард совершенно не желал снижать планку, прекрасно понимая, что у него, как у кандидата на трудоустройство, немало плюсов. Он надеялся на успех.
Несколько предложений из компаний, нашедших его в сети, Эдик отмел сразу: совершенно не устраивали ни заработок, ни условия. Собеседования, которые Эд проходил, складывались по–разному: иногда потенциальных работодателей не устраивал он, а иногда предложенная должность не устраивала его. Случались и вовсе досадные варианты, когда все складывалось удачно, но какая–нибудь мелочь, вроде графика работы или месторасположение организации портили сложившееся положительное впечатление.
Тем не менее, придирчиво перебирая предложения, Эд медленно, но верно падал духом. Неудачи, одна за другой, подрывали его энтузиазм и боевой настрой, позволяя отчаянию по крупицам отвоевывать позиции…

Полтора месяца бесплодных попыток найти работу осталось позади. Измученный и основательно разочарованный Эдуард и сам не понял, как оказался у дома Павла. Было довольно рано, но Паша, к счастью, оказался дома.
Пригласив Эда на кухню, он сел за стол рядом с ним и весело поинтересовался о положении дел.
– Да что–то не очень, Паш, – грустно признался Эдик, грея руки о чашку с кофе. – Сначала искал и надеялся, что повезет, а сейчас просто ищу, скорее, по инерции. Наверное… – и замолчал.
– Что «наверное»? – уточнил Павел, внимательно вглядываясь в лицо Эдуарда.
– Наверное, он был прав, – нехотя договорил Эд. – Прав, что я без него ни на что не способен. Что я без него – пустое место…
– Это что за речи, Эдуард? – Павел недовольно прищурился. – Ты совсем не соображаешь, что несешь?
Эдик поднял взгляд и пожал плечами.
– Значит так, – жестко отрезал Павел, – Чтоб я этого больше не слышал. Подожди.
Он достал из кармана мобильный, долго искал кого–то в телефонной книге и, наконец, набрал номер.
– Дима? Привет. Узнал? Ага… Вопрос есть: тебе все еще нужны специалисты?
Последовала долгая пауза.
– Отлично. Есть у меня на примете один человек, зовут Эдуард. Думаю, он тебе подойдет. Да… Когда тебе удобно? Хорошо. Счастливо и спасибо.
Отложив телефон, Павел написал на салфетке адрес, время и, пряча улыбку, протянул ее ошеломленному Эду.
– Паш, это кто?
– Один мой приятель. Недавно открыл строительную фирму. Сходишь, пообщаешься, вдруг получится? Только особо не обольщайся: работы там – непаханая целина. Перспективы есть, но до ощутимых дивидендов еще далеко!.. Но я думаю, что будут обязательно. Дима – парень надежный и предприимчивый. Так что желаю удачи. А пока что давай сменим тему.
Эд хмыкнул, правильно расценив намек, и потянулся за поцелуем. Но до постели в этот вечер так и не дошло. Павел понял, что гораздо больше, чем в сексе, Эдик нуждается в простом дружеском общении и поддержке.

Да, за последнее время многое изменилось. Теперь Эдик практически не виделся с Виталием, бесконечно пропадая на собеседованиях. Тот, в свою очередь, нередко задерживался допоздна, а все чаще — и до утра.
Эдуард всеми силами старался не обращать внимания на то, что творилось перед его носом. Он был просто не готов к выяснению отношений, да и поиски работы занимали все его время и силы.
Однако, здоровые инстинкты никто не отменял, и тело периодически нуждалось в ласке. Чувства к Виталию никуда не исчезли, хотя и претерпели значительную трансформацию. Эдик по-прежнему не мог отказаться от того, что временами между ними происходило. Только теперь он не видел особого греха и в том, чтобы иногда позволять Павлу скрасить своё одиночество. Странно, но Эдуард не чувствовал раскаяния, хотя и сознавал, что втягивается в двойную жизнь. В какой-то момент он решил не заглядывать далеко в будущее и через какое-то время понял, что такое положение дел его устраивает. Неопределенность положения просто не позволяла ему задуматься о своих поступках всерьез. Сейчас он даже боялся серьезного выяснения отношений. А Виталий продолжал отмалчиваться и вести себя так, будто ничего не происходило.

В назначенный день Эд прибыл по указанному адресу.
Войдя в скудно обставленный офис, он не обнаружил ни одной живой души. Неожиданно одна из дверей приоткрылась и оттуда показалась взъерошенная голова парня лет тридцати с небольшим.
– Я – Эдуард. Меня к вам Павел направил.
– Ага, понял, – пожал тот протянутую руку, – Привет, Эдуард, я Дмитрий. Садись.
Эдик сел на предложенный стул и принялся ждать, когда потенциальный работодатель освободится. Наконец, покончив с делами, тот присел за стол напротив.
– Ничего, что я сразу на «ты»?
Эд помотал головой, осознав, что такое обращение ни капли его не задевает. В этом не было фамильярности, а чувствовалась привычка человека ценить свое время, не растрачивая его на пустые формальности.
– Вот и славно. Приступим.
Вначале Дмитрий в полном молчании внимательно изучил резюме Эда.
– Неплохо, даже хорошо... – задумчиво пробормотал тот, – Причина увольнения?
Эд слегка занервничал: описывать сложившуюся ситуацию не имело смысла. Поэтому он ответил нейтральной и достаточно размытой фразой:
– Отсутствие возможности проявить себя.
Дмитрий покивал, но Эд не смог определить, удовлетворен ли потенциальный начальник ответом.
– Ладно, – шумно вздохнув, Дмитрий закрыл папку, – А сейчас я хотел задать бы тебе несколько профессиональных вопросов, ну, понимаешь, чтобы определить уровень...
После чего вопросы посыпались, как из пулемета. Эдуард прекрасно понимал, чем вызвана подобная дотошность и недоверчивость: человек создавал бизнес с нуля и не хотел им рисковать. Он имел полное право выдвигать самые жесткие требования к кандидатам, оценивая их лишь по делам и опыту.
На предлагаемой должности мера ответственности Эдуарда стала бы просто фантастической! Поднимать развивающийся бизнес – это, мягко говоря, работа не для бездельника. Но, несмотря на давление со стороны Дмитрия, Эдуард с честью выдержал испытание. Он гордо расправил плечи, с удовольствием заметив уважение в глазах Димы. После этого у него как будто крылья прорезались.
– Спасибо за беседу, Эдуард, – сдержанно проговорил его будущий руководитель: чувствовалось, что он привык не принимать опрометчивых решений. – Мне нужно подумать. Сможешь прийти завтра в это же время?
Эдик кивнул, пытаясь не выказать радость оттого, что он все же чего–то стоит, и что он смог это доказать.

На следующий день Эд пришел значительно раньше назначенного времени. Поздоровавшись с Дмитрием, он с замиранием сердца ждал его решения.
– Значит так, Эдик. Ты ведь прекрасно понимаешь, куда попал. И понимаешь, что бездельники мне не нужны. Вчерашняя беседа убедила меня в том, что ты к таковым не относишься. Я хорошо разбираюсь в людях, и чужие мнения меня волнуют мало. Поэтому, – откашлявшись, он улыбнулся, – Испытательный срок – два месяца.
Эдуард просиял. Внутреннее ликование грозило сломать с трудом удерживаемую на лице маску солидности и вырваться наружу.
– Но помни: если не справишься – уволю без угрызений совести.
Эд все с той же счастливой улыбкой кивнул и с готовностью протянул руку для рукопожатия.

Эдуард умылся, вытер лицо полотенцем и, опершись руками о раковину, внимательно всмотрелся в свое отражение. Полгода пролетели словно миг. И сейчас он смотрел на свое лицо, почти не узнавая – так он отвык от этого занятия. Темные круги под глазами, бледная кожа:
– Эй, мужик, ты кто? – с невеселым смешком прошептал он сам себе.
– Хороший вопрос, – донеслось сбоку. Эдуард вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Виталий подошел к зеркалу и недовольно проговорил:
– Ты только посмотри на себя! Похудел, осунулся. Не высыпаешься.
Эдуард оставил комментарии по поводу внешности без внимания, закапал капли в красные от усталости глаза и пару раз с облегчением моргнул.
– Эдик, когда ты стригся в последний раз?
– Не помню, – Эдуард небрежно дернул плечом.
– Мне не нравится то, что с тобой творится последние полгода, – еще более недовольно протянул Виталик, – И не нравится то, что ты вкалываешь на износ!
– Ну–у–у… – неопределенно протянул Эд, занятый поиском нового куска мыла.
– Да послушай же меня, наконец! – Виталий, потеряв терпение, обхватил Эда за плечи и рывком развернул лицом к себе. – Меня настораживает состояние твоего здоровья, ты совсем не жалеешь себя! Поднимать начинающую компанию на ноги – это адский и неблагодарный труд. Эд, я хочу, чтобы ты бросил эту работу. Может быть, я сумею что–нибудь придумать и снова устроить тебя к себе. Не на прежнюю должность, конечно, но тоже весьма прилично… – осознав, что его не слушают, он, тем не менее, заставил себя договорить. – Что скажешь?
– Нет, – спокойно ответил Эдуард.
– Не понял, – опешил Виталий, испытывая потрясение от легкости, с которой Эдик отверг его предложение.
– Что именно в слове «нет» ты не понял, Виталь? – устало поинтересовался Эдик.
– Я не понял, почему ты отказываешься, борзый, – прорычал не на шутку задетый Виталий.
– Потому что я счастлив иметь эту работу, хоть, может быть, по моему внешнему виду этого не скажешь. Я счастлив выматываться до предела зная, что мои труды приносят пользу. Это не просто работа – это мое детище. Поэтому можешь даже не предлагать – под твое руководство я больше не вернусь.
Виталий резко сбросил руки с плеч Эда. Он был так удивлен, обескуражен и подавлен этим заявлением, что даже не смог толком разозлиться. Но дать это понять означало проявить слабость. Поэтому он через силу кривовато улыбнулся и проговорил:
– А ты знаешь, что сейчас больше всего ты похож на строителя коммунизма, для которого вот–вот наступит светлое будущее?
– Смейся, сколько угодно, Виталик, – спокойно отреагировал Эдуард, у него просто не было сил на какие-либо эмоции. – Но я говорю серьезно.
– Зря ты так категоричен, – предостерег Виталий. – Неизвестно, как жизнь повернется…
– Я так решил, – пожал плечами Эдуард и, улыбнувшись, добавил, – но, в любом случае, спасибо за предложение.
Задумчиво глядя в спину уходящему Виталию, Эд почувствовал, что единственным его желанием было скорее добраться до постели и уснуть. О сексе он уже и не вспоминал — так велика была его усталость в последнее время.

– И все–таки, хоть убей, я не понимаю… Ты предлагаешь одну гениальную идею за другой, – задумчиво проговорил Дима, перебирая документы, в которых Эдуард изложил предложение по изменению стратегии. Именно такие задачи Эдуарду нравились больше всего, заставляя терять счет времени. Виталий никогда не доверял ему такой работы. Бизнес его был налажен, и рисковать в поиске новых путей развития он не хотел.
– Не понимаешь – что? – на всякий случай решил уточнить Эд.
– Да Виталия твоего... Юрьевича… Я ведь именно после звонка ему насчет рекомендаций колебаться начал: стоит ли давать тебе шанс. Хорошо, что не передумал! Говорю же, чутье меня еще ни разу не подводило…
Эдуард облизал внезапно пересохшие губы и переспросил деревянным голосом:
– А Виталий Юрьевич… Он что-то сказал?
– Да, в общем–то, ничего плохого. Да и хорошего, если честно. Сказал, что ты серая мышь, исполнитель. Безобидная посредственность. Хотя, кажется, я понимаю, почему он так… Мстит за уход ценному сотруднику. Ну да ладно, хрен с ним, ты закончил то, о чем я просил?
Эдуард на автопилоте отчитался, получил задание и вышел. В висках яростно стучала кровь. «Серая мышь». «Посредственность». Эдуард от души заехал в стену кулаком.
Он никогда не мог бы и предположить, что человек, которого он любил и которому доверял, решится на такую низость. Подлость. И предательство.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 11

Вторник, 17 Августа 2010 г. 19:03 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)






























– Виталий Юрьевич, разрешите? – в кабинет грациозной походкой вплыла помощница Инга. – Мне нужно кое-что обсудить с вами.
– Конечно, Инга, проходи.
Виталий оторвался от документов и залюбовался. Бесспорно, девушка была хороша собой: аккуратная грудь, осиная талия, стройные ноги и безупречный вкус в деловом стиле одежды, который не прятал, а подчеркивал фигуру.
– Вот это – договор с ***. Необходимо внести коррективы: некоторые пункты для нас невыгодны, – отчеканила Инга, указывая безукоризненно наманикюренным ногтем на строчки в документе.
Взгляд Виталия, задержавшийся на уровне ее декольте, упрямо не желал обращаться к договору. Ему даже пришлось приложить некоторые усилия, чтобы окунуться в работу.
Когда с договором было покончено, Инга удовлетворенно кивнула и отточенным движением положила бумаги в файл. Виталий глядел на нее снизу вверх, как ребенок, которого мама забыла похвалить.
Она ласково улыбнулась.
– Виталик, я в воскресенье утром свободна, мой парикмахер заболел.
Его лицо буквально просияло:
– Я заеду утром.
– Славно. Буду ждать, – на прощание сверкнула улыбкой она.
Когда за девушкой закрылась дверь, Виталик расслабленно откинулся на спинку кресла. Он и сам не мог сказать, как его угораздило завести роман со своей сотрудницей. Конечно, она ему сразу понравилась, и к тому же, явно демонстрировала ответное расположение. Отношения развивались постепенно, но теперь Виталий и сам не смог бы от них отказаться. Инга обладала спокойным темпераментом и, не догадываясь о наличии соперника, не устраивала скандалов. И в последнее время он начал это особенно ценить. Виталий в глубине души осознавал, что поступает с Ингой не совсем честно. Наступит время – и ей захочется большего, но пока можно наслаждаться покоем в её обществе. Он вообще старался не сильно задумываться над сложившейся ситуацией.
Внезапно нахлынули мысли об Эдике, и ему стало не по себе. Угрызения совести не давали успокоиться, и это состояние было очень неприятным. Пора было что-то предпринимать. В его голове мгновенно созрел гениальный план, который свел сомнения на нет. Он связался с секретарем и распорядился:
– Найди, пожалуйста, информацию о курсах повышения квалификации, которые начнутся в ближайшее время…

Эдуард находился на грани сна и пробуждения. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, падая светлыми пятнами на глаза.
С удовольствием потянувшись, Эд перевернулся на другой бок и тесно прижался грудью к теплой спине Виталия. Удобно устроившись, он обнял его, пару раз поцеловал в шею и вновь стал проваливаться в сон.
Однако эта идиллия продлилась недолго. Не успел Эд окончательно заснуть, как был разбужен внезапно образовавшейся пустотой рядом с собой.
Эдик приоткрыл один глаз и увидел, что Виталий сидит на краю постели, нашаривая в тумбочке носки. Он пододвинулся поближе, провел пальцами вдоль позвоночника Виталика, заставляя того выгибаться от приятных ощущений, и, улыбаясь, спросил:
– Почему ты встал так рано? У меня на это утро были грандиозные планы — с твоим участием.
Не поворачивая головы, Виталий тихо и мягко проговорил:
– Спи, Эдюха, извини, что разбудил.
– А ты куда? – посерьезнев и окончательно проснувшись, спросил Эдуард.
– Мне сегодня на работу нужно, ты прости, что так получилось, – протараторил Виталик, обернулся и, наконец, виновато посмотрел в его глаза. Эд привстал на локте и жестко проговорил:
– Сегодня воскресенье, Виталий.
– Я знаю, но…
– Единственный день, – продолжил Эдуард, не став выслушивать объяснения, – когда я могу хотя бы попытаться задержать тебя утром дома! Хотя бы помечтать, что тебе не надо будет спешить, и ты поваляешься со мной в постели.
– Эд, я уже попросил прощения. Хоть я и понятия не имею, почему должен перед тобой извиняться за то, что хожу на работу, – резко бросил Виталий, поднимаясь с кровати. – Ты прекрасно знаешь, что мой рабочий график не нормирован. К чему эти упреки?
Виталий ушел в ванную, а Эд уронил голову на подушку. Остатки сонливости улетучились, будто их и не бывало.
Через некоторое время хлопнула входная дверь. Эд чертыхнулся, поняв, что день начался отвратительно.
Холодная война между ними обычно бушевала днем, но ночью выдерживать близость другого тела под одеялом было выше возможностей здорового организма. Поэтому вспыхивающие на протяжении дня ссоры к вечеру затихали.
Но так было раньше. Теперь же Виталий все чаще уходил по выходным — якобы в офис. И нередко задерживался на работе до утра. Все это, а также множество других мелочей, настораживали Эдика даже против его желания. Он не хотел думать о том, что Виталий ему изменяет. Понимал, что уходит от проблем методом страуса, но ничего не желал предпринимать, стремясь сохранить хотя бы хрупкое равновесие…

В понедельник днем, когда Эдуард в который раз мучительно придумывал, чем бы себя занять, неожиданно вернулся Виталий.
Он окинул Эда мрачным взглядом, подошел к столу и небрежно швырнул перед ним какие–то бумаги. Эд машинально взял их в руки и спросил:
– Что это?
Виталий отвернулся к окну и нехотя, будто делая одолжение, произнес:
– Авиабилеты. Командировка.
У Эдуарда глаза полезли на лоб.
– Командировка? Куда?
– В столицу! – торжественно поднял указательный палец Виталик и хмыкнул. – Это направление на курсы повышения квалификации. Тебе пора подтянуть образование.
Эдик онемел от удивления и не счел нужным лишний раз напоминать о причине, по которой его знания в последнее время не находили применения.
– Две недели. Жить будешь в гостинице. Я забронировал номер, заказал трехразовое питание. Курсы также оплачены. Поэтому деньги тебе там не понадобятся. Если захочется пустить кому-нибудь пыль в глаза – подработаешь! – Эда задела эта шутка, но он не подал вида.
– От тебя требуется вести подробный конспект с датами, который ты мне по окончании этой, так называемой командировки, предъявишь. А сейчас мне пора, я тороплюсь.
Он шагнул к выходу, но, припомнив одно обстоятельство, обернулся:
– Ах да, можешь начинать паковать вещи. Вылет завтра в восемь утра.
Виталий давно уехал, но Эдуард продолжал все так же сидеть за столом, в смятении перебирая документы и билеты. Он даже не был в состоянии определиться – радоваться ему или грустить, но потом все же предпочел первое.
Но хоть они и сдвинулись с мертвой точки в вопросах его работы, Виталик вел себя, мягко говоря, странно, с трудом скрывая радость, что Эд уезжает на целых две недели.
Эдуард вздохнул и начал собирать вещи.

Утром ему пришлось вызывать такси – Виталий жутко торопился на работу и отказался его провожать. Так что в аэропорту Эдик появился в гордом одиночестве. Шел мелкий серый дождик, и очень хотелось спать.
Его соседом в самолете оказался приятный мужчина за сорок. Он все время пытался завязать с Эдом легкую, ни к чему не обязывающую беседу, но тот отвечал редко и односложно. У Эдуарда не было настроения: он не выспался, нервничал, что едет в чужой незнакомый город и, ко всему прочему, из–за волнения у него снова обострился гастрит.
После посадки он взял такси и назвал адрес гостиницы. Шофер ехал оживленной дорогой и умудрился попасть в пробку. Эдуард нервно барабанил пальцами по колену, проклиная про себя нерадивых таксистов, которые знали город так же смутно, как и приезжие.
Потеряв лишних двадцать минут, Эдик, наконец, прибыл в гостиницу. Войдя в вестибюль, он увидел у стойки портье своего соседа из самолета и почувствовал странную неловкость. Тот тоже заметил Эда и приветственно махнул рукой. Эдуарду не оставалось ничего другого, как улыбнуться и подойти.
– У вас забронирован номер? – осведомился портье у Эдуарда.
Неожиданно для Эдика давешний попутчик произнес:
– А нельзя ли мне комнату рядом с номером этого молодого человека?
Портье кивнул.
Наконец, утомительный процесс регистрации закончился. Мужчина взял ключ, и они вместе с Эдом шагнули к лифту.
– Простите, что надоедаю вам, – начал он извиняющимся тоном, – Но мне показалось, что вы чем–то расстроены. И что вы впервые здесь. Это так?
– Да, я здесь никогда раньше не был, – ответил Эдуард и, чтобы предвосхитить последующие вопросы, счел нужным добавить. – Приехал на курсы повышения квалификации.
– Замечательно. А я здесь уже раз сотый, прилетел в командировку, – рассмеялся мужчина. Эдуард невольно улыбнулся в ответ. Все же он уже не совершенно одинок.
– Павел, будем знакомы, – протянул руку давешний попутчик.
– Эдуард, – ответил на рукопожатие он, – Давай на «ты».
– Идет, – опять улыбнулся Павел. – Вот мы и пришли.
Их номера были расположены напротив друг друга. Они остановились перед дверями.
– Обустраивайся, – проговорил новый знакомый. – Если что–то понадобится или скучно станет – заходи. Если ты не против, сегодня вечером можем пройтись по городу, я здесь все знаю.
Эдуард благодарно кивнул, и на душе у него стало легче.

Первый день занятий прошел легко, но Эду не удавалось сосредоточиться из-за боли в желудке. Такое уже бывало раньше. Любой стресс или голодание приводили к рези в животе. Эду еще повезло, что в этот раз он не очень сильно расклеился.
Виталий не позвонил ни вечером, ни днем. Эд подозревал, что он нашел себе более интересное занятие, например, сверхурочные часы с Ингой.
К вечеру боль в животе усилилась. Эдику даже пришлось отказаться от прогулки по городу и лечь в постель. Против воли руки сами набрали номер Игоря.
– Привет, Эдик! – в голосе мальчика звучала неподдельная радость. – Как ты там?
– Привет, футболист. Все нормально. От тренировки не отвлекаю?
– Нет, нас отпустили пораньше. Я уже дома, – беззаботный голос мальчика дарил спокойствие.
– Это хорошо, – улыбнулся Эдик, – А… как папа?
– Не знаю… Он не ночевал вчера дома, – голос стал неуверенным и слегка виноватым. Игорь понимал, что своими руками подливает масла в огонь, но молчать, скрывая от Эда правду, он не мог.
Эдуард закусил губу и стал искать в сумке таблетки. «Яснее ясного». Но чтобы не заставлять Игоря лишний раз нервничать, он проговорил шутливым и вынужденно–бодрым тоном:
– Интересно, совесть у твоего папаши есть? Бросить сына и шататься неизвестно где. Ты хоть поужинал вчера?
– Конечно, Эд, ты не волнуйся. Он мне звонил, говорит, срочно нужно дела закончить… Ну, как обычно, в общем, – печально протянул Игорь. – Эдик, только…
– Знаю, Игорек. Я ничего ему не скажу. Не волнуйся.
– Спасибо.
Они еще немного поговорили о городе и попрощались.
У Эдуарда руки чесались позвонить Виталию и выяснить отношения. Надрать ему задницу, невзирая на разделявшие их сотни километров. Однако это значило бы подставить Игоря, которому было велено ничего о ночных похождениях папы не рассказывать.
В итоге, он так и не решился поговорить с Виталием.

Наступил тихий вечер пятницы. Эдик и Павел медленно прогуливались по многолюдной площади. Первая неделя вдали от дома подходила к концу.
– Я руковожу частным предприятием, – рассказывал о себе Павел. – Занимаюсь сбытом компьютерной техники. Наметилась выгодная сделка – вот и приехал почву прозондировать. А ты где работаешь?
Эдику стало неловко. Не отвечать же, в самом деле: «Нигде, на шее у шефа сижу». Пришлось рассказать о фирме Виталия и о своей должности в ней, умолчав при этом о реальном положении дел.
Паша недоверчиво покосился на Эда.
– Знаю эту фирму. Даже видел как–то генерального директора. Насколько я знаю, парень заслуживает уважения.
Эдуард с трудом подавил ухмылку. «Знал бы ты, что я с этим великоуважаемым гендиректором вот уже о–го–го, сколько лет сплю в одной постели!» Но вслух ничего не сказал. Только неопределенно пожал плечами.

За неделю Виталий позвонил всего один раз. Как будто удостоверялся, что биологическая единица по имени Эдуард еще влачит свое жалкое существование. Эд говорил с ним холодно, неудивительно, что тот больше не перезванивал. Судя по рассказам Игоря, Виталий и половину времени не ночевал дома.

Обучение Эдуарда подходило к концу. Как-то дождливым вечером Эдик постучал в дверь номера Павла. По устоявшейся традиции они нередко коротали свободное время за игрой в покер. Но на этот раз вместо карт на столике красовалась бутылка вина и нехитрая закуска. Павел, показавшийся Эдику немного смущенным, сделал широкий приглашающий жест.
– Хочу отпраздновать твое пополнение знаний. И отметить удачное завершение моей командировки.
После того, как с бутылкой было покончено, у обоих развязались языки.
– Я не спрашивал тебя о личной жизни, – проговорил Павел. – Ты женат?
Его слова буквально заставили Эда похолодеть, он даже слегка протрезвел. Сначала он думал солгать, но потом просто махнул на все условности рукой и разоткровенничался:
– Генеральный директор – мой близкий друг. Даже слишком близкий. – он выразительно глянул поверх очков. – Ну, ты понял.
Павел помолчал, переваривая услышанное.
– Так значит, ты с мужиками?..
Эдуард пожал плечами и кивнул. Павел облизал пересохшие губы.
– Ну, крутого ты себе бойфренда нашел. А я так, всеядный: то мальчики, то девочки, – усмехнулся он. Серьезных отношений не завожу уже давно. С женой развелся – и прямо как отрезало…
Эд коротко изложил историю своего с Виталиком сосуществования, не утаил и текущие проблемы, высказав предположение, что и у него скоро серьезные отношения прекратятся.
– Сочувствую, Эдюха, – хрипло пробормотал Паша.
Эдик заметил, что его собеседник давно не отрывает взгляда от его губ. Не успев задуматься о последствиях, он решил проявить инициативу. Оседлал колени сидящего на кровати Павла, с силой сжал его запястья и, опустившись с ним на кровать, завел руки Паши за голову. Прошелся губами по шее, вдыхая запах незнакомой туалетной воды.
Павел жадно потянулся за поцелуем. Вырвав руки из захвата Эда, он просунул их ему под футболку и принялся грубовато ласкать напряженные мышцы. Ловко перекатившись, он оказался сверху и, спустившись ниже, принялся расстегивать ремень на джинсах Эдика.
Вдруг зазвонил телефон Эдуарда.
– Не бери, – прошептал заведенный до предела Паша.
Но Эдик достал мобильный из кармана и глянул на дисплей. «Виталий!»
«Вот черт! Мистика. Две недели не хотел звонить, а тут приспичило в самый интересный момент». Эд отложил телефон. Но Виталий не унимался. Дождавшись паузы между звонками, он выключил мобильный.
Павел, слегка помедлив, расстегнул его ширинку.
«Господи!», — думал Эд в пьяном от вина и ощущений бреду. Когда губы Паши жестко сомкнулись на его члене, из горла вырвался полухрип-полустон:
– Остановишься – убью…
Невзирая на угрозу, Павел выпустил возбужденный член изо рта, хмыкнул и вдавил Эда в кровать всем своим весом, жадно его целуя. Переключившись на шею, он услышал шепот Эдуарда:
– Не вздумай засосы ставить…
– Мальчик, заткнись, а? – ласково прошептал Павел Эдику на ухо. – Слишком много болтаешь.
Эдуард хрипло рассмеялся и кивнул.
Освободив себя и Эда от одежды, Паша перевернул парня на живот. Он потратил несколько секунд на поиски резинки и, наконец, медленно проник внутрь. Нельзя сказать, что смазки было достаточно, но Эдик не застонал, с силой стиснув зубы. Боль помогла ему почувствовать себя живым.
В их сексе не было и намека на любовь. Только месть и животная потребность тела.
После оргазма Эдуард не ощутил в душе ничего, даже угрызений совести. Похоть была удовлетворена.
И самое главное – перед Павлом совсем не надо было оправдываться.

Они лежали в постели в полной темноте и курили.
– Эдик?
Эдуард глубоко затянулся и не ответил.
– Мы еще увидимся?
Эд вздохнул. Не то, чтобы Павел был ему несимпатичен, нет, напротив, внешне он его полностью устраивал, несмотря на седину. Да и характер скорее нравился. Но к нему не тянуло. К тому же теперь он стал свидетелем, более того, соучастником его измены.
– Не знаю…
– Я понимаю. Разница в возрасте и все такое, – Павел был старше на пятнадцать лет, – Но вдруг ты передумаешь? Вдруг тебе с твоим гендиректором станет невмоготу? – в темноте раздался ироничный смешок. – Позвони – встретимся, развеемся. Секс полезен для здоровья и снимает нервное напряжение. А ты живешь как аскет! Не губи себя, Эдик.
Эдуарда безумно разозлили эти поучения, но он смолчал.
– Запиши телефон. Вдруг…
– Ладно, – резко перебил его Эд. – Завтра запишу. А сейчас я пойду к себе, ага? Спокойной ночи!

Эд проснулся непривычно рано — нужно было собираться, этим утром он вылетал домой. Умывшись и приведя себя в порядок, он включил телефон и обнаружил тридцать семь пропущенных звонков Виталия. Покачав головой, Эдик с горькой усмешкой сунул телефон в карман.
Вскоре, он упаковал вещи и был готов к выходу, но тут в дверь постучали.
– Извини, я не помешал?
– Нет, Паш, проходи. Посидим на дорожку. – Эдуард изо всех сил старался держаться, как ни в чем не бывало.
– Обменяемся телефонами? – прямо спросил мужчина.
Эдуард кивнул, размышляя, как бы спрятать этот контакт от зорких глаз Виталика.
Утром ночные происшествия казались чем–то нереальным. Эдик был смущен и подавлен тем, что так легко перечеркнул столько лет верности Виталию.

Его опять никто не встречал. Эдик даже не удивился. Наверное, Виталий был очень занят на своей проклятой работе.
В такси мобильный Эда снова ожил – Виталий не унимался:
– Здравствуй, радость моя. Мягко приземлился? – елейным голосом осведомился он.
– Привет. Отлично.
– Почему ты вчера не отвечал на звонки? – наконец, Виталий заговорил своим обычным тоном.
– Аккумулятор разрядился, – спокойно ответил Эд, удивившись, что так легко сумел солгать.
– Не ври! – зарычал тот, теряя терпение. – Сначала вызов шел, а потом ты стал недоступен!
Эдик вздохнул и потер глаза, а затем заговорил, стараясь, чтобы его слова звучали правдоподобно:
– Я ушел гулять и забыл телефон в номере. Пока хватало заряда – вызов шел. Затем телефон отключился. Я зарядил его, но не стал включать ночью.
– Ладно, извини, – буркнул Виталий. – До вечера.
– Целую, – проговорил Эдик, хотя связь уже давно прервалась.
– Жена донимает? – весело поинтересовался таксист.
– Ага, – снова бодро соврал Эдик, растягивая губы в улыбке, хотя на душе скребли огромные дикие кошки. – Шагу ступить не дает! Хоть в командировке отдохнул.
Шофер жизнерадостно хохотнул:
– Понимаю, братуха. Моя стерва тоже такая — прицепится, как клещ, хер отдерешь!
К концу поездки Эдуард знал всю подноготную семейной жизни таксиста. От обилия бесполезной информации у него жутко разболелась голова.
Вернувшись, Эд первым делом принял душ. Он мылся так тщательно, будто хотел смыть с себя события прошлой ночи. А затем собрался и без предупреждения поехал в офис.

Дверь в кабинет распахнулась. Виталий поднял взгляд от монитора и дежурно улыбнулся – на пороге стоял Эдуард.
– Привет.
Эдик легкой походкой пересек кабинет и, подойдя к Виталию сзади, обнял его и зарылся носом в волосы.
– Эд, ты что–то срочно хотел? Я занят. Секретарша должна была предупредить, – высвобождаясь, недовольно произнес Виталий.
Эдуард сел на стол напротив Виталия и скептически хмыкнул:
– Мне теперь нужно очередь занимать, чтобы к тебе попасть?
– Давай, ты мне дома расскажешь, как все прошло. Не было никакой нужды приезжать в офис. А сейчас, извини, – и Виталий вновь уткнулся в монитор.
Эд демонстративно швырнул поверх всех бумаг свой конспект с курсов.
Виталий поднял на него глаза и процедил сквозь зубы:
– Ты совсем тронулся? Важные документы помнешь!
– Это тоже важный документ. Изучай, – бросил Эдуард.
Виталий, не глядя, кинул тетрадь в ящик для бумаг, ожидающих своей очереди на рассмотрение.
– Ну, Виталик, я много чему научился в столице и теперь с двойной силой хочу работать, – с иронической улыбкой проговорил Эд.
Виталий крутанулся на стуле, заложил руки за голову и шумно втянул воздух. Эдуард смотрел ему в глаза, не мигая.
– Я не возьму тебя на старую должность.
– А теперь из–за чего? Или из чистого принципа? – Эдуард начал терять самообладание.
– Ты подучился, но в курс дела еще не введен, – Виталий пытался говорить тоном, которым обычно говорят с непонятливыми детьми. – И на твоем месте сейчас человек, который нужен мне как воздух. Инга моя правая рука, и я не в состоянии сейчас тратить драгоценное время и ждать, когда ты начнешь приносить пользу! – несмотря на все его старания, окончание фразы прозвучало почти как крик.
– Но ты же сам меня отстранил! Я и в этом виноват?
– Никто не виноват! – Виталий, теряя терпение, выскочил из–за стола и заходил кругами по кабинету.
– Надо же! – Эд усмехнулся и всплеснул руками. – Какая феноменальная ситуация! Куча проблем – и никто не виноват.
– Язви, язви…
– Я хочу работать! – Не сводя злобного взгляда с Виталия, Эдуард подошел к нему вплотную. – И я отсюда просто так не уйду!
– Значит, заночуешь здесь! – рявкнул Виталий и отвернулся к окну. Закатный свет едва пробивался сквозь тучи.
Выдержав небольшую паузу, Эдик вновь заговорил:
– Тогда верни мою трудовую книжку. К чему весь этот театр абсурда? Неужели ты думаешь, что я не найду другую работу?
– Не верну, сто раз уже говорил. – Виталий глубоко вдохнул и, обняв Эдуарда за плечи, прижал к себе, – Эд, потерпи еще немного. Я очень прошу тебя. Слышишь?..
Разрываясь между двух огней, Виталий пытался сохранить в резерве Эдуарда, вместе с тем оттягивая момент, когда придется сообщить Инге, что в ее услугах он больше не нуждается.
– Я начну собственное дело… – задумчиво произнес Эдуард. – Думаешь – ума не хватит?
– У тебя нет стартового капитала, – хмыкнул Виталий и вновь посерьезнел. – Я сейчас как раз работаю над тем, чтобы устроить тебя максимально приближенно к твоим прошлым делам. Поэтому умоляю – не горячись и потерпи еще пару недель…
– Сколько?! – искренне возмутился Эдуард. – Я больше не могу верить тебе, Виталий, как бы ни хотел. Где гарантии, что ты не попросишь меня подождать еще пару месяцев, лет?.. Давай решим все здесь и сейчас, – голос потерял прежнюю уверенность и твердость, становясь все более отчаянным. Почувствовав это, Эдик пересек кабинет и устроился на диване, скрестив руки на груди.
Виталий чувствовал себя странно. Ему было до боли жаль то прошлое время, когда они были не просто любовниками, но и командой. Когда они подставляли друг другу плечо и помогали пережить сложные времена. Чувствовали приятную усталость после плодотворного рабочего дня, прекрасно понимая друг друга без слов.
Но, черт возьми, слишком много воды утекло! Не в его жизненных правилах было цепляться за прошлое. Да, Эд – друг и любовник. Но он не справлялся с обязанностями. И давать очередной второй шанс было экономически невыгодно.
– Эдуард, уходи. Поговорим дома.
Эдуард посмотрел в его сторону и решил не ронять достоинства:
– Я хочу решить все сейчас.
Виталий понял, что у Эдика начался один из немногочисленных, но затяжных и действующих на нервы приступов упрямства. Его можно было называть последними словами, выгонять или ругать, но он, так или иначе, добьется своего. Поэтому, вместо того, чтобы сразу сдаться, решил не уступать до последнего и сделал вид, что окунулся в работу.
Когда за окном окончательно стемнело, Виталий выключил компьютер. Эдуард вопросительно повернулся в его сторону:
– Ну что – отдашь трудовую?
Виталик предпринял последнюю попытку разобраться в ситуации спокойно:
– Нет, не отдам. Я ясно говорил, что хочу платить немалые деньги тебе, а не чужому человеку, который будет забирать половину нашего заработка в свой карман. И я также говорил, что сейчас не могу осуществлять кардинальные кадровые перестановки.
– «Не отдам, потому что хочу, чтоб ты работал — не дам работать, потому что ты не сможешь»! Тебе не кажется, что в твоих рассуждениях явно нарушена причинно–следственная связь? – съязвил Эдик.
– Замолчи, наконец! Все, Эд, заебал ты меня, родной, – сквозь зубы прошипел Виталий, в ярости схватил папку и направился к двери. – Завтра к восьми чтоб был в офисе как штык, понял? Уволю тебя по всем правилам. А сейчас можешь сидеть тут хоть до Второго пришествия, лично я еду домой.
С этими словами он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Эдик мрачно вздохнул и через несколько минут пошел ловить такси.
На душе было как–то пусто: «Добился я своего, и что теперь? Часть нашей общей жизни уже не вернуть». Но отступать все равно не хотелось. Просить прощения, заверять в очередной раз, что двухнедельное ожидание — не проблема, что он «погорячился»? На хрен всю эту чушь. Впереди новая жизнь.
Вот только в себе он больше не был так уверен.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 10

Четверг, 12 Августа 2010 г. 18:53 + в цитатник
ДИТТ (300x400, 37 Kb)






























Виталий сидел на диване, прижимая к себе Эдуарда. Тихонько покачиваясь взад–вперед, он говорил, сам толком не понимал, о чем. Да это и не имело значения, потому, что Эдуард его тоже не понимал. Но слушал очень внимательно – казалось, он пытается впитать речь всем телом, как будто это могло помочь ему сохранить самообладание.
Всеми похоронными делами занимался Виталий. Сам выбрал ритуальную фирму, заказал поминальный обед. Эдуард ездил с ним везде, но, казалось, плохо осознавал происходящее и, как ребенок, не отпускал руку Виталия. Единственное, о чем он просил – это отвлекать его разговорами. И Виталий выполнил эту просьбу. Столько он не говорил никогда в жизни…
В день похорон Эд захотел еще раз заехать в родной дом. Виталий не мог не согласиться. И вот они, одетые полностью во все черное, сидели на диване в обнимку. Сквозь неплотно задернутые занавески проникало яркое солнце, заставляя Виталия щуриться.
– В этом доме никогда еще не было так тихо. Даже когда я был один, а мама – на работе, здесь не было так тихо. Никогда… – голос Эда неожиданно сорвался.
– Родной, я прошу тебя… Не нужно пока вспоминать, – Виталий сильнее прижал его к себе. Но что он мог сказать кроме банальностей? – Держись, время все вылечит. Будь мужчиной…
– Да, я в норме… – перебил Эдик. – Виталик, я больше не смогу приходить в эту квартиру. Здесь все напоминает о ней. Фотографии, цветы, мебель, все!
– Давай ее продадим? – предложил Виталий, заранее зная, что услышит отказ. Эдуард и сам не мог разобраться в своих чувствах.
– Нет, что ты! Это же мой дом, я здесь вырос…
Виталий вздохнул.
– Знаешь, что сделаем? Полностью отремонтируем, поменяем все, чтобы тебе ничего не напоминало о прошлом, а потом будем сдавать. Скольким людям сейчас просто негде жить! Подумай. Здесь может поселиться какая–нибудь молодая семья, а ты всегда будешь знать, что твой дом – это твой дом, и никуда он не делся. Как тебе?
– Нормально, – задумчиво проговорил Эдуард. – Ты прав.
Виталий, подавив тяжелый вздох, поднялся.
– Пошли, Эдюха, уже пора.
Эд побледнел, но подчинился.

– Виталий Юрьевич, можно?
– Заходи, Костя… – Виталик откинулся на спинку стула.
– Как там Эдуард Андреасович? – Константин присел на диван.
– Да без изменений. Поеду к нему сегодня…
Эдуард уже второй месяц был в больнице. Первое время после смерти мамы он безвылазно находился дома, целыми днями лежал на кровати и практически ничего не ел. Нервный срыв и голодовка привели к неутешительным последствиям – гастрит, а немного после – еще и сильнейшая ангина. Эдуарда положили в больницу, но особого прогресса не наблюдалось. Виталий ездил к нему по возможности часто, но в силу постоянной занятости, удавалось это не всегда. А уж если откровенно – еще и потому что не хотелось лишний раз видеть депрессивное состояние любимого и его потухшие глаза. После таких коротких встреч приходилось особо плохо, и Виталий старался забыться, как мог, уходя с головой в работу, а иногда и заливая тоску алкоголем. Игоря он предусмотрительно отправил к Марине. Заниматься воспитанием сына совершенно не было времени.
В этот вечер Виталий решил навестить Эда.
Попросив медсестру позвать его из палаты, он присел на подоконник с сигаретой в пальцах. Открылась дверь отделения и вскоре похудевший и бледный Эдуард устроился рядом на стуле.
– Привет, – они обменялись рукопожатием. Эд посмотрел мимо Виталия в окно, на распускающуюся майскую зелень, на чужую, кажущуюся беззаботной, жизнь.
Пауза затягивалась.
– Я… Купил тебе там… По пути, в магазин заехал… В общем, посмотришь, – Виталий протянул пакет.
– Спасибо, – Эд, не глядя, пристроил пакет к ножке стула.
Снова пауза.
– Ты как? – Виталий смущался, сам не понимая причины. Ощущения, как от разговора с малознакомым человеком.
– Так же. А ты?
– У меня все нормально, ты прости, что так долго не приезжал – дел накопилось… Как назло…
– Да ничего, я понимаю, – голос Эдика звучал ровно и спокойно, но Виталию показалось, что в его глазах промелькнула тень обиды.
– Врачи что нового говорят? – предпринял еще одну попытку завести разговор Виталий.
– Ничего нового. Ты ведь и сам все прекрасно знаешь.
И снова пауза. Казалось, у них нет ни одной общей темы для разговора.
– Ладно, мне пора, обещал сегодня к Игорю заехать. Держись. – Они снова пожали друг другу руки.
– Ты привет Игорьку передавай, ладно? – Эдик улыбнулся, и Виталий не смог не улыбнуться в ответ. Он подошел поближе, обнял Эдуарда и поцеловал в небритую щеку. Ответные объятия были не слишком крепкими. Виталий снова смутился и быстро проговорил:
– Ты прости, что я так редко и ненадолго…
– Нормально все, я же сказал. Счастливо.
И Эд, прихватив пакет, скрылся за дверью отделения. Виталий вздохнул и поспешил на улицу.

Месяц депрессии дома и практически два месяца больницы – неудивительно, что Эдуард был выжат до предела. В день выписки, пока Эдик караулил в коридоре свои немногочисленные пожитки, Виталий поговорил с лечащим врачом:
– Ну, как его состояние?
– Да как вам сказать… Не идеальное. Знаете, ему бы в санаторий поехать неплохо было бы… Воздухом подышать, отдохнуть. Позагорать.
– А к работе пока нельзя приступать? – с надеждой поинтересовался Виталий.
– Ну, какая работа? Рановато еще… Пусть еще с месяц в санатории подлечится. Это пойдет ему на пользу.
Виталий обреченно вздохнул. Похоже, ему не оставалось ничего другого, как согласиться.
Он вышел из кабинета врача, хмуря брови. Эдуард поднялся при его появлении и вопросительно глянул в лицо.
– В санаторий поедешь, умирающий лебедь, – Виталий постарался, чтобы фраза прозвучала как шутка, и даже фальшиво рассмеялся, но Эдуард прекрасно понял, что за этой бравадой скрывается раздражение.
– Виталик, ты прости, что на шее у тебя сижу… – пробормотал Эд, чувствуя неловкость.
– Чтоб я больше этого не слышал, – резко бросил Виталик, уже не скрывая негативные эмоции. – Я хочу, чтобы ты полностью пришел в норму.
«А то твоя кислая мина у меня уже в печенках сидит.» – закончил Эд про себя его фразу, но вслух ничего не сказал.

С путевкой решилось довольно быстро. Эдуарду был выделен один день на сборы, и уже через день автобус с отдыхающими увез его в санаторий.
Виталий же вновь окунулся в обычный ритм своих будней.

Прошло две недели.
Эдуард окреп и стал походить на прежнего себя. Санаторный отдых действительно пошел ему на пользу. Душевная боль притупилась, остро возвращаясь только вечерами, когда он, оставаясь в одиночестве, с тоской глядел в небо на звезды, проблескивающие в ветвях деревьев.

Через несколько дней Виталий поехал к Эдуарду в санаторий, чтобы повидаться с ним и пополнить запасы съестного, которые, почему–то, быстро закончились, несмотря на обильную кормежку.
Эд встретил его на стоянке и тепло улыбнулся.
– Слушай, а ты неплохо выглядишь, – окинул его внимательным взглядом Виталий и заключил в крепкие объятия.
– Стараюсь, – хмыкнул Эд.
Виталик передал ему сумку с едой и подождал, пока Эдуард отнесет ее в номер. Потом они вместе гуляли по тенистым аллеям. Большую часть пути мужчины прошли молча.
– Как тебе тут живется? – наконец поинтересовался Виталий.
– Тут здорово, – Эд шел босиком с обувью в руках и смотрел себе под ноги. Виталий в своем официальном костюме остро чувствовал, что не вписывается в пасторальный пейзаж.
– А ты как? – В свою очередь осведомился Эдик.
– Я? Да я по–старому… Дел невпроворот. С утра до ночи в офисе сижу или по делам мотаюсь.
– Ясно. А поглощение спиртного тоже входит в твои обязанности? – Эд притормозил и неожиданно заглянул ему в глаза.
– В смысле? – опешил Виталий.
– Не надо делать такое удивленное лицо, – хмыкнул Эд и неторопливо зашагал дальше. – За идиота меня держишь? Я прекрасно знаю, как ты коротаешь вечера с бутылкой.
– Эд…
– Перестань. Я не жена тебе, что бы пилить. Живи так, как считаешь нужным…
– Откуда вообще такие выводы? – Виталий явно нервничал. Эдуард пожал плечами:
– Ну, я же не в пещере живу отшельником. Созваниваюсь с Костей.
Напряженное молчание становилось невыносимым. Наконец, Виталий не выдержал:
– Я уже поеду, наверное…
– Давай, – легко согласился Эдуард.
Виталий отправился домой, а Эдик, проводив его, скрылся в корпусе санатория.

Что-то надломилось в их отношениях. Эдуард это ясно чувствовал. Даже странно – горе должно было их сблизить и сделать роднее, а получилось наоборот. Но Эдик был слишком горд, чтобы делать первый шаг к примирению. Из–за выпивки и продолжительных периодов отсутствия Виталия отношения окончательно испортились. То, что Виталий не хочет его видеть, очень обижало Эдика, но признаваться ему в этом он не спешил. Раз не приезжает, значит, не считает нужным…
Валяясь на кровати в номере и глядя в выщербленный потолок, Эдик задавался вопросом: что было бы с мамой, если бы он не был геем? Если бы женился на какой–нибудь тихой серой мышке? Жили б они мирно и дружно, вместе с мамой… Возможно, порадовали бы к этому времени внуками.
В конце концов, он мог встречаться с ровесником. Несколько раз в неделю, футбол обсуждать. И жизнь была бы спокойной и стабильной.
Но нет… Вместо всего этого ему встретился эффектный мужчина, в бешенный ритм существования которого не вписывались такие мелочи, как визит Эдуарда к матери. Жизнь которого подчинила своему ритму и любовника.
Сейчас в тишине санаторного номера, Эдик предавался невеселым размышлениям. Маму бросил. Переехал в черт знает какую даль, на другой конец города. И кому они нужны, эти жертвы?
Эдик печально хмыкнул. Чего скрывать от самого себя? В душе всколыхнулся горький осадок унижения. Вспоминалось то время, когда у них с Виталием не было возможностей часто видеться, но зато было желание. А сейчас наоборот.
Он повернулся спиной к окну – солнце нестерпимо било в глаза.

Виталий задумчиво изучал трассу, по которой мчался из санатория. Эд изменился, и это было видно невооруженным взглядом. Как будто бы надел на себя панцирь, чтобы никого не впускать в свой мир. Да, после перенесенного стресса это было вполне закономерным, но ведь Виталий не был ему чужим. Зачем тогда так холодно встречать и провожать? Будто это он виноват во всех его горестях!
Вот и приходится после таких встреч строить планы наедине с бутылкой.
«Убью Константина, за то, что Эду донес. Тоже мне, борец за трезвость… Умные все, советы раздавать! Да меня только это и спасает, а то загнулся б уже давно от нервов!»
Виталий раздраженно тыкал кнопку магнитолы, выбирая радиостанцию с музыкой повеселее. Надоел этот траур, жизнь ведь не остановилась! Сколько можно сопли жевать, в самом деле?
«Я вон обоих родителей потерял, и ничего, а этот… Расклеился по всем швам!»
Наконец, нужная песня нашлась, и Виталий забарабанил пальцами в такт.
– На меня, между прочим, все девчонки голодными глазами смотрят, – сообщил он зеркалу заднего вида. – Можно было б хоть чуть–чуть меня ценить, Эдуард. Я не так уж мало сделал для тебя! Совсем немало.
Ответом было молчание, и Виталик нахмурился.
– Оборзел ты, Эдик, – шепотом пробормотал он себе под нос. – Жил бы я сейчас, как нормальный мужик, с женой и сыном, и горя б не знал. Так нет, повелся на тебя, как придурок! Так что – из меня теперь веревки вить?! Или алкаша из меня делать?
К моменту въезда в город ему удалось себя окончательно распалить. И, пропустив поворот на дорогу, ведущую к дому, Виталий поехал в ставший уже родным бар.

Вещи упакованы в багажник, и последние минуты в санатории истекли. Эдуард окинул грустным взглядом здание и сел в автомобиль. Виталий ждал его за рулем.
– Все ступеньки расцеловал? – хмыкнул он.
– Не издевайся…
Виталик завел мотор. Машина плавно тронулась, увозя Эдуарда из его персонального рая.

Поздний вечер. Виталий сидел за столом, уткнувшись в дисплей ноутбука. Эдуард выключил телевизор и пошел на кухню выпить кофе. Настроение было каким–то светлым – хотелось обнять весь мир и читать проповеди о любви к ближнему.
На кухню неслышно вошел Виталий, примостился на корточках у ног сидящего Эдика, обнял его колени и, глядя снизу вверх, сказал с улыбкой:
– Эдик, я так рад, что ты наконец–то снова рядом.
Эдуард перевел на него взгляд и почувствовал, как в груди опять расцветает чувство любви к этому человеку. Он потрепал Виталия по волосам, прочувствованно улыбнулся в ответ:
– Я тоже рад, Виталик. Очень.
– Ты допил? Давай чашку, я помою.
Затем он прошел за Виталием в комнату, усмехнулся своим мыслям и сказал:
– Знаешь, Виталь… Наверное, я бы смог уже вернуться к работе. Черт, так надоело ощущать себя растением! Я хочу быть тебе полезен... – снова улыбка. – Что скажешь?
Виталий опустил взгляд и что-то неразборчиво пробормотал.
– Что? – улыбка Эдика медленно испарялась. – Я не расслышал.
– Эдик, прости. Тебя не было слишком долго. Я ждал столько, сколько мог, но не могу же я подменять тебя вечно! Именно на период твоей… м–м–м… болезни у нас на фирме пришелся пик активности, мы открыли филиал, и я физически не справлялся со всеми делами. Мне пришлось… Пришлось, Эдик, пойми! Отстранить тебя от дел и взять другого помощника.
Воцарилась тишина.
– Ты все время говорил, что завален работой, – медленно и с расстановкой произнес Эдуард. – я считал, что это из-за моего отсутствия на тебя свалились мои обязанности. И я прощал то, что ты не очень часто меня навещал!
– Эд, все так и было! В первое время. Но потом я уже не справлялся. Поверь, мне было очень трудно решиться на этот шаг. Но это временно! Твоя трудовая книжка у меня, ты все еще на своей должности, я просто взял на некоторое время заместителя. Инга – прекрасный специалист и она неплохо справляется с твоей рабо…
– Заткнись, Виталий! – Эдуард приложил руку ко лбу, растерянно глядя прямо перед собой. – Господи, поверить не могу… Я из кожи вон лез, чтобы добиться успеха. Я мать не навещал из–за твоей гребаной фирмы! Спасибо, хоть в день ее смерти ты мне разрешил уйти пораньше. Я столько пережил из–за тебя, а теперь ты просто выбрасываешь меня на помойку?
– Эдуард, – в голосе Виталика уже явственно проскальзывали металлические нотки, – Что ты несешь? Никуда я тебя не выбросил. Я посчитал нужным обеспечить тебе отдых, ты еще не готов взвалить на себя такую нагрузку. Я хотел как лучше!
Виталий приблизился и положил ладони ему на плечи.
– Это ты несешь полную ахинею! – Эдуард вырвался и отошел на пару шагов. – Представь себя на моем месте! Только подумай, что у тебя отобрали последнюю возможность забыться и с головой уйти в работу. И ты теперь никто!
– Эдуард, ты преувеличиваешь, – Виталий с трудом сдержал язвительный смешок. – И говорить стал, как люди из телека.
– Ах ты… – Эд побледнел и сжал кулаки.
– Немедленно прекрати истерить! – рявкнул Виталий, которому порядком поднадоел этот концерт. – Я думаю, что ничего страшного не случится, если ты на время будешь отстранен от дел.
– Ах, не случится?! – Эдуард едва сдерживал крик.
– Совершенно верно! Блин, ну ты и псих! Я не понимаю, отчего ты так завелся? Из–за такой чепухи!..
– Для меня это не чепуха. Виталий, ты просто не хочешь понять, что я тебе не жена, не праздная барышня, что я не собираюсь целыми днями торчать дома или шляться по магазинам и салонам красоты! Я – мужчина! Я хочу работать по своей специальности, получать за это деньги и не хочу висеть на чьей–либо шее! Тебе ясно?
Виталий во время этой пламенной речи понемногу остыл и заметно призадумался. Эдуард почувствовал, что давешнее теплое чувство в груди исчезло. Черт, это ж надо! Надеяться, что все еще может быть хорошо.
– Эдик…
Слово так и осталось висеть в воздухе. Эдуард развернулся и вышел на балкон, порылся в пачке Виталиевых сигарет и закурил. Виталий немедленно появился рядом и не допускающим возражений тоном произнес:
– Выбрось сигарету.
– Пошел на хер, – Эдуард с трудом сдерживался. – Скажи, зачем ты прячешь от меня Игоря?
– Пря… Что?! – изумился тот.
– Ты прекрасно знаешь, как я по нему скучаю! И, несмотря на это, ты ни разу не привез его в больницу, не навестил вместе с ним меня в санатории. Сейчас он опять не дома, а у Марины. Чем ты это объяснишь?
Виталий тоже закурил.
– Ты не хочешь, чтобы я расстроил его своим жалким видом? – допытывался Эдик.
– Каким жалким видом, а? Что ты опять несешь?
– Ну как же! Я «больной беспомощный человек с глубокой душевной травмой». Я понимаю, ко мне нельзя подпускать детей… А нихера я не больной! Я в состоянии справиться с…
Виталий крепко прижал его к себе, чтобы прекратить эту глупую истерику, но Эдик не обнял его в ответ, его тело оставалось все таким же напряженным. Виталик попытался придать голосу мягкости:
– Эд, сейчас ты очень расстроен. Мне очень жаль, что я послужил причиной, но я, правда, не мог иначе. Не хочу скандалов, я так ждал тебя, когда ты был в больнице. Эдик, я…
– Ну а все же, насчет Игоря? – Эдик прищурился и глубоко затянулся, оставив оправдания без внимания.
– Я думал, тебе не до него. Думал, что ты никого не хочешь видеть. Ты был не особо–то мне рад. – Виталий очень надеялся, что сумел произнести это спокойно и без жгучей обиды.
– Его я хочу видеть всегда, вне зависимости от моего желания видеть тебя. – Эд выбросил окурок и вернулся в комнату, хлопнув дверью.

После, долгими тоскливыми ночами, Эдуард вспоминал этот вечер не иначе, как начало холодной войны. Казалось, они настолько отдалились друг от друга и стали чужими, что даже не хотели войти в положение друг друга, простить, искать какие-то компромиссы. Оба лелеяли свою обиду, и с каждым днем она обрастала все новыми слоями черного раздражения. Люди с разных планет. И жить вместе им становилось все сложнее.
Эдуард просыпался один и нередко один и засыпал. Виталий, бывало, ночевал в офисе. Так, по крайней мере, он говорил, когда было много работы. Первое время у Эдика это вызывало обиду, но постепенно он привык – человек ко всему привыкает.
Единственное, что радовало – это Игорь. Он снова жил с ними, учился в школе, посещал тренировки по футболу и в редкие свободные минуты приносил в дом заряд веселья и оптимизма.
Но взрослые не хотели замечать, что мальчик живет, как между двух огней, пытаясь угодить им обоим, разрываясь между учебой и домашними проблемами. Они не догадывались о том, что иногда он плакал по ночам, после особо яростных скандалов. Тем и страшны ссоры близких людей – невольно принимаешь сторону каждого.
Виталий пообещал Эдику, что его временное безработное состояние продлится не более полугода. Эдуард злился и требовал свою трудовую книжку обратно, чтобы найти другую работу. Виталий категорически отказывался, мотивируя тем, что они – семья, и он хочет платить зарплату человеку из семьи, и сдаваться не собирался.
Однако временное состояние через полгода не закончилось. Нашлась причина, по которой нельзя принимать Эдуарда и дальше.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 9

Среда, 11 Августа 2010 г. 18:42 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)































Было около половины восьмого, когда Эдик позвонил в дверь квартиры Виталия. Вначале в квартире было тихо, и Эд подумал, что Виталик поехал не домой, а в какой-нибудь бар, топить тоску в водке. Но когда он уже собирался спуститься во двор и ждать на скамейке, послышались шаги, и дверь открылась. Виталий действительно выглядел паршиво: бледный, горящие яростью глаза обведены темными кругами. Эд прекрасно понимал, что, общаясь с ним сейчас, сильно рискует.
– Я не хочу тебя видеть. Убирайся. – очевидно, Виталик старался сдержаться изо всех сил.
– Я не уйду. – Эдуард проговорил это тихо, но настойчиво.
Виталий пару секунд все так же стоял, загораживая проход, а потом резко развернулся и пошел в комнату. Эд робко переступил порог, медленно закрыл дверь и прошел вслед за ним.
Виталик стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Эд прочистил горло и пробормотал:
– Послушай… Мне жаль…
– Ах, тебе жаль? Сукин ты сын! – Виталий грубо схватил Эда за воротник рубашки и бесцеремонно подтащил к распахнутой двери детской. В комнате царил беспорядок – валялись сломанные игрушки и некоторые вещи. Создавалось впечатление, что кто-то, собираясь, сильно торопился.
– Моего сына со мной нет, благодаря одному гордому засранцу! А знаешь где он? А я тебе отвечу! – Виталий отпустил Эда и в пол прыжка очутился перед шкафом-купе, отодвинул дверцу и разъяренно ткнул пальцем на пустые полки, принадлежавшие жене. – А вот где – у нее! И это все, как оказалось, зря! Я больше не нужен Вашему Величеству…
Виталий притих, сел за стол и зарылся руками в волосы. Эдуард стоял рядом – ему было ужасно стыдно. Наконец, он решился нарушить молчание:
– Виталик, – слова звучали как-то гулко. – Я виноват перед тобой… Ну, начисть мне ебало, может, полегчает!
Не успел он договорить, как Виталий подскочил к нему и от души заехал кулаком по челюсти. И не помышлявший о сопротивлении Эдик, буквально отлетел на несколько шагов назад, еле удержавшись на ногах.
Виталику действительно стало легче. Затаенная обида выплеснулась наружу, и теперь он не чувствовал ничего, кроме опустошения.
– Извини, – буркнул он, подавая платок.
– Это ты меня извини. – Эдик вытер разбитую губу, приложил к ней платок и попытался улыбнуться. – Я поторопился, не дал тебе высказаться первому, вот и поплатился.
Виталий только хмыкнул. Не дождавшись ответа, Эдик продолжил:
– И засранцем ты меня назвал заслуженно. Ты прости, я не знал, что тебе так плохо. Почему ты не позвонил мне? Я бы прие…
– Потому и не позвонил. – не дал договорить мрачный Виталий. – Я хотел побыть один, и если бы я тебе все рассказал, одного бы ты меня точно не оставил. Приехал бы вопреки всем моим просьбам. Поэтому я и молчал.
Эдик отнял платок от лица и начал задумчиво рассматривать пятнышко крови.
– Я – как банный лист? Тебе меня слишком много?
– Я не об этом, Эд! – поморщился Виталик, – Пойми, есть ситуации, когда любому необходимо остаться наедине со своими мыслями. Мне никого не хотелось видеть. Тебе, наверное, сложно понять. Я этого опасался – вот и не усложнял тебе жизнь…
Эдуард вздохнул. Было стыдно. Как бывает, когда хочешь чего-то, а потом тебе это достается, но слишком большою ценой, и кажется, что лучше б и вовсе не хотелось. То, какой ценой достался Виталий, вызывало в памяти лишь пророческие мамины слова: «На чужом горе не построишь своего счастья, сынок».
– Виталик… Мне, правда, очень жаль, что я веду себя с тобой как капризная истеричка. И этот сегодняшний разговор… Ты прости, что я тебе нервы потрепал, но я решился на него из-за отчаяния. Наверное, надежду потерял на взаимность… Вот и устроил сцену, – Эд самокритично хмыкнул.
– Послушай, парень. Не нужно казаться круче. По крайней мере, со мной. Мне твой выпендреж до фени. Иногда можно дать мне понять, что ты скучал, а не лезть вон из кожи, чтобы это скрыть. Эдик, в твоем возрасте уже пора бы набраться ума и прекратить корчить из себя Мистера–Большие–Яйца!
Виталий приоткрыл балконную дверь и закурил. Эдуард изо всех сил сдерживал рвущийся наружу истерический хохот.
– Знаешь, Эдик, – проговорил он после небольшой паузы. – Ты сегодня превзошел сам себя.
– Изви…
– Да хватит уже извиняться, в самом деле, – Виталий докурил и улыбнулся. – Видимо, я здорово тебя довел. Так что мы квиты. Останешься на ночь?..
Эд, несмотря на боль, растянул губы в счастливой улыбке. Подошел, крепко обнял и прошептал на ухо:
– Я очень скучал. Так, что выть хотелось. Я дурак, знаю. Но моя крыша поехала из–за тебя.

Они жили вместе. В одном доме, словно семья.
Виталик не одну неделю вел переговоры с Мариной, о том, чтобы она отдала ему сына. Ситуация накалялась, принося мучения не только Виталию. Игорь хныкал и звал папу. Марина находилась на грани буйного помешательства, пытаясь осмыслить неожиданные сексуальные предпочтения бывшего мужа. Эдик пытался поговорить с ней, но по результатам состоявшегося диалога узнал о себе много нового, в том числе и то, что он пидор и конченый ублюдок. Удивленно глядя на трубку, Эд нажал отбой и поклялся больше не встревать в чужие семейные перепалки.
Но Марина оказалась далеко не так глупа. Быстро сообразив, что к чему, она выставила условия: Игорь переезжает к отцу и живет там столько, сколько ему заблагорассудится, а официально родительские права остаются у нее – матери. И обе стороны остались довольны – Игорь жил с Виталием, а Марина довольствовалась приличными алиментами и визитами сына.
Это устраивало всех.

– Мам, привет!
– Здравствуй, сынок! – Обрадовалась Ольга. – Как у тебя дела?
– Со мной все в порядке, ма. А ты как?
Эдик уже давно ее не навещал. Работа и отношения требовали полной отдачи.
– Ой, Эдюша… Ты же знаешь, как я: скучаю по тебе очень, сынок. Вы с Виталием хоть на часик заехали бы, что ли?
– Обязательно, мам, но позже – времени сейчас нет. Здоровье твое как?
– Да с сердцем все как обычно. Пошаливает… Без тебя очень одиноко.
Эд вздохнул и потер переносицу.
– У меня есть новость для тебя. Я планирую перевестись на заочное отделение.
Повисла пауза.
– Эдуард, – осторожно начала мама, – А… а почему?
– Виталий предлагает мне работу, – Эдик откинулся на стуле и снял очки. – С испытательным сроком в полгода и, если я справлюсь, возьмет меня финансистом в свою фирму. А там смотришь… Стану его заместителем. Карьеру сделаю.
– Это все, конечно, просто замечательно, – протянула Ольга. – Но, Эдуард, не смей пускать свое образование коту под хвост! Ты четыре года учился на дневном отделении, чтобы, в конце концов, просто прогулять последний курс? Ты в своем уме? О будущем подумай! Мало ли что с Виталием произойдет! Будете вы вместе или нет, а образование – прежде всего! И…
– Мама! – раздраженно перебил Эдик. – Я не маленький, хватит меня учить! Сам все прекрасно понимаю. Я пока еще думаю…
– Советую тебе думать местом, которое для этого предназначено, а не тем, чем ты обычно думаешь, – предостерегла она. – Эдик, ты совершаешь большую глупость…
– Мам, я сказал, что еще ничего не решил. Закроем эту тему? Мне очень не хочется ссориться.
– Ладно. Расскажи, как вы там? Как там Игорь поживает?
– Нормально, – улыбнулся Эдик. – Знаешь, Виталик очень волновался – как он меня примет? А он меня узнал! Даже вспомнил, как я ему шоколадку дал возле лифта. Виталий в шоке был. – Эдуард засмеялся. – А на следующий день Игоряшка мне очки разбил!
Мама тихо охнула.
– Нечаянно, конечно. Виталик новые купил, с гравировкой на дужках.
– А вообще, мальчик тебя адекватно воспринимает?
– Вполне, – Эдик снова засмеялся. – Особенно когда я его на спине катаю.
В таком духе они проговорили еще минут десять. Затем Эдик попрощался, положил трубку и призадумался. Как бы там ни было, мама насчет заочного была права. Но и мысль о работе казалась заманчивой.
В конечном итоге он решил оформить свободный график посещений. И доучиться можно нормально, и времени для работы достаточно.

– Свободный график? Ты уверен, что будешь все успевать? – окончательный разговор состоялся однажды после ужина, когда Виталий уложил сына спать.
– Виталик, это всего лишь на год. Потом я буду все время посвящать работе, да и к тому времени уже наберусь опыта.
– Ну, это нормальный вариант. Только тебе этот год дастся тяжело, привыкай. Легкой жизни никто не обещал. – Виталий улыбнулся и притянул Эдуарда к себе.
– Я прекрасно понимаю. Мне нужно время. Никто сходу не становится большой шишкой. Тем более, будучи студентом четвертого курса. К тому же, я имею очень слабое представление о деятельности твоей фирмы.
– Ну, безусловно. Года опыта, я думаю, тебе хватит, чтобы разобраться в самом основном. Мало, конечно, но хоть что–то…

Эдуард учился и работал. Охватить все было сложно, но начальство в лице Виталика на многое закрывало глаза.
В мелькании дней учеба в институте пролетела незаметно. В руках был долгожданный диплом, за плечами двадцать два года жизни, а впереди – перспектива великолепного карьерного роста. Немногим так повезло.
Эдик взялся за работу с удвоенной энергией и, хотя его способности и нельзя было назвать блестящими, добивался неплохих результатов. Работником он был добросовестным, старательным и легко обучаемым. Виталий замечал в нем эти качества и поощрял их. Постепенно Эдуард получил повышение. Нешуточная ответственность прибавила серьезных обязанностей, но и деньги это приносило неплохие.
Каждый вечер они проводили вдвоем: в свое время Эд и мечтать о таком не смел. Готовили ли они ужин, превращая кухню в черт знает что, играли ли с ребенком, упражнялись ли в постели, выматываясь до изнеможения: все это было для Эдика пределом мечтаний. Виталий больше не нервничал, устроив свою жизнь так, как считал нужным.
Они наконец-то могли вздохнуть с облегчением. Жаль, что продлилось это недолго.

Однажды, серым февральским днем, дверь кабинета Виталия с шумом распахнулась. Влетел Эдуард — сам не свой. Виталик поднял глаза от монитора и встревожено спросил:
– Эдик, что с тобой? Ты белый, как подоконник!
– Виталь, я могу сейчас уйти?
– Конечно, можешь! А что случилось?
– Маме очень плохо. Позвонила недавно, говорит, лежу – встать не могу. Еле-еле до телефона доползла… – голос Эдика сорвался. Виталик поднялся, обошел стол и ласково погладил его по щеке. – Попросила приехать. Виталик, я возьму машину?
– Бери, какие разговоры? Давай, бросай дела, я разберусь. Вечером к вам приехать?
– Да нет… – рассеяно проговорил Эд. – Ты ж допоздна сегодня. Я, наверное, уже вернусь к тому времени.
– Ну, хорошо, парень! Езжай.

Виталий вернулся, как и намечалось, поздно. Эдуарда до сих пор не было. Нехорошее предчувствие холодком шевельнулось в груди.
В ответ на невеселые мысли раздался звонок мобильного.
– Да? – спросил Виталий, предчувствуя недоброе.
– Виталик, ты дома? – голос Эдика звучал устало и напряженно.
– Только зашел. Как мама?
– Плохо. Виталик, пожалуйста, приезжай. Я… – послышался глубокий вздох. – Я очень боюсь.
– Держись, Эд. Сейчас буду.
Не успев толком снять обувь, он снова ее натянул и быстрым шагом бросился к лифту. Чудом поймал возле дома такси и в рекордные двадцать пять минут прибыл к подъезду Эда. Взлетел на нужный этаж, позвонил. Дверь незамедлительно распахнулась. Встретивший его на пороге Эдик выглядел так, что краше в гроб кладут. Он был бледен настолько, что отросшая за день щетина бросалась в глаза, и выглядел таким испуганным, что хотелось прижать его к себе и не отпускать.
– Эй, ты как? – Виталий обнял его и легонько встряхнул за плечи.
– Виталик, она мне даже дверь не открыла. Пришлось своими ключами. Она встать не могла.
– Ты «скорую» вызвал?
– Вызвал. Третью уже… Господи, ты же знаешь эти «скорые»! Плетутся, как черепахи.
С этими словами они вошли в комнату Ольги. Мама Эдуарда лежала на кровати, укрытая одеялом, с закрытыми глазами. Конечно, Виталий не ожидал увидеть здорового румянца, но, тем не менее, поразился ее бледности.
– Что же это вы? – Тихо спросил он, присаживаясь в кресло у кровати. Веки дрогнули, и послышался хриплый голос:
– Балуюсь… – Ольга пыталась шутить.
Дыхание стало прерывистым, Эдуард дал ей таблетку.
– Мам, не разговаривай.
Тишина. Эдик мотнул головой, мол, «пошли, выйдем». Они вышли из комнаты в темный коридор, и Эдуард устало прислонился к стене. Виталий обнял его за талию и прижал к себе. Эд нервно вскинул руки и взъерошил ему волосы:
– Виталик, что, если… Я не представляю себе…
– Тихо! – твердо проговорил Виталий. – Все будет хорошо.
Но Эдуард только вздохнул. Они вновь вернулись к больной.
Через какое–то время дыхание матери стало немного ровнее, и она заснула. Эд шепотом спросил:
– Ты кушать хочешь?
– Нет, Эдик, я обедал…
– Ты с обеда ничего не ел? Пошли, хоть чаю с печеньем попьем… Пока «скорая» тащится.
Виталий согласился. В молчании выпили по чашке. Вымыв посуду, Эдик хмуро попросил:
– Дай мне сигарету.
– Эдуард! – Предостерегающе произнес Виталик.
– Боже! – взорвался Эд. – Неужели ты не понимаешь, как мне сейчас херово? Можно хоть раз в жизни обойтись без лекции о вреде курения?
Виталий молча протянул ему пачку и отвернулся. Эдуард дрожащими пальцами поднес сигарету ко рту.
– Прости…. – хрипло пробормотал он после пары затяжек.
Виталий обнял его сзади за плечи и зарылся носом в волосы.
Спустя некоторое время в дверь, наконец, позвонили. Эд резко бросился открывать. Бригада скорой помощи прошла в комнату. Провели осмотр, много непонятных процедур – Эдуард почти ничего не соображал…
Наконец, молодой доктор записал все данные и вместе с Виталием и Эдом вышел в коридор.
– Э… ну что скажете? – нервно нарушил молчание Эд.
– Госпитализация. Немедленно. Состояние крайне тяжелое. – врач, ровесник Виталия, прятал от Эдуарда глаза.
– Стоп. Какие прогнозы? – включился в разговор Виталик.
– Мы не метеобюро, чтобы прогнозы делать. – В спокойном голосе не слышалось ни сарказма, ни иронии. Только усталость. Он отдал ассистенту распоряжение принести носилки.
Эдуард на негнущихся ногах прошел в комнату матери. На его плечо легла рука Виталия и он, словно утопающий, судорожно вцепился в нее пальцами.
– Мам. В больничку нужно. Но ты не переживай, я буду рядом. – он попытался улыбнуться.
– Мы — будем рядом. – уточнил Виталик.
– Как же ваша работа, мальчики? – это было не похоже на обычный голос Ольги — какой-то скрип.
– Ма, ну что ты о такой чепухе беспокоишься? Уладим с работой, мы…
Дверь в комнату отворилась, и вошли двое медиков. Эд и Виталий с тщательными предосторожностями переложили Ольгу на носилки.
Виталий пошел помогать врачам: путь с седьмого этажа предстоял нелегкий, а Эдуард задержался и побросал необходимые на первое время вещи в подвернувшийся под руку пакет. Затем на секунду остановился в прихожей, прислушался к звенящей тишине родного дома и, глубоко вдохнув, шагнул за дверь.
– Кто–нибудь едет с ней? – поинтересовался врач.
– Конечно, – Эд обнаружил, что забыл шапку, но возвращаться за ней не собирался.
– Эдик, а… – Виталий обернулся на свою машину.
– Я хочу быть с ней, – пожал плечами Эдуард, забираясь в «скорую». Виталий залез следом.
«Скорая» тронулась с места.
Каждая колдобина дороги отдавалась спазмом в груди Эдуарда. Он вглядывался в лицо матери, надеясь, что она не станет роковой.
Виталий мучился желанием прижать Эда к себе, поцеловать в висок и шепнуть пару успокаивающих слов, но на глазах медиков он не смел рисковать. Все, что он мог себе позволить – это пару раз погладить плечо Эдуарда.
До больницы они добрались за четверть часа.
Ольгу быстро куда–то увезли, а парни в растерянности остались в тихом больничном коридоре. Смесь запахов вызывала тоску. Место, в котором постоянно идет борьба со смертью не может навевать какие–то положительные эмоции.
– Люблю тебя, – прошептал Виталий. Эд благодарно пожал его руку. Время в неизвестности тянулось мучительно долго.
Наконец, Ольгу привезли в одну из палат. Дежурный врач ответил на немой вопрос Эда:
– Ей стало лучше. Необходимость держать пациентку в реанимации отпала.
– Можно остаться с ней? – спросил Виталий. От сердца слегка отлегло.
– Пойдемте, я дам вам стулья.
В палате, не считая Ольги, никого не было. Эд и Виталик установили стулья возле ее кровати, и Эд шепотом предложил:
– Я останусь с ней, а ты ложись на соседнюю койку, поспи, ты устал…
– Нет, – твердо ответил Виталий. – Вряд ли я сейчас засну. Давай я посижу, а ты поспи – на тебе лица нет.
– Можно подумать, я сейчас смогу дрыхнуть без задних ног!.. – невесело усмехнулся Эд. – Ладно, давай вместе.
Они уселись рядом на жестких больничных стульях и около получаса провели в молчании.
– Поспи, Эдюха… – ласково прошептал на ухо Виталик. – Хоть немного. Я подежурю, а через час тебя разбужу.
Эдик настолько устал, что у него даже не осталось сил на новые возражения. Откинувшись на неудобную спинку, он вскоре уснул.

Виталий вздрогнул и обнаружил, что проснулся. Светящийся дисплей мобильного свидетельствовал о том, что он спал уже около часа. Выругавшись в свой адрес, он обернулся на Эда. Тот спал. Лицо, освещенное приглушенным светом из коридора, казалось призрачным.
Виталий посмотрел на Ольгу. Ее грудь неровно вздымалась. Глаза были открыты.
– Вы не спите? – прошептал Виталий, наклонившись к ней. – Сейчас я позову врача.
Она взяла его руку в свою, холодную, и проговорила, насколько могла четко:
– Береги его, Виталик. Позаботься о моем мальчике, сынок.
Виталий опешил. Впервые в жизни он почувствовал себя героем мыльной оперы, но тут же стряхнул невесть откуда взявшуюся иронию.
– Все будет хорошо, перестаньте. Вы поправитесь.
– Обещай мне.
– Я… Я… Обещаю.
– Спасибо. – она забрала руку. Закрыла глаза. Виталик хотел разбудить Эда, но вовремя одумался. Вряд ли его бодрствование чем-то сможет помочь.
Так прошло еще два часа. Зашевелился и, тихо вздохнув, проснулся Эд.
– Ты как?
– Нормально… – прошептал Эдик, глядя на мать. – Она спит?
– Да, говори тише.
Они медленно и едва слышно разговаривали. Виталий чувствовал, как его сердце просто разрывается от горя. У него не было родителей, но теперь он понял, что значит их терять.
Та глупая автокатастрофа… Молодые, красивые, полные жизни люди, строящие планы… Ушли мгновенно. Оставив на этой планете маленького мальчика, который рос в приюте, не зная, что такое семья, что значит иметь кого-то, на кого можно положиться, кроме себя, что такое надежный тыл… Но мальчик вырос, не жалуясь на жизнь, встретил парня, влюбился, а теперь вместе с любимым переживал еще одну потерю. Заново переживая боль той утраты.
Еще давно, в детстве, он поклялся себе ни к кому не привязываться. Не прорастать глубоко корнями, не привыкать. Быть похожим на перекати-поле, жить только собою. Любить только себя, не влюбляться, чтобы потом не было больно терять.
Он старался исполнить клятву, но уже не раз ее нарушал. Вначале, когда влюбился в свою работу, когда из кожи вон лез, чтобы преуспеть. Затем, когда родился сын, стало понятно, что быть верным собственному зароку не уже удастся. После встречи с Эдуардом он окончательно перестал вспоминать о той, почти забытой, клятве. Он столько раз ее нарушал, не имело смысла сдерживаться дальше. И вот теперь, пустив в душу другого человека, он разделил с ним и его боль, и горькие плоды утраты.
Горло перехватил болезненный спазм.
В 04:37 утра мать Эдуарда вдохнула последний раз.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 8

Понедельник, 09 Августа 2010 г. 22:52 + в цитатник
ДИТТ (300x400, 37 Kb)





























Эд побродил по зеленым переулкам и тихим дворам, пытаясь обуздать свою злость. Обида была настолько сильна, что он уже репетировал диалог расставания. «Неужели я так зарекомендовал себя? Он считает, что достаточно лишь свистнуть, и я без промедления прилечу?!».
Сидя на скамейке и рассеяно следя за играющими в песочнице детьми, Эдуард немного успокоился, совладал с собой и решил прогуляться по проспекту. Выйдя на ведущую к нему дорогу, он услышал громкий визг тормозов где-то недалеко от себя и обернулся. Шагах в десяти от него остановилась машина Виталия. Эдуард, нацепив маску равнодушия, отвернулся и пошёл дальше, но Виталий догнал его и загородил дорогу.
– Дай пройти, – проговорил Эдик и посмотрел ему в глаза полным ярости взглядом.
– Сядь в машину – поговорим. – Виталий изо всех сил старался казаться спокойным.
– Пропусти.
– Эд, ну что за детский сад? Хватит толпу веселить. Давай поговорим, как мужчины!
Эдик нехотя подчинился. Тем не менее, сев в машину, он постарался сохранить неприступный вид и, полностью игнорируя Виталика, устремил взгляд прямо перед собой.
Пауза затягивалась. Виталия охватила неуверенность. С трудом стряхнув оцепенение, он повернулся к Эдуарду и произнес:
– Послушай. Я прошу прощения. Я понимаю твою обиду. Но я хочу, чтобы и ты меня понял…
– Я понимаю. – отрезал Эд.
– Не перебивай! Эдик, я две недели был в командировке. Мне даже пожрать иногда не хватало времени и сил…
– И это я тоже понимаю. – тем же тоном проговорил Эд.
– Тогда чего ты голову морочишь? – Недоуменно приподнял бровь Виталий.
– Я понимаю, но разве я сказал, что мне от этого легче? – Эдуард повернулся и встретился с ним взглядом.
Мужчина вздохнул и понурил голову.
– Эдик, я очень устал за эти две недели, – выглядел он и правда неважно, – Ты и не представляешь, как мне там было херово… Я едва на людей не кидался! Не хотел звонить тебе, знал, что если позвоню, мне станет еще тоскливее, ну что решат эти три минуты? Лучше не будет, а вот хуже – еще как!.. Я спешил обратно. Хотел успеть на эти выходные, когда Марина уедет… Чуть в аварию не попал!! И, оказывается, зря спешил…
Эд слушал с каменным лицом. Виталий скрипнул зубами, раздражаясь отсутствию реакции, но продолжил:
– Если честно, то примерно такого ответа на мой звонок я и ожидал, но надеялся, что ты соскучился по мне не меньше, чем я по тебе. А у тебя дела… Ты занят! Ладно, Эд, не смею отнимать твое драгоценное время, я же просто поговорить хотел. Поговорил, называется… Если честно, сил нет слушать твое молчание. Можешь идти, я тебя не держу.
– На жалость давить ты всегда умел, – процедил Эдуард. – Талант!
– Что? – возмутился Виталий. – Эд, давай сейчас не будем друг друга заводить! Иначе, боюсь, перегрыземся мы серьезно. Ты этого хочешь?
– Единственное, чего я сейчас хочу, это чтобы мне под руку попался тяжелый тупой предмет, чтобы я мог врезать тебе по башке как следует! – со злостью выпалил Эдик и тут же пожалел об этом. Глаза Виталия потемнели, сузились, ноздри затрепетали – он едва себя сдерживал.
– На заднем сиденье ноутбук лежит – подойдет? – Вкрадчиво поинтересовался он, но Эдик догадался, что это лишь затишье перед бурей.
– Слишком легкий. – тихо буркнул Эд, жалея, что вообще сегодня вышел из дому.
– Тогда ничем не могу помочь… – Виталий наклонился и открыл дверь со стороны Эдика.
Воцарилась тишина. Эд понимал, что, оставаясь в машине, поступает глупо. Как бы он хотел уйти, громко хлопнув дверью, но это означало бы продолжение скандала, а Эд пока и сам не мог понять – хочется ему этого или нет. Но и предпринимать попытки примирения он был пока не готов: не для этого вытянул Виталия на выяснение отношений.
– Эдуард… Либо ты сейчас выходишь, и я уезжаю – честно предупреждаю – на неизвестный срок, либо я завожу мотор, и ты в эти выходные живешь у меня. Выбирай. Считаю до трех – раз, два…
– Поехали, – закрыв дверь, пробормотал Эдик.

– Алло, мам, прости, что так поздно. Я у Виталика.
В трубке послышался смешок.
– Ты хотел меня этим удивить?
– Мам, послушай…
– Как ты там заявлял?… «Я не к нему, я просто погулять. Что ты, мама, у меня есть чувство собственного достоинства»!
Эдуарду стало обидно, но он сдержался и быстро проговорил:
– Я приеду в понедельник.
– Как знаешь, блудный сын…

В понедельник утром, в половине восьмого, Эдуард переступил порог своей квартиры. Он ужасно не выспался за эти три ночи, к тому же, пришлось подниматься ни свет, ни заря, чтобы Виталий мог успеть на работу.
И, тем не менее, Эдуард был счастлив. Они прекрасно провели время и успели друг другом насладиться. Хотя скучать он начал сразу же после расставания.
Нужно было готовиться к экзамену, но вымотанному за выходные Эду было страшно подумать даже о том, как пойти на кухню, чтобы не умереть от голода. Единственным его желанием было доползти до дивана и беспробудно проспать шесть-семь суток.
Он переоделся и задумался. «Вот мы встретились, поиграли в пару и расстались на неопределенное время. А что дальше? Как долго это стоит считать достаточным? Будут ли у нас когда-нибудь серьезные отношения? Сможет он решиться на перемены? Дождусь ли я этого?»
Ответов не было.
Эдуард уже не в первый раз задумывался, а не послать ли все к черту? Бросить Виталия и ринуться в омут прекрасных ошибок и развлечений! Забыть его как дурной сон. Перестать мучить себя, перестать заставлять его делать сложный выбор между любовью и семьей.
И тут же понимал, что такие мысли – просто плод обид, соль на раны и ему, и себе. Не может он бросить и забыть. Он слишком к нему привязался.
Эд не мог смириться с тем, что наступит время – и он не увидит силуэт спящего рядом Виталия, не сможет погладить его бархатистую кожу, осторожно, не тревожа чуткий сон. Не сможет утром проснуться от поцелуя любимого человека.
Он не мог предать этого мужчину. Не имел права бросить его в такой сложный период жизни. Бросить – значит сдаться, а не для этого он столько вытерпел. Нельзя бросать, значит – остается ждать.
А сколько ждать – неизвестно.

– Эдик? – Мама тихо вошла в его комнату. Непроглядную темень прорезал лишь свет уличных огней. Эдуард сидел на диване, обхватив руками колени, и смотрел прямо перед собой. Ольга села рядом, ласково провела рукой по его щеке.
– Эдюшка, скоро ведь десятое июля…
Его двадцать первый день рождения.
– Я помню, – глухо откликнулся Эд, все так же глядя в никуда.
– Как ты собираешься отмечать?
– Никак, скорее всего…
Мама чувствовала, что Эдуард подавлен, и прекрасно понимала причину.
– А как же Виталий?
– Я уже и забыл – кто это…
Со дня их последней встречи прошло около месяца. И без того редкие телефонные звонки прекратились более двух недель назад. С тех пор Эдуард практически все время был тих и задумчив. Он понимал, что ждать у моря погоды нет смысла, понимал, что ему надоело срываться и бежать к Виталию по первому же зову, что пора доказать себе, что он еще достоин самоуважения. «Я на него потратил ровно год» – Эдуард планировал расставание.
Душу ела тоска, как бы банально это ни звучало. Все напоминало о нем. Улицы, по которым они гуляли, дом, в который он приходил и оставался на ночь, диван, комната… Эдуард даже в собственной квартире не чувствовал себя уютно, каждая мелочь пробуждала воспоминания.
Один раз он уже пытался дать понять любимому, что не намерен продолжать отношения. И чем это все закончилось? Выходными у него дома, временем, полным любви, свободным от мучительного выяснения отношений. Эдуард понимал, что расставание дастся ему непросто. Но, благо, у него было достаточно свободного времени, чтобы настроить себя на это.

День рождения начался как обычно. Никаких неожиданностей и праздничной суеты. Только солнечное утро, пустая квартира и телефонный звонок. Эд вскочил и бросился к аппарату, сам не понимая, на что надеется.
– С Днем рождения, сынок!
«Спасибо, мама, что ты у меня есть».
Затем, как всегда – душ, завтрак и полное безделье. Несколько звонков от одногруппников, поздравления от друзей-одноклассников, но в основном – звенящая тишина.
Эдуард готов был на стену лезть от тоски. Еще ни в один день рождения он не чувствовал себя таким одиноким и подавленным. Совсем неожиданно в голову полезли совершенно дурацкие мысли о том, что Виталий каждый день спит со своей женой. Казалось бы, это не в тему, но сейчас Эдуарда безгранично раздражало все на свете.
В четыре в квартире раздалась трель телефонного звонка. Эдуард час назад, наконец, успокоился и примостился на диване с книгой. Он успел так зачитаться и погрузиться в выдуманный мир, что не сразу понял, что же его отвлекло. А, поняв, не спеша встал и взял трубку:
– С днем рождения.
– Спасибо.
Пауза. Голос Виталия буквально швырнул его с небес на землю, на душе стало горько.
– Виталий, я хотел бы с тобой пого…
– Я заеду в шесть. Спустись во двор. И оденься приличнее. До встречи.
Раздались короткие гудки.
Эдуард вне себя от ярости швырнул трубку. Предчувствуя, что Эд хотел сказать, Виталий просто перебил и не дал закончить мысль. «Я заеду». «Оденься». «Спустись». Ни единого вопроса – заехать ли? не будешь ли ты так любезен спуститься? ХОЧЕШЬ ли? Нет. Только утверждения. Неудивительно, этот человек – руководитель. «Я сказал!» – и не волнует.
«Сидит сейчас, наверное, и представляет, что я уже бегаю, ищу красную ковровую дорожку, чтобы расстелить перед его машиной».
Сжав кулаки, он попытался утихомирить злость простым способом – считая до десяти. А потом, усилием воли взяв себя в руки, вернулся к прерванному чтению.
«Я не хочу его видеть. И не волнует…»

Где-то без двадцати шесть Эдуарду стукнула голову простая мысль: если и дальше прятаться дома, то как Виталий поймёт, что все кончено? По телефону это объяснить нереально – проверено на практике. Остается только встретиться с ним сегодня и разорвать отношения как можно быстрее. Нет смысла и дальше жить аскетом, храня верность недостойному человеку.
Срочно была продумана стратегия поведения – холодный тон и подчеркнутая вежливость. Да, он спустится в шесть, оденется прилично. На свет были извлечены белые льняные брюки и бежевая рубашка.
Приведя себя в порядок, Эдик взглянул в зеркало и остался доволен своим отражением.
И еще – совсем скоро можно будет курить в свое удовольствие, не боясь нарушить данное когда-то обещание…

Ровно в шесть Эдуард спустился во двор. Виталий прохаживался возле машины. В душе шевельнулась тоска, но Эд усилием воли прогнал ее. Стараясь сохранять самообладание, он подошел к Виталию, и мужчины обменялись рукопожатием.
– Еще раз с днем рождения. – улыбнулся Виталий.
– Еще раз спасибо. – Эдуард вежливо поблагодарил.
– Ты хорошо выглядишь. – искренне похвалил Виталик.
Эдик пожал плечами. Они сели в машину.
Виталий достал с заднего сиденья пакет и протянул ему. Эдуард заглянул – мобильный телефон. Он положил пакет обратно.
– Спасибо, Виталий, но это дорогой подарок и я не могу его принять. – Тон был ровным и спокойным.
– Нет, можешь. – Виталий тоже говорил спокойно, но твердо.
– Не могу, извини.
– Ладно, вернемся к этому позже. – Виталик имел опыт ведения переговоров. Пауза затянулась, и Эдуард почувствовал себя не в своей тарелке. Ситуацией снова владел не он, а Виталий.
– Куда мы едем? – нарочито безразличным тоном поинтересовался Эд.
– Увидишь. – коротко бросил Виталик, нервно барабаня пальцами по рулю – они попали в пробку. До самого конца поездки никто из них не проронил ни звука.
Наконец, машина остановилась возле ресторана.
– Господа, у вас заказан столик? – Любезно поинтересовался метрдотель.
– Конечно. – Виталий задержался, а Эдуард медленно прошел вперед, любуясь исполненным в национальном стиле интерьером. Он изо всех сил пытался скрыть восторг, но получалось это из рук вон плохо. Наконец их проводили за столик, находившийся в уютной нише, где никто не мог их побеспокоить, дали меню и оставили в покое. Эдуард с деловым видом читал названия блюд и поражался ценам.
– Выбрал?
– Говядина, тушенная в пиве! – дерзко и с вызовом ответил ему Эдик. Он старался вести себя как можно наглее, чтобы скрыть волнение и боль от тех слов, которые ему предстояло произнести.
– И все?
– Все.
Виталик хмыкнул и подозвал официанта.
– Говядину в пиве и стейк, пожалуйста. – официант кивнул и скрылся, оставив их наедине. Снова затянулась неловкая пауза. Эдик сделал вид, что целиком и полностью увлечен дизайном ресторана. Виталий же упорно разглядывал Эда.
– Нам нужно поговорить.
– Согласен. – Эдуард отвлекся от созерцания и решил взять контроль в свои руки. – Я первый, ладно?
– Нет, Эд, позволь я.
– Мы вроде не торопимся, тем более, день рождения у меня, если ты не забыл.
– Я не забыл, но, все-таки, разреши я выскажусь первым.
Эдуард готов был рвать на себе волосы. Уже в который раз он пытался овладеть ситуацией и Виталий в который раз корректно, но настойчиво опережал его на полшага! «Может, плюнуть на всю эту затею и выслушать?» Но гордость скребла по мозгам ржавым гвоздем.
– Я понимаю, что ты имеешь право на обиду! Ты в чем-то прав, но в чем-то – нет. Дашь мне шанс объясниться?
– Нам не стоит больше встречаться…
Слова прозвучали как гром среди ясного неба, безмерно шокировав не только Виталия, но и Эда. Он и сам не понимал, как язык мог так его подвести, но слово – не воробей… и путаться в оправданиях было бы глупо, поэтому, волей-неволей, придется объясняться.
– Я уверен в том, что живу неправильно. Я с самого начала не имел на тебя права – и вот теперь расплачиваюсь.
– Ах, ты уверен? – медленно и тихо спросил Виталий, внимательно глядя в опущенные глаза парня.
Виталию стоило колоссальных усилий держать себя в руках. Но он чувствовал, что срыв не за горами.
– Я отбираю тебя у семьи, у сына… Он нуждается в тебе гораздо больше, чем я. – Это нельзя было назвать правдой, но и ложью тоже не было – взрослый мужчина и маленький мальчик – кто нуждался в Виталии сильней?
– Эд. Помолчи минуту. Мне нужно взять себя в руки.
– Да не стану я молчать. Это как гнойный нарыв. Болит-ноет, мешает жить. Но стоит раз его вскрыть – и все заживет. Постепенно, но заживет. Конечно, шрам останется…
– Замолчи, я прошу. – Ноздри Виталика побелели от напряжения.
– Представь себе: иду я по улице, навстречу – симпатичный молодой человек. И что я делаю? Я опускаю глаза в пол и бормочу себе: «Виталий. У тебя же есть Виталий». А где он – этот Виталий? Трахает в это время свою жену? Отмечает день рождения своего приятеля? Едет в командировку с чувством облегчения, что не нужно – целых две недели не нужно! – прятаться и звонить человеку, который живет от встречи до встречи с ним. Ты человек не такого склада, Виталий. Ты собственник, независимый и гордый эгоист. Сейчас я нужен тебе не как любовник, а только, как вещь, которая надоела, но выбросить жалко. А может греет душу осознание того, что где-то в этом городе есть парень, который иногда не спит по ночам, скучая по тебе. Я понимаю, мне тоже было бы приятно, чего там… Но, знаешь, двадцать один – это не тот возраст, в котором нужно хоронить себя во имя глупой верности. Я мужчина, как–никак, а мужчины полигамны. Ты ведь для меня как киноактер – такой же горячо любимый, но такой же недостижимый. Если бы ты только знал, сколько раз я хотел послать тебя к черту и очень весело провести ночь в объятиях одного из своих давних приятелей…
– Заткнись, мать твою! – Виталий так грохнул кулаком о стол, что вошедший в это время официант едва не выронил поднос с едой. Более дурацкую ситуацию и придумать было сложно.
Время, которое заняла сервировка стола, тянулось бесконечно. Виталию хотелось орать, бить посуду, но больше всего – остудить гордость и надменность Эдика, причем способ в данный момент особой роли не играл: чем жестче – тем лучше. А Эду, наоборот, хотелось поскорее улизнуть из этого места, от этого человека и больше никогда его не видеть, не вспоминать о том, что они были знакомы и близки. Он хотел, чтобы этот день, знаменующий переход от одного его возраста к другому, поскорее закончился, а с завтрашнего дня началась новая жизнь, в которой бы не было Виталика.
Наконец, намозоливший взгляд официант удалился, и снова затянулась пауза – у обоих абсолютно пропал аппетит. Виталия буквально трясло, сейчас он бы не смог определить – от злости или от начинающейся простуды. Или и от того, и от другого сразу? Черт, как же сильно вымотали его события последних дней. Еще и этот малолетний придурок нервы мотает…
Эд уныло ковырялся в тарелке, жалея, что не смог сделать разрыв быстрым и окончательным. «Как обычно: затянешь, идиот, до последнего, а теперь выворачивайся! Не нужно было в машину садиться. Порвал бы там, прямо возле подъезда. Н-да…» Еще, почему-то, было стыдно.
– Значит, я правильно тебя понял? Ты действительно желаешь окончательно разойтись?
Эд кивнул, мельком взглянув на Виталия. Он не смог не поразиться тому, как паршиво тот выглядит. «Заболел? Или не высыпается из-за работы? Какие–то проблемы?» – и тут же сам себя одернул – «Мне-то какое дело? Его–то мое состояние почему-то не очень волнует».
Наконец, Виталий хмыкнул и покачал головой.
– Сукин ты сын… Сопляк мелкий… Надо было еще тогда, в августе, шею тебе свернуть. И никаких проблем бы потом не было… Так нет же, встрял, блин! Кем ты себя возомнил, Эдуард? Святым великомучеником? Думаешь, что тебе одному плохо живется? Придурок. Полностью обеспечен матерью. Институт – без проблем. Ни за кого не отвечаешь. Предоставлен сам себе. Молодой, здоровый, красивый. Влюбился – взаимно. Так нет же! Подавай ему все – и сразу! Чтоб при первом же зове я прилетал на крыльях и уделял столько времени, сколько тебе пожелается! Эгоист чертов. А обо мне подумать – это уж хрен! На меня деньги с небес не падают – я сам обеспечиваю и себя, и семью, и на тебя остается. Пахать нередко приходится за четверых, но это тебя не колышет! Ты ничего не хочешь знать о моей работе и всей душой ее ненавидишь. А что бы ты, интересно, запел, если бы я пошел на завод к станку? Это было бы лучше, по-твоему? Тебе не нравится моя семья! Ты считаешь, что только ты один имеешь на меня право? У меня есть ребенок, и это единственный человек, который имеет на меня право, ясно тебе это? Ты хоть бы раз подумал, как тяжело мне разрываться пополам? Как я устал ругаться с женой, приезжать к тебе и вместо обычного человеческого отдыха опять слушать твои упреки. Может, ты, думаешь, что я бросаюсь пустыми обещаниями? Что меня устраивает то, что я имею и жену и любовника, и менять ничего не намерен? Ты считаешь, что ты святой, а я сволочь? По–моему, все наоборот! Ты просто маменькин сыночек, неспособный на такие чувства, как терпение и понимание!
Виталий скривился, искренне веря в свои слова. Эдуард смотрел ему прямо в глаза. Его переполняла ярость. Но он не смел возражать – слишком уж опасным выглядел Виталий в своем бешенстве.
– Я не маменькин сынок! Запомни это.
– Да что ты? Не маменькин? А чей же, ё-моё? Живешь, пристегнутый к юбке, как мама скажет, так и поступаешь.
– У меня есть своя голова на плечах!
– И зачем же? Только чтобы в нее жрать? Эдуард, как бы я хотел, чтобы ты хоть раз поставил себя на мое место! Чтобы ты понял, как мне живется, не имея в этой жизни никакой опоры и надежды, кроме как на себя самого. Но ладно, это все неважно… Тебе заблагорассудилось расстаться? Ради Бога. Только я очень зол из-за того, что ради тебя, мальчишки, мне пришлось развестись с женой и отдать ей сына. Вот чего в этой жизни мне действительно жаль.
Он вскочил на ноги, достал бумажник, бросил на стол несколько купюр. Эдуард оторопело наблюдал за его действиями. «Ничего не понимаю… Развелся… Отдал сына… Так вот почему он так плохо выглядит! Нервы на пределе, видимо, уже не один день»
– Виталик…
Эдуард вскочил со своего стула и быстрым шагом, чтобы не привлекать внимания, последовал за удаляющимся мужчиной. Когда он открыл дверь, Виталий уже садился в машину. «Ну я и дебил! Господи, ну почему я не позволил ему высказаться первым?». В несколько прыжков он преодолел расстояние до машины и мертвой хваткой вцепился в открытую водительскую дверцу:
– Виталик, не уезжай, прошу. Давай поговорим спокойно. Я же ничего не знал! Ну, постой!!
Но Виталий уже захлопнул дверцу и на максимальной скорости выехал с парковки. Эдик зыркнул на удивленного швейцара и медленно побрел по улице. У ближайшего таксофона он задержался и вызвал такси.
Машина подъехала быстро.
– Куда прикажете? – Весело спросил водитель.
Эдик назвал адрес Виталия.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 7

Воскресенье, 08 Августа 2010 г. 18:34 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)





























Сначала они решили встречаться на нейтральной территории: ходить в кафе, гулять по осеннему парку. Постепенно отношения начали переходить на новый уровень. Виталию казалось, будто они знакомятся заново, ведь в тот месяц, когда Эд сломал ногу, он считал его просто приятелем. Теперь приятельские отношения остались в прошлом, но к другим они тоже не приблизились.
Наконец, решительность Эдика заставила его преодолеть неловкость.
И однажды, сидя в машине, он предложил:
– Поехали ко мне? – Но Виталия это не только не застало врасплох, а напротив – было воспринято им без особого удивления. Поэтому он лишь сдержанно спросил:
– У тебя есть кто-то дома?
– Нет. Моя мама – врач. Она два дня работает с восьми утра до семи вечера, – старательно перечислял Эд. – один день с восьми вечера до семи утра дежурит, а на следующий день – выходная. Сегодня у нее дежурство.
– Твоя мама – врач? – удивленно спросил Виталик, выруливая на дорогу. – Никогда бы не подумал…
– Хм… А с чего б тебе делать выводы? Я про нее никогда не рассказывал. – Эд хмыкнул и скосил глаза на Виталия. – А вообще, она закончила мединститут, где на последнем курсе и познакомилась с моим папашей. Он приехал учиться в этот интернациональный вуз из Греции – его отец, мой дед – грек, а мама – моя бабушка – полька. Впрочем, я своих прародителей по отцовской линии ни разу в жизни не видел…
Виталий удивленно приподнял бровь. Эд продолжал свое повествование:
– Потом они поженились, папенька открыл фирму на дедушкины средства и вполне преуспел, поэтому мама не работала долгое время. Но, когда он бросил нас, ей пришлось вспомнить специальность…
– Печально. – пробормотал Виталий, подъезжая к дому Эдуарда.
Они поднялись на нужный этаж, и Эдуард отпер дверь квартиры:
– Прошу в мои скромные апартаменты!
Переступив порог, Виталий огляделся и удивился. Откровенно говоря, он ожидал увидеть весьма скромное, небогатое гнездышко одинокой женщины и ее сына–студента, но все оказалось совсем не так. Квартира была огромной. Трехкомнатная, шикарно спланированная, она и обставлена была подобранной со вкусом и далеко не самой дешевой мебелью. Эд заметил его взгляд и усмехнулся:
– Остатки былой роскоши эпохи папаши!
– Остатки?.. Не скажи. – протянул Виталий.
Эд пожал плечами и пригласил его мыть руки.
– Перекусить хочешь? – осведомился хозяин, когда они перебрались на кухню. Открыв холодильник, Эдик предложил, – Есть пицца, пиво, а? Будешь?
Мужчина усмехнулся и покачал головой. Эд прекратил изучение недр холодильника и смущенно пригласил гостя в свою комнату – уютную, с раскладывающейся тахтой и креслом, с компьютерным столиком, небольшим, но вместительным шкафом.
Виталий присел на краешек тахты. Эд разместился рядом. Оба напряженно молчали. Пауза становилась все более и более неловкой.
Виталик, оценив ситуацию по–своему, обнял Эдика сзади за плечи и поцеловал в шею. Тот обернулся и с готовностью ответил на поцелуй. А затем поспешно, пожалуй, даже слишком поспешно, начал расстегивать пуговицы его рубашки. Неожиданно Виталий прижал руки Эда к своей груди, лишая их возможности двигаться:
– Эдик, подожди, послушай. Я понимаю, чего ты хочешь и чего ждешь от меня. Но пойми меня: я не знаю как… Нет, знаю, конечно, но пойми… Я боюсь сделать тебе больно.
– Перестань… – успокаивающе зашептал ему на ухо Эдуард. – Ты напряжен. Расслабься и просто слушай меня, делай, как я прошу – и у нас все будет просто превосходно. Хорошо?
Виталик дернул головой, безмолвно подтверждая: «А что остается?» Эд помассировал его плечи, затем наклонился и снова прошептал:
– Ты сможешь сегодня остаться у меня на всю ночь?
Виталий внутренне подобрался и задумался. Но напряжение постепенно отпустило, и он ответил:
– Думаю, да… Позвоню жене, скажу, что срочная командировка. Вернусь утром.
– Вот и хорошо!

Утром Виталий проснулся первым – Эд спал, уткнувшись в его плечо. Часы показывали половину восьмого, что в обычные дни Виталий расценивал как позднее утро.
Он осторожно потянулся и усмехнулся, вспомнив прошедшую ночь. Это же надо было так глупо нервничать! И чего, главное, боялся – мужской несостоятельности! Теперь, конечно, это смешно, но ночью было не до смеха. От Эда он ожидал всего, чего угодно – насмешки, презрения, и уже заранее все ему простил, но искреннее участие, помощь и ласковые слова стали приятной неожиданностью. Вчерашняя нервозность уступила место покою и уверенности в себе.
«Эд, солнце мое…» – подумал он, глядя на парня. Ночь удалась на славу, и теперь страху и напряженности в их отношениях не осталось и места.
Эд завозился, а затем открыл глаза, ещё затуманенные сном. Виталик улыбнулся, глядя на это, и поцеловал его в подбородок.
– Уже не спишь? – сонно улыбаясь, спросил Эдик.
– Не–а, я столько не умею.
– А я умею в два раза дольше! – засмеялся Эд, поглаживая его по волосам.
– Мне так хорошо. – неожиданно серьезно проговорил Виталий. – Мне ни с одной девушкой не было так хорошо…
– Какая избитая фраза! – хмыкнул Эд, а потом посерьезнел и логично заметил. – Это, наверное, потому, что я не девушка.

И завертелось. Запретность, невозможность часто видеться, тем более, проводить вместе всю ночь придавали роману остроту. Виталию мешала работа, семья, а точнее – жена. Мать Эдуарда тоже не могла отсутствовать сутки напролет, поэтому ночные свидания были довольно редкими. Но зато и воспринимались они как подарок судьбы.
Однажды Виталий позвонил и, поздоровавшись, сообщил:
– Эдька, у меня есть хорошая новость!
– Правда? Какая же? – улыбнулся Эд в предвкушении.
– Сегодня мы всю ночь будем вместе.
– Жена уехала? – Эдуард одновременно прижимал плечом трубку к уху и рылся в кармане, в поисках денег на проезд.
– Не угадал! – по голосу было понятно, что Виталик сиял.
Эд прекратил манипуляции в кармане.
– У меня сегодня мать дома…
– Знаю. Поэтому я предлагаю тебе ночь на съемной квартире.
Повисла пауза: Эдуард не знал – радоваться ему или нет.
– Ну что молчишь? Я заезжаю в восемь?
Эдуард вынырнув из мыслей, пробормотал:
– Хорошо…

В назначенное время Эдик спустился во двор. Машина подъехала, плавно сделала поворот вокруг Эда и остановилась. Дверца щелкнула, и Эдик забрался внутрь.
– Привет. Что это ты придумал?
– А что – не нравится? – Виталик завел двигатель, и автомобиль тронулся с места.
– Да не знаю…
Через некоторое время машина притормозила у подъезда невзрачной пятиэтажки. Оценив ее убогий вид, Эдуард нахмурился.
– Не думал, что все настолько…
– Послушай, для тебя в доме главное этажность? Чем ты недоволен?
– Все нормально. – Эдуард неловко выбрался из автомобиля.
Они поднялись на третий этаж, и Виталий отпер дверь ключом. Эдик вошел за ним, оглядывая коридор: мрачная мебель производства фабрики «Пролетарский краснодеревщик» действовала угнетающе. Эду даже не хотелось снимать обувь.
– Смотри, – хмыкнул Виталик, глядя на лист бумаги в файле, прикрепленный скотчем к стене. – Обалдеть! «Правила поведения в квартире». Интересно, помогает?
Но Эдик проигнорировал правила и медленно пошел в кухню, разглядывая обстановку.
Квартира была однокомнатная, видимо, доставшаяся кому–то в наследство от бабушки, ибо вещи говорили сами за себя, и их явно никто не трогал после смерти хозяйки.
Эд вернулся комнату. Там стояла узкая кровать, покрытая древним и очень пестрым покрывалом, телевизор, шкаф, тумба, да и всё, пожалуй. Из комнаты можно было бы выйти на балкон, но, увы, балконная дверь была заколочена.
В дверном проеме нарисовался Виталик. Эдуард круто развернулся к нему и проговорил:
– Послушай, я понимаю, что при выборе съемной квартиры главное – финансовая сторона, но, раз уж на то пошло, неужели ты не мог подобрать что-нибудь приличнее?
– Между прочим, я сюда не заходил! Мне было некогда. Мы с хозяином встретились около конторы, я отдал ему деньги, а он мне адрес и ключ. Так что извини, что привез твое величество в такую конуру и не расстелил красный ковер! – Виталий обиженно скрылся на кухне. Эду стало стыдно.
– Виталик! Виталик, ну прости… – он подошел сзади и обнял Виталия за плечи. – Извини меня, я ляпнул глупость…
– Извиняю… – буркнул Виталий, приспосабливая стакан в качестве пепельницы.
– Дорогой мой, я тебе безумно благодарен. Ты даже не знаешь как!
– Естественно, не знаю: благодарности я от тебя не слышал! Только критику…
Эдик опустил голову и сел на стул. Виталий примостился напротив.
– Знаешь, ты не обижайся, но мне здесь плохо. Вся атмосфера этой квартиры – она нездоровая… Интересно, сколько людей снимали ее на ночь, чтобы любить друг друга? У скольких не было общего дома? Они приходили сюда тайно и уходили порознь… И вот – теперь я один из них – неудивительно, что я чувствую себя шлюхой…
– Ну, знаешь! – обиженно воскликнул Виталий.
– Не злись, – тихо попросил Эд. – Ты здесь не при чем. Просто у меня возникает такое ощущение. Наверное, это была заведомо плохая идея… Но ты старался, хотел хоть что-то сделать для нас и за это я тебе благодарен. Веришь?
– Верю. – спокойно проговорил Виталий, а потом вздохнул и махнул рукой.
– Не обижайся. Ладно?
Виталий кивнул.
– Просто больше не нужно. Я так не хочу. Уж лучше редко – но дома, чем часто – но в чужой грязной квартире, договорились?
– Да.
Они с трудом заснули на жесткой и скрипучей кровати, а рано утром Виталий довез Эдика до кинотеатра и поспешил на работу.
Больше они к теме съемных квартир не возвращались.

– Эдик?
Молчание. Эдуард сидел на кухне, глядя в пустоту.
– Эд! Очнись!
Эдик моргнул и туманным взглядом окинул мать.
– Да?..
– Эдуард, я хочу с тобой поговорить о ваших с Виталием отношениях.
Эдик фыркнул с видом: «Ну вот, начинается…»
– Сколько можно о них говорить?
– Молчи! Ты и сам прекрасно понимаешь, что я права!
– Для того чтобы это понять, мне нужно сначала выслушать твою точку зрения, мама!
Мать устало вздохнула и присела за стол рядом с сыном, никак не желающим идти на контакт.
– Эдик, солнце. Ты же знаешь, как я отношусь к вашим встречам. Нет–нет, я вовсе не хочу сказать, что Виталик плохой, наоборот, по твоим словам – он очень хороший парень, но некоторые моменты меня настораживают.
– Даже? Позволь узнать – какие?
– Не ёрничай. Во-первых, за полгода ваших встреч я его ни разу не видела. Он считает себя выше знакомства со мной?
– Господи… – Эд хмыкнул и глубоко вздохнул. – Сколько раз я тебе объяснял?.. Знакомство с мамой… – он фыркнул. – Пойми, я не девушка, чтобы представлять тебе своего жениха! Мы любовники. Мы даже не пара. Не думаю, что должен знакомить тебя со своим любовником. Ну неужели же это имеет первостепенную важность для тебя?
– Безусловно, имеет… Ну ладно, предположим, я не обиделась и все поняла. Но есть и второй момент.
– Какой? – Эд сидел с обреченным видом, прекрасно понимая, что иначе, как грубостью, этот разговор не оборвать.
– Ты стал сумасшедшим, с этим твоим Виталием! На все плевать, на себя плевать, мчишься к нему по первому же зову, упрашиваешь его остаться… А ты уверен в том, на что надеешься? Ты уверен, что не растрачиваешь свою молодость впустую? Думаешь, что он бросит жену и ребенка ради тебя? Сынок, так не бывает. Когда заводишь роман с женатым мужчиной, всегда нужно помнить, что он никогда не променяет свое семейное положение на холостое ради м–м–м… любовника.
– Мама! – Эдуард не на шутку разозлился. – Может, хватит? Не капай на мозг! Я ему верю. И я хочу быть с ним, нравится тебе это или нет.
– Как знаешь, сын… – проговорила она в спину уходящего Эда.

Такой разговор происходил далеко не впервые. Это здорово расстраивало Эда, он не хотел верить в мамины черные прогнозы, хотя умом сам прекрасно понимал, что она, вероятнее всего, права.
Виталий клялся, что состояние «тайный любовник» – временное, но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.
Эдик, к своему ужасу, все чаще задумывался над мамиными словами – не тратит ли он впустую свое время, безнадежно таскаясь за этим мужчиной? И тут же ловил себя на мысли, что не хочет предавать его. Спрашивал себя – а стоит ли, унижаясь, звонить первым? И все равно звонил.
Но однажды его терпение лопнуло.
В тот погожий майский денек Эдуард, в поте лица готовившийся к сессии, сидел за компьютером и оформлял курсовую работу. Виталий не появлялся и не звонил две недели. Такое бывало и раньше, но никогда еще – так долго. Обида все копилась и, наконец, трансформировалась в черную злость. Он пообещал себе, что ни за что на свете не позвонит первым.
Мать вошла в комнату с трубкой в руках.
– Эдюш, тебя.
– Кто? – спросил Эд, не отрываясь от монитора.
– Виталий, – Эд знал, что в этот момент мать закатила глаза и поджала губы.
Он медленно встал, взял телефон и плотно закрыл дверь комнаты, после того, как вышла мать.
– Я слушаю.
– Эдюха, привет! Как дела? – беззаботно поприветствовал его Виталик.
– В порядке, – сухо ответил тот.
– Ты занят?
– Занят. – голос оставался ровным и безразличным.
– Прости, если отвлекаю. – Виталий утратил добрую часть своего оптимизма. – Эдик, у меня жена с сыном к бабушке уматывают на выходные – приедешь с ночевкой?
– Нет. – ответил он, не задумавшись ни на секунду.
– Почему? – каким–то металлическим голосом спросил Виталий.
– Мне некогда. У меня много дел. И вообще, Виталий, с чего ты взял, что только один ты имеешь право быть занятым?
– Эд, прости. Ты обиделся, что я так долго не звонил? Пойми, я был в команди…
– Я понимаю. Но если за две недели, за триста тридцать шесть часов ты не смог найти две минуты, чтобы позвонить мне, то нам вряд ли есть о чем говорить.
С этими словами Эдуард выключил телефон и в сердцах швырнул его на диван. Ему дико захотелось вернуть прежнюю веселую студенческую жизнь с походами в клуб и бурными ночами.
Телефон зазвонил снова, но Эд, проявив стойкость гранитного памятника, не обратил на него внимания. А затем выключил компьютер, собрался, зашел к маме в комнату и сказал:
– Я пойду погулять.
– Опять унижаешься? Не видно его, не слышно, хоп, объявился – и ты уже пятки ему целуешь!
– Да хватит, в самом деле! – повысил голос Эдуард. – Я не к нему иду, а просто так, пройтись.
– Ну да, так я тебе и поверила, – отозвалась Ольга.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 6

Пятница, 06 Августа 2010 г. 22:18 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)






























Подобный поворот судьбы изменил характер Эдуарда. Резко пропало желание шляться по клубам, дискотекам, надоело гулять, надоело мотаться по жизни, как оторванный от ветки осенний листок – то там приткнется, то сям прилипнет, а толку никакого. Захотелось сделать что-нибудь полезное, и Эд теперь, не ради успокоения матери, а уже по–настоящему с головой ушел в учебу. Безвылазно сидя дома и читая по вечерам учебно–образовательную литературу, он существенно пополнил базу своих знаний. Мало того, даже бросил курить, чем безмерно шокировал и обрадовал мать. И это только потому, что Виталий как-то рассказывал, как отучал курить жену: он не терпел курильщиков рядом с собой, но сам курил уже продолжительное время.
После той августовской ночи прощания с Виталиком, Эд все чаще погружался в себя, в свои невеселые мысли. Он был влюблен, но, черт возьми, всем было наплевать на это. Особенно горько было то, что чувство безответно, но ведь не скажешь же: «Извольте меня обожать!» Эд понимал, но что – от этого легче? Он все равно тосковал.
А Ольга не знала – горевать ей или радоваться. С одной стороны – Эдик теперь не ищет приключений на голову или на другие части тела, избавился от вредной привычки и старательно учится, но с другой… Она прекрасно видела погасшие глаза сына, и ужасалась его плачевному состоянию.
– Эдик, сынок, пойди, прогуляйся.
– Мам, – грустная улыбка, – я не хочу.
– Да на тебя смотреть страшно, ну что ты себя уже похоронил – молодой, красивый, а глаза – как у собаки побитой! Эдик, хоть очки сними – они тоску в глазах как будто удваивают!
Эд улыбался и молчал.
– Найдешь себе кого-нибудь, не страдай, я тебя прошу!
– Мне не нужен «кто-нибудь»! – Слегка раздраженно заметил Эд, – Я уже определился…
– Дурачок ты мой! – Обняла его мать, – Ну кому надо твое «определился»?.. Ну, хорошо, предположим, он ответит тебе взаимностью – хотя, это, конечно, почти фантастика, так что – ты разрушишь семью? У ребенка отца отнимешь? Построишь свое счастье на чужом горе?
Обычно на этой минорной ноте разговор заканчивался. На это Эд не мог ничего ответить. Он раздраженно уходил в свою комнату, где часами мог лежать на диване, смотреть в потолок и думать, как могло бы быть…

А Виталий? Виталий запутался в себе так, что не позавидуешь. Первые несколько недель, конечно, он не мог спокойно, без злости, думать об Эдуарде. Мысленно он поливал Эда такими эпитетами, что даже самому становилось не по себе.
А однажды утром проснулся и понял, что не злится, понял, что не противно. Понял и испугался. Страх перерос в раздражение. В результате, обычный разговор с женой превратился в ссору, после которой Виталию стало немного легче.
Целый день ему было не до размышлений, а вечером – перед сном – снова накатило утреннее воспоминание, и Виталий запаниковал. Через мгновение он захлопнул дверь, запирая память на замок. А в следующий вечер осторожно, на миллиметр, приоткрыл ее, и тут же на него хлынул поток воспоминаний. Тот поцелуй в последний вечер... Впервые Виталий подумал о нем без брезгливого содрогания. И о том, что парень его еще никогда не обнимал. Дружеские и партнерские объятия на работе – не в счет. А это было нежно и сильно, дико непривычно но… не противно. Просто по–другому. Вместо девушки – парень. Очень привлекательный парень. Причем явно влюбленный, что здорово льстило. К груди прижималась не женская, а мужская грудь. И запах… Не тошнотворный аромат сладких духов, которыми некоторые дамы явно злоупотребляли, а прохладный и горький запах мужской туалетной воды. И губы. Без липкой и неприятной на вкус помады, которая пачкает все вокруг вплоть до рубашки, а просто естественные и резко очерченные губы. Язык горячий, инициативный, настойчиво–нежный, заставляющий отвечать на поцелуй даже против воли. И совсем уж непривычное покалывание щетины, чужой щетины, которое было довольно щекотным. И дыхание… Хриплое от страха, судорожное, вынуждающее сердце стучать быстрее, приятно–одурманивающее… Мужское…
«Это что – Я так думаю?» Виталий повернулся на другой бок, подальше от жены. «Это что же со мной такое? Это как называется? Я что – тоже педик?!»
Эта мысль была слишком шокирующей. Заснуть после такого открытия было невозможно, и Виталий, не выдержав, вскочил с постели. Не беспокоясь о разбуженной жене, пошел на кухню, нашел пачку снотворного и выпил две таблетки. На пороге показалась сонная супруга:
– Ты чего?..
– Ничего, Марина. Спи. Я сейчас.
Жена ушла, а Виталик погасил свет и, прикрыв дверь, закурил в форточку. Мягкий уличный свет действовал успокаивающе.
Докурив, мужчина вернулся в комнату, лег и вдруг совершенно четко понял, что соскучился. Осознав этот факт он даже вздрогнул, но спустя время успокоился. «А парень–то особенный. Таких я раньше не встречал. Других и не помню, словно они на одно лицо, а этот – нет. Ласковый какой–то, что ли… Но даже не в этом дело – цепляет. Цепляет, мать его! Чем – непонятно. И забыть – хрена с два. Обычный же вроде! Нет, не обычный. Может, я просто никогда не видел влюбленных в себя парней?..»
С такими мыслями Виталий уснул.

А Эдуарда так и не отпускали мысли о Виталии, и забыть его не получалось. С головой уходил в учебу – и не помогало. Понимал, что не имеет права мечтать, но мечтал.
Но со временем желание увидеть Виталия стало невыносимым, и в голове родилась мысль съездить и поговорить. Выложить ему все, как есть. Вдруг станет легче? Конечно, страх перед возможным гневом мужчины был силен, но тоска оказалась сильнее.
Поделился идеей с матерью – не одобрила. Опять про сына и семью начала. Эд плюнул на бессмысленный разговор, ушел к себе и улегся, укрывшись с головой одеялом. Мысль о возможной встрече не покидала…

Однажды, хмурым октябрьским утром, Виталий сидел у себя в офисе, и задумчиво глядя в пасмурное окно, медленно покачивался на кресле. Уже довольно продолжительное время он не мог думать ни о чем, кроме Эдуарда. Это одновременно и шокировало и нравилось. В своих мыслях он уже не стоял истуканом во время поцелуя, а все развязнее обнимал Эда.
Приняв для себя решение, он круто развернулся на кресле и сказал в селектор секретарше:
– Ань, вызови ко мне Константина.
– Одну минуту, Виталий Юрьевич.
Константин был начальником отдела поставок, а еще – лучшим другом Виталия. Ему было уже за сорок, он относился к Виталику, как к собственному сыну, но с должным уважением, посему называл его по имени–отчеству.
– Вызывал, Виталий Юрьевич?
– Садись, Костя. Поговорить хочу, – Виталик прищурил глаза и оперся подбородком на руку. Где–то с минуту поколебался, и начал с места в карьер:
– Я влюбился!
– Бывает, – усмехнулся Костя, – ничего, через пару дней пройдет.
– Да вот уже месяца полтора не проходит…
Константин посерьезнел и задумался.
– Я ее знаю? Она из твоего окружения?
– Нет.
– Хм… – Костя был заинтригован, – а как ее зовут?
– Эдуард.
Мужчина непонимающе уставился на Виталия. Тот, не отводя взгляд, как мог подробно рассказал историю их с Эдом знакомства и прощания.
– Вот так вот и живу с того времени… Ты вправе плюнуть в мою сторону, Костя, я пойму.
Но Константину было не до плевков. Он от удивления открывал и закрывал рот, а потом все же выдавил:
– А Марина?
– Что «Марина»? Как будто ты не знаешь, что брак наш по залету. Причем, с ее стороны еще и по расчету. Нет, я не жалею, сын для меня – все, а жена… Жена бонус к сыну. Не спорю, она красавица, не зря же я с ней развлекался… Но слишком уж она стерва. А я обязан был жениться.
– Да знаю я… – Махнул рукой Константин, – заарканила она тебя. Наш Казанова попался! – Горький смешок, – все в шоке были, когда узнали, что ты женишься. Потенциальные невесты, наверное, все глаза выплакали. Марина молодец, лихо провернула…
– Да ну тебя! – Обиделся Виталий.
– …но даже она предположить не могла, – продолжил Костя, – что муж променяет ее на какого–то там Эдуарда!
Виталик положил голову на скрещенные руки.
– Виталий, ты меня, конечно, извини, но это все вышло за рамки моего понимания. Ты прожил почти треть века и не знал, какой ты ориентации?!
– Би, видимо, – буркнул Виталий, не поднимая головы.
– Би… Мать твою, ну, ты и даешь!
Константин нервно зашагал по кабинету. Виталий не издавал ни звука. Он уже слегка жалел о том, что решился все рассказать. Константин человек старой закалки. Он не поймет. Но, даже если и не поймет, то хоть поддержать–то должен. «Но в любом случае, это только мое личное дело. Пусть не понимает!» – подумал Виталик.
Костя еще немного походил по кругу, бормоча себе под нос отборные ругательства. К Виталию он относился хорошо, и портить отношения не желал.
Скривился, решив что-то для себя, и произнес:
– Не мое это дело, Виталик, с кем ты койку делишь. Так что не переживай, ты все равно друг мне, хоть голубой, хоть розово–пурпурный. А насчет этого… м–м–м… Эдуарда: найти его и поговорить, ты не хочешь?
– Спасибо, Костя. Не знаю. Хочу, но…
– Боишься?
– Боюсь… – Виталий чертил каракули на листке бумаги.
– Что он пошлет тебя круче, чем ты послал его?
Виталик задумался.
– И этого тоже… Но я в целом боюсь. В глаза ему смотреть не могу. Знал бы ты, как я его… В тот вечер.
– Он должен понять. Если уж так любит, во всяком случае! – Костя саркастически закатил глаза, потом задумался на секунду и продолжил:
– Должен понять. Что тебе сложно, что требовалось время. Ты знаешь его адрес?
– Не знаю. Но узнать не проблема.
– Значит, съезди к нему и поговори. Тебе станет легче, – Константин подкрепил слова решительным кивком головы.
– Пожалуй, ты прав, – улыбнулся Виталий. В голосе послышался энтузиазм.

Через пару дней, в выходной, Виталий собрался нанести Эдику визит. Ближе к полудню он сумел–таки убедить себя в необходимости это сделать. Собрался и, поразмыслив пару минут на пороге, решительно открыл входную дверь, едва не сбив при этом подошедшего… Эдуарда.
Шок был настолько силен, что они оба некоторое время не могли проронить ни слова. Наконец, Эд прервал паузу:
– Прости, что я приехал. Мне нужно с тобой поговорить. Вижу, ты куда–то собрался уходить…Не переживай, я надолго тебя не задержу.
Виталий отступил на шаг назад, и хрипло проговорил:
– Проходи.
Эдуард просочился между хозяином и дверью и оказался в коридоре. Виталий запер дверь, и, все еще не веря своим глазам, уставился на Эда. Тот под пристальным взглядом слегка смутился и спросил:
– Можно я сниму куртку? Жарко…
Виталий молча кивнул головой. Эд остался в тонком свитере. Пауза снова затягивалась.
Виталик, не произнося ни звука, медленно приблизился к Эдику, осторожно приобнял его за талию, пугаясь собственных действий и желаний, и очень робко коснулся своими губами его губ. Эдуард решил оставить удивление и шок на потом, а пока взять инициативу в свои руки. Поцелуй получился гораздо слаще, чем предыдущий.
Понимая, каких колоссальных усилий стоил Виталию этот шаг, Эдуард не торопил его, лишь нежно направлял. Когда губы были изучены полностью, в ход пошла шея, подбородок, на этот раз без щетины, щеки и снова губы.
Наконец, они оторвались друг от друга, и Виталий внимательно посмотрел Эду в глаза. Тот ободряюще улыбнулся.
– Я… – Виталий прочистил горло, – Я, получается, влюбился.
– Смею предположить, в меня? – Обезоруживающая улыбка осветила лицо Эдика.
Тот смог только кивнуть.
– Сам не знаю, как… Я… Блин! – Виталий оттолкнул Эда и пошел в комнату. Тот последовал за ним. Виталик стоял у окна, барабаня пальцами по подоконнику. А потом срывающимся голосом стал в подробностях рассказывать, что чувствовал все это время. Эдуард внимательно слушал.
– И куда, ты думаешь, я сейчас собирался уходить? К тебе, черт подери! Поговорить хотел.
Красноречие иссякло, смелость тоже, и Виталик грустно замолчал.
– А я – к тебе. Тоже хотел поговорить о нас… Знал бы ты, как я нервничал! Ты ведь убить меня обещал. Ну, предположим, если не убить, то морду набить точно! – Усмехнулся Эд.
– Прости…
– Проехали, – Эдуард подошел и обнял его за плечи, – давай лучше думать, как дальше быть?
Думали они полчаса. Нельзя сказать, что плодотворно: стояли в обнимку и целовались.
– Я хочу отношений с тобой, – наконец созрев, пафосно произнес Виталий.
– А я – с тобой! – Не менее пафосно продекламировал Эдуард, и они оба расхохотались.
– Понимаешь, Эдик, я всю жизнь был не слишком любим. Жена у меня для формальности только. И я к ней более чем прохладен. Развестись – не проблема. Но у нее в руках неоспоримый козырь.
– Игорь? – Эд приуныл. Аукнулись мамины слова о счастье на чужом горе. Виталий кивнул.
– Игоря она, вероятнее всего, заберет с собой. Нужен он ей постольку поскольку, но лишний раз вытянуть из меня деньги под таким благовидным предлогом она шанс не упустит!
– Как ты можешь? – Укоризненно произнес Эдик, – она же мать, а Игорь – ее сын. Зачем ты…
– Эдик, ты же ничего не знаешь! Хреновая она мать, жена и хозяйка, честно говоря. По магазинам шляться, в салонах красоты сидеть, на фитнесе пропадать – это пожалуйста, сколько угодно! А сыном позаниматься, квартиру убрать, есть приготовить – извольте сами! Они царских кровей! Она среди ночи не вставала, когда ребенок плакал, она не возилась с ним, когда он болел! Эдик, как я устал есть продукты из коробок, ты даже представить себе не можешь, где у меня сидят полуфабрикаты! Я так давно нормально не жрал!
Эдуард сочувственно погладил его по волосам.
– Я видеть ее не хочу, но выбора у меня нет. Эд, пойми, так сразу я с ней развестись не могу. Сына потерять я не имею права. Что делать?
Эдик пару минут помолчал, вздохнул и проговорил:
– Ну а что тут сделаешь? Будем встречаться тайно?
– А ты согласен на такое? Я пойму, если скажешь «нет». Роль тайного любовника не слишком–то… – Виталий смущенно хмыкнул.
Эдуард задумался. Конечно, мечтал он совсем не о таком, но понимал, что мечты–мечтами, а пока это единственный выход из ситуации.
– Согласен.

Потом они очень долго разговаривали и выпили, наверное, целую тонну кофе. У обоих словно камень с души свалился. Виталий рассказывал, что постоянно думал о нем, боялся и не мог поделиться ни с кем. Хватило смелости выложить все только Константину. Эдик поведал свою историю, как пытался забыться, с головой уйдя в учебу, и как ничего не получилось. За окном сгущались сумерки.
– Когда вернется твоя жена? – Спросил Эдуард, предчувствуя скорое расставание.
Виталий дернулся и резко обернулся на часы.
– Черт, они с Игорем сегодня в гости к теще поехали. С минуты на минуту должны быть!
– Блин! – Эдик вскочил, и следом за хозяином поспешил в коридор. Оделся, обулся.
Виталик положил руку ему на плечо, притянул к себе и прошептал:
– Прости, что так бесцеремонно тебя выгоняю. И даже подвезти не могу – не хочу расспросов потом: «Где был?» «Что делал?..»
– Ничего страшного, все понимаю, – улыбнулся Эдик, – я же тайный любовник, не забывай!
Виталий усмехнулся.
– Я позвоню тебе.
– Конечно, буду ждать! – Закивал Эд.
– Не обещаю, что скоро – звонить буду с работы… Хорошо?
– Я буду ждать.
Поцелуй на прощание, и Эд, покинув квартиру, поспешил к лифту. Двери открылись, и он случайно столкнулся с выходящей из него Мариной и Игорем.
– Простите, пожалуйста! – Эдуард поразился сходству сына и отца, а также ухоженности и лоску жены Виталия, – спешил.
– Ничего–ничего! – Марина стрельнула глазками, – бывает.
– Какой у вас малыш замечательный! – Улыбнулся Эдик и присел на корточки, – привет! Как тебя зовут?
Марина с гордостью окинула мальчика взглядом.
– Игорь! – Доверчивый ясный взгляд.
– А сколько тебе годиков? – Эдуард находился в своем самом сентиментальном расположении духа.
– Четыре! – И для наглядности мальчишка оттопырил четыре пальца.
– Молодец, – Эд достал из кармана шоколадку, которую купил по пути к Виталию, оттягивая разговор насколько это было возможно, – держи!
– Что надо сказать? – Встряла Марина.
– Спасибо! – Звонко поблагодарил пацаненок, и улыбнулся от уха до уха.
– Не за что! Простите, если задержал, – Эдуард подмигнул Игорю и скрылся в лифте.

Что такое любовь? Это родственность душ. А души, как известно, это бесполые сгустки энергии. И вопрос – что же делать, если родственная душа заключена в оболочку, одного с тобой пола?
Здесь никто не виноват…
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 5

Четверг, 05 Августа 2010 г. 12:16 + в цитатник
ДИТТ (300x400, 37 Kb)





























– Приехали, – Виталик затормозил возле подъезда высотного дома.
Лифт привез их на десятый этаж, Виталий остановился перед массивной металлической дверью.
– Проходи, - было заметно, что в квартире сделан дорогой ремонт. Тщательно подобранная мебель, стильные безделушки: все кричало о вкусе хозяев и их благосостоянии.
Эд установил грязные костыли в прихожей и поскакал за Виталием в ванную.
Вымыв руки, мужчина пригласил гостя в комнату.
Светло-серое ковровое покрытие прекрасно гармонировало с серыми стенами. Заказная мебель красного дерева - огромнейшая кровать, шкаф-купе с зеркальными дверями - были элегантными и оригинальными одновременно. Особенно Эда поразил телевизор, установленный на полочке под потолком так, чтобы было удобно смотреть, валяясь на роскошной кровати.
– Ничего себе, как время пролетело! – Удивился Виталик, глядя на часы, – мне срочно нужно принять кофе с коньяком – а то голова что-то болит… Ты будешь?
Эдуард согласился и последовал, прыгая на здоровой ноге, за хозяином на кухню. Она также потрясала воображение огромным количеством современных агрегатов, среди которых колоссальных размеров холодильник металлического цвета не выглядел монстром.
Сварив кофе, они вернулись в комнату. Виталий указал Эдику на один из пуфиков, стоявших по обеим сторонам стола своеобразной конструкции: крышка стола поднималась, или складывалась, увеличивая или уменьшая его площадь. Сам мужчина уселся напротив.
– Расскажи мне о себе, – попросил Виталий.
В голосе было что-то такое, что мешало Эду фыркнуть и послать мужчину, что бы он сделал, будь на месте Виталия кто-то другой. Но в этой ситуации послушно принялся рассказывать о себе, безусловно, утаивая все, что касалось ориентации. В общем, судя по Эдовому рассказу, получилось, что он – святой студент университета, живущий с мамой, потому что отец бросил их в раннем детстве. Работать он не работает, да в общем–то и потребности не слишком высокие – маминого заработка хватает. Ну и так далее, по мелочам. Виталий выслушал внимательно, ни разу не перебил, задал пару уточняющих вопросов.
– На какой специальности учишься?
– Финансы. Еще немного осталось: два курса – и диплом.
Виталик глубоко задумался. Эдуард же осмелел настолько, что попросил:
– А ты мне о себе расскажешь?
Виталий вынырнул из мыслей и улыбнулся:
– Обо мне? Я вырос в детском доме…
Родителей Виталик не помнил. В раннем детстве они погибли в автокатастрофе, а мальчика за неимением родственников отдали в интернат. Там он воспитывался жизнью. Затем, когда вырос, решил попробовать себя в бизнесе. Создал предприятие и вот, уже довольно продолжительное время, он преуспевающий владелец фирмы. В двадцать пять лет женился на капризной красотке, в двадцать шесть стал отцом. По мнению Виталия, это самое большое счастье в его жизни. Эд слушал, раскрыв рот.
– А хочешь, я тебе фотографии покажу? Сына, жены? – Вошел в раж Виталий.
– Конечно! – С неменьшим энтузиазмом закивал Эд.
Тот притянул внушительный фотоальбом, открыл нужную страницу. На фото была изображена ослепительно красивая молодая блондинка с потрясающей фигурой и мальчик лет трех со светлыми волосами, но темными, как и у отца, глазами.
– У тебя сногсшибательная жена, – после просмотра немного печально заявил Эдуард.
– Да уж, – почему–то невесело усмехнулся Виталий.
– А сынок – твоя точная копия, поразительное сходство!
– Это да! – Просиял Виталик, – все замечают. Эх, Эдуард, будет у тебя ребенок – поймешь меня, как это прекрасно – твое продолжение, твоя кровь…
Взгляд его затуманился. Эдик еще немного полистал альбом и вернул его хозяину.
– Слушай – два часа ночи уже! – Спохватился Виталий, – ничего себе – заболтались. Мне в семь на работу уходить…
– Господи! Я давным–давно обязан быть дома! Так, ладно, я уже пойду… – И только тут Эдик вспомнил, что на одной ноге далеко он не уйдет.
– Я мог бы отвезти тебя – но я выпил. Ох, что за день такой? Голова дырявая, прости, Эдик!
– Нужно вызвать такси.
– Да не смеши, – Виталий помассировал виски пальцами, – такси под утро приедет, сегодня же массовые гуляния в честь какого–то там праздника… Это при условии, что ты вообще туда дозвонишься.
– Тогда что же делать? – Растерялся Эдуард. Виталий оказался прав – в трубке слышались короткие гудки.
– Переночуешь у меня, в детской. Подойдет такой вариант?
Эдик задумался. Смутился, стало неудобно.
– Не знаю…
– Послушай, всего пять часов осталось, потом я утром тебя домой заброшу. Ну, так как?
– Виталик, тогда я маме позвоню? А то она нервничает, наверное…
Виталий хмыкнул, кивнул и скрылся на балконе. Эдуард взял трубку и набрал номер.
– Да, говорите!
– Мам, привет, это я…
– Ах… Где тебя носит, дрянь? – Срывающийся голос, – все нервы мне истрепал! Я полночи из-за тебя не сплю! Где шляешься?
– Мам, успокойся! – Настроение мигом испортилось, – у меня все нормально – я сломал ногу…
– А головой ты не ударился? – Тихий вкрадчивый голос, – ты что несешь?
Эд, волнуясь и сбиваясь, второпях пересказал животрепещущую историю, а под конец добавил:
– В общем, я переночую сегодня у этого человека.
– Что? Да ты с ума сошел! А ну немедленно…
– Прости, мам, я сейчас не могу разговаривать, до завтра! – Протараторил Эд и нажал отбой.
Примерно такая реакция матери и ожидалась. Но все равно стало неприятно. Все-таки двадцать годиков – уже не маленький, имеет право сам принимать решения!
Виталий, постелив Эду в детской, ушел. Через несколько минут вся квартира погрузилась в темноту, и Эд затаился. Ему казалось, что стук его сердца слишком громок, и Виталик в соседней комнате прекрасно его слышит. Но опасения оказались напрасными – через несколько минут Виталий перестал вертеться и заснул. А Эдик еще долго не мог успокоиться.

Утром они в темпе пожарных выпили по чашке кофе, минуты за две собрались, и Виталий довез Эда до кинотеатра. Оттуда он на костылях прогулялся к дому в это свежее, и еще не жаркое июльское утро. Эд радовался, что не нужно будет объясняться с мамой прямо сейчас, потому что в его планы входило хорошенько выспаться…

День Эдуард провел в праздном безделье. Он смотрел телевизор, время от времени засыпая. Из-за боли в сломанной ноге приходилось пить анальгетики, которые нагоняли сон.
Из-за жары часто хотелось искупнуться, но теперь это представляло немалую сложность. Передвижение по квартире прыжками стало довольно опасным: одно неловкое движение – и гипс цеплялся за мебель или порог. Эдуард постоянно боялся повредить больную ногу.
Но страшнее всего на этих каникулах оказалась невозможность нормально погулять. Эд сидел в четырех стенах и изнывал от скуки. Друзья и приятели по институту разъехались кто куда, и единственным сосредоточием общения оказался, как ни странно, Виталий.
Он звонил. Сначала редко и сугубо по делу – спросить о здоровье, предложить помощь, если что. Но потом звонки стали чаще и разговоры длились дольше – видимо, Виталику было скучно одному дома, вот он и развлекался, как мог.

Воскресным утром взлохмаченный Эдуард появился в дверях кухни.
– Доброе утро, – Ольга улыбнулась и пригласила сына к столу.
Эд устроился на табуретке, глотнул чаю и принялся за омлет. Задумчиво пережевал кусок, а потом его лицо озарилось улыбкой, и Эд произнес:
– Мам, представляешь, Виталик…
Ольга вздохнула и отложила вилку.
– Что? – Осекся Эдик, внимательно глядя на мать.
– Сынок, за последние сутки ты раз сорок упомянул имя «Виталий». Скажи мне – что это значит?
– Ничего, – буркнул Эд, поймав себя на том, что краснеет. Он с двойным энтузиазмом принялся за еду, будто это могло как–то избавить от мыслей.
Скрывшись после завтрака в своей комнате, Эдуард вновь завалился на диван и, удобно пристроив больную ногу, задумался. Слова матери швырнули его с небес на бренную землю, и это стало большой неожиданностью.
«Скажи мне – что это значит?»
Это дружба. Дружба, черт бы ее побрал! Просто дружба…

Время проходило.
Нога постепенно перестала болеть. Отношения с Виталием стали простыми и непринужденными. Он оказался открытым человеком с интересными взглядами на жизнь, поэтому не было редкостью то, что болтали они по телефону два, а то и по три часа. Иногда Виталий звал Эдуарда в гости – заезжал и отвозил домой, чем страшно смущал Эда, который не мог добираться на общественном транспорте. Такие вечера они коротали за чашкой кофе и делились историями из жизни.
Однажды Эдуард, зайдя в прихожую, споткнулся о босоножки, и едва не растянулся на паркете, на что Виталий заметил:
– Извини, Эдик, черт подери. Мне из-за гребаной работы уборкой заниматься категорически некогда. Я бы, не задумываясь, отдал левый мизинец, чтобы моя жена хотя бы день не шлялась по салонам, а навела порядок на этой свалке! Ну, естественно, после своего отпуска.
Эд улыбнулся:
– Ничего страшного! Главное, гипс не раскрошить, – но босоножки опасливо задвинул под вешалку.
В общем, так и тек размеренный холостяцкий быт. И все было б идеально, если бы не одно отягчающее обстоятельство: Эдик ценой постоянного самокопания и обдумывания результатов все же установил, что дружба с Виталием для него не просто дружба, а что–то очень смахивающее на влюбленность. Для Виталия же Эд был не более, чем новоприобретенный друг–приятель. Он, ни сном, ни духом не ведал о сексуальной ориентации Эдика, полагая, что тот самый обычный парень. Эд понимал, что скажи он правду – они бы тот час же распрощались. Поэтому он предпочитал молчать и плыть по течению, говоря пусть и полуправду, но для обоюдного спокойствия…

Так прошел месяц. Кость постепенно срослась, и Эдик больше не чувствовал себя неполноценным. Виталий звонил поболтать, и чем дольше, тем явственнее в его голосе можно было расслышать грусть. По жене он не скучал – это Эд определил почти сразу, а вот по сыну – очень. Сына он любил больше всего на свете. Иногда вздыхал и говорил:
– Эх, соскучился по Игорьку… Вот вернуться они, Эдик – познакомлю тебя с ним и с женой.
Эдик благодарно улыбался и знал – не познакомит. Не познакомит, потому что не захочет вдаваться в подробности их отношений. Кто такой Эдуард, откуда он взялся? Зачем лишние расспросы? Не познакомит – не нужны ему вопросы.
Но мечтать было так приятно.

Настал последний день. Завтра нужно будет снимать гипс. Послезавтра вернется Виталикова жена. А что потом? Не хотелось думать. Эдуард набрал номер мужчины:
– Не отвлекаю? Привет.
– О, Эдик, здорово! Что-то хотел? – Весело поприветствовал Виталий.
– Э… Виталик. Мне завтра гипс снимать… Не мог бы ты…
– Подбросить? Да без проблем! Ты узнал, как врач принимает?
– В том–то и дело, что рано утром.
В трубке повисла небольшая пауза.
– Тогда… Знаешь, что сделаем? Мне завтра в аэропорт нужно – людей встретить. До того бы забросил тебя, но это рано очень… Слушай, давай я вечером заеду – у меня переночуешь, а? Уступлю тебе отдельную комнату, – смешок, – ну так что? Или в пять утра вставать будешь?
Эдику ужасно не хотелось вставать в пять утра. И ужасно хотелось поговорить с Виталием по душам, поэтому лучшую ситуацию сложно было бы придумать. Он с радостью согласился.
Виталий заехал после работы немного позже – Эдуард уже довольно долго торчал во дворе. По пути они заскочили в супермаркет и купили бутылку вина и кое-какую закуску. Когда добрались, обошлись без ужина – сразу сели в комнате, выпили молча. Потом еще. И еще.
В голове приятно зашумело. Потянуло на подвиги. Созрела мысль в эту же секунду во всем признаться, потому что потом может быть поздно. Но язык прилип к горлу – страшно, лучше снова промолчать. Ведь как воспримет? Морду набьет? Скривится презрительно? Выгонит?
– Привык я к тебе, Эд. Хороший ты человек – мало таких осталось. Есть в тебе что-то такое, что располагает… – Язык немного заплетался, но слова звучали искренне.
Эдуард внутренне напрягся.
– Виталик, ты тоже человек с большой буквы, а мог ведь бросить меня со сломанной ногой и не возиться…
– Ты что! – Замахал руками, – как можно – это же подло!
– Да, вот я и говорю – не подлец ты!
Плавно тек обмен любезностями. С каждой новой рюмкой хороших качеств и достоинств находилось все больше, а слов, чтобы их выразить – все меньше, но, чтобы не унывать, они взбодрились еще одной бутылкой из коллекционных запасов Виталика. Эдуард волновался и поэтому не мог как следует опьянеть, чтобы сказать все то, что намеревался.
Наконец, спиртное закончилось. Как это ни прискорбно, но пришло время ложиться спать, чтобы завтра снова впрячься в скучную жизнь.
Виталий встал и, с трудом удерживаясь на непослушных ногах, помог подняться Эдуарду.
«Сейчас – или никогда!»
Эдуард крепко обнял Виталика за плечи, скрестил свои руки у него на шее и со всем пьяным безумством впился в его губы.
Поцелуй получился долгим. Виталий от удивления оцепенел и не мог, а Эдуард не хотел его прекращать. Но бесконечно это длиться тоже не могло, поэтому Эдик оторвался от Виталия и, ожидая всего, чего угодно, посмотрел в его глаза.
Казалось, Виталий мгновенно протрезвел. Он ошеломленно и далеко не приветливо рассматривал Эда.
Чтобы предвосхитить все возможные вопросы, Эдуард, как бы оправдываясь, заговорил:
– Прости, Виталик, но я больше не могу молчать. Ты… Ты мне нравишься.
– Бля!
– Прости, я думал, ты догадываешься, что я – гей! Я…
– Заткнись! – Рявкнул Виталий. От приподнятого эйфорического настроения не осталось и следа.
Эд замолчал и отвел взгляд. Конечно же, он ожидал чего–то подобного, но все же покоробило.
– Виталик…
– Какого же хрена ты молчал, а? Твою… Да я бы сразу же тебя послал!
– Потому и молчал. – Эдуард сел обратно на пуфик, Виталий растерянно и злобно смотрел на него сверху вниз.
– Сука…
Эд пожал плечами.
– А я тебя другом считал… Думал, что нашел человека, который меня понимает и общается не ради собственной выгоды! А ты… Лучше бы ты… Пидор!
Виталий оставил попытки разобраться в спутавшихся эмоциях и отошел к окну.
Эдик не проронил ни слова, все так же сидя за столом и глядя в одну точку.
– Нельзя делать людям добро. Поблагодарить они могут самым неожиданным способом… – Пробормотал Виталик себе под нос. А потом взял сигареты и вышел на балкон, громко хлопнув дверью.
Через полчаса он вернулся в комнату.
– Завтра утром я отвезу тебя в больницу. Раз обещал – выполню, хер с тобой. Домой доберешься сам, это уже не мое дело. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Ты понял, почему. Больше никогда здесь не появляйся и не звони. Я не хочу тебя видеть, я не хочу тебя слышать. Я не хочу помнить, что был с тобой знаком. Еще раз увижу – убью на хрен! Понял меня?
– Да! – Нервы Эда были натянуты до предела.
Больше не произнеся ни звука, Виталий взял ноутбук и вышел, плотно затворив за собою дверь кухни. До рассвета Эдуард провалялся без сна.

В восемь утра Виталий привез Эда к больнице и умчался, бросив короткое: «Прощай». Эдуард доковылял до кабинета врача – ему сняли ненавистный гипс, он отдал костыли и, в принципе, был свободен. Но как же этой свободы ему сейчас не хотелось…
Но разве у него был выбор? Эдуард сел в маршрутку и уже через полчаса шагал от остановки к своему дому. Настроение было паршивейшее.
Вот и дверь квартиры. Эд прислонился лбом к холодному железу. Возвращаться было больно. Позвонил в дверь.
Мать впустила его в дом.
– Эдуард? Все хорошо? – Вполне понятная тревога, но сейчас так не хотелось объясняться.
– Мам, привет, – тихо и устало произнес Эд, снимая обувь и проходя в комнату, – не обижайся на меня, но давай поговорим потом – я так хочу спать…
– А что с тобой, собственно? – Она, наконец, заметила, что сын чем–то страшно удручен, а под глазами залегли тени.
– Мам, я прошу тебя – все потом… Я посплю немного, ладно?
Ольга пожала плечами и вышла из комнаты. Эдуард с наслаждением вытянулся на диване. За окном собиралась гроза, и это еще больше убаюкивало. Вскоре он уже спал без сновидений…
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 4

Среда, 04 Августа 2010 г. 12:13 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)




























Эду было плохо. Очень плохо. Матери он сказал полуправду, не слишком много, просто, что они расстались и все. И она не выпытывала, не задавала ненужных вопросов.
А Эдик впал в депрессию. Первая любовь приказала долго жить, но от нее на память осталась лишь вредная привычка курить. Эд снова был одинок, и искать долговременных отношений больше не стремился. Его устраивали случайные связи, длящиеся неделю–две, которые он безжалостно обрывал после. Второй раз быть брошенным он не хотел, болезненная гордость не позволяла снова стать униженным.
Институт, море новых знакомств, приятели, девушки–парни–парни–девушки, походы по клубам, а утром на пары: Эдуард вымотался до предела. Ольга, наблюдая за сыном, приходила в ужас – спал Эдик по четыре–пять часов в сутки, пары не пропускал – он четко понял, что это не школа, но и об активном времяпровождении практически не забывал. Каждую ночь пропадал где–то, возвращаясь лишь под утро. То дни рождения, то просто праздники, то походы по ночным развлекательным заведениям – мать беспрестанно молила Бога, чтобы драгоценный сыночек не подхватил СПИД. А Эд, казалось, о себе вообще не думал. Он все время был в поиске приключений, делая что угодно, лишь бы заглушить тянущую болью обиду. Пытался разнообразить жизнь, найти того, кто заполнил бы образовавшуюся пустоту, а находил партнеров на одну ночь, парней, девушек, от которых сбегал на следующее утро. Более того, Эд совсем перестал думать и о матери. Находя в мусоре смятые упаковки сердечных лекарств, старался скорее об этом забыть. Ничем помочь он ей не мог.
В таком ритме они прожили полтора года. Пока происшествие под Новый год не стало последней каплей.
Эдуард, как обычно, намеревался уйти из дома. Уговоры матери остаться ни к чему не привели, и в итоге праздник она встречала одна. Стандартная программа: оливье и новогодние телепередачи, она недолго посидела перед телевизором и примерно в час ночи заснула.
Резкий и истеричный звонок в дверь выхватил ее из сна. Ольга вскочила и побежала открывать. На пороге стояли двое здоровых парней, держащих под руки Эдика. Судя по его реакциям, он был мертвецки пьян. Подбородок и шея были залиты кровью. Мать вскрикнула и прижала руки ко рту.
– Куда его? – Осведомился так же не слишком трезвый верзила. Мать суетливо провела их в Эдову комнату. Они бросили парня на диван и удалились.
На часах была половина четвертого.
– Эдик, Эдюша, сынок, – тихо приговаривала мама, вытирая кровь с его лица намоченным в ледяной воде платком. Прощупав опухший нос, с облегчением определила, что он не сломан, но кровь все еще сочилась.
Он застонал и рывком сел на диване. Кровь пошла обильнее.
– Не делай резких движений! – Предостерегла мать, прижимая платок к его носу. – Хорошо отпраздновал?
Внезапно Эдуард обхватил голову руками и взвыл благим матом.
– Эдюша, да что с тобой такое? Ты можешь внятно объяснить? Что болит?
– Душа у меня болит, – вполне спокойно, но хрипло произнес Эд. – Я так больше не могу…
– Как?
– А вот так, как живу. Почему все мои знакомые норовят затащить меня в постель? Глядя на меня, они могут думать только о сексе, поговорить, просто поговорить со мной им в голову не приходит! Неужели я произвожу впечатление ограниченного идиота? Мам, может, мне ногу отрезать? Может, хоть тогда они заметят еще и мой внутренний мир, а не только оболочку?
– Не говори глупостей, Эдуард, – отрезала мама, – а чего ты ожидал от случайных связей? В кровати сонеты Шекспира не обсуждают. Милый мой, за что боролся – на то и напоролся!
– Боролся!.. Ну и что мне делать? Я уже не знаю, – Эдуард снова лег.
– Для начала – успокоиться. Кстати, кто это тебя так разукрасил? – Ольга придирчиво осмотрела лицо сына.
– Да так, – отмахнулся Эд, – с одним типом девку не поделили… Пришлось с ним поговорить по–мужски. Поверь, ему тоже досталось.
– Господи… Эдуард, ложись спать. Я прошу тебя, посиди какое–то время дома, отдохни, не ходи гулять, приведи в порядок свою нервную систему. Пожалуйста, Эдик, пока не стало хуже – остынь, успокойся. Ради меня, – пошла Ольга на крайние меры.
– Ладно, мам, я постараюсь, – нехотя пообещал сын.
Вскоре он уже спал глубоким сном.

До самого конца учебного года Эдуард прилежно вживался в роль ботаника, чтобы сдержать данное матери слово. Он старался как можно больше времени посвящать учебе, снова вернулся к занятиям в спортзале и вечера, по возможности, проводил дома или в небольшом кругу хороших друзей.
Учился он отлично, и, что приводило мать в граничащий с экстазом восторг, начал встречаться со своей одногруппницей. Лику она боготворила и, в разговоре с сыном, пела девушке хвалебные оды. Эдуард лишь хмыкал, в глубине души понимая, что, встречаясь с Ликой, самоутверждается как мужчина. Но делал все, чтобы ей рядом с ним было хорошо.
Ольга, размышляя бессонными ночами, иногда мечтала, чтобы девушка забеременела от Эдуарда, и тогда бы он просто обязан был жениться. Как мать, она однозначно настояла бы на этом. Это отвернуло бы его от мужчин, и жизнь стала бы полной бочкой меда! Но, к ее сожалению, Эд слишком хорошо предохранялся…
С Ликой Эдику было скучно, хлопотно и досадно, хоть он и старался, как мог, не обращать на это внимания. Но она требовала слишком много внимания. Постоянно ходила с ним под руку, будто боясь упасть. Обожала цветы и сладости. Совершенно не разбиралась в спорте. Для Эда она была интересна лишь в постели, но и там ему приходилось выкладываться по полной, чтобы вызвать ответную реакцию.
Утомляло это настолько, что, однажды, теплым майским вечером, сидя с Ликой на скамейке, Эд решился. Он кашлянул, прочистив внезапно охрипшее горло, и проговорил:
– Послушай, Лика… Я тут подумал… Нам нужно расстаться.
Девушка перевела на него вопросительный взгляд и недоуменно захлопала ресницами. Эд продолжил:
– Прости, ласточка, но мы не подходим друг другу.
Эдуард, с превеликим удовольствием, просто послал бы ее по известному адресу. Но им ещё предстояло учиться в одной группе не один год, и приходилось мысленно давить на тормоз, осекая себя, потихонечку вымаливая право на свободу.
– Почему? Нам же было так хорошо вместе…
– Ласточка, я не тот парень, который тебе нужен. Ты мечтаешь о принце, а я слишком обычный. Не хочу отбирать у принцев надежду, будучи с тобой.
– Эдик, какой ты жестокий! – Она порылась в сумочке и извлекла на свет носовой платочек и зеркальце. Манерным жестом промокнула слезы и тут же уставилась в зеркало, чтобы убедиться, что все так же хороша собой, и минутная слабость не испортила ее макияж.
Эд скрипнул зубами, но все тем же ровным тоном проговорил:
– Прости, зайка. Пойдем, я провожу тебя.
С тех пор, встречаясь в институте, они лишь холодно здоровались. Но Эдуарду незачем было об этом думать – он с головой окунулся в сессию.
Ольга, узнав о разрыве с Ликой, едва не слегла, но Эдуард выглядел таким замученным, что материнское сердце дрогнуло, и она поняла, что для сына так все же будет лучше.
Сессия была сдана блестяще, и учеба осталась позади. Эдуард проснулся однажды утром и вдруг понял, что не нужно ничего учить, никуда мчаться. Сладко потянувшись, он остался в постели, предаваясь блаженному «ничегонеделанию».
Но со временем, как-то очень внезапно отдых из долгожданного превратился томительно-нудный. С приходом летних каникул, у Эдика появилось много свободного времени, и он снова затосковал. Сначала он не сразу и понял, чего ему так не хватает, уж потом осознал – любви. Он был слишком молод, и горячая кровь отца–грека здорово будоражила. Было горько оттого, что эта молодость проходит мимо…
Как–то в июле Эдик заглянул в комнату матери:
– Мам, я пойду, погуляю.
– Тебя ждать к утру? – Скептически приподняла бровь Ольга.
– Нет, мам, я без друзей. Просто пройдусь по проспекту. Погодка хорошая, не жарко.
– Ну, иди, что ж я – удержу тебя? Только прошу – будь умницей.
– Буду, пока, – улыбнулся Эдуард и ушел.
Он не спеша шел по улице, просто прогуливаясь. Ярко светило солнышко, и настроение было на редкость ровным. Взгляд Эда проскальзывал по витринам, не заостряя внимание на деталях выставленного ассортимента. Пофигизм медленно заполнял все клеточки его тела.
Захотелось курить, но неожиданно оказалось, что закончились сигареты. Эд пошарил в карманах в поисках купюр и неторопливо подошел к киоску. Расплатившись, он едва успел на пару шагов отойти от ларька, как был сбит летящим куда-то человеком, и едва-едва удержался в вертикальном положении.
– Эй, парень, прости, а? – Толкнувший Эдика мужчина придержал его за локоть, не давая упасть.
Эд ошеломленно рассматривал парня. «Бля... Чертов идеал». Парень и на самом деле был довольно симпатичный. Черные волосы, карие глаза. Интеллигентный, уверенный в себе мужчина, которому все девушки строят глазки.
– Парень? Алло, ты в порядке? – Восхищение Эдуарда мужчина, видимо, принял за шок и слегка заволновался.
– Все нормально, – прохрипел Эд, – ничего страшного. И изобразил кривую улыбку, зная уже, что этот красавец еще долго не покинет его эротические фантазии.
Тот кивнул, и направился к киоску тем же стремительным шагом. Эдуард помотал головой, поправил рубашку и решил, что нагулялся сегодня сполна. Растеряно повертев головой, он обнаружил и остановку, и то, что нужный автобус к ней только-только подъехал. Остановка находилась на противоположной стороне улицы, но этот факт Эдуарда ничуть не смутил - он рванул с места через дорогу, и, выбежав на проезжую часть, снова был сбит. На этот раз машиной, которая отъезжала от парковки. Падая на тротуар, Эд почувствовал резкую боль, когда ударился ногой о бордюр, и вскрикнул.
Иномарка, затормозив, остановилась, и из нее выскочил бледный водитель.
– Эй ты, цел? – Эдуард почему-то даже не удивился тому, что за рулем машины оказался все тот же мужчина. Водитель подбежал к сидящему на бордюре Эду и пристроился на корточках рядом, – парень, такими темпами ты инвалидом станешь. В лучшем случае!
Эдик не ответил. Он понимал, что сам виноват и еще ему было ужасно стыдно за свою невнимательность.
– Парень, ты цел или нет? – Уже настойчивее, с долей раздражения, спросил мужчина.
– Не знаю. Нога...
Тот окинул взглядом позу и бледный вид Эда, и поставил диагноз:
– Перелом, наверное. Эх... На встречу я уже все равно опоздал, поэтому могу отвезти тебя в больницу.
Эд даже не подумал отказываться – куда ему было деваться вдалеке от дома на одной ноге?
В машине он немного осмелел:
– Прости...те, это я во всем виноват. А теперь еще и отрываю вас от дел...
– Давай на «ты». Виноват-то, конечно, ты, но на встречу я все равно опоздал – с тобой или без.
Некоторое время они ехали молча.
– Давай знакомиться, что ли? – Неожиданно весело произнес водитель, – меня Виталий зовут. А тебя как?
– Эдуард. – Он протянул руку, и Виталий пожал.
– Очень приятно. Что ж ты, Эдуард, под колеса прыгаешь? Жить надоело? – Мужчина быстро глянул в сторону Эда.
– Нет, – Эдик смущенно улыбнулся, – я хотел на автобус успеть.
– Сэкономишь минуту – потеряешь жизнь, – мудро заявил Виталий, – теперь вот ты все равно опоздал. Как и я.
– Извини, – Эдик украдкой рассматривал его в зеркало заднего вида. В машине пахло дымом дорогих сигарет и туалетной водой. Пахло мужчиной, и Эд, не отдавая себе отчета, терял голову от этого запаха, от близости шикарного парня.
– Все нормально, я же сказал. Тебе лет сколько?
– Десять дней назад исполнилось двадцать. А тебе?
– Тридцать один скоро. Ты не женат? – Виталий хитро улыбнулся.
– Я? – Эдуард даже удивился, – нет, не женат.
– Ну и правильно – не торопись с этим, успеется. Гуляй, пока молодой. – Непонятно к чему, задумчиво обронил Виталий, перестраиваясь в крайний левый ряд.
– А ты женат? – Нервно сглотнул Эд.
– Да, – просто и легко ответил он, сломав хрупкие Эдовы надежды, – жена и сынок.
Эдик изобразил улыбку и отвернулся к окну.
В больнице Виталий помог ему дойти до кабинета. Врач осмотрел ногу, отправил на рентген, и, наложив гипс, отпустил с Богом.
Проковыляв из кабинета, Эд страшно удивился, увидев, что Виталий все это время дожидался его в коридоре.
– Ну что, как успехи? – Поразительный человек – уравновешенный оптимист. А у Эдуарда, от какого-то странного внутреннего трепета при его виде, даже в глазах потемнело.
– Сомнительные. Вот, запаяли в мрамор на месяц... Еле ползаю.
– Костыли дали? – Хмыкнул Виталий.
– Э... нет, – Эдуард совершенно о них забыл.
– Сейчас.
Виталий зашел в тот же кабинет и вернулся с костылями:
– Аренда на месяц.
– Спасибо! – Эдик был тронут.
– Не за что. Поехали!
– Нет! Нет, спасибо... Я и так слишком долго злоупотребляю твоей любезностью!
Виталий окинул его скептическим взглядом, хмыкнул и направился к машине. Эд пожал плечами и поковылял за ним.
– Где живешь? – Заводя мотор, поинтересовался Виталий.
– Подкинь меня к кинотеатру. Мне оттуда недалеко.
Снова молчание.
– Дома есть кого обрадовать свежим гипсом? – Спокойный мурлыкающий голос.
Мозг Эдуарда активизировался на двести процентов. «Сказать да – подвезет, высадит и забудет, сказать нет – и?..»
– Да, но... Хм... Мама собиралась уйти по делам, когда я шел гулять, а ключи я забыл дома. Теперь где-то придется ждать вечера, чтобы попасть в квартиру... – Ложь во спасение себя, утопающего. А вдруг эта ложь поможет продлить знакомство? Чем черт не шутит?
Виталий притормозил на светофоре.
– А где ты собираешься ждать вечера?
– Не знаю. На лавочке у дома, может быть... Правда, неудобно немного в гипсе. Но это пустяк, – и Эдуард продемонстрировал простодушную улыбку.
Виталик задумался. Эд боялся дышать.
– Знаешь, что? У меня жена с сыном позавчера в отпуск на море укатили – так у меня от скуки крыша едет. Мой рабочий день на сегодня закончился: хочешь – побудь до вечера у меня, и тебе удобнее, и мне веселее. Ну, как?
У Эдика сердце готово было разорваться. «Неужели? Господи, спасибо!»
– А это удобно? – На всякий случай спросил он.
– Неудобно спать на потолке, – Виталий обезоруживающе улыбнулся.
– Почему? – Оторопел Эд.
– Одеяло падает! – Виталик резко нажал на газ.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 3

Вторник, 03 Августа 2010 г. 19:45 + в цитатник
ДИТТ (300x400, 37 Kb)


























Так и понеслась вихрем жизнь – времени стало катастрофически не хватать, и тогда–то Эду вдруг захотелось хоть на пару дней вернуть свою прежнюю обыденную, опостылевшую, одомашненную жизнь, чтобы просто успеть нормально поужинать или почитать книжку. Но, разумеется, былого времени не одолжишь, поэтому он, наплевав на дела, все также проводил свободные минуты с Ярославом.
Мать от такой его крышесносной любви была далеко не в восторге, в первую очередь, из-за разницы в их возрасте. Но в данной ситуации ее слово имело малый вес, поэтому она предпочитала молчать.
А Эдуард тем временем отсутствовал на этой планете. Его легкомыслие просто поражало, он не замечал ничего вокруг, и думать мог только об одном. Это наступившее и так мгновенно пролетевшее лето он посвятил Ярославу. Вечера, свободные от работы Ярика, они проводили вместе: Эд впервые в жизни влюбился, да так, что башню сорвало.
Начало последнего учебного года ознаменовалось богатым урожаем двоек. В отличие от матери, Эд ничуточки не горевал. Подумаешь, чепуха какая – исправить–то не проблема! Но Ольга так не считала:
– Сиди сегодня дома и занимайся уроками.
– Мама, все в порядке, я же сказал, что исправлю!
– И когда это свершится? Ты мне зубы не заговаривай! Тебе аттестат приличный нужен для поступления в институт, а у тебя одна любовь на уме!
Подобные фразы бесили Эдика по–страшному. Сначала он терял дар речи от возмущения, а потом орал, как подорванный, чем страшно обижал мать, хотя потом им обоим хватало ума все спокойно обсудить.
Но этот скандал мимо не прошел. Разругались они насмерть. Эдуард схватил в охапку куртку и, громко хлопнув дверью, выскочил в теплый сентябрьский вечер. Посмотрев по сторонам, он почти бегом кинулся к остановке, и в рекордные двадцать минут прибыл к Ярику.
Тот встретил его на пороге с бутылкой пива, и удивленно проговорил:
– Эдька? Так на восемь же договаривались в центре встретиться?
– К черту восемь, к черту центр! – Эд бесцеремонно скинул ботинки и стянул куртку.
– Впечатление такое, что ты упал с метлы, – подметил Ярослав, – чего злой? – И, сжав парня в охапку, прижал своим телом к стене.
– С мамкой поругался, – Эд внезапно погрустнел и скис.
– Эх ты!.. – Хмыкнул Ярик и предложил, – ужинать будешь?
– Не хочу, – мягко высвободившись, Эдуард прошел в комнату и уселся на диван.
– Останешься на ночь? – Ярослав был чертовски прямолинеен.
Эдик занервничал. Но соблазн не возвращаться домой был так велик, что раздумья надолго не затянулись.
– Л–ладно…
Весь вечер они провели дома у Ярика, гулять не ходили: настроение Эдуарда было безнадежно испорчено. Часов в одиннадцать, попереключав каналы телевизора и не найдя ничего путного, решили укладываться спать.
Эд вернувшись из душа, обнаружил, что расстелен только диван. Во рту моментально пересохло. Он облизал губы и спросил:
– Где я буду спать?
– А мы вместе, Эд.
Эдуард внутренне напрягся. Конечно, он понимал, что спать с мужчинами когда–либо начнет. Но страх и скованность от этого все равно никуда не девались. Тогда он решился на свой излюбленный способ борьбы со смущением – самому себе поступить назло:
– Хрен с тобой, золотая рыбка, – пробормотал он, стянул трусы и, забравшись под одеяло, прижался к Ярику.
С минуту Ярослав лежал неподвижно, давая привыкнуть к близости своего тела, а затем стал медленно и требовательно его целовать. Когда до черты, после которой голову на плечи уже не вернуть, осталась самая малость, он, тяжело дыша, прошептал:
– Я хочу тебя, малыш, по–настоящему… А не эти детские поцелуи и петтинг. Я больше не могу просто лежать с тобой рядом, ласкать… Хочу тебя.
Эдуард молчал. Он некоторое время назад и представить себе не мог, что первый сексуальный опыт получит с мужчиной. Однако и о таком мужчине мечтать он тоже не смел.
– Тебе не будет больно, обещаю.
Вместо ответа Эд привстал на локте, потянулся к шее Ярика и нежно лизнул ложбинку ключицы. Из груди мужчины вырвалось довольное урчание. Тогда он поднялся чуть выше и коснулся языком впадинки между ухом и скулой. Ярик попытался перехватить его губы, но Эд взял инициативу в свои руки. Запустив ладонь в его волосы на затылке, парень сжал пальцы и заставил Яра запрокинуть голову. А затем медленно, исследуя каждый миллиметр кожи своего первого любовника, прошелся губами от щетинистого подбородка до груди. Чувствуя собственное нарастающее возбуждение, он, все так же неторопливо, играл язычком с затвердевшими сосками. Потом, скользнув еще ниже, погладил кончиками пальцев светлые волоски дорожки, ведущие в пах, и взял в руку каменный член. Пару раз медленно провел вверх–вниз и прошелся языком от головки к основанию. Поласкал губами чувствительную уздечку и вобрал головку в рот.
– Эдик, садюга… – Полупрохрипел–полупростонал Ярослав, резко притянул парня наверх и подмял под себя, не выдерживая больше этих сладких пыток:
– Это тебе сейчас не помешает качественный отсос, а вот мне уже достаточно.
С этими словами он с энтузиазмом занялся членом Эдика. Тот, хрипло выдохнув, откинулся на подушку. Когда бедра Эда против воли начали загонять член все глубже в горло Ярика, тот приостановился, нашел в тумбочке смазку и вернулся к прерванному занятию. Осторожно помассировав колечко мышц, Ярослав медленно ввел палец внутрь. Эд распахнул глаза и судорожно вцепился рукой в волосы мужчины. Тот, не вынимая пальца, лег рядом с Эдом и прошептал:
– Расслабься, малыш. Ты молодец у меня.
Через некоторое время в ход пошел другой палец. Эдуард не чувствовал боли, но и особого восторга тоже не испытывал. Однако именно атмосфера близости и интима уносила его крышу.
Ярик, посчитав, что Эд уже готов, обильно смазал свой член и прошептал:
– Ляг на живот, малыш.
Эдик повиновался и постарался максимально расслабиться. Тяжесть чужого тела пробивала на сладкую дрожь. Ярослав осторожно надавил на анус и медленно, но уверенно вошел внутрь. А потом замер, давая привыкнуть.
– Эдик? Как ты?
– Не знаю, – честно признался Эд, – двигайся, Яр…
Ярослав, навалившись почти всем весом, ласково укусил Эдуарда за нежную кожу между лопаток и начал свои нехитрые, старые как мир, телодвижения.
Для Эда ощущения из некомфортно–непонятных превратились в нервно–возбуждающие. Ярик, удерживаясь на одной руке, другой рукой ласкал член Эда. А затем, приподняв бедра, изменил угол вхождения, и Эдик непроизвольно застонал. Внутри нарастало какое–то неописуемое чувство, отдаленно напоминающее вибрацию.
Эд поймал себя на том, что дышит как загнанная лошадь. Сердце сбилось с ритма, воздух врывался в легкие рваными кусками, а Ярослав, казалось, пытался задушить железными объятиями.
Оба были уже на пределе. Эдуард чувствовал приятное онемение внутренней стороны бедер.
Яр, ускоряя темп, заставил Эда кончить первым. Оргазм взорвался в голове россыпью оранжевых искр, отдаваясь в паху острыми волнами. Эдуард, словно сквозь слой ваты, услышал собственный стон и стон Ярослава. Свалившись на Эда без сил, Ярик уткнулся носом в его волосы и затих.
Через время, которое, с одинаковой вероятностью, могло быть и минутой, и часом, Ярослав приподнялся, перекатился на спину, стащил презерватив и, завязав его, бросил вместе с упаковкой на пол. Эдик, положив голову ему на грудь, заглянул в глаза.
– Как себя чувствуешь, малыш? – Ярослав потрепал его волосы, нашаривая другой рукой сигареты.
– Нормально… – В общем–то, чувствовал Эд себя вполне сносно, если не считать неприятных, ноющих ощущений в заднице.
– Чудненько. Теперь твоя очередь, Эдька.
– Дай мне хоть восстановиться, ты, секс–машина! – Смущенно хмыкнул Эд и, обняв Ярика, прикрыл глаза.
Вероятно, он задремал, потому что очнулся от того, что Яр вновь вплотную занялся его членом и яичками, нежно перекатывая их между пальцев.
Мягкие, бархатные ощущения чужих губ на сверхчувствительной плоти прогнали остатки сна окончательно. Эд подался вперед, привставая на локтях. Ярослав на секунду выпустил член изо рта, улыбнулся и подмигнул. Эд улыбнулся в ответ и легонько надавил на затылок мужчины, как бы приказывая не отвлекаться.
Через некоторое время, возбудившись до предела, Эдуард поменялся с Яриком местами и попытался в точности повторить манипуляции с пальцами. Отсутствие опыта заменяло горячее желание не допустить неприятных ощущений и доставить такой же кайф, как Яр доставил ему.
Ярослав дал понять, что готов. Эдуард, повоевав с упаковкой презерватива, натянул резинку на плоть, смазал и очень осторожно попытался ввести внутрь. Ярослав сам подался вперед, насаживаясь на Эда. Тот, выждав пару секунд, начал двигаться, попутно раздумывая о том, что лишился девственности. В обоих возможных вариантах.
Не рассчитав сил, Эд слегка устал от активной роли. Но возбуждение и хриплые стоны любовника держали его на взводе. Раскаленные тела, взмокшие от ласк, соприкасались и легко скользили. Температура в комнате достигла, казалось, критической отметки.
Перед глазами Эдика плыли цветные пятна. Чтобы получить второй оргазм, пришлось, конечно, попотеть, но ощущения Эду невероятно нравились. Нравилось видеть лицо Ярослава, который прикрыл глаза и впился пальцами в его плечи. Нравилось жадно целовать его приоткрытые губы, спускаясь к подбородку. Нравилось быть сверху, и нравилось быть снизу.
Пик удовольствия накрыл их теплыми волнами практически одновременно. Эд всхлипнул и свалился на Ярослава, живот которого был забрызган спермой.
Через несколько секунд, придя в себя, Эд потянулся за новой дозой поцелуя. Ярик убрал прилипшую прядку волос с его мокрого лба и хитро улыбнулся:
– Надеюсь, ты не разочарован.
– Какое там!.. – Выдавил Эдуард и без сил рухнул на подушку.
И, уже балансируя на чуткой грани сна и яви, он вдруг вспомнил, что не позвонил матери, не сказал, где он и что с ним…

Сидя в машине Ярослава, припаркованной у подъезда Эдового дома, он молча барабанил пальцами по коленям.
– Ты бледный.
– Еще бы! – Взорвался Эд, – это ведь не тебе сейчас светит грандиозный втык. Да и стыдно безумно. Она же всю ночь беспокоилась. Хорошо хоть, что сегодня выходной, не на работу…
– Сигарету? – Помолчав, предложил Ярик.
– Я не курю, – удивленно обернулся Эдуард.
– Так закури, в чем проблема?
– Зачем? Хотя… Давай!
Сигарета, которую Эдуард вертел в пальцах, была первой в его жизни. Отец и мать не курили, и ему такое даже в голову не приходило. А теперь вот захотелось. Жрать запретные плоды – так килограммами!
Ощущения были далеко не из приятных, но Эд мужественно сделал пару затяжек.
– Хватит, хватит, – добродушно усмехнулся Ярик, – для первого раза достаточно. Иди уж, извинись перед матерью. До скорого, – и поцеловал на прощание.
Эдуард, с полным решимости выражением на лице, открыл дверцу машины и зашагал к дому. В лифте решимость улетучивалась и, звоня в дверь, Эдуард уже полностью ее растерял.
Тишина. Никто явно не собирался открывать. Эд позвонил еще раз и отпер дверь своими ключами. Медленно разделся, снял обувь и пошел по коридору в комнату матери. Тихо открыл дверь. Она лежала лицом к стене во вчерашней одежде на неразобраной кровати.
– Мам…
Даже не шевельнулась.
– Мамочка, прости меня за вчерашнюю ссору. Я вел себя непозволительно…
Создалось впечатление, что он разговаривает с воздухом – странен сам процесс, и еще более странно ожидать от воздуха ответа.
– Прости, представляю, как ты волновалась. Я хотел позвонить, но…
«Забыл» – закончил про себя. Слава Богу, хоть вслух не сказал.
– Убирайся из дому.
Эд от неожиданности даже подпрыгнул: резкий и холодный голос его здорово напугал.
– Видеть тебя не хочу, неблагодарная тварь! – Привстав на локте, Ольга выплескивала накопившуюся обиду сыну в лицо.
– Ма…
– Собирайся, и чтобы через пять минут… Иди куда хочешь. Иди к своему мужику, меня это не волнует!
– Мама! – Эда задело такое обращение.
– Прав был твой отец, когда сказал, что ты еще отблагодаришь меня за мое добро! Не такого я от своего сына ожидала.
Эдуарда больше всего поразило отсутствие у нее слез. Это был плохой, очень плохой знак, но последняя фраза не прошла мимо его внимания:
– Ну, если ты заодно с моим отцом, то мне действительно здесь делать нечего.
Поражаться теперь наступила очередь матери. Снова улегшись к сыну спиной, она не видела его, но ей показалось, что за эту ночь он повзрослел лет на десять. Она резко села, не обращая внимания на острую боль в груди, и прокричала:
– Ты хотя бы раз замечал, чтобы я была заодно с твоим отцом?!
– Нет. – Эд смотрел в пасмурное небо, виднеющееся за окном.
– Я ни разу не упрекала тебя в том, в чем упрекал он!
– Да.
– Так почему же ты воюешь со мною, как с врагом? Неужели не понимаешь, что я тебе добра желаю?
– Теперь понимаю, – Эдуард присел на край кровати, и в холодном утреннем свете его четко очерченный профиль был профилем уже взрослого мужчины. – Сегодня начал понимать.
– А вче…
– А вчера я был ребенком. Пацаном. Слепым и пустым. Я отбивался от собственной матери. Это глупо, да, но понял я это только сейчас.
– Радует, что хоть понял. А сейчас уйди с глаз долой, пока я не остыну!
Эдуард молча поднялся и вышел из маминой комнаты. Он чувствовал что–то странное, там, глубоко внутри себя. Необычное ощущение. Ответственность за себя, за мать. Он осознал себя мужчиной, сильной половиной этого дома и принял решение. Отныне скандалы здесь – непрошеные гости.
Пойдя за чем–то на кухню, он мельком глянул в мусорное ведро и замер – в нем валялась использованная упаковка сердечных таблеток. Ночь у мамы выдалась бессонная…

С Ярославом Эдуард теперь стал видеться редко – пытался наверстать учебу. И, надо сказать, у него получалось. Ярик иногда обижался, но Эд умел ставить его на место. Встречи же их превращались в сплошные занятия любовью, и Эдик мало–помалу набирался опыта.
Наступил май, за ним – июнь. Эдуард вполне сносно закончил учебу, сдал экзамены и поступил в институт, получив полтора месяца короткой свободы перед взрослой жизнью. Десятого июля ему исполнилось восемнадцать, и наступило совершеннолетие. Эдуарда это абсолютно не пугало, он не грустил о детстве – воспоминания не всегда были безоблачны. Он был готов к взрослой жизни во всех ее проявлениях.
Однажды, в начале августа, Эдик с Ярославом сидели на набережной, прямо у кромки воды, на парапете, и смотрели на заходящее солнце. Эдуард здорово вымахал за лето и ростом сравнялся с Яриком. Задумчивый взгляд, одна нога согнута, подбородок на колене – Ярослав исподтишка любовался стройным и красивым парнем.
– Эдуард? – Нарушил он затянувшуюся паузу.
– М–м–м?..
– О чем думаешь?
Эд вынырнул из мыслей и улыбнулся.
– Так, ни о чем… Об учебе, об институте.
– Понятно, – Яр улыбнулся краешками губ и склонил голову на плечо.
Солнце уже коснулось воды.
– Эд? – Снова позвал он.
– Да?
– Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.
– Я слушаю, – Эд все так же задумчиво изучал даль.
– Помнишь, я говорил тебе, что послал свои резюме в некоторые филиалы нашей компании? Ну, чтобы…
– Да, я помню, – перебил Эдуард.
– Пришли ответы.
– И? – Раздраженный натянутостью разговора, бросил парень.
– Эдик, я уезжаю. Мне предложили работу, в Польше. Я уже все оформил.
– И надолго ты едешь? – Эдик вопросительно посмотрел на спутника.
– Планирую остаться там навсегда.
Эдуард непонимающим взглядом окинул мужчину и, к своему удивлению, убедился, что тот не шутит. Тогда он резко вскочил. От мечтательной задумчивости не осталось и следа – глаза метали молнии.
– Ах, навсегда? Почему же ты не удосужился мне сообщить? Когда ты едешь?
– Эд, я не хотел мешать тебе, ты готовился к экзаменам – эта новость выбила бы тебя из колеи!
– Когда. Ты. Едешь?
– Через два дня.
Эдик, прищурившись, злобно иронизировал:
– Даже? Ну, спасибо, что сообщил. А то я бы здорово удивился, когда бы звонил тебе и попадал на чужих людей! – На душе была тяжесть предательства. Эд хотел поскорее закончить этот разговор, уйти, спрятаться, чтобы не показать, как сильно он расстроен. Гордость не позволяла упасть в ноги и умолять не уезжать.
– Послушай, Эдуард, ну не злись, не язви! Я старался сделать лучше. Смотри – предлагаю тебе такой вариант: устроюсь там и вышлю тебе приглашение, ты окончишь институт и…
Эд саркастически хмыкнул:
– Ты сам–то себе веришь, Ярик? Не пори чушь.
Ярослав закурил и отвернулся. Молчание затянулось. Они стояли друг напротив друга, и Эдуард чувствовал, как вся его теперешняя жизнь рушится. Даже слышал, как звонко разбиваются мечты. Это был конец всего, и самое главное – конец его любви.
– Эдуард, пойми, я так мечтал об этой работе, – хрипло прошептал Ярослав.
– Все нормально, Ярик. Я ведь от тебя предложения руки и сердца не ждал. Я все понимаю, это твой шанс. Желаю тебе удачи.
И, развернувшись, Эдуард быстро зашагал прочь. Ярослав через пару секунд догнал его и торопливо проговорил:
– Эдик, позволь хотя бы тебя проводить, в последний раз! Поверь, мне тоже тяжело.
– Я верю тебе. Но я не собираюсь стоять в аэропорту, и махать мокрым от слез платочком вслед твоему самолету. Не надо меня провожать. – Эдуард резко повел плечом, скидывая чужую руку, и скрылся за поворотом.
Больше они не виделись.
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 2

Понедельник, 02 Августа 2010 г. 20:23 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)


























– Эдуард, это ты? – Мать выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце.
– Угу, кто ж еще? – Эд прикрыл дверь и снял куртку.
– Папа звонил…
– Ни слова больше об этом субъекте. Для меня отец, видишь ли, погиб в автокатастрофе. – съязвил он.
– Он сказал, что передаст тебе деньги. Позвони ему.
– Мне от него ничего не нужно. Пусть засунет их себе в задницу и провернет до щелчка.
– Э, радость моя! Пора бы тебе в шестнадцать лет начинать следить за своим языком.
– Прости, мам, но слов своих я назад не возьму. Четыре года я с ним не общался и не вижу причин начинать.
Стояла холодная весна. Эдуард оканчивал десятый класс. Уроки он делал, как и все мальчишки, примерно раз в четверти, но учился легко и непринужденно, все давалось ему без труда, особенно английский язык. Обладая прекрасной памятью, он практически в совершенстве выучил его, забавы ради переводя тексты любимых песен.
Подходило время думать о поступлении в институт. Английский – это, конечно, замечательно, но если знаешь его, зачем тратить еще пять лет? А посему, выбирая специальность, пришлось руководствоваться мыслями о будущем заработке. Состоялся маленький семейный совет:
– Эдюша, не хочешь податься в журналистику?
Эдик задумался. Но, все же отмел эту версию:
– Не тянет.
– А как тебе менеджмент?
– Даже не думай!
– Хм. Ладно, а экономика?
– Мам, экономистов – как собак нерезаных.
– О Господи, Эдуард! Что тебе тогда надо? Может, финансы, а?
Эд снова задумался. Не пыльно, вроде. Да и деньги считать всегда пригодится. В то же время – высшее образование будет в кармане, а там поглядим.
На том и остановились, а пока Эдуард доживал последние денечки сладкой свободы десятого класса. В одиннадцатом – экзамены, дальше – вообще даже думать страшно, а пока: гуляй – не хочу!
Эдик и не хотел. Сидел дома, страдая от одиночества. Резко из общительного паренька он превратился в замкнутого подростка. Старые друзья звонили–звонили, да и перестали, а новых товарищей не намечалось, поэтому он коротал долгие вечера за телевизором и компьютером. Переходной возраст как-то не радовал совершенно, да еще и вкупе с самоосознанием праздника не делал. Даже регулярные походы в тренажерный зал не могли окончательно выколотить из мозгов тоскливую мысль об одиночестве.
Сердце матери обливалось кровью:
– Эдюша, пойди, погуляй.
– Не хочу.
– Ты же все выходные из дома не выходил! – Всплескивала руками Ольга.
– А с кем мне идти?
И что ответить? На этом обычно разговор и заканчивался.
Но однажды Эдуард не выдержал. Весна в самом разгаре и кровь кипела. В итоге, субботним непоздним вечером он поехал в центр города прогуляться. «Не с кем? Ну и ладно! Значит, сам».
Примерно час Эд бродил по шумному проспекту, рассматривая яркие витрины и бигборды. Затем устал от шума и суеты и завернул в первое попавшееся кафе перекусить.
Заметив свободный столик у окна, Эдик, недолго думая, двинулся к нему. Подошедший официант записал заказ и удалился, а Эд развлекал себя тем, что рассматривал прохожих сквозь тонированное стекло.
Наконец, прибыл заказ. Эдуард накинулся на сэндвич словно голодный волчонок.
Совершенно неожиданно в разгар трапезы к его столику подкатил некий субъект и спросил:
– Здесь не занято?
Эдуард удивленно поднял голову, окинул взглядом кучу свободных столиков вокруг и подвинулся на самый краешек сидения, пробормотав:
– Нет.
Рядом присел молодой мужчина приятной и даже привлекательной внешности: светлые волосы, зеленые глаза. Эдуард исподтишка рассмотрел его и невозмутимо принялся за еду, чтобы скрыть неловкость.
– Познакомимся? Меня Ярослав зовут.
Эдуард подавился и закашлялся. Затем перевел на мужчину удивленно–вопросительный взгляд:
– «Познакомимся»?
Мужчина посмотрел на Эда, покусал губу и проговорил:
– Честно говоря, я подумал, что ты в курсе. Здесь по вечерам собирается публика голубого оттенка… Грубо говоря.
Только сейчас Эд удосужился осмотреться по сторонам. Взору его представились несколько столиков с сидевшими отдельными группами девушками и парнями. Раскрыв от удивления рот, он ошалело разглядывал Ярослава.
– Ты не в теме? – Наконец нарушил паузу тот.
– Я просто поесть зашел. А почему ты подошел именно ко мне? – Любопытство взяло верх над смущением.
– Я за тобой наблюдал, возле барной стойки. Решил познакомиться. Ты – симпатичный, а я – свободный. – хмыкнул Ярик.
– Э… – Эд категорически не знал, как себя вести.
– Так как?
– Эдуард. – Он протянул руку. Ярослав пожал.
– Красивое имя.
Эд неловко кивнул и понял, что кусок не лезет ему в горло. Внутренности превратились в вибрирующие куски льда, и эта вибрация отдавалась в кончиках пальцев.
Допив свой чай, Ярослав улыбнулся и проговорил:
– Ну что, пойдем?
Эд замялся, комкая салфетку. Собеседник добродушно рассмеялся:
– Да не бойся, я же не маньяк какой–нибудь! Просто прогуляемся, пообщаемся.
И Эдик согласился. На него вдруг накатила необузданная самоуверенность, которую необходимо было куда–то выплеснуть.
Они шли по проспекту, и Эдуард смутно ощущал какую–то наполненность жизненными силами. Краски вокруг казались ярче, звуки – резче, а Ярослав рядом – вообще кем–то вроде сказочного принца. Эд выбрал нужную тактику поведения и не лез за словом в карман, поэтому беседа текла легко и непринужденно. Из нее выяснилось, что Ярославу двадцать девять.
– Хм, разница в чертову дюжину лет, – усмехнулся Эдик.
– Тебе что – шестнадцать? – Удивился Ярослав. – Выглядишь ты старше.
– Ты тоже! – Не остался в долгу Эд.
Время пролетело незаметно. Когда уже совсем стемнело и похолодало, Эдуард засунул руки в карманы джинсов и улыбнулся:
– Ладно, поеду я. Мне пора.
– Что – уже? – Поскучнел Ярослав, – может, тебя проводить?
– Нет, не надо. Сам дорогу найду! – Хмыкнул Эдик.
– Ладно тогда, – смутился тот, – короче, я тебе позвоню.
Эду стало тоскливо – Ярослав не взял его номер телефона. «Просто погуляли. Даже очень неплохо погуляли. И все, достаточно. Размечтался, блин!»
– Конечно, позвони! – Через силу весело проговорил Эд и, не оборачиваясь, пошел к остановке, а новый знакомый – в противоположную сторону.
Однако через пару минут, когда Эдуард уже собирался садиться в маршрутку, он услышал свое имя: Ярослав торопливым шагом возвращался и жестами просил подождать. Эдик пропустил автобус и, удивленный, пошел ему навстречу.
– Эд, Господи, я такой дурак, я же забыл взять твой номер телефона! – Он хлопнул себя по лбу и растерянно посмотрел на парня. – Как хорошо, что ты не успел уехать!
Эдуард обезоруживающе улыбнулся: «А может, стоит немного помечтать?».
Дома он появился почти в полночь, тихонько открыл дверь ключами и, чтобы не разбудить мать, не стал зажигать в прихожей свет. Но свет неожиданно вспыхнул сам, и в коридоре нарисовалась совсем не спящая мама.
– Эге… Неужели мне придется ругать сына за то, что он, наконец, гулял до поздней ночи? – Восторженно осведомилась она. – Эй, Эдька, ты чего сияешь?
– Мам, я познакомился с таким мужчиной…
Ольге стало не по себе. Хоть она и изо всех сил пыталась приучить себя к тому, что Эдик – м–м-м… не такой, но из уст парня это звучало все-таки необычно. Тем более, из уст сына.
– Да?.. Ну и с каким же? – Вздохнула она.
Эдуард прошел к себе в комнату и от усталости просто свалился на кровать. С лица все еще не сходило мечтательное выражение.
– Он красавец. Обещал позвонить, – Эд поднялся на локтях и внимательно посмотрел на мать, – Позвонит, как думаешь?
– Ну, а почему бы нет? – Она успокаивающе поглаживала Эда по голове.
– Зачем ему такой глупый школьник, как я?
– Чушь не неси… Ты у меня молодец! – Мать поцеловала его лоб, пожелала спокойной ночи и вышла.
Эдик улыбнулся и, сладко потянувшись, медленно стащил с себя одежду. Нужно было хотя бы умыться, но сил не осталось, и Эд решил, что сегодня на это можно наплевать.
Он отвернулся к стене и вскоре уснул.

Звонок раздался через два дня. Трубку взяла Ольга и после недолгих переговоров позвала Эдуарда.
– Да? – Проговорил тот, убедившись, что мать плотно прикрыла дверь кухни.
– Эдуард, привет! Это Ярослав, помнишь?
– Да, что–то смутно вспоминается. – Эд закусил губу, чтобы не прыснуть.
На том конце провода раздался смех.
– Какая же ты язва, Эдик!
– А ты думал! Что-нибудь еще?
– Когда я тебя увижу? – Голос мгновенно посерьезнел.
Сердце Эдика бешено заколотилось.
– Я не знаю…
– Давай сегодня, а?
– Нет, прости – сегодня никак, я занят. – С сожалением проговорил Эдуард.
– Жаль… А завтра?
– Завтра? – Эд призадумался. – А завтра что?
– Пятница.
– Хорошо, давай. В то же время, на том же месте.
Положив трубку, Эд посмотрел в зеркало на свою спину – во время разговора его не покидало стойкое ощущение, что у него прорезаются крылья.

Через несколько дней, погожим воскресным вечером, Эдуард натягивал в прихожей куртку, собираясь на встречу с Ярославом.
– А уроки ты выучил? – Совсем некстати перед самым уходом спросила Ольга.
– Мам, – Эдик сморщился, – все в норме!
– Значит, не выучил.
– Выкручусь – не переживай! Пока.
И снова до поздней ночи они с Ярославом гуляли по городу, болтали, смеялись, и было странное чувство, будто они знакомы много лет: так реагировала на знакомство разбушевавшаяся Эдова фантазия.
Иногда Ярик пытался плавно съехать на интимные темы, но Эдик пресекал эти попытки, элементарно стесняясь. Бывало, Эдуард рассказывал о своих школьных дискотеках, которые заканчивались поцелуями с девчонками в темных коридорах школы. Ярослава это здорово забавляло.
Эд все так же не позволял себя провожать, предпочитая расставаться где-нибудь на полпути к дому. Не позволял платить за себя в кафе – расплачивался сам. Не позволял даже пальцем к себе прикоснуться. Он временами подозревал, что наделен слишком большой порцией гордости.
Как–то раз, после месяца знакомства во время очередной прогулки, Ярослав спросил:
– Ты не хочешь, чтобы я знал, где ты живешь?
– С чего ты взял? – хмыкнул Эдик. – это глупо. Ты ведь в любой справке можешь вычислить мой адрес по телефону!
– Тогда почему не разрешаешь себя провожать?
– Я что – барышня? – Раздраженно вскинулся Эд.
– При чем здесь «барышня»? – Расхохотался Ярослав, – ну, ты даешь, Эдуард! Я просто хочу быть уверен, что ты вернулся домой в полном порядке!
– С чего это такая забота? – фыркнул польщенный Эд.
– С того, что ты мне нравишься.
Эдуард не ответил, но было видно, что ему чертовски приятно. Погуляв еще немного, они подошли к остановке.
– Поехали вместе. – решился Эдик. Они заняли свободные места рядом. По мере продвижения, автобус наполнялся гудящей раздраженной толпой. Было очень уютно ехать возле окна, выглядывая из светлого салона прямо в ночь, касаясь коленями и локтями рядом сидящего мужчины.
Но поездка неожиданно быстро закончилась и пришлось подниматься с теплого насиженного места. За окнами автобуса царила непроглядная темнота, и сегодня Эдуард был рад, что Ярослав рядом с ним.
– Стремно, а, Эдька? – подтрунивал Ярик.
– Да ладно! Чего тут стремного? – Наглейшим образом соврал Эдуард. Налетевший порыв ветра растрепал его волосы. Собиралась гроза, а он с детства их побаивался.
Они вошли в Эдуардов двор.
– О, красивый дом. – Ярослав улыбнулся. – На каком этаже живешь?
– Вон, седьмой… – Эдик поднял глаза вверх. Окна кухни не горели. – Ладно, спасибо тебе, что…
– Стоп, стоп, Эдик. Это же еще не все. А вдруг в лифте тебя ждет маньяк с ножом?
– Ага, прямо меня дожидается! – Эдик хмыкнул, но почувствовал какую–то неловкость перед Ярославом.
– Тебя – не тебя, а я так не могу. Если уже взялся провожать, то до конца же.
Ничего не оставалось, как молча повиноваться. Они бок о бок вошли в темный подъезд.
– Лампочку выкрутили, как обычно… – Хриплым полушепотом пробормотал Эд. Слова повисли в темноте и, казалось, стали осязаемыми.
Через пару секунд подъехал лифт. Глаза резануло от неожиданно яркого света. Ярослав оперся о двери, когда те сомкнулись, и спросил:
– Можно я тебя поцелую?
– Да! – Слишком поспешно выпалил Эдуард и, смутившись, постарался напустить на себя наиболее независимый вид. – Я никогда не целовался с парнями…
Ярослав усмехнулся и нажал кнопку «Стоп». Затем шагнул к Эду и, обняв обеими руками за талию, коснулся губами его губ. Тот судорожно впился руками в плечи Ярослава.
– Ты весь дрожишь. – прошептал Ярослав.
– Ты тоже… – и Эдуард сам потянулся к нему навстречу.
Через мгновение их языки тесно сплетались. Эд оказался хоть и не слишком опытен, но очень горяч, и сладкая дрожь медленно прокатилась по телу, отдаваясь приятным напряжением во всех нервах.
Некоторое время спустя они стояли просто не разнимая объятий. Ярослав поглаживал Эда по спине и бормотал бессвязную чушь:
– Ты, главное, не нервничай. Ну и подумаешь, что мы оба парни, кому какое дело? Не переживай, понял? Это только наше с тобой де…
– О чем ты? – Перебил его Эдуард, – мне понравилось.

В квартиру Эд прокрался, пылко благодаря Бога за то, что мать уже спит – совсем ни к чему сейчас были бы ее расспросы. Юркнув в постель, он свернулся калачиком и четко понял, что до утра заснуть точно не сможет. Слишком сильны были новые ощущения. Состояние было шоковое.
Заснул он только в шестом часу…
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

ДиТТ. Глава 1

Пятница, 30 Июля 2010 г. 21:39 + в цитатник
 (300x400, 37Kb)



































(Исправленная версия моей первой пробы пера. Альтернативная история к повести "Жизнь должна продолжаться" с теми же героями. Размышления на тему "А что, если?..")


Стоило ли все начинать,
Если закончиться могло словами:
«Ты отплатил мне черной неблагодарностью,
Поставил меня на колени,
Вынул затычку из моей
Кровоточащей вены…»?





– Мама!
– Что, радость моя?
– Мам, ну когда уже папа придет?
– Потерпи, сынок. Папа на работе, ты же знаешь.
– Но ведь сегодня мне двенадцать лет! Двенадцать лет ведь бывает только раз в жизни! – Весьма ценное наблюдение. Как и любых других лет…
– Солнышко, я–то понимаю. Ну, не расстраивайся. Папа уже должен скоро прийти.
Мама ласково потрепала Эдика по волосам и призадумалась. Большой уже стал, одними словами не проведешь – все понимает и копит обиду…
– Так всегда! Когда я его жду – он на работе, – Эдик обиженно откинулся на спинку стула, наблюдая за ее последующей реакцией.
– Ну-ка перестань, Эдуард, – Мать устало закатила глаза. – Не злись! Сейчас я…
Что «сейчас я…» она так и не успела договорить – раздался звонок в дверь. Эд пулей помчался в прихожую: оттуда донеслись приглушенные голоса и его смех.
Ольга вышла следом за сыном. Он ужом вился вокруг отца, что–то весело рассказывал, а затем схватил пакет и умелся на кухню.
– Привет! – Отец скинул ботинки и с наслаждением размял пальцы ног.
– Ну, здравствуй, муж. Какой же ты все–таки бесстыжий, – момент был сочтен подходящим для упрека.
– В чем дело? – Напрягся тот, предчувствуя грозу.
– Андреас, Эдик мне уже на ушах мозоль натер: «когда папа придет? когда папа придет?» Неужели ты не мог раньше уйти со своей работы? – Распаляясь, она уже почти кричала.
– Не мог. – Красивое лицо мужа стало каменным, – не мог – и ты великолепно это знаешь.
– Андреас, боже, ну а позвонить? Позвонить ведь ему ты мог? Он погулял с мальчишками и вернулся уже в семь! – Ее руки скрестились на груди.
– Я был занят.
– Ну да… – Ольга сделала вид, что разговор исчерпан, и предоставила право пилить мозг мужа его же совести. Хотя и сомневалась в ее наличии.
Родители вошли на кухню и присоединились к Эдуарду, сидящему за столом в гордом одиночестве.
– Чаю попьем? – Спросил мальчик, пытаясь разрядить обстановку.
Вопрос оказался риторическим. Ольга хмуро заваривала чай. Андреас, изучив свои пальцы и откашлявшись, наконец, спросил:
– Сын, а друзья звонили, поздравляли?
– Да, – рассеяно глядя прямо перед собой, ответил Эдик. – Полкласса. Остальные разъехались на каникулы. Саня на море, Колька к бабуш…
– Мужская половина или женская? – Андреас плотоядно улыбнулся и подмигнул.
Эдик покраснел и смущенно фыркнул:
– Мужская, конечно!
– А что так категорично? – Ответ Эда Андреаса откровенно позабавил.
– А то! Все девчонки нашего класса – пустые идиотки! – Эд уверенно тряхнул головой. – Только о шмотках и сериалах треплются!
– Ну, сын, женщины, они такие… Кхм… Как бы так помягче выразиться? Импульсивно–непредсказуемые, что ли?.. Но к этому ты, как мужчина, должен просто привыкнуть, – Андреас внезапно вспомнил о том, что он вообще–то отец и наставник этому мальчишке. – Но зато хорошенькие какие, черт подери, а? – Он выбрал колею и решил медленно, но верно катить по ней и дальше.
Эд снова презрительно фыркнул:
– Мне так не кажется. Пап, ну чего ты пристал?
– Как это «чего»? – Выпучил глаза отец. – Должен же я знать, насколько мой сын интересуется девочками?
– Как по мне, так пацаны куда лучше! – Выпалил Эд.
Над столом повисла большая и темная пауза.
– Сын, ты говоришь какие–то странные вещи… Я сделаю вид, будто бы ничего не слышал, – медленно проговорил Андреас, впившись взглядом в лицо сына.
– Папа, я сказал то, что думаю! – Эдик отчаянно пытался спасти положение.
– Это–то и плохо. – Андреас еще пару секунд изучал Эда, а потом перевел взгляд на жену. Все это время Ольга не проронила ни слова, внимательно следя за разговором сына и мужа.
– Папа!
– Я в твоем возрасте уже пользовался большой популярностью у противоположного пола. – Тон настороженно–снисходительный.
– Я не говорю, что не пользуюсь у них популярностью! – Эд нервничал, чуть ли не до заикания, – это же наоборот: они у меня не пользуются!
Эдуард был симпатичным мальчишкой, довольно высоким для своего возраста, со светло–русыми волосами и большими голубыми глазами. Он унаследовал лучшие черты матери–славянки и практически ничего – от отца–грека. Ни характерного южного профиля, ни буйных кудрей. Обычный парнишка, разве что с густыми ресницами и черными бровями. Особое обаяние ему придавала улыбка, демонстрирующая немного неровные зубы, но и в этой неидеальности было что-то очень милое. Темперамент намечался взрывной, но характер – мягкий, да и человеком он был общительным, добрым и жизнерадостным.
Андреас хотел было прокомментировать его последнюю фразу, и это не предвещало ничего хорошего, но тут вмешалась мать:
– Андреас, отстань от мальчика! Эдик, быстро в свою комнату.
– Мама, я не пойду! – Эдуард от обиды даже хлопнул ладонью по столу.
– Быстро, кому сказала?
Он угрюмо поплелся к себе, а мать с отцом остались кухонным столом обсуждать эту неприятную ситуацию за плотно закрытой дверью.
– Нет, вы только полюбуйтесь на него! – Недовольно протянул Андреас, обращаясь к воображаемой публике. Публика в его воображении закатила глаза и поцокала языком.
Ольга хранила молчание.
– Почему ты попросила отстать от него? Ты соображаешь, во что это может вылиться? – зашипел Андреас, расхаживая по кухне и бурно жестикулируя.
– А раньше думать надо было! – Не осталась в долгу Ольга, – сыном должен заниматься отец, а его отец занимается работой!
– Я вкалываю, чтобы ты могла сидеть дома и правильно воспитывать ребенка! – Он остановился и упер руки в бока.
– Получай результат.
– Издеваешься, что ли? – Возмутился Андреас.
– Возвращаешься поздно, уходишь рано, на выходных – работа. Тебе ведь плевать на семью, на сына. Чего ты теперь хочешь от Эдуарда? – Пошла в наступление жена.
– Это ты вырастила гомика!
– Рот прикрой! И не делай поспешных выводов! Может…
На этом разговор закончился, и к нему не возвращались довольно продолжительное время, но не вернуться совсем было невозможно.
Андреас ходил сам не свой и, в те короткие промежутки времени, которые он проводил дома, изредка косился на Эдика, который мучился не меньше родителей.
Нет, он, как все мальчишки класса, в туалете на перемене рассматривал с приятелями наклейки с голыми бабами. Как любой нормальный пацан, с удовольствием лично убедился бы, в том, что лифчик Ивановой наполнен грудью, а не поролоном. И на школьных дискотеках он, на зависть другим, слыл галантным кавалером.
Но, проходя утром мимо старшеклассников, которые вальяжно курили у ограды школы, почему–то непроизвольно цеплялся взглядом за симпатичных парней и ловил себя на том, что оценивает их, как девушек. Не до конца оформившиеся фигуры, нежную кожу лиц, которая нещадно скоблится бритвой каждое утро, и даже первые сигареты в неумелых пальцах.
Эд не осознавал, что чувствует, но чувства были сильны и приятны. Налет запрета и греховности был притягателен.
Он был слишком мал, чтобы смириться, чтоб хотя бы понять. А с кем посоветоваться? Не идти же с такими вопросами к друзьям. Но с появлением Интернета дефицит информации перестал быть проблемой, и Эдуард перелопачивал глобальную сеть в поисках ответов на свои вопросы.
И нельзя сказать, что то, что он узнавал, его радовало.
За последний месяц Эдик совершил целый ряд неприятных открытий. В итоге он не выдержал и решил поговорить с родителями.
Произошло это теплым августовским вечером, когда мать с отцом смотрели вечерние новости. Андреас решил провести вечер дома, и решение это было просто из ряда вон.
Эд просочился в дверь и уселся на краешек кресла, пытаясь стать как можно более незаметным.
– Эдюшка, солнце, ты что-то хотел? – Мать ласково глянула на его настороженную мордашку.
– Я не знаю… не знаю, что со мной.
– Ты о чем? – Мгновенно насторожилась мать. – Где болит?
– Нигде, нигде не болит, мам! Просто, я…
– Что «я»? – Подключился отец не самым дружелюбным тоном.
– М–м–м… Помните тот разговор, ну… на мой день рождения?
– Такое забудешь! – Отец картинно закатил глаза.
– Андреас! – Прикрикнула Ольга, – да, Эдюша, продолжай.
– В общем…
В детстве можно было решить любую проблему, обратившись к родителям. Это хотя бы давало уверенность, что он в своем затруднении уже не одинок. Но сейчас уверенность Эдика в их помощи куда–то испарилась. Тем не менее, идти на попятный он не привык, поэтому резко выпалил:
– Что со мной?
Андреас привстал на диване и внимательно посмотрел на сына.
– Тебе нравятся мальчики, а не девочки? – Прямо спросила мать.
Эдик был ошарашен такой безапелляционностью:
– Ну… Я не знаю. Скорее, и те, и те. Наверное…
– С меня хватит! – Взорвался отец, вскочив с кресла, – такого стыда я еще в жизни не испытывал. Неблагодарная дрянь!
– А ну, остынь! – Прикрикнула мать. – Мальчик не виноват.
– А кто виноват? Папа Римский?
– Папа, пожалуйста, перестань, не кричи! Прости меня, – Эдик вытирал катящиеся слезы.
– Андреас! Как ты смеешь? Немедленно успокойся!
– Нет уж, у меня больше нет сына. Он… он погиб в автокатастрофе, и точка! А этот выродок – не мой сын!
– Мама! – Эд уже не пытался сдерживать истерику.
– Тише, сынок. Иди к себе. – Ольга погладила его по волосам и, когда за мальчиком закрылась дверь, повернулась к мужу. – Да что ты несешь, козел? Он твой сын, хочешь ты того или нет!
– Я повторяю для идиотов: у меня больше нет сына! – Медленно и вкрадчиво отозвался Андреас, – я не собираюсь жить под одной крышей с пидаром!
– Как ты можешь? – От обиды перехватило горло.
– Я больше не намерен здесь задерживаться. Можете вдвоем выбирать ему косметику, а я умываю руки – с меня довольно!
– Тогда пошел вон, кобель! – Крик матери был полон отчаяния. Того отчаяния, когда уже нечего терять.
– На развод я подам сам. Об этом можешь не переживать, – холодно произнес Андреас.
Ему нужен был повод. И он его получил, так неожиданно, так удачно! Конечно, проще было обвинить супругу в измене, но… Эта курица и шагу без него не ступала! Какая уж тут измена, черт! А он: еще нет сорока, умен, хорош собой, обеспечен… И что? До конца дней прозябать в осточертевшем быту? Увольте! Вокруг столько холеных, ухоженных женщин, которые точно знают, чего хотят. А брак… Ну что брак? Кто может похвастаться отсутствием ошибок в студенчестве? Алименты – не проблема, проблема – тянуть эту лямку и дальше.
Когда за Андреасом закрылась дверь, Ольга спрятала лицо в ладонях и впервые за несколько лет дала волю горьким слезам. Не такого она желала своему сыну, не такого ждала от мужа. Сколько раз, засыпая по ночам, она представляла своего Эдуарда взрослым, благополучным мужчиной с красавицей – под стать сыну – женой и детьми. Как мечтала о семейном уюте для него, как хотела быть желанным гостем в его доме и уже догадывалась, что такое счастье!..
И как жестоко судьба отобрала все мечты, как ясно дала понять, что губу–то раскатывать не рекомендуется. Что ждет сына теперь? Не слишком долговременные связи, грубые типы, двойная жизнь. Как знакомиться и как не опуститься? О, Господи!
Полчаса рыданий немного успокоили Ольгу. Умывшись, она тихонько вошла в комнату сына. Эдик лежал на тахте, уткнувшись носом в стену, и не издавал ни звука. Мать села на краешек и погладила его по спине.
– Эдуард?..
– Папа ушел?
– Да, сынок.
– И?
– Он больше не хочет с нами жить.
Эдик отвернулся еще сильнее, насколько это было возможно, плечи его начали подрагивать.
– Я что – больной какой–то, что ли? – Хриплый бесцветный от слез голос.
– Нет, солнышко, ты не болен, – все так же поглаживая его по спине, произнесла мама.
– Не обманывай меня! – Эдуард сел и заглянул ей в глаза.
– Эдик, ну что ты! Ты такая же личность как все, просто слегка другой. Запомни это.
– Я… голубой?
– Тебе лучше знать…
– Мама, а ты осуждаешь меня? – «Господи, совсем еще ребенок. Жить бы ему да радоваться! Горячая кровь. Рано, очень рано начал взрослеть…»
– Сыночек, не смей так говорить! Я люблю тебя такого, какой ты есть – ведь ты мой ребенок!
Но про себя она решила побороться за сына. За мечту о красавице–жене, за мечту о внуках. «Он же еще мальчишка! Ну, неужели ничего нельзя исправить?» Она хотела бороться, но осознавала, что борьба, скорее всего, обречена на провал…
А Эдик еще долго не мог заснуть, мысли мешали.
Камин аут оказался мучительным…
Рубрики:  Душой и телом твой. Новая версия

Дождь, проспект и одиночество

Четверг, 29 Июля 2010 г. 21:54 + в цитатник
 (408x363, 55Kb)
























Мокрый от дождя проспект. Ровный асфальт, темно-серого цвета, в котором отражаются красные стоп-сигналы автомобилей, особенно четко – в лужах. Машины стоят на светофоре, а под ними – розоватая от света огней вода, будто кто-то пролил фосфоресцирующую краску. Еще совсем не поздно, но черные обложные тучи делают вечер темным. Мир вокруг в серо-синих тонах, и лишь красные огоньки ярко прорезают монотонную гамму осеннего цвета.
Сентябрь в этом году теплый, но дождливый. Иду по тротуару, совсем близко к дороге, вглядываясь в небо, по цвету напоминающее сталь. Проспект никогда не затихает, шурша шинами сутки напролет. Одни машины сменяются другими, они как ускоренная съемка жизни: все мы когда-нибудь придем на светофор, раскрасим мир своими огнями и уйдем, смешиваясь с потоком предков, захлестнутые потомками.
В ушах наушники, тяжелый рок заглушает мысли. Рубашка прилипла к телу, я убираю мокрую прядь со лба, не обращая внимания на мелкий моросящий дождь. Сквозь тончайшее марево капель рассматриваю затормозившие машины: словно застоявшиеся в деннике лошади, они готовы в любую секунду сорваться с места и умчать своих всадников вдаль.
Прохладно и сыро, мои ноги давно промокли. Люди торопятся в теплые дома: окидываю внимательным взглядом строения вдоль проспекта. Окна загораются ярко-желтым, уютно-домашним светом. Там, внутри, семьи сейчас собираются вместе, под одной крышей, чтобы поделиться новостями после длинного, изматывающего дня.
Окна моей квартиры пусты и мертвы. Меня никто не ждет.
Ты сказал: "Пойми, она хорошая девушка. Она станет образцовой матерью для моих детей". А еще ты сказал: "Прости, но у нас нет будущего". Я просто пожал плечами: действительно, нет. Через силу улыбнулся. Пожал руку.
Я больше не спешу домой. Может, когда-нибудь, у меня появится причина торопиться. Но пока я хочу насладиться дождем. Я слишком долго любил его, находясь по ту сторону стекла.
Пришла пора познакомиться с ним поближе.
Рубрики:  Мое мини-творчество

Жизнь должна продолжаться (глава 3, окончание)

Воскресенье, 18 Июля 2010 г. 23:04 + в цитатник
ЖДП (400x400, 26 Kb)


























Квартира встретила меня гробовой тишиной.
Я медленно снял обувь и постучал в дверь комнаты сына. Из–под щели пробивалась полоска света, и было очевидно, что он дома, но музыка, вопреки традиции, не гремела на всю катушку. Так и не дождавшись приглашения, я повернул ручку и вошел.
Игорь сидел за столом, делал уроки и даже не обернулся. Я неслышно подошел и облокотился о стол, заглядывая через плечо. Стройные ряды цифр занимали всю тетрадь: сын трудился над алгеброй.
– Игорек, не злись, пожалуйста, – ласково прошептал я, погладив его по голове. Он, все так же, не произнося ни звука, уклонился. Я убрал руку.
– Сынок, ну скажи хоть что-нибудь, прошу тебя.
Игорь напоминал изваяние, строгое и непреклонное. Я в отчаянии опустился на его диван:
– Игорь, ну прости меня за ссору! Прости.
Он повернул ко мне осунувшееся лицо и спросил почти взрослым голосом:
– Ты предал папу?
– Нет, нет, Игорь! – Я закрыл лицо руками. Хотелось умереть. – Прекрати рвать меня на куски, умоляю! Твоего папы нет, он погиб. Ну, неужели три года – это мало?!
Он тихонько зашмыгал носом и сел рядом. Я прижал его к себе, как в детстве, пытаясь успокоить. Не знаю, сколько мы так просидели – пять минут, час. Наконец, он переменил позу и, не глядя мне в глаза, спросил:
– Что ты там говорил о сексе?..
Я, задумчиво теребя его волосы, откинулся на спинку дивана. Он, отчаянно стесняясь, избегал смотреть мне в глаза.
Я заговорил. Этот разговор рано или поздно должен состояться с любым подростком. Я не был ему кровным родителем и не знаю, правильно ли поступал, не утаивая никаких подробностей о традиционной и нетрадиционной сексуальной ориентации, но чутье подсказывало мне, что он достаточно взрослый для восприятия подобной информации.
– А почему ты сказал, что это не то, что мы обсуждаем в школе?
– Я был в твоем возрасте, – улыбнулся я. – Черт, до сих пор помню, как мы с ребятами девчонок лапали и лифчики им расстегивали!
Он засмеялся – я попал в точку.
– А ты тоже лапал? – Он слегка осмелел и посмотрел на меня.
– Ну, конечно, – пожал я плечами, – как же иначе?
– А… пацанов? – Смутился он.
Я расхохотался. Видимо, он даже представить меня рядом с девушкой не мог.
– Пацанов тоже, но позже, и не в школе.
Он серьезно и понимающе кивнул.
– Пока тебе в силу возраста не понять, почему секс необходим для здоровья, – мягко подытожил я, пытаясь не дать ему почувствовать себя малолеткой. Помню, как в свое время лично меня это дико оскорбляло. – Но пройдет время, и ты все поймешь, а пока просто поверь мне, хорошо?
– Почему Олег? – Спросил он после паузы, ловя мой взгляд.
– А почему бы и нет? – Задумчиво ответил я вопросом на вопрос. – Поверь, он не самая худшая кандидатура. Олег хороший парень, верный друг… Но если ты так категорично настроен…
Я тяжело вздохнул: мне стало тоскливо. Он замотал головой:
– Нет, Эдик. Я просто сам не могу понять, что мне не понравилось. Наверное, привыкну…
Я улыбнулся, удобнее устраиваясь на диване.
– А у вас в классе девчонки тоже учителям жаловались, что вы их достаете? – Черпал Игорь из меня жизненный опыт.
– Еще и как! Одного парня на год старше даже из школы исключили. Правда, он действительно имел все задатки маньяка, – вспоминал я.
– А у нас есть одна девка… В общем, наверное, она мне нравится… – Разоткровенничался сын. Я весело рассмеялся.
– Так наверно или точно?
Он смущенно хихикнул и пожал плечами.
– Мы на алгебре вместе сидим. Я ей все контрольные решаю.
– Это любовь, – констатировал я, и он захохотал. А потом снова пожал плечами:
– Она симпатичная.
Я взъерошил ему волосы. Признаться, камень упал с моей души. Виталий был прав: его сын вырос нормальным…
Мы еще немного поболтали о том, о сем, и я пошел к себе. Возле двери, обернувшись, улыбнулся:
– Если будут нужны презервативы – обращайся. Без них и думать забудь о девчонках.
Он шутливо отдал мне честь.
Я уединился в своей комнате, включил телевизор и задумался. Тринадцать – это так отчаянно рано! Но, в тоже время, Игорь довольно развит для своих лет: дети, в принципе, сейчас взрослеют все раньше и раньше… Да что там говорить: я сам лишился невинности в пятнадцать, а Виталий – и того ранее! Мой долг – предупредить катастрофу уже сейчас.
Помню, какой пыткой для меня был первый поход в аптеку за контрацепцией… Рядом со мною не было папы, который помог бы советом. Игорю в этом плане проще: я, как мог, пытался облегчить ему жизнь.
Мне на руку играло и то, что он видел во мне не отца, а старшего друга. Родителям многое сложно сказать, а вот другу – запросто. Я старался ни в коем случае не потерять его доверие: восстановить его практически невозможно.
Зазвонил мой мобильный.
– Да, Олежек?
– Приветик, Эдик, – весело выпалил парень. – Целый день о тебе думаю! Мама мне вопросы задает, а я улыбаюсь, как идиот, и отвечаю невпопад.
– Знакомое состояние, – хмыкнул я. – Как мама?
– Лучше, – сообщил он и серьезно спросил, – а как насчет сегодня?.. Можно?..
Я вздохнул. Игорю необходимо успокоиться и смириться. Подливать масло в огонь сейчас очень опасно – не стоит так испытывать его нервы. Я задвинул подальше мысли о возможности приятного времяпровождения и с сожалением ответил:
– Прости, Олежек. Сегодня мне нужно выспаться, иначе, если ты придешь, я умру от истощения сил. Давай завтра?..
– Хорошо, – грустно согласился он. – Завтра.
Мне было слегка совестно после разговора – на самом деле я был полон и сил, и сексуальной энергии. Но так будет лучше для всех. Мне необходимо разобраться в себе…
Полночи я валялся без сна, хотя усталость брала верх. Вспоминал. Забывал.

– Эдик, у тебя уже есть планы на Новый год? – Спросил Олег, когда мы, неспеша прогуливаясь, возвращались с работы. Я пожал плечами: Игорь умолял отпустить его праздновать вместе с классом в кафе, которое держат родители одного из его друзей, так что, по всей вероятности, волшебную ночь буду вынужден встречать один.
– Хотел предложить тебе… В общем, приходи к нам. Познакомлю с родителями…
Признаться, я был шокирован: еще ни разу в жизни я не знакомился с родителями парней. И, надо сказать, не видел особой надобности начинать, но тоскливое одиночество в такой праздник было еще хуже.
– И как ты меня им представишь? – Повел бровью.
– Как–как… Как своего парня, как же еще? – Хмыкнул он.
– Они в курсе?..
– Ну да. Я с юности был с ними откровенен.
– И как они к этому отнеслись? – Любопытствовал я.
– Ну, мама плакала, конечно. Отец ругался. Он и сейчас не очень положительно настроен. М-да, скорее даже, отрицательно… Но, в конце концов, я их сын, – лучезарно улыбнулся Олег, – не выбросят же они меня на помойку! К тому же от меня в этой ситуации мало что зависит…
Я задумчиво кивнул. Неожиданно пришло в голову: как бы отнеслись мои родители к тому, что я – гей? Даже не представляю. Папе, скорее всего, я никогда бы и не признался. Маме – не успел… Не успел – и слава Богу.
– Так что скажешь, Эдик?
– Хорошо, приду.

Олег открыл дверь своим ключом, и мы вошли в прихожую. Я с любопытством огляделся: квартира была просторной и сверкала недавним ремонтом, однако впечатление создавалось унылое. Коричневые тона обоев и темная массивная мебель своей тяжестью давили на сознание.
На шум из кухни вышли родители.
– Познакомьтесь, это Эдуард. Помните, я рассказывал? Мы работаем вместе.
– Очень приятно, – учтиво поклонился я матери, пожимая руку отцу.
– Взаимно, – буркнул высокий худощавый мужчина с обветренным лицом и каким–то остановившимся колким взглядом. Мама, женщина слегка полноватая, вела себя более дружелюбно и, улыбнувшись, произнесла:
– Мойте руки, мальчики.
Олег показал, где ванная и, справившись раньше меня, ушел к родителям. Я слегка замешкался, вытирая руки и, выйдя из ванной, случайно услышал разговор между Олегом и его отцом. Точнее, даже не разговор, а обрывки фраз. Папа недовольным тоном произнес что–то вроде «семейный праздник», «посторонний человек» и «зачем», а Олег – «мой лучший друг», «веди себя прилично». Мне стало неприятно, и тут взгляд наткнулся на стоящий у стены зонтик–трость. Ногой я слегка изменил его положение, и грохот наполнил коридор. Олег тут же выскочил из кухни.
– О, Эдик, ты уже?
– Извини, я случайно, – без зазрения совести соврал я, приводя зонт в вертикальное положение.
– Да брось, пойдем в комнату.
Гостиная радовала глаз гораздо больше, чем прихожая – здесь преобладали светлые тона и мягкое, розовое освещение торшеров. Посреди комнаты красовался уставленный блюдами стол, но у меня совершенно не было аппетита.
Мы проводили старый год, выпили и закусили. Затем снова выпили.
Разговор не клеился: родители явно чувствовали себя не в своей тарелке, да и нам с Олегом было в их компании не слишком уютно. Благо, бормочущий в углу телевизор заполнял собою затягивающиеся паузы.
– Эдуард, – начала мать, – вы ведь работаете с Олегом сравнительно недавно?
Я кивнул.
– А почему вы ушли с предыдущей работы? – Робко продолжила она. Я вежливо ответил:
– Фирма находилась на грани разорения. Я не стал дожидаться логического конца.
Мать сочувственно кивнула, а отец пробормотал:
– Только крысы бегут с корабля. Если бы наш завод так же разбежался, кто куда – страна б остановилась… Эх… – Он налил полную до краев рюмку водки и, досадливо крякнув, опрокинул ее в глотку.
Я внимательно посмотрел в его сторону, хотел нагрубить, но сдержался и промолчал. Олег, угостив себя щедрой порцией оливье, примиряющим тоном предложил:
– Давайте лучше выпьем – уже почти полночь!
Мы проглотили шампанское, поздравили друг друга с Новым годом и посмотрели из окна шикарный салют. Стандартная программа…
– Прошу прощения, – извинился я, – мне нужно позвонить сыну. – И вышел в коридор, спиной чувствуя два недоуменный взгляда.
Дозвонился сравнительно легко, сам того не ожидая – обычно сеть в это время безнадежно перегружена.
– Игорек, поздравляю. Как дела?
– Привет, Эдик! С новым годом! Мы фейерверки пускаем!
– Будь осторожен, – заволновался я, – это может быть опасно.
– Не переживай, Эдик, Димкины родители сами поджигают.
– Ну, хорошо, – слегка успокоился.
– Как твои дела? – В трубке что–то оглушительно грохнуло, и раздался счастливый визг.
– Все нормально, – не стал отвлекать его я. – Веселись.
Я считал, что ему сейчас, как никогда, нужно общение и приятное времяпровождение. Вернувшись в комнату, обнаружил, что родители о чем–то оживленно расспрашивают Олега, но ответов у него не находилось. Я скромно опустился на свое место.
– Эдуард, у вас есть сын? – Удивленно взглянула на меня мать.
– Да, – подтвердил я.
– Вы были женаты?
– И судя по тому, что сын сейчас празднует один – он далеко не младенческого возраста. Когда же вы успели жениться и развестись? Еще мальчишкой в детском саду? – Ехидно фантазировал отец.
– Я предпочел бы не выслушивать ваши теории о моем прошлом, – ледяным тоном отрезал я. Родители переглянулись и отец, как ни в чем не бывало, принялся за еду. Мне стало жаль Олега: видимо, идея познакомить меня с родителями была заведомо обречена на провал.
Я вызвал его в коридор. Впервые за весь вечер неловкость ушла.
– Олежек, прости.
Он кивнул и обнял меня.
– Просто, наверное, не стоило… Мне жаль.
Он снова кивнул где–то в области моего плеча.
– Я пойду, пожалуй. Не обижайся.
Он отстранился и удивленно проговорил:
– Ты не останешься? Но… Останься, Эдик.
– Нет, – твердо решил я уйти. – Мне здесь не рады. Не волнуйся, все понимаю – ты тут ни при чем. Завтра придешь ко мне? Днем?
– Приду. Давай, провожу, – он взял куртку.
– Не нужно, Олег. Я знаю дорогу. Оставайся.
– Эдик, сейчас столько пьяных дебилов гуляет. Лучше провожу, вдвоем спокойнее.
Я пожал плечами и заглянул в комнату попрощаться:
– Спасибо за гостеприимство, но мне уже пора.
– Всего хорошего, – взбодрился отец.
– Как, уже? Ну, приходите еще – будем рады, – несмело пригласила мать, бросив косой взгляд на мужа. Я кивнул ей и улыбнулся. Ноги моей здесь больше не будет.
Придя домой, переоделся и рухнул на диван. Было всего начало третьего, но чувство усталости и нервного напряжения не дали мне как следует расслабиться и отдохнуть. Отметить переход в следующий год толком не удалось, и от этого на душе таилась какая–то детская, несуразная обида, как у маленького мальчишки, которого родители наказали и заставили в новогоднюю ночь лечь спать…
Я и сам не заметил, как отключился.

Проснулся в десять и первым делом проверил, дома ли сын. Игорь, блаженно разметавшись по кровати, спал прямо в одежде. Укрыв его пледом, пошел на кухню.
Приведя себя в порядок и позавтракав, я написал Олегу, что жду его и, чтобы скоротать время, включил телевизор. Кабельное разнообразием не радовало, да и правда, какой дурак первого января будет вдумчиво впитывать телепередачу?
Олег пришел через час. Видимо, пробуждение стало для него настоящим подвигом – все время, пока мы пили чай с тортом, он, отчаянно сдерживаясь, зевал.
Я задумчиво повертел в руках ложечку и спросил:
– Родители не обижаются?
– С чего бы им обижаться, Эдик? – Удивился парень.
– Ну как же… Семейный праздник, а тут – посторонний. Я все слышал вчера – это вышло случайно. Прости.
– О, Господи… – Пробормотал он и внезапно разозлился, – да что это за жизнь такая собачья, а?
Он вскочил и стал мерить кухню шагами.
– Парня в дом пригласить нельзя, потому что всюду глаза и уши, снять отдельную квартиру – тоже: лишних денег нет, все маме на лекарство! Я уже не маленький, и мне все сложнее с ними уживаться! И личной жизни никакой, чтоб не травмировать…
– Переезжай ко мне, – безмерно шокировав и его, и себя, предложил я.
Он остановился на полу–жесте и скривился:
– Эдик, если это из жалости, то не стоит, я просто много лишнего наговорил, наболело…
– Нет, причем тут жалость? – Продолжал я. – Места у меня хватит, диван поделим, о бюджете договоримся. И с родителями станет проще: реже видишь – меньше ссор.
«А я перестану быть Волком–одиночкой. Ты, милый, станешь моим прикрытием от меня самого».
Все еще не веря своему счастью, он на цыпочках приблизился ко мне и сел на корточки:
– А как же Игорь? Он не будет против?
– Я поговорю с ним, – скрепя сердце, ответил я. – Думаю, он поймет.
Но Олег все не унимался:
– А как…
– Послушай, – взорвался я, теряя терпение, – да или нет? Что ты мямлишь, как тряпка? Ты не согласен?
– Согласен, конечно, согласен! Я просто на седьмом небе, – его изумрудные глаза сияли. Я улыбнулся, но улыбка вышла кривой:
– Тогда едь домой и собирай вещи. Завтра я тебя жду. Но сегодня мне нужно поставить в известность сына. И лучше, если тебя в этот момент здесь не будет…
Он согласно закивал, все еще находясь под впечатлением от неожиданно рухнувшего на его голову счастья, и умчался домой, прощаться с мамой и папой, а я настраивал себя на серьезный разговор.

Суть Игоревого ответа сводилась к простой фразе: «поживем – увидим». Он не выказал восторга в связи с переездом Олега, но и артачиться не стал. Я был благодарен ему за понимание.
Олег с трудом уговорил родителей не паниковать. Люди старой закалки, им было сложно принять сына, живущего с другим мужиком. Но Олег был прав – от него уже давно ничего не зависело.
Иногда мы заходили к ним после работы, просто так, в гости. Отец объявил мне бойкот и подчеркнуто игнорировал. Я плевать хотел на все это, но Олег обижался на отцовскую непримиримость и расстраивался. В конце концов, было решено просто не ходить к родителям вдвоем, и ситуация слегка стабилизировалась.
Я снова замкнулся в себе. Порыв страсти слегка поутих, и когда я насытил сексуальный голод, оказалось, что ничего во мне не изменилось, никакие чувства не проснулись. Олег всегда был рядом, он никогда не обижался на меня и был готов поддержать. Иногда меня это страшно бесило, временами я оставался равнодушен, но были и яркие, приятные моменты в нашей жизни. Всякое было…

– Эдди? – Прошептал Олег.
– Прекрати меня так называть, – поморщился я. – Чувствую себя неудавшимся яппи.
Он весело рассмеялся и чмокнул меня в кончик носа. Меня это раздражало, но я промолчал.
– Хорошо, не буду, – согласился он. – Хотя мне очень нравится это имя: Эдди.
– Мы не в Америке, Олег.
Телевизор предлагал нашему вниманию страшную чушь. И хоть было еще не поздно, но я уже решил принять душ и ложиться спать.
Выйдя из ванной, я едва не столкнулся в коридоре с Олегом. Он хмуро разглядывал мой бумажник.
– Кто это? – С претензией на ревность спросил он, указывая на фотографию Виталия, которую я все еще носил в портмоне.
Дальнейшие события помню плохо. Ярость, последовавшая за удивлением, взорвалась в моей голове фейерверком, и я заорал:
– Кто разрешил тебе трогать мои вещи?
Он отпрянул, испугано заморгал и принялся оправдываться:
– Звонили по работе… Номер телефона с визитки нужен был… Я видел, ты эту визитку в кошелек клал… Я продиктовать хотел.
Я выхватил бумажник, вихрем понесся в комнату и принялся набивать сумку Олега его немногочисленными вещами.
– Это перешло все допустимые границы, – шипел я, – Это немыслимо… Лазить по моим вещам… Кто тебе сказал, что ты можешь устанавливать надо мной контроль?
– Эдик, да что с тобой? Успокойся!
Олег пытался что–то объяснить, но я не обращал на него никакого внимания. Завершив собирать вещи, я открыл входную дверь, вынес сумку на площадку и выжидающе уставился на Олега. Он молча обулся, взял куртку и ушел.
Эту ночь я почти не спал и поражался величине той плотины, которая прорвалась сегодня в моей душе. Теперь там было пусто, и мне стало страшно оттого, что я перестал владеть собой. Совестно, что я так паршиво поступил с ничего не подозревающим Олегом.
Но все еще таилась на него необъяснимая обида, будто он в грязной обуви вошел в мою душу.

Утром воскресенья я проснулся разбитым и еле заставил себя приготовить завтрак. Игорь с удивлением спрашивал, почему я вчера так кричал и где Олег, но ничего конкретного и вразумительного от меня он так и не добился.
– Игорь, предлагаю тебе прогулку в парке. Как ты на это смотришь?
Он заулыбался и весело закивал головой.
– А уроки ты выучил?
Игорь моментально сник.
– Ладно, учи пока, что успеешь, а после обеда пойдем. Договорились?
Он согласился и помчался делать домашнее задание, а я остался в полном одиночестве, наедине с пустыми чашками и тарелками. Вздохнув, я навел порядок и даже хотел позвонить Олегу, но потом передумал.
После обеда мы двинулись в парк. Погода стояла чудная, было тепло и солнечно. Я понемногу успокаивался, сидя на скамье около пруда и наблюдая за птицами.
Крик Игоря оповестил меня о том, что он встретил свою подругу–одноклассницу, и что остаток прогулки он намерен провести с ней, а я могу пообщаться с ее мамой. К скамье подошла симпатичная женщина – мать Оли, и мы разговорились. О школе, об успеваемости наших детей, о погоде и еще Бог знает о каком хламе. Я слушал рассеяно, раздумывая, как же поступить с Олегом. Вычеркнуть его из жизни вообще? Или попытаться склеить наши и без того хлипкие отношения? Я не знал…
– Простите, может, я слишком неделикатна, но, сколько вам лет?
– Двадцать восемь, – сонно проговорил я.
– Вы очень молодой отец, – удивленно протянула она.
– Я не родной отец Игоря, а его опекун, – пояснил я и в ту же секунду подумал: почему совершенно постороннему человеку я выложил эту информацию, а Олег до сих пор ни о чем не имеет понятия? Пожалуй, это и оформило мое решение.
Женщина еще долго охала и ахала о судьбе сирот, но я довольно резко прервал ее монолог сообщением, что Игорь себя сиротой не чувствует, и вообще, об этом никому не следует знать. Она пообещала сохранить все в тайне.

Мы гуляли до тех пор, пока не стемнело. Оля с мамой уже давно распрощались и ушли, а я все никак не мог насладиться свежестью весеннего вечера. Притихший и усталый Игорь сидел рядом, прижавшись к моему плечу. Мы тихо разговаривали, но паузы становились все длиннее.
– Эдик, я еще русский не выучил, – виновато протянул он.
– Ну и в пень, – хмыкнул я, задумчиво созерцая черную гладь пруда. Игорь хихикнул. – Ладно, пойдем домой, а то простудишься еще… Да и уроки нужно доучить.
Он, как в детстве, взял меня за руку, и мы отправились домой.
На лавочке возле нашего подъезда темнел курящий силуэт. Подойдя ближе, я узнал в нем Олега. Увидев нас, он встал и медленно подошел ко мне.
– Эдик… Прости за вчерашнее. Наверное, я действительно не имел никакого права заглядывать в твой бумажник – просто даже не подумал… Не хочу скандалов, Эдик. Ну почему ты молчишь, тебе что – совсем нечего сказать?
– Я замерз, – ответил я.
– Ты замерз? И это все?.. Ладно, извини, – он развернулся и пошел прочь. Игорь заглядывал мне в глаза, ничего не понимая. Я сунул ему ключи:
– Иди домой, Игорек. Я скоро.
Я догнал Олега и положил ему руку на плечо. Он остановился и выжидающе на меня посмотрел.
– Давай присядем на лавочку. Хочу тебе кое–что объяснить.
Он молча двинулся вслед за мной и присел рядом.
Я говорил битый час. Рассказал ему всю свою жизнь, начиная со смерти матери и заканчивая вчерашним скандалом. Я выложил ему все о нашей с Виталием жизни, о знакомстве, о его сыне и о том, что теперь я его отец. Рассказал и о Марине, которая только по Интернету общается с Игорем.
Я не утаил ничего и предоставил ему право самому разбираться в нашей ситуации.
Олег долго молчал. Наверное, его заедали вопросы, и он никак не мог решить, какой же задать в первую очередь. Я прочищал саднящее горло.
– Эдик, мы знакомы полгода. А я знал о тебе лишь то, что раньше ты жил в ***. Как тебе удавалось все так тщательно скрывать? И главное – зачем?
Я не ответил. Мы еще немного посидели, а потом пошли в дом. Эту ночь он провел со мной.

Отношения у нас с Олегом наладились, и он снова переехал ко мне. Я стал меньше срываться и раздражаться: видимо, выговорился, и мне, как ни банально, все же стало легче. Он теперь ко всем моим выходкам относился с пониманием, мудро молчал, терпел и успокаивал. Я был ему за это благодарен.
Однажды вечером я, мучительно решившись, все же спрятал фотографию Виталика в бумажнике за фотографию Игоря. Таким образом, я его вроде бы все еще носил с собой, но мог больше не рвать душу, каждый раз заглядывая в кошелек. Олег наблюдал это, но ничего не сказал.
В сексе мы оба были универсалами, что вносило дополнительное разнообразие в нашу и без того безграничную половую жизнь. Олег не знал, что такое комплексы, он вел себя просто и естественно, и мне это в нем чертовски нравилось. Его неугомонная и яркая фантазия меня сначала слегка обескураживала, но потом и я вошел во вкус.
Постепенно мое разорванное сердце склеивалось и так, незначительно поругиваясь, мы с Олегом и Игорем прожили три года.

Сегодня суббота, но шефу было глубоко на это плевать, и он попросил меня поработать сверхурочно, ну, естественно, за премию. Делать нечего, и в свой выходной я ишачил на чье–то благо, а Олег с Игорем остались дома.
Наконец, справился и, предвкушая долгожданный отдых, вернулся домой. Отворив дверь, услышал на кухне повышенные голоса.
– Игорь, ну неужели так сложно было?
– Я свою вымыл, а это – твоя!
– Господи, да разве я когда–нибудь делил – где чья?
– То ты, а то – я! Мой сам!
Игорь промчался мимо меня в свою комнату, буркнув под нос приветствие. Олег вышел из кухни, пожал мне руку и хмуро проговорил:
– Он становится невыносимым.
– А ты был ангелом в шестнадцать лет? – Огрызнулся я и пошел в комнату сына.
– Игорь, что случилось? Расскажи мне.
– Иди вон у Олега спроси, – Игорь развалился на кровати и глядел в потолок.
– Я хочу услышать твою точку зрения, – я старался держать себя в руках, говоря спокойно.
– Олег тебе докажет, что она ошибочна, – все еще ерепенился тот.
– Игорь! – Я терял терпение. – Я так устал сегодня, хотел хотя бы дома покоя, а вы тут устроили… Ты расскажешь, что произошло, или нет?
– Мы ели торт. Он бросил в раковине свою тарелку с крошками. Взрослый мужик, блин, а посуду за собой ополоснуть не может!
– Ну-ка, фильтруй! – Прикрикнул я. – Ты не сломался, если бы помыл. Он ведь никогда твою грязную тарелку не проигнорировал бы.
– Ага, конеч…
– Я не собираюсь спорить, – железным тоном произнес я. – Будь любезен вымывать ВСЕ лежащие в раковине тарелки, а не только те, которые тебе ближе и роднее.
Я вышел из его комнаты, и устало прилег на наш диван. Олег понимал, что сейчас меня лучше не трогать.
Эти скандалы происходили не в первый раз. Они чудовищно меня выматывали и отнимали много нервов. Я считал Игоря сыном, но Олегу, как не крути, он был чужим. Я был благодарен, что он с пониманием относится к возрастным проблемам парня, и был зол на Игоря, который сгущал черные тучи над нашими головами. Я любил и того, и другого, но примирить их вместе не мог. Так и жил между двух огней, задавался вопросом, когда же это все началось – и не находил ответа.
Игорь рос, компании его друзей становились все экстравагантнее, но я относился к этому спокойно, зная, что это пройдет, а я, как и прежде, пользуюсь у него доверием.
Сейчас он проводил время с компанией панков, пропадал на репетициях их самопальных групп, извлекающих из музыкальных инструментов невообразимую какофонию, вместо звуков. Я позволил ему проколоть ухо, но выстричь ирокез, все же, запретил: в душе можно быть кем угодно – панком или геем, но выставлять это напоказ просто глупо. Я терпеливо и доходчиво объяснил это Игорю и почувствовал, что он меня понял.
Я все еще был у сына в авторитете, но вот Олег… С ним становилось все сложнее. Период увлечения компьютерными играми прошел, и у них больше не находилось общих тем. Я подозревал, что Игорь ревнует меня, обижается, что теперь не все свое время уделяю ему, но пока еще сдерживает свой негатив.
Думаю, что не за горами то время, когда сын поставит передо мной выбор: или он, или Олег…

Игорь задерживался. Обещал погулять и вернуться в пять вечера, но время перевалило за восемь, а его все еще не было. Я пил на кухне крепкий горький чай и пытался взять себя в руки. Олег появился в дверном проеме и вздохнул:
– Нервничаешь? Успокойся, Эдик, молодежь просто забывает взглянуть на часы.
Я смотрел в одну точку и вспоминал, как Виталий сказал мне: «Скоро вернусь», но больше я его не видел. Проблема в том, что в наши планы очень часто вмешивается жизнь. И смерть.
– Эдик? На тебе лица нет. – Он ласково потрепал мои волосы. – Хочешь – поедем его искать?
Я решил, что сидеть, сложа руки, все равно невыносимо, поэтому согласился, и мы прикатили в трамвае к местам, где обычно собирались Игоревы друзья–панки. Долго кружили по улицам, но удача, все же, улыбнулась нам, и в одной подворотне мы наткнулись на стайку подростков. Кожаные куртки, неописуемые прически, тяжелые ботинки и недобрые взгляды. Кто–то бренчал на гитаре и нестройный хор выводил песню из репертуара Цоя.
Парочка ребят лениво поднялась с мест, когда я подошел ближе. Олег, как верный телохранитель, стоял со мной плечом к плечу.
– Спокойно, свои, – крикнул Игорь, вальяжно помахивая бутылкой пива. Ребята сели обратно.
– Можно тебя? – обратился я к Игорю, принципиально не обращая внимания на пиво. Он не двинулся. Я читал в его глазах обиду. – Пожалуйста, Игорь, давай отойдем. – Он все так же стоял.
– Слышь, дядя, а он не хочет с тобой говорить. Давай я тя провожу? – Сказал один из толпы.
– Тихо, – сказал мой сын, и мы втроем отошли подальше от темной подворотни.
– Игорь, я волновался. Почему ты не возвращался так долго? – Говорил, пытаясь казаться спокойным, но мой голос дрожал.
– А что – ты заметил мое отсутствие? Ведь вам, по–моему, и вдвоем неплохо – есть чем заняться, – хамил он.
– Ах ты, щенок! – Не выдержал Олег. – Немедленно домой!
– Олег! Прекрати! – Почти взмолился я, – Игорь, прошу тебя – поехали домой. Поговорим, решим проблемы. Пожалуйста.
– Я поеду, – улыбнулся он. – Только если этот, – он кивнул на Олега, – уйдет.
Мир вокруг замер. Вот и наступил тот момент, когда я должен был сделать выбор. Я не колебался, но горечь осадка с силой всколыхнулась в моей душе.
– Олег… – начал я, но он перебил:
– Да ладно, Эдик. Я все понял. – Он хлопнул меня по плечу и быстро зашагал к остановке. Я видел, как он прыгнул маршрутку: она везла его к родителям. Обернувшись к Игорю, заметил, что он уже растерял весь свой боевой настрой и казался несчастным и раздавленным. Я приобнял его за плечи и сказал:
– Пойдем домой.

Мы ехали в полупустом трамвае, грустно молча каждый о своем. Я понимал, что даже ангельскому терпению Олега пришел конец, ну, правда – зачем ему терпеть выходки чужого ребенка?.. Я понимал, что Игорю необходимо все мое внимание, что он не хочет ни с кем меня делить. Я никого из них не винил, но от этого легче не становилось. Расплачиваться все равно приходилось мне…
– Мне не хватает карманных денег, – пробормотал сын.
– Игорь, я даю тебе достаточно. Мы ведь не миллионеры, пойми, я обеспечиваю нас как могу.
– Папа никогда бы мне не отказал, – резал он меня на куски, – хочу к папе!
– Я не в силах его вернуть! – Рявкнул я на весь вагон. Все пассажиры моментально захлопнули рты и уставились на нас. Игорь вздрогнул от неожиданности и уронил взгляд в пол. Я смотрел в окно, чтобы хоть как-то отвлечься, иначе, клянусь, за себя не ручался.
Мы в молчании вошли в квартиру, и я без сил рухнул на диван, отлично понимая, что после таких нервов не засну.
Было уже где–то два часа ночи, когда дверь моей комнаты приоткрылась, и Игорь шепотом спросил:
– Ты спишь?
Я привстал на локте и встревожено произнес:
– Что болит?
– Да нет, ничего не болит, Эдик. Можно с тобой… поговорить?
– Конечно, – я сел и подвинулся.
– Прости меня. Наверное, сегодня я был не прав, когда так поступил с Олегом.
– Ты был неправ, – подтвердил я. Не хотелось его жалеть: когда человек совершает взрослые поступки, он должен быть готов к тому, что и ответственность за них будет взрослая. – Ты разрушил мою жизнь.
Он прочистил горло.
– Ты что – любишь его как папу?
Я вздохнул и попытался подобрать наиболее убедительные слова:
– Я никогда и никого не любил, не люблю и не полюблю так, как твоего отца. Но я думал, что ты достаточно взрослый, чтобы понимать, что есть на свете еще такие вещи как покой, уют, что одиночество – это страшно, и что однажды ты создашь свою семью, а я останусь один, потакая твоим сегодняшним капризам. И что с возрастом мне будет все сложнее найти себе пару на остаток жизни. Думал, что мы заодно, Игорь, а оказалось, ты – самовлюбленный эгоист.
Игорь украдкой вытирал слезы, но я продолжал подробно описывать его поступок. Он был подростком, еще не взрослым, но уже и не ребенком. Его взрослая половина осознавала свой поступок и искренне жалела, а детская – упрямилась и не желала мириться с жестокостью жизни.
– Олег не твой папа. Я не могу сказать, что люблю его. Но он… удобен мне. С ним просто и комфортно. С ним я был спокоен, он как мог берег мои нервы, а теперь…
Игорь всхлипнул, я погладил его по голове:
– Иди спать, сынок. Завтра в школу.
– Эдик, прости меня, ладно? Пожалуйста!
– Простил, – вздохнул я. – Иди спать.
Он ушел, а я еще долго думал о сегодняшнем дне.

Утром едва не проспал на работу. Собрался и вихрем прилетел в офис. Олег был уже на месте и на мое приветствие лишь мрачно кивнул. Дел было много, и я едва успел справиться до обеда. Олег уже ушел в кафетерий, и я нашел его там, за одним из столиков.
– Можно с тобой сесть?
Он пожал плечами и кивнул.
– Олег. Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Прости за эту сцену.
– За что ты извиняешься? Ведь ты не виноват. Ты пытался уговорить сына – это нормально.
– Но ведь ты обижаешься, – не унимался я.
– Мне грустно, что все так закончилось. В твоем доме слишком мало места для меня и Игоря. И должен остаться лишь один из нас. Я не обижаюсь на твой выбор, он логичен, – он встал, намереваясь уйти.
– Олег! – Я вскочил, как ошпаренный, и пошел за ним. Он развернулся и тихо проговорил:
– Принеси завтра сумку с моими вещами.

Только потеряв Олега, я понял, как же он был нужен мне. Может, я и не любил его той пылкой юношеской любовью, как Виталика, но мое чувство было ровным и сильным, как пламя горящей газовой конфорки. А теперь я вновь был один и остро переживал его уход.
Он уволился с нашей фирмы. Для меня это стало настоящим ударом. Он объяснил, что ему сложно и больно видеть меня каждый день, и так будет лучше для нас обоих. Вместо него взяли какую–то молодую надменную и холодную барышню. Работа теперь превратилась для меня в рутину. На автопилоте шел утром в офис, и на автопилоте возвращался.
Игорь слегка поостыл и больше не пропадал черт знает, где, целыми вечерами. Наверное, он чувствовал свою вину за мои потухшие глаза, но я ни разу ни в чем его не упрекнул: совесть все сделала сама.
Теперь по вечерам мы с Игорем были вдвоем: он в своей комнате, а я в своей. Он приводил девушек в наш дом, прелестных юных созданий в черных одеждах, с раскрашенными лицами. А я, запершись у себя в комнате, до тошноты смотрел телевизор. Иногда, просто не выдерживая, уходил из дому и бродил по городу, который, все же, так и не смог стать для меня родным.

– Через месяц мне исполнится восемнадцать, – проговорил Игорь за воскресным обедом.
– Я в курсе, – улыбнулся я.
– Эдик, у меня к тебе есть серьезный разговор.
– Слушаю тебя.
Игорь помялся, ковыряя вилкой в тарелке. Я терпеливо ждал. Он совсем недавно окончил школу и стал теперь практически красавцем-мужчиной: кареглазый блондин с фигурой футболиста и острым умом. Я гордился им, не скрою.
– В общем, расскажи про папину фирму. Ты же созваниваешься с Константином?
– Созваниваюсь, – кивнул я, – они вполне плодотворно работают, были опасные периоды, но сейчас уже все позади. Деньги исправно капают на твой счет.
– И какая там набралась сумма? – Как бы между делом осведомился он.
Я назвал приблизительную цифру. Глаза Игоря округлились, и он тихо присвистнул.
– Ох, неслабо…
– Игорь, тебе уже давно пора думать о поступлении в институт, – начал я, но он перебил:
– Подожди, Эдик, я ведь еще не все сказал. Ты помнишь Анютку?
Игорь встречался с ней уже около полугода. Не думал, что его очередное увлечение продлится так долго, но вот уже шесть месяцев я не слышу ни о какой девушке, кроме нее. Я еще не был с ней знаком: получалось так, что дома они находились в мое рабочее время, и шли гулять, когда я возвращался.
– Помню, а что?
– Эдик, мы решили пожениться.
Кровь ударила в виски, и голову словно разрывало на части. Я был просто нокаутирован.
– Игорь! Что ты несешь?! – Я вскочил со стула и стал нервно прохаживаться по кухне. – Вы еще дети, вам обоим даже нет восемнадцати! Ну, о какой семье может идти речь, сынок?
Я знал, что все мои слова теперь бесполезны. Игорь вырос упрямый и целеустремленный, как Виталий. Если он решил что–то, то теперь ни за что не отступится, назло всем. Но я, все же, предпринимал жалкие попытки его отговорить.
– Зачем так торопиться? Ведь это огромная ответственность. Поживи еще немного для себя. Ты должен получить образование. Как же институт, Игорь? Она что – беременна?
– Да нет, Эдик, успокойся, все не так ужасно, как ты думаешь. Дослушай меня. Мы решили пожениться и уехать обратно в ***.
Я без сил опустился на стул.
– Я пойду работать на папину фирму – думаю, там найдется для меня местечко, а образование буду получать заочно. Анютка будет учиться на дневном. Чтобы безбедно жить нам вполне хватит тех денег, которые на моем счету. А после, думаю, я и сам буду зарабатывать достаточно. Там хорошая двухкомнатная квартира, машина. Перспективы. Чего еще желать молодоженам?
Он улыбался, но я знал, что и ему тоскливо. Он понимал, что я тоже упрям, и мы расстаемся навсегда.
– И ты поедешь с нами, да, Эдик? Передашь мне свой опыт работы. Эту квартиру продадим, а там купим… Эдик! Не мотай головой!
Я грустно рассмеялся. Мы ведь все понимали, но играли в прятки.
– Никуда я не поеду, Игорь. Ты все прекрасно понимаешь, сынок. Я вам там уже не нужен, ты достаточно взрослый, чтобы выйти из–под моей опеки, – говорил я горькую правду, – мне больно возвращаться туда, я привык к этому дому и никуда уже больше не поеду. Не хочу продавать эту квартиру. Здесь все так, как я мечтал. Я привык, а вы молоды, у вас еще все впереди.
– Эдик, ну как можно в тридцать три года чувствовать себя стариком? – Пошутил он, обнимая меня за плечи. – Мы не прощаемся, запомни. Я безумно благодарен тебе за все эти годы. Жаль, что только не было ума эту благодарность выражать. У меня два отца, Эдуард. Ты и Виталик. Он был моим отцом десять лет, а ты – пока восемь…
Я сглотнул комок в горле и улыбнулся.
– Я не расстаюсь с тобой, папа. Мы будем жить всего в пяти часах езды друг от друга. Да можно хоть каждый день в гости мотаться! – Смеясь, кричал он.
– Отличный рациональный вариант: приехать, пожать руку и уехать!
Мы делали вид, что все по–старому, но каждый из нас уже ощущал в воздухе грядущие перемены. Игорь посерьезнел.
– Знаешь, я думаю, что так будет лучше и для тебя. Ты станешь единственным хозяином в этом доме. Сможешь строить свою жизнь, как посчитаешь нужным. Может, Олег вернется…
Я печально улыбнулся. С Олегом мы уже давно перестали поздравлять друг друга с праздниками по смс. У него была своя жизнь, а у меня – своя.
– Завтра я познакомлю тебя с невестой, – дурачась, торжественно проговорил Игорь.
– Давно пора бы, буду рад, – вторил я ему.
Ночью снова не мог уснуть. Меня пугала перспектива остаться совсем одному. Но я желал счастья Игорю и понимал, что он предлагает не самый плохой вариант. Я вновь стоял перед дилеммой.

Когда я вернулся с работы, меня ждал сюрприз. Игорь встречал меня вместе с девушкой.
– Познакомься, Эдик. Это Анютка. – Она поклонилась мне, радостно улыбаясь.
– Очень приятно, – кивнул я в ответ.
– Это мой отец, Эдуард Андреасович, – помпезно продолжал сын.
– Не нужно отчества, просто Эдуард, – улыбнулся я.
– Ой, мне тоже так дико приятно! Вы такой молодой, а Игорь столько, ну прямо столько о вас рассказывал! Да, знаете, он вас очень любит, я же все понимаю.
Я слегка ошалел от ее бешеного напора, но Игорь, беззвучно хохоча, пригласил нас в кухню.
После пятнадцати минут чаепития я выяснил для себя, что невеста моего сына – чудовищно болтливая особа. Ее можно было держать в доме вместо радио. Игорь читал это на моем лице и покатывался со смеху.
Ну, а в остальном, она была довольно милой, доброй и открытой девчушкой. С точеной фигуркой, широко распахнутыми синими глазами и густыми каштановыми волосами.
– Эдуард, вы только не переживайте за нас, когда мы уедем. Мы справимся. Лучше верните Олега! Ой, мне Игорь все рассказал, извините, если я неделикатна, но я так люблю геев! Просто обожаю! Я так рада с вами познакомиться.
Я испепелял Игоря строгим взглядом, но он показывал мне язык. Однозначно, мы становились одной семьей.

Наконец, наступил этот торжественный день свадьбы. Игорь уже отпраздновал свое совершеннолетие, а Анютке до него оставалось еще семь месяцев.
Я познакомился с родителями невесты. Это оказались очень приятные и кроткие люди, насмерть перепуганные решением дочери. Я помогал Игорю развеять их сомнения насчет светлого будущего наших детей. Полагаю, справился.
Считаю, что свадьба удалась на славу. Прекрасная брачующаяся пара стала просто украшением всего дня, который выдался погожий и на редкость суматошный.
Под вечер все уже устали пить–есть, и разбрелись по углам банкетного зала. Я, задумавшись, потягивал вино и даже не заметил, как ко мне подошла Анютка.
– Эдуард? Скажите, каким был отец Игоря?
Я очнулся и улыбнулся ей.
– Видишь вон того молодого человека в костюме жениха? – Кивнул в сторону Игоря, который, бурно жестикулируя бокалом шампанского, развлекал родителей невесты, умудряясь параллельно давать распоряжения официанту. – Его отец был брюнетом. Это единственное отличие.
Мы вместе рассмеялись.
– А если серьезно… – Я достал из пиджака бумажник и извлек на свет многострадальную фотографию моего любимого человека.
– Он такой красивый, – грустно произнесла Анютка, возвращая фото. – Мне очень жаль.
Я кивнул.
– Вы его сильно любили?
– Больше всего на свете, – просто ответил я. – И до сих пор люблю, но не подаю вида. Потому, что глупо…
– Ничего не глупо! – Убежденно тряхнула она головой. – А почему Игорь не показывал мне фотографии отца?
– У нас их нет, – объяснил я. – Все воспоминания остались на старой квартире. Вот переедете – тогда насмотришься вдоволь, – рассмеялся, но на душе моей скребли кошки.
– Эдуард, простите, что разворошила прошлое. Не грустите, пожалуйста! Давайте не будем о печальном! Не нужно стоять в сторонке… Может, Игоря позвать?
Я постарался как можно быстрее убедить ее, что я бодр и счастлив, иначе эта девушка созвала бы всю планету, чтобы поднять мне настроение.
– Пообещай, пожалуйста, что позаботишься о моем сыне, – попросил я.
– О, не сомневайтесь! Я умею быть заботливой! Ни о чем не беспокойтесь, обещаю.
Как ни странно, я ей верил.

Особенно тяжело мне пришлось в первую неделю после их отъезда.
Я бродил по опустевшей квартире, натыкался на разбросанные вещи и искренне недоумевал, как жить дальше? В комнату Игоря практически не заходил и понятия не имел – что мне с ней теперь делать? Было так одиноко, что пару ночей я просто боялся засыпать.
Никогда не забуду первый звонок Игоря. Его хриплый от слез голос и фразу вместо приветствия:
– Знаешь, Эдик, я думал, что смирился.
Анютка потом рассказала мне, что весь день они только и делали, что смотрели фотографии и плакали, как дети. А затем Игорь решил сделать глобальный ремонт, чтобы стереть все болезненные мелочи с лица земли. На мою душу как будто лег камень. Я навсегда запомнил наш с Виталием дом таким, какой он был до ремонта.
Молодые и крепкие сердца выдержат, они привыкли смотреть в будущее, за них я не боялся. А вот мое состояние вызывало тревогу. Апатия угнетала. Я жил по инерции, не признаваясь в этом никому, даже себе.

Я хотел поговорить с Олегом. Ни на что, особенно, не надеясь, мне просто хотелось увидеть его и, как прежде, вывалить ему на голову все свои горести. Я держался изо всех сил, но однажды сорвался, и после работы пошел не домой, а к нему во двор. Сидел на лавочке, возле его подъезда, как дурак, и ждал неизвестно чего. Ушел, когда стемнело, так и не дождавшись.
На следующий день история повторилась. Я не узнавал сам себя и шел к его дому, как будто меня притягивал магнит.
Неделя бесплодных ожиданий окончательно меня подкосила, но тут, наконец, повезло, и я встретил по пути домой отца Олега.
– Добрый вечер, – поприветствовал я его. Он слегка растерялся и, подслеповато щурясь, силился узнать меня в темноте. – Я Эдуард. Помните?
– А–а–а… – Разочарованно протянул он, нехотя пожимая руку. – Узнал.
– Будьте добры, скажите – где Олег? Мне… м–м–м… необходимо с ним поговорить.
– Олег здесь теперь не живет.
Сердце оборвалось, но я старался придать своему голосу оттенок независимости.
– Не подскажете новый адрес?
– Новый адрес… Гм–гм, а ведь предупреждал я: сын, не будет тебе с ним покою. И вот до сих пор не уймется… Поговорить ему надо… – Невнятно забормотал он гадости в мой адрес.
Я терпеливо ждал. Будь он моложе, мы давно бы уже выясняли отношения в драке, но в этой ситуации мне не оставалось ничего другого, как пытаться выудить нужную информацию.
Я повторил просьбу.
– Оставь моего сына в покое, ну, неужели у тебя совести совсем нет?
– Это не ваше дело, – бросил я.
– Ах, не наше? А вот когда он к нам сломанный горем приполз – вот тогда наше с матерью дело стало! Когда он такую чудесную работу бросил…
– Это было его решение, и я здесь ни при чем! – Я терял терпение.
– Как же! Все вы ни при чем! А парень страдал, между прочим. Ну да тебе все равно не понять, у тебя вместо сердца клубок змей – я это с первого взгляда понял, еще тогда… Явился тут снова, понимаешь… Старое ворошит…
Меня это разговор по душам уже откровенно бесил. Но уйти без адреса было бы верхом глупости.
– Послушайте, мне просто нужно кое–что ему сказать.
– По телефону скажи, а еще лучше – мне, я передам.
«Как же, передашь! Потом догонишь и еще раз передашь».
– Это не телефонный разговор. Пожалуйста. Он уже большой мальчик, думаю, ему хватит душевных сил справиться с моим визитом, – съязвил я.
– Не хами, юноша, – обиделся вдруг отец Олега. – Где вы взялись все на мою голову?!
Я слегка сбавил обороты и, глубоко вздохнув, произнес:
– Валерий Валентинович, ваш сын любил меня. Ситуация сложилась так, что мы не смогли быть вместе. В этом нет ни его, ни моей вины, поверьте. Мне было очень больно его терять, так же больно, как и ему…
– Ну да, знаешь ты там… – Встрял он.
– Мне просто нужно с ним поговорить. Я не так ужасен и омерзителен, как вы себе нафантазировали. Не вмешивайтесь в наши дела. А то мало ли, как потом окажется… Может, Олег вас за эту самодеятельность не поблагодарит.
Он задумался и, наверное, чутьем понял, что я прав.
– N–ский проспект, дом 34, квартира 17.
– Спасибо, – искренне поблагодарил я и, не оглядываясь, пошел домой.

Теперь я должен был решить – как же поступить? Последовать совету отца Олега: оставить парня в покое и позволить ему жить без меня? Или свалиться на голову, сломать то хрупкое настоящее, которое он так тщательно выстроил?
Ну почему в жизни не бывает просто?! Почему нужно обязательно делать выбор, причем, такой, когда оба варианта неподходящие?

Взвешивая «за» и «против», я мучительно раздумывал всю рабочую неделю. Но потом решился и, наплевав на последствия, поехал по указанному адресу.
Найдя нужную квартиру, я позвонил, но ответом мне была тишина. Все еще не отчаиваясь, я спустился во двор и стал ждать Олега на лавочке, благо, это было мне уже привычно.
Прошло полтора часа, когда из–за угла дома показался Олег вместе с каким–то незнакомым парнем. Они о чем–то говорили, и Олег улыбался. Я изо всех сил возжелал провалиться сквозь землю, но такие желания редко исполняются. Тогда попытался уйти незамеченным, но удача окончательно отвернулась от меня: скользнув по мне взглядом, Олег переменился в лице и тихо, недоверчиво произнес:
– Эдуард?
– Собственной персоной, – через силу улыбнулся я, не обращая внимания на колючий и цепкий взгляд его спутника.
– Не ожидал те… Как ты меня нашел? Дима, – обратился он к парню, – ты иди, а я… Мне тут нужно поговорить.
Дима мрачно кивнул и, в последний раз обдав меня волной неприязни, скрылся в подъезде. Я уже жалел, что затеял всю эту авантюру.
– Ну, как ты? – Участливо и доброжелательно спросил Олег, закуривая и устраиваясь на скамье. Я сел рядом.
– Я ждал тебя возле дома твоих родителей, но папа сказал, что ты у них больше не живешь. И как давно у тебя новый адрес?
– Четыре с половиной месяца, – он посмотрел вдаль.
– Прости, что опять все испортил. Твой отец рассказал, что ты серьезно переживал наш разрыв… Мне не следовало…
– Все нормально, Эдик. Я рад тебя видеть. Правда.
Наверное, мне было бы легче с ним говорить, если бы он ругался, обижался, оскорблял меня. Но он, как обычно, был добр и незлопамятен. Я готов был рвать на себе волосы, так вся эта ситуация меня угнетала.
– Как твои дела? – Хрипло пробормотал я. Тек плавный обмен любезностями.
– Ровно, – спокойно ответил он. – Как Игорь?
– Женился и уехал в ***, – через силу улыбнулся я. Его глаза расширились от удивления:
– Женился?! Боже мой, Эдик, он же совсем пацан! Да как ты ему позволил?
– Олежек, это его решение, не хочу, чтобы потом он упрекнул меня, что я сломал ему жизнь. Если у них не сложится, он прекрасно знает, что здесь я ему всегда рад.
– Н-да, – поджал Олег губы. – Он вправе тебя упрекать, а ты не смеешь. Дети…
Мы грустно замолчали. Не знаю, что было в моей голове, когда я решил, что будет лучше приехать и поговорить с Олегом. Не знаю, каково было ему, но мне стало вдесятеро тяжелее.
Я тихо рассказывал ему события последнего времени, он делился своими новостями.
– Эдик, а зачем ты ждал меня и искал? – Наконец, после паузы, догадался спросить он.
– Глупо… Не важно, теперь уже не важно. Я не имею права лезть в твою жизнь…
– Скажи мне, Эдик, – он смотрел мне прямо в глаза. Я смутился, но поборол себя:
– Олег, мне без тебя очень плохо. Было и есть. Я думал, что не люблю тебя, а просто пользуюсь. Я думал, что не привязан, и могу вить из тебя любые веревки. Твой уход расставил все на свои места, но стало уже слишком поздно. Может, не так часто говорил тебе, но я люблю тебя. До сих пор. Игорь, перед отъездом, посоветовал мне попытаться тебя вернуть. Боже, каким же надо было быть идиотом, чтобы его послушать!
Такого позора я еще не испытывал. Встал и быстро зашагал прочь, чтобы больше никогда не встретиться с этим человеком, но он преградил мне путь.
– Куда же ты, Эдик? – Огорченно воскликнул он. – Опять бросаешь? Снова исчезаешь из–под носа?
Я недоуменно уставился на него.
– Все наше совместно прожитое время я боролся. Сначала – за твое внимание, когда ты только–только пришел в наш офис. Потом, когда оказалось, что ты тоже гей – за твое расположение. Когда я уже совсем потерял надежду – ты предложил жить вместе, но каждый день был похож на войну. Я старался быть для тебя незаменимым и необходимым, но одна секунда перечеркнула три года жизни. Я, на твоем месте, хорошенько отлупил бы ремнем этого мелкого засранца, но ты просто выбросил меня из своей жизни. Неудивительно, что я постарался как можно больше ограничить наше общение, уволившись. Ты, как опытный стратег, дал мне время зализать раны и вновь явился без приглашения, чтобы всколыхнуть в моей душе все то, что я так тщательно похоронил. Да что ты за человек такой, Эдуард?! – Заорал он.
Я был поражен до глубины души и даже не смог ответить.
– Тебе свойственно хоть что–то человеческое? Сострадание, или тактичность? В куске льда и то больше душевности, чем в тебе! Ты хоть догадываешься, почему люди плачут?
– Чтобы прочистить слезные каналы, – огрызнулся я.
– Ты просто скотина… Зачем издеваешься надо мной?
– Прав был твой папаша, когда просил меня к тебе не ехать. Говорит: «мой Олеженька разнервничается как беременная баба, не успокоить его потом и нюхательными солями», – улыбаясь, плевался я ядом.
– Заткнись, – он побледнел от ярости и сжал кулаки.
– Заставь.
– Эдик, да чтоб тебя черти взяли! – В сердцах выкрикнул он. – Зачем явился?!
Пару секунд я колебался, а потом выпалил на одном дыхании:
– Либо мы попрощаемся сейчас навсегда, либо ты сгребаешь свои шмотки и возвращаешься ко мне. Выбирай.
Он оторопел и никак не мог врубиться в смысл слов. Но потом слегка остыл и тихо, но четко произнес:
– Ты просил у меня время, чтобы привыкнуть, и я дал тебе годы. А сейчас ты требуешь от меня решения за секунду? По–моему, это неравнозначно. Не пошел бы ты, а?
– Хорошо, – терпеливо произнес я, глубоко вздохнув для успокоения, – и сколько тебе нужно времени?
Он не ответил, резко развернулся и зашагал прочь. Тоскливо проводив его взглядом, я побрел восвояси.

Звонок в дверь раздался через неделю.
В этом доме гости были большой редкостью, поэтому я, едва не сломав палец ноги о тумбочку в коридоре, бросился открывать.
На пороге стоял Олег с большой спортивной сумкой на плече и смущенно улыбался.
– Твое предложение еще в силе?
Я втянул его в прихожую и крепко, с чувством обнял.
– Я так рад – ты просто не представляешь.
– Предста…
Я не дал ему договорить и заткнул рот поцелуем. Вел себя как подросток, иначе не мог совладать с тем безграничным счастьем, которое принес в мой дом этот необходимый мне парень. Он засмеялся и взъерошил мне волосы.
– Отныне, Эдик, пессимизму здесь не место!
Я серьезно посмотрел ему в глаза:
– Я буду тебя ценить.

Мы с Олегом жили дружно и спокойно вот уже целый год. Я сдерживал свое обещание ценить, и он платил мне тем же. Было бы глупо потерять этот шанс, который второй раз так любезно предоставила нам судьба.
Игорь исправно звонил мне каждый день. Он поступил на заочное отделение, а Анютка – на дневное. На фирме его вводили в курс дела, и все шло вроде бы неплохо. Узнав, что Олег вернулся, Игорь попросил передать ему извинения, но переговорить с ним лично не пожелал. Я не стал акцентировать на этом внимание.
Однажды посреди рабочего дня мой мобильный завибрировал от звонка Игоря. Я вышел в коридор и обеспокоенно спросил:
– Сынок, что случилось?
– Готовься стать крестным отцом и дедушкой, Эдуард! – Проорал не своим от счастья голосом пьяный Игорь. – Анютка была сегодня у врача! Я скоро буду папой!
Я прислонился к стене. Одновременно мне хотелось и смеяться, и плакать. Я был счастлив.
Изо дня в день, из года в год, из поколения в поколение. Жизнь должна продолжаться. Вот уж правда…

конец.
ЖДП (400x400, 26 Kb)
Рубрики:  Жизнь должна продолжаться

Жизнь должна продолжаться (глава 2)

Воскресенье, 18 Июля 2010 г. 23:02 + в цитатник
ЖДП (400x400, 26 Kb)


























Почему в тот день в моей душе ничего не шевельнулось? Почему я не задержал его? Почему не предложил сходить вместо него? Кто знает…
В то утро было тепло, и солнце сияло на удивление не по–мартовски. Мы с Виталием, как обычно, приехали на работу, разбежались по кабинетам и с энтузиазмом принялись зарабатывать деньги. Я как раз заканчивал отчет, как дверь без стука отворилась, и вошел сияющий Виталик.
– Занят?
Я улыбнулся в ответ. Он легкой походкой подошел ко мне и поцеловал. Я сразу забыл про отчет, но он спросил:
– Скоро заканчиваешь? Я хочу сходить в ***. Они просили документы.
– Все почти готово. Сходить? – Повел бровью я. – А почему же не съездить?
Виталик сел рядом на стол и помахал ногой.
– Они в десяти шагах от нас. Погодка хорошая – хочу прогуляться. Пойдешь со мной?
Я рассмеялся и покачал головой. Почему? Ну почему?
Распечатав отчет, я подал его начальнику. Он бегло просмотрел бумагу и остался доволен. Соскочил со стола и с наслаждением потянулся. Молодой, здоровый и красивый мужчина. Я отчетливо помню, как залюбовался им в тот момент.
Он собрал все бумаги в файл, рассеяно поцеловал меня в уголок губ и бросил на прощание:
– Скоро вернусь!
Я видел его в последний раз.

Когда зазвонил мой мобильный, я впервые почувствовал легкий укол непонятного беспокойства.
– Да, Виталик?
Это был не он, а совершенно чужой голос, который пытался убедить меня, что произошла катастрофа. Что пострадавший в реанимации. Что рухнула моя жизнь.
– Алло? Вы слушаете?
Я не мог произнести ни слова. Издал какой–то хрип.
– Он в чрезвычайно тяжелом состоянии. Прежде чем потерять сознание, просил позвонить вам. Он в реанимации, в ***…
Милиционер что–то еще хотел донести до моего ведома, но я уже выключил телефон, и со всех ног бросился прочь из офиса. По пути мне никто не встретился.
Я гнал машину так, что просто не понимаю, почему меня ни разу не остановили за превышение скорости. Я выжимал из нее все, на что она была способна. В голове царило что–то невообразимое. Как ни банально, но я все же верил, что это ошибка. Мозг отказывался признать очевидный факт, что мне звонили с телефона моего самого любимого человека. «Держись, родной. Не смей умирать. Ты нужен сыну. Ты нужен мне!»
Я прилетел в больницу, двое огромных санитаров преградили мне путь в операционную. Я пытался что–то им доказать, но они лишь качали головами. Предложили посидеть и успокоиться. Как я мог спокойно сидеть?
Я молился. Так я не молился никогда в жизни, даже в ту ночь, когда умерла моя мать. «Господи, забери лучше меня, любым способом, мне все равно – каким, только пусть он живет. Сохрани его жизнь, возьми взамен мою. Прошу тебя!»
Не помню, сколько прошло времени в этом кошмарном бреду. Дверь операционной распахнулась, и вышел усталый хирург. Теперь меня не остановила б даже целая бригада санитаров. Я подбежал к нему и был не в силах задать вопрос.
Таким знакомым из американских фильмов покачиванием головы он дал понять, что Бог меня не услышал…

Не могу восстановить в памяти события. Как я вышел из больницы, о чем говорил с врачом, куда шел… Помню только туманные обрывки.
Нужно забрать Игоря из школы, подготовить его и сообщить, что отныне он сирота. Я даже примерно не подозревал, как сделаю это. Брел по тротуару, а над головой ярко светило солнышко, и природа просыпалась после зимней спячки. Все оживало, а мой любимый уже не воскреснет.
Я решительно сел в машину и поехал к школе, где–то в глубине души тайно надеясь, что не справлюсь с управлением. Я был совсем не против погибнуть в один день с Виталиком под грудой искореженного железа.
Но Бог берег меня, не понимаю зачем: смысла в моем существовании было не больше, чем в горках мартовского снега, таявшего на газонах. Я остановился возле школьных ворот и заглушил мотор.
Подойдя к кабинету, в котором сейчас трудился над заданием ничего не подозревающий мальчишка, я почувствовал, что решительность покидает меня. Тогда я распахнул дверь класса и на четвертой парте нашел глазами сына Виталика.
– Игорь, собирайся, – не узнал свой голос.
– Но у них контрольная работа! – Справедливо гневаясь, обернулась на меня учительница. Игорь замер в нерешительности, переводя взгляд с нее на меня.
– Быстро! – Прикрикнул я, чувствуя, что скоро перестану владеть собой. Игорь, радостный, что пропустит уроки, вышел из класса. Я взял его за руку и энергично зашагал: он скакал рядом со мной.
– Эдик, не беги! – Недовольно попросил он. – А почему мы не на машине?
Он удивленно обернулся на железного коня, заметив, что мы удаляемся от него на своих двоих. Признаться, теперь я просто боялся садиться за руль: если на себя мне было плевать, то рисковать ребенком я не имел права.
– Эдик, мне больно, – только сейчас я почувствовал, как сильно сдавливаю его ладошку, и ослабил хватку. – Мы к папе?
Голос не повиновался мне. Я шел и пытался подобрать слова, которые наиболее мягко преподнесут мальчику ужасное известие. Таких слов не было.
– Эдик, пусти меня! – Заартачился Игорь, чувствуя что–то недоброе. – Я хочу к папе! Пусти!
Я резко остановился, развернул его лицом к себе и снова не своим голосом произнес:
– У меня плохая новость, Игорь. Твоего папу сбила машина. Он погиб. Погиб!
– Нет, пусти меня, Эдик! Я тебя боюсь, – закричал он. Не в меру любопытные прохожие оборачивались в нашу сторону. Наверное, мы действительно выглядели живописно: полубезумный парень и вопящий, вырывающийся мальчишка.
Я притянул его и с силой прижал к себе. Он всхлипнул, но слез не было: слезы появятся потом, когда пройдет шок.
– Где папа?! Я хочу к папе!
Я тоже хочу к твоему папе, милый… Все словно в тумане. С силой прикусил губу, чтобы не потерять сознание. Боль слегка прояснила картину. Игорь бился в истерике. Я передумал идти домой и поймал такси.
Мы приехали в офис, где царил сильнейший переполох. Все еще не выпуская руки Игоря, я вошел к Константину.
– Эдуард, слава Богу! – Вскочил он мне навстречу. – Нам уже сообщила милиция. Это произошло всего в паре кварталов от… Игорь! Эдик, ты сказал ему?
Можно было даже не спрашивать. Игорь рыдал, уткнувшись в мою куртку. Я кивнул. Костя пожевал губы и предложил:
– Может, отвезти его к Марине?.. Игорек, поедешь к маме?
– Нет, нет! – Истерично замотал головой мальчик, мертвой хваткой держась за ремень моих брюк. – Я хочу с Эдиком! Я не хочу к маме!
– Ну, хорошо, тише… – Он подошел к аптечке и накапал в стакан с водой успокоительное.
– И мне, – прохрипел я.
– Для тебя у меня есть кое–что покрепче, – произнес он, доставая бутылку коньяка из коллекции. Плеснув в стакан, подал его мне. Хотел сказать, что я за рулем, но потом вспомнил, что машина мирно дожидается возле школы. Одним махом осушив стакан, я закашлялся.
– Эдик, позвони Марине. Ей следует знать. У Игоря теперь только мать…
Я без сил опустился на кожаный диван. Игорь тут же пристроился рядом, обильно орошая слезами мою рубашку. Я гладил его по спине, невидящим взглядом упершись в Константина. Моя жизнь отныне неслась под откос…
– Все работники напуганы и расстроены, – продолжал управляющий. – Что теперь с нами будет? Эдик, теперь ведь генеральный директор – ты.
Я шумно вздохнул и закрыл глаза. Игорек притих и, как мне показалось, заснул благодаря лекарству.
– Что думаешь делать? – Участливо спросил Константин.
– Не знаю, Костя… Что я тебе сейчас могу сказать?..
– Отвезешь мальчика к матери?
Я отрицательно помотал головой. Я не имел никакого права, но отчаянно цеплялся за любую возможность продлить то, что называл семьей.
– Помогу тебе с организацией похорон, – сказал он, и я благодарно кивнул. – Звонил нотариусу. Через пять дней состоится оглашение завещания. Мы с тобой обязаны присутствовать.
Я вновь кивнул. У меня больше ни на что не осталось сил.

На похороны я Игоря не пустил – хотел, чтобы он навсегда запомнил отца живым. Ему не нужен был этот лишний стресс, мальчик и так осунулся, утратив здоровый вид. Да я и сам, признаться, отбыл только первую часть и не остался на поминки.
Константин все время стоял рядом со мной, и был готов, в случае чего, сдержать меня от абсурдных поступков, вроде рыданий на крышке гроба, но я был молчалив и холоден, как памятник, только в душе моей клокотал вулкан боли, обжигая стенки телесной оболочки.
Когда гроб стали опускать в землю, я, отвернувшись, отошел в сторону. Рядом появилась задрапированная в черные одеяния Марина.
– Эдик, мне так жаль, – всхлипнула она.
– Мне тоже, – не глядя на нее, сухо бросил я.
– Как Игорь?
– Плохо, – он действительно почти ничего не ел и спал исключительно в моем присутствии.
Подошел Костя и избавил меня от необходимости общения. Я доложил, что уезжаю домой. Он пожал плечами и обещал разобраться с остальными мероприятиями.

Ночь перед оглашением завещания я почти не спал. Сначала долго усыплял Игоря, потом бродил по квартире, пил кофе и, естественно, уснуть не смог.
Утром оделся как можно строже, но тени под глазами и их лихорадочный блеск выдавали бессонную ночь.
– Игорек, я отвезу тебя к маме. Соберись.
– Я хочу с тобой, Эдик, возьми меня с собой!
– Нет, Игорек, – мягко произнес я. – Сегодня не могу, мне предстоят важные дела. Но вечером обязательно заеду и заберу тебя. Идет?
Он грустно кивнул и оделся. Я боялся опоздать.
Подъехал к нотариальной конторе последним. Там были какие–то незнакомые люди, Костя и молодой человек рядом с ним. Я пожал им руки.
– Это твой адвокат, Эдуард. – Я кивнул, не особо понимая, зачем он мне нужен.
Когда мы собрались за большим столом, нотариус вскрыл конверт с завещанием. Я пропускал мимо ушей подробности, плохо понимая все эти тонкости.
Говоря проще, движимое и недвижимое имущество Виталий завещал сыну. Я становился генеральным директором фирмы до тех пор, пока Игорю не стукнет восемнадцать. А дальше он волен распорядиться по–своему.
– И последнее, – подытожил нотариус. – Завещатель назначает опекуном своего сына Семагина Эдуарда Андреасовича. Это также означает полное распоряжение финансами во благо несовершеннолетнего ребенка.
На моем лице не дрогнул ни один мускул, но внутренне я дернулся. Константин слегка похлопал меня по плечу.
– Ничего, Эдик, сейчас обсудим…
Я даже не повернулся в его сторону.
Выйдя на крыльцо, Костя подозвал адвоката. Они о чем–то тихо переговорили, но я отсутствовал на этой Земле.
– Эдик, я знал о его идее сделать тебя опекуном Игоря. Я ведь не зря пригласил хорошего юриста: он обстоятельно расскажет тебе, что необходимо сделать, чтобы оспорить завещание. Еще можно отказаться…
– О каком отказе речь, черт возьми? – Прорычал я.
– Эдик… – Он опешил, но совладал с собой и вкрадчиво, словно умалишенному, объяснил, – У Игоря есть мать, и будет лучше…
– Виталий решил, что это не будет лучше.
– Эдуард, – он взял меня за локоть и отвел в сторону. – Пойми, твой сиюминутный порыв благородства никто не оценит, а в жертву придется принести всю жизнь.
– Черт! – Я едва не рыдал от бессилия и злости. – Костя! Да если бы ты знал, что только сейчас, может быть, в моем существовании появился хоть какой–то смысл! Что часть моей семьи останется со мной. Что мой мир не рухнул окончательно.
– Эдуард, у тебя могут быть свои дети. Ну, согласись, зачем тебе…
– Заткнись, если не понимаешь, что говоришь! – Бесился я. – Какие свои дети? Я гей, понимаешь? Гей! Я не хочу жениться и никогда не отвоюю права на детей у женщины. Это мой единственный шанс.
– Смотри сам, Эдуард, – сплюнул Константин. – Тебе всего двадцать пять, парень. Как ты собираешься справляться с десятилетним ребенком?
– Справлюсь, – холодно процедил я сквозь зубы.
– Самонадеянный ты, Эдик. И упрямый до легкомыслия. Это ведь не игрушки. У меня двое детей, я знаю, что говорю…
Я даже не стал его слушать и отошел. Затем вернулся в контору и подписал свое согласие с завещанием в протоколе.

Сложнее всего было собрать необходимые справки и документы. Наличие своей жилплощади, слава Богу, присутствовало. Справки о месте работы, о доходах, о физическом и душевном здоровье… Я носился по городу дни напролет, оформляя опекунство.
Игорю объяснил ситуацию как можно более доступно. Сначала он ничего не понимал, но потом выяснил для себя, что с мамой его жить не заставят, и успокоился.
Марина, подозреваю, ликовала в душе. Совсем недавно она родила второго ребенка другому мужу и бедный Игорек в ее планы не вписывался.
Костя, все-таки не одобрив моего решения, помогал с работой и юридическими тонкостями.
Я создал вокруг себя подобие жизни.

…Семилетний Игорь, повизгивая от восторга, носился по благоухающему разнотравьем лугу. Вдалеке, на самом горизонте, паслось стадо фермерских коров, голов под пятьдесят. Игорь изо всех сил вытягивал шею, чтобы лучше рассмотреть животных, но потом оставил эту затею и принялся караулить бабочек.
Мы с Виталием опустились на траву и блаженно растянулись под горячим солнцем. Виталик задумчиво жевал травинку, я закрыл глаза и задремал. Сонное течение жаркого июльского дня прерывало только жужжание насекомых и выкрики Игоря, который пытался убедить бабочек сидеть на цветах спокойно.
Виталик поднялся и подошел к сыну. Я приоткрыл глаз и стал лениво за ними наблюдать.
– Игорь, да брось ты этих глупых бабочек! Хочешь – ящерицу поймаю? – Спросил Виталик. Мальчик задохнулся от счастья и быстро закивал. – Ну, тогда пойдем искать.
Виталик неспеша прогуливался, Игорь с видом ищейки ползал по траве. Наконец, раздался его громкий возглас:
– Папочка! Сюда!
Виталий поспешил к тому месту, на которое указывал Игорь, внимательно посмотрел в траву и попросил сына отойти. Затем опустился на одно колено, медленно приближая руку к цели и, молниеносно выбросив кисть, пригвоздил тельце к земле. Затем с предосторожностями поднял ящерицу и передал ее в сомкнутые ладошки сына.
– Только за хвост не держи – отломается.
Игорь рассматривал существо как святыню, широко раскрыв глаза и рот. Виталик рассмеялся и опустился на траву рядом со мной.
– С каких это пор крутые бизнесмены умеют ловить ящериц? – Подколол его я.
– В интернате научился, – даже не улыбнулся Виталик. Он притих и задумался. Я привстал на локте и погладил его по волосам.
– Знаешь, нас иногда возили на природу, в заповедники… На экскурсии. Там и научился. Это было единственным развлечением во время нудной речи гида. Единственной возможностью стать ближе к природе и забыть, что через какой–то час тебя уже будут везти обратно в детдом…
Я сел и обнял его за плечи.
– Когда нам разрешали погулять, мальчишки уходили подальше, находили ящериц и…
Он сглотнул.
– Знаешь, если вдруг я умру, то… Было б лучше, чтоб Игорь тоже. Интернат хуже смерти. Эдик, я понимаю, что несу чушь, но… он там не выживет. Ему нельзя.
– Успокойся, родной, – я обнял его за плечи, – ну что за глупости? У Игоря есть мать.
– Мать! – Горько усмехнулся Виталик. – Нужен он ей… У нее своя жизнь.
– Тогда я тебе обещаю: если я буду жив – Игорь в детдом не попадет.
– Спасибо, Эдуард. Надеюсь на тебя.
Виталик отвернулся и задумался.
– Эдик, Эдик, – шепотом позвал подошедший Игорь. – Смотри!..
Я послушно глянул в сомкнутые ладошки и встретился взглядом с темными бусинками глаз изумрудной ящерки. Она не двигалась.
– Пап, – почему–то снова благоговейным шепотом проговорил Игорь. – У нее такие глазки грустные. Папочка, можно я ее отпущу? У нее детки, наверное. Пусть бежит домой. Можно?
– Ну конечно, Игорь, что за вопросы? – Усмехнулся Виталик. Игорь побежал к тому месту, где ящерица была поймана, а Виталик, задумчиво глядя на меня, проговорил:
– Эдуард, этим он и отличается от детдомовских. Они оторвали бы ящерице лапы, чтобы посмотреть, а что будет дальше?..

…Я вздохнул и прислушался к биению сердца. Этот звук успокаивает и возвращает утерянное душевное равновесие. Не помогло.
Нужно было идти на работу. Раскрыть глаза, подняться с постели, дойти до ванной… Господи, как это теперь стало тяжело! Практически невозможно.
Вместо нытья, я рывком встал с постели и распахнул шторы. Солнце поспешило влезть назойливыми лучами прямо в глаза. С едва различимым стоном отвернулся и пошел бриться.
Я не смог работать в его кабинете. Только лишь войдя туда, ощущал тут же его незримое присутствие. Запах свежести его туалетной воды. Разные мелочи в ящиках стола.
Костя сказал мне, что принимать партнеров и представителей в моем маленьком тесном кабинете несолидно. Я, помню, вроде бы прорычал что–то, наверное, даже матом. Константин почтительно кивнул и вышел.
Если бы не Костя – я бы тогда все развалил. Разорил бы Игоря и сам пошел бы по миру. Он давал мне советы, когда они были необходимы и молча кивал, когда я благодарил его трехэтажными выражениями.
Теперь, месяц спустя, мне даже доверили выступить на совещании. Я не помню, о чем говорил, помню только, что несколько пар ладоней даже сомкнулись с характерным звуком в мой адрес. Я не старался.
Вернувшись в свой кабинет, снял телефонную трубку.
– Слушаю.
– Привет, Марина, это Эдуард.
– О, – только и смогла произнести она. – Как ты?..
– Жив, – лаконично ответил я, не желая вдаваться в подробности. – Мы можем встретиться?
– Э, – она явно не ожидала, – зачем?
– Нужно обсудить кое-какое общее дело.
Не нужно быть телепатом, чтоб понять: она лихорадочно ищет причину отказаться.
– Марина, я постараюсь не отнять у тебя много времени.
– Эдик, ты же знаешь, я дома с ребенком. Не могу отлучиться…
– Могу заехать к тебе.
Она снова принялась выдумывать причину. Терпеть не могу унижаться и упрашивать. Но пришлось, наступив самому себе на горло, не теряя самообладания, вежливо набиваться к ней в гости. Наконец, она сдалась, явно проклиная меня. Я был рад, что не пересекусь с ее мужем.
Солнце уже садилось, когда я подъехал к ее дому. Мир вокруг был затоплен мягким оранжево–розовым светом. Мне стало горько и противно.
Марина открыла почти сразу и торопливо предложила войти. Видимо, ей не терпелось от меня избавиться. Я прошел на кухню и сел на предложенный стул. В глубине квартиры заплакал ребенок.
– Подожди, Эдик, я сейчас.
Я остался один в чужой кухне, будучи здесь не слишком–то желанным гостем, да и признаться, сам особого восторга не испытывал. Марина вернулась.
– Что ты хотел, Эдик? – Спросила она, присаживаясь напротив.
– Вы уже собрали чемоданы?
Она сделала непонимающие глаза и переспросила:
– Чемоданы? Я не совсем тебя …
– Ну, вы же переезжаете. На историческую Родину мужа, – хмыкнул я.
– Ты об этом! Я считаю, что паковать вещи слегка рано – мы ведь переезжаем через полгода.
– Игоря берете с собой? – В лоб спросил я. Такой смущенной я ее еще никогда не видел.
– Эдик, э… Но ведь в завещании сказано…
– Я помню, что назначен его опекуном. Я не страдаю провалами в памяти, – излишне резко бросил я. Она смешалась и отвернулась к окну. Затянулась пауза. Но я совладал с собой:
– Марина, по завещанию я его опекун. Если думаешь, что хочу спихнуть Игоря тебе, то ты жестоко ошибаешься. Я пришел сюда не за тем, я пришел…
«Требовать»
– …просить тебя отказаться от своих родительских прав на него.
Она в праведном гневе воззрилась на меня.
– Да как ты смеешь, Эдуард? Сначала ребенок потерял отца, а теперь ты еще и отнимаешь у него мать!
– Марина! – Я поморщился. Мне стало противно от того, что она пыталась поверить в свою же ложь. – У тебя другая жизнь. Новый муж, ваш общий ребенок. С… Виталием у вас все равно ничего не сложилось: ты его использовала, он тебя терпел. Сейчас ты счастлива, переезжаешь в другую страну, будешь строить свою жизнь там. Скажи – зачем тебе Игорь? Он не нужен тебе, он был лишь предлогом, чтобы женить на себе Виталика…
Я почувствовал, что еще пара слов – и мой голос сорвется, поэтому предусмотрительно замолчал. Она тоже молчала, но лицо ее оставалось непроницаемым.
– Игорь был для него дороже всего на свете. И он доверил своего сына мне. Мальчику всего десять! У него впереди вся жизнь. И я не хочу, чтобы в мои решения вмешивалась вдруг непонятно откуда взявшаяся мать!
– Я не собираюсь вмешиваться в твои решения…
– Это ты сейчас так говоришь. Жизнь меняется, неизвестно, что может случиться завтра, послезавтра… Я хочу, чтобы он стал моим сыном. Я хочу заботиться о нем, кормить его, воспитывать, покупать ему одежду и обувь… Марина, прошу тебя. Я не хочу, чтобы ты имела хоть какое–то официальное право влезть в его жизнь.
Она снова молчала, мучительно решаясь. Видно было, что ей стыдно. Стыдно за то, что процесс решение отказаться от сына занял для нее полчаса. Я кусал пересохшие губы и не торопил ее. Она тщательно исследовала свой маникюр. Я первый нарушил паузу:
– Если ты вдруг захочешь пригласить Игоря к себе в Израиль на каникулы, я, конечно же, не буду против. – В эту фразу вложил столько сарказма, на сколько был способен. Марина снова покраснела, и я понял, что эта мысль к ней в голову даже не забредала.
– Ладно, Эдик. Ты оставляешь за мной право видеть Игоря в любое угодное мне время, а я позволяю тебе решать, в какую школу ему ходить, так?
– Если чудовищно утрировать – то примерно так.
– Хорошо. Я сама с этим разберусь. Если ты будешь нужен – позвоню. А сейчас…
– Да, уже ухожу, – успокоил ее я.

На работу я заезжать не стал, только подумал, что Косте, за все его старания, нужно повысить оклад. Раз в семьдесят.
Позвонил Игорю, попросил его собраться и ждать меня во дворе. Он не подвел, он никогда меня не подводил. Тоненькая фигурка в легкой весенней курточке, слегка ссутулившись, сидела на лавочке. Я подъехал и посигналил. Игорь встрепенулся, спрыгнул на землю и подошел к машине.
– Привет, Эдик.
– Привет, Игорек. Садись скорей – замерз уже, наверное.
– Можно на переднее сиденье? – Он все еще стоял возле моего окна.
– Конечно, только пристегнись.
Он залез в машину, кое–как перепоясался ремнем безопасности и повернул мордашку ко мне:
– Мы ужинать, Эдик?
– Ага! – Я бодрился перед ним изо всех сил. Готовить дома я не мог. Если бы начал, то непременно что-нибудь разбил или сжег. Обедал он в школе, соорудить завтрак из колбасы и хлеба я был еще в состоянии, но вот с ужином приходилось плохо.
– А я не хочу…
– Как это не хочу? А кому надо кушать, чтобы расти большим и сильным? Мне, что ли? Мне уже поздно – вырос. – Я старался отвлекать его от грустных мыслей. Просто из шкуры вылезал. Он грустно улыбнулся. Минут пять прошли в полном молчании. Потом я запоздало спросил:
– Игорек, ты ведь знаешь, что мама уезжает? – Он кивнул. Я продолжил, – ты хочешь уехать вместе с ней? Ты хочешь жить с мамой?
Он посмотрел на меня, я не смог ответить на взгляд. Я следил за дорогой. И не мог смотреть в Виталиевы глаза.
– Я не хочу с ней! Я не… Ты отдашь меня ей? Отдашь меня?
Еще секунда, и он подумал бы, что я его предал. Я не мог этого допустить.
– Малыш, ты что? Ну-ка не говори такие глупости. Я никому тебя не отдам. Просто спросить решил – может быть, ты сам хочешь…
– Хочу жить с тобой и папой, – насупился мальчик. Я чувствовал, что он сейчас заплачет и не знал, как его успокоить. Кто бы меня успокоил?..
– Зайчик, мы приехали. Распутывай ремни, – через силу улыбаюсь. А самому хочется нажать газ и направить руль в бетонную стену. Игорь, сопя, вылез из машины, и мы направились в ресторан.

– Вызовите Константина, пожалуйста, – сказал я в селектор секретарше и откинулся на кресле. Апрель выдался дождливый, но дыхание весны уже ощущалось.
У меня созрело решение, которое я находил самым разумным с нашей с Игорем ситуации. Теперь нужно было поделиться с Костей.
– Эдуард Андреасович, можно? – Константин заглянул в кабинет.
– Безусловно, проходи. – Он сел напротив меня и приготовился слушать. – Кость, во-первых, хочу тебя поблагодарить за поддержку и помощь. Я не справился бы без твоих советов. Спасибо.
– Пустяки, Эдик…
– Нет, не пустяки. Во-вторых, спасибо, что пропускал мимо ушей то, что я говорил, будучи не в себе. Другой бы уже давно написал заявление по собственному… За эту преданность тоже спасибо.
– Перест…
– И, в-третьих. Я решил переехать. В другой город. Продам квартиру, и мы с Игорем начнем жизнь заново. Куплю там новую, устроюсь на работу, а он будет учиться. Нас в этом городе больше ничего не держит…
– А как же мы? Как же фирма?
– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Если ты не согласишься – все полетит в тартарары. Послушай: предлагаю тебе солидный оклад, и ты становишься управляющим, моим заместителем. Ведешь все дела, нанимаешь, кого нужно. Кто не нужен – увольняешь. Решаешь сам. Прибыль же перечисляешь на банковский счет Игоря. Я не буду снимать деньги: устроюсь работать. Но Виталий завещал предприятие сыну. И это будут его деньги. Когда вырастет – он сам распорядится ими, как посчитает нужным. Ну, что скажешь?
Костя молчал и переваривал услышанное. Это был стремительный прыжок по карьерной лестнице. Но и ответственность росла в геометрической прогрессии.
– Это рискованный шаг с моей стороны, не думай, что я не понимаю, – снова проговорил я. – Но Виталий доверял тебе. Почти, как самому себе. И я доверяю тебе. Не думай, кардинальной перестройки кадровой структуры не будет, ты просто станешь исполняющим мои обязанности. Я всегда буду доступен по телефону, факсу, Интернету. Я приеду, как только без моего присутствия нельзя будет обойтись. Но это будет крайностью. Так как?
Он пожевал губы и согласился. Я вздохнул и улыбнулся.
– Эдик, только я прошу тебя о… м-м-м… генеральной репетиции. Когда ты планируешь переехать?
– В августе. Игорю нужно закончить третий класс, я должен уладить дела с жилплощадью…
– Тогда я предлагаю начать сейчас. Пока ты еще не уехал. Если вдруг что–то пойдет не так, если я не справлюсь – мы еще сможем переиграть все обратно. Ты согласен?
– Конечно. Май, июнь и июль в твоем распоряжении. Только деньги пока на счет не перечисляй, – я вымученно улыбнулся, – нам пока нужно будет на что–то жить.
– Разумеется. – Мы пожали друг другу руки. Я почувствовал что–то, похожее на облегчение.
– Есть одна деталь, – внезапно смутившись, произнес Константин. – Ты уверен, что имеешь право продавать квартиру? Она ведь тоже принадлежит Игорю.
– Извини, наверное, неточно выразился, – улыбнулся я. – Я продам не Игореву квартиру, а свою. Мне ведь… после смерти матери осталась трехкомнатная квартира. Продам, а там куплю двухкомнатную. На оставшиеся деньги найму рабочих, они сделают ремонт, да и мебель закажу. Видишь – вот еще сколько дел нужно уладить до переезда!..
– Прости, Эдик. Я неправильно понял.
– Ничего страшного. Я не буду продавать ни квартиру Виталия, ни машину. Только найму горничную, чтобы убирала ее раз в месяц… А тебя попрошу проследить за ней, чтобы ничего не пропало. – Он кивнул. – Машину отгоню на платную стоянку. Э… Вроде бы все.
Мы снова пожали друг другу руки, и он вышел. Как же мне хотелось послать все к черту, лечь и сдохнуть. Но я не имел права.

На следующий день я заехал за Игорем в школу сразу после его уроков. Стайки школьников, весело гомоня, выпархивали из ворот. Вот показалась и его бежевая курточка. Мальчишки что–то радостно кричали и смеялись. Игорь тоже улыбался, но улыбка на его лице не держалась, как ни старался он ее приклеить. Он не заметил меня. Я посигналил.
Глаза Игоря широко распахнулись, и он помчался ко мне, даже не попрощавшись с одноклассниками.
– Эдик! – Задыхаясь от быстрого бега, воскликнул он и обнял меня. – Ты не на работе?
– Нет, солнце, занят другими делами. – Я пока еще не сказал ему о переезде. Признаться, боялся, что он упрется и не захочет уезжать из папиной квартиры. Черт, да что там боялся… Я был в ужасе.
– А ты меня заберешь? На продленку не оставишь?
– Заберу, – улыбнулся я. – Сейчас обедать поедем. Ты подожди меня в машине, я должен поговорить с твоей учительницей.
Я предупредил классную руководительницу, что забираю Игоря, и что отныне всегда буду забирать его с обеда. А с нового учебного года он пойдет в другую школу. Она вежливо выслушала и отнеслась с пониманием.
После обеда мы поехали в парк. Клейкие листочки на деревьях уже распустились, и теплый воздух был пропитан свежестью. Игорь до одури накатался на качелях и наелся сладкой ваты.
– Ну что – поедешь домой? – Ласково спросил я.
– А ты? – Мгновенно отреагировал он.
– Завезу тебя, а потом мне нужно по делам.
Я все так же не мог пересилить себя и сказать о грядущих переменах.
Я ехал в риэлтерское агентство заключать договор об обмене квартир. Мне подобрали варианты, и нужно было на чем–то остановиться. До самого позднего вечера рассматривал чертежи, фотографии и трехмерные модели квартир. Голова шла кругом от пустой трепки агента. «Вот, посмотрите, какой замечательный вариант! Не нравится? А вот, просто восхитительная квартира! Ну и что, что вид из окна на свалку?..» Просто злости не хватало отвечать, поэтому я молчал и рассматривал фотографии.
Наконец, кое-что мне все же приглянулось. Небольшая, уютная квартирка с двумя несмежными комнатами. Просторная кухня. Высокий этаж. Совсем рядом школа и остановка транспорта. Я долго рассматривал этот вариант, и все время пытался найти изъян, будучи уверенным, что после стольких часов умственного напряжения я его просто не вижу. Но потом, все же, убедился, что изъянов и нюансов просто нет. Я подписал договор. В агентстве обещали, что возьмут на себя все вопросы ремонта и покупки мебели.
Осталось самое сложное – поставить в известность Игоря.

– Зайчик! Иди сюда, пожалуйста!
Игорь без промедления вошел на кухню и доверчиво впился взглядом в мое лицо.
– У меня есть для тебя новость…
– Опять плохая? – Губы мальчика задрожали, и я не на шутку испугался. Ребенок так сломан горем, что теперь даже самая незначительная нервная встряска оборачивается черной тоской.
– Ну что ты, хороший мой! Вовсе не плохая, а наоборот. Не нужно плакать, тише. Послушай, я решил, что нам с тобой полезно будет переехать в другой город.
– В какой? – От удивления у него даже перестал дрожать голос.
– В ***. Думаю, что нам лучше сменить обстановку. Я продал свою квартиру, а там купил новую. Заживем с тобою с чистого листа. Ты будешь ходить в школу, найдешь новых друзей, я буду работать, а по вечерам будем вместе. Что скажешь, Игорь? – Почти взмолился я.
– Эдик, а как же наш дом? – На мордашке столько вопросов. Если бы я мог на них ответить...
– Эта квартира всегда будет твоей. Когда ты вырастешь – сам решишь, что с ней сделать. Захочешь – будешь тут жить. Нет – продашь.
– А как же папа? – Губы снова задрожали и из глаз выкатились две крупные слезинки. – Эдик, как же папа?!
Я усадил его рядом с собой и крепко обнял.
– Игорь, папа всегда будет здесь. Мы всегда ощущаем, что он как будто бы сейчас вернется. И это мешает нам побороть боль, не дает прийти в себя. Здесь мы мучаемся, а там – думаю – нам станет легче. Там все будет новым. Ты понимаешь меня?
– Я не хочу ничего понимать! – В голос рыдал мальчик. – Я просто хочу к папе!
Я прижал его к себе и не отпускал, пока он немного не успокоился, пока не затекли мои руки. Он еще пару раз шмыгнул носом и затих. Я подумал, что его необходимо показать детскому психологу.
– Эдик, если ты думаешь, что будет лучше, я, наверное, хочу переехать…
Я сам едва не прослезился от нахлынувшей благодарности. Какое счастье, что он у меня есть!..

Константин справлялся. Взял себе помощника и, в принципе, недурно вел дела. Я каждый день заезжал к нему, проконтролировать, помочь и просто поболтать. Мне больше не с кем было поговорить.
– Ну что – ты сообщил Игорю?
Я устроился на диване и задумчиво посмотрел в окно.
– Да… Ты знаешь, его реакция не была однозначной. Он ведь еще маленький, и хочет к папе, чтоб все было как раньше, спокойно. Но он верит мне, что так для нас будет лучше… Господи, – я снял очки и с силой сдавил переносицу,– да я и сам не знаю, правильно ли поступаю?
– Я думаю, ты делаешь правильно, Эдик. Не переживай, все образуется…
Мне стало тоскливо. Игорю проще, он мог взобраться ко мне на руки и дать волю слезам. А у меня больше не было плеча, в которое можно уткнуться. Я не имею права плакать, потому что я мужчина. Я не могу позволить себе по–черному тосковать, потому что отвечаю за жизнь ребенка. Я теперь даже сам себе не принадлежу.
Хотелось рассказать Косте, как мне одиноко засыпать без Виталика. Как больно было упаковывать его одежду и обувь. Рассказать, что я до сих пор не смог заставить себя выбросить его зубную щетку.
Рассказать, как сильно я его любил. И люблю.
Костя из другого времени. Он не поймет. Он хороший человек, преданный друг, но о наших с Виталием отношениях, еще тогда, слушать не желал. Я не имею права его упрекать, я привык. Было достаточно и того, что он не отвернулся от меня, не бросил, а помог.
Но, все же, как хотелось иметь друга, которому можно было бы доверить свою боль! Черт, как же сложно держать все в себе.
– Эдик? Я спрашиваю, ты уже решил, когда уезжать?
Я перевел взгляд на Костю.
– В августе. Когда закончится ремонт.

Марина изъявила желание попрощаться с сыном перед нашим, да и своим, отъездом. Я не возражал, завез его к маме, тепло обнял, прошептал на ухо, как я его люблю и уехал.
По пути домой заскочил в супермаркет и купил порядочное количество спиртного. Я был рад, что Игорь не увидит меня в таком состоянии. Тут Марина со своим прощанием «на пару дней» пришлась очень кстати.
Отворив двери, я шагнул в пустую полутемную прихожую. Кое-какие вещи я уже упаковал, но брать с собой много не собирался. Только необходимая на первое время смена одежды: в мои планы входило полностью обновить свой и Игорев гардероб.
Разобрав сумки с продуктами, я выставил на стол бутылку вина. Налил полную до краев рюмку и не поленился сходить в прихожую, к большому зеркалу. Чокнувшись со своим невеселым отражением, я хрипло произнес в тишине квартиры:
– С днем рождения, Эдька!

Я планировал методично накачаться спиртным, чтоб хоть раз за все время боль от потери отступила, и я, наконец, смог, хоть ненадолго, забыться.
Мне удалось. Проснулся в неудобной позе за столом. Шею ломило нещадно, руки и спина затекли, голова гудела, и я с удивлением спрашивал сам себя – разве не знаю, что то, что вчера пил, нельзя смешивать?
Однако эти мысли отошли на второй план в тот момент, когда я попытался встать. Это, однако, оказалось чертовски сложно, но необходимо, иначе я рисковал заблевать всю кухню. Кое-как мне удалось попасть в туалет.
Из санузла я вышел заметно посвежевшим, вернулся на кухню похмелиться рюмкой вина. Пить было противно, но оно помогло прийти в себя почти мгновенно. Я не мог завтракать, поэтому, попав в комнату, растянулся на постели и с хрустом потянулся. Думал поспать, но оказалось, что я прекрасно выспался за столом.
Я задумался. Вчера мне исполнилось двадцать шесть. А Виталию уже никогда не стукнет тридцать два. Через несколько лет я сравняюсь с ним возрастом, а потом и перегоню, а он останется все таким же молодым и красивым. А потом, на пенсии, буду вспоминать и удивляться, как я мог любить такого юного мальчишку, забывая, что тоже был молод.
Но это при условии, что до пенсии я доживу.

До вечера рассматривал фотографии. В альбомах и в ноутбуке. Хотел навсегда сохранить их в своем сердце. Я резал по живому и посыпал щедрым слоем соли свои раны.
Временами смеялся, вспоминая глупые и забавные ситуации, запечатленные на фото. Временами рыдал до обдирающей боли в горле.
Сегодня я ни перед кем не обязан был отчитываться в своих чувствах…

Все дела были улажены, со всеми мы попрощались. Нас больше ничего не удерживало.
Прекрасно помню первый день нашей новой жизни. Я истово молился, чтобы Игорю понравился новый дом, чтобы он не винил меня в переменах.
Мы вошли в пахнущую свежим ремонтом квартиру, словно гости. Рабочие постарались на славу, воплотив все мои пожелания: я остался доволен.
Игорь неспеша прошелся по коридору, заглянул в обе комнаты, исследовал кухню и, повернув свою мордашку ко мне, произнес:
– Знаешь, Эдик, мне нравится.
Я улыбнулся, ликуя в душе. Это хороший знак, это достойное начало новой жизни.
Весь вечер мы с Игорем сидели на диване, исследуя огромную политическую карту мира, которую дизайнеры зачем–то повесили на стену моей комнаты. В принципе, Игорю она пригодится, нужно будет только перевесить ее к нему.
Игорь наугад тыкал в карту, а я рассказывал ему о стране, в которую упирался его палец. Он слушал мои не всегда совпадающие с действительностью фантазии, затаив дыхание, а я вдохновенно плел околесицу, лишь бы только он не тосковал. Лишь бы он не чувствовал себя потерянным на новом месте. Уютный свет торшера вырывал наш маленький мир из темноты, и я физически ощущал, как этот малыш во мне нуждается. Как безгранично он доверил мне свое будущее.

Мне предстояло самое главное – найти работу и устроить Игоря в школу. В принципе, со школой особых проблем не возникло: неподалеку расположенная гимназия без вопросов приняла мальчика в пятый класс. Мы купили все необходимое для занятий, и с сентября он благополучно продолжит свое обучение.
А вот с работой мне что–то не везло. Нигде я надолго не задерживался. Либо меня не устраивал график, либо расстояние, либо зарплата. Долго не раздумывая, я брал расчет, чтобы найти более достойное место. Случилось даже быть преподавателем в колледже. Но потом я выяснил для себя, что это неблагодарный и адский труд.
Денег пока хватало. Оставшиеся от ремонта помогали компенсировать моменты моего нерабочего простоя. К финансам на счету Игоря я не прикасался.
Константин часто звонил и докладывал положение дел на фирме. Я помогал ему советами и от души благодарил.
Так мы прожили с Игорем два года.

Я уже довольно продолжительное время работал в одной частной фирме, которая устраивала меня по всем статьям. Но, в один прекрасный день, просматривая финансовые отчеты, я понял, что пора делать отсюда ноги – фирма приближалась к грани банкротства. Без сожаления уволившись, я вновь оказался в поиске.
Но, наконец–то, мне крупно повезло – я нашел отличную работу всего в нескольких кварталах от дома. Нормированный день позволял проводить вечера вместе с Игорем, зарплаты хватало ни в чем не нуждаться.
Игорь записался на тренировки по футболу и три раза в неделю пропадал на стадионе, а по вторникам и четвергам занимался в математическом кружке, так что раньше шести вечера дома он не появлялся. Меня это вполне устраивало – с работы я возвращался в пять и успевал приготовить ужин. Вечера мы, по обыкновению, проводили вдвоем, смотря фильмы или болтая о разных мелочах.
Жизнь потихоньку склеивалась.

О моем коллективе стоит сказать отдельно.
Кабинет, в котором мне предстояло работать, я делил еще с тремя сотрудниками. Помещение было небольшим, но уютным. Возле противоположной входу стены стояло два стола – их занимал координатор нашего отдела, добродушный мужчина лет шестидесяти и главный бухгалтер, отчаянно молодящаяся дамочка, возраст которой неумолимо приближался к пятидесяти.
Под другими стенами стояло еще два стола – один занимал я, другой принадлежал парню, как оказалось после – моему ровеснику.
Работать было интересно, я старался, увлекаясь все больше и больше. Иногда нырял в дела с головой, не сразу осознавая, что пришло время идти домой. Я пытался забыться…

Однажды утром я стоял в курилке: так мы называли небольшую нишу с окном, в конце коридора. Официально оборудованной она не была, но все сотрудники нашей фирмы появлялись там утолять никотиновый голод.
Сегодня лил противный дождь, ноябрьский ветер яростно срывал с деревьев немногочисленные желтые листья и гнал их по мокрому асфальту. Небо всерьез и надолго затянулось серыми тучами, и я стоял, прижавшись лбом к стеклу, созерцая весь этот унылый пейзаж. Понимая, что не за горами зима, и что по такой собачьей погоде еще идти домой. А потом вспомнил, что домой попаду ой как нескоро, ибо рабочий день только начался… Я вздохнул.
– Не помешаю? – Раздался голос за спиной.
Я обернулся и увидел Олега, парня–коллегу из моего кабинета. Криво улыбнувшись, отрицательно помотал головой. Но мое печальное уединение было прервано. Он устроился на подоконнике, закурил и с неизменной улыбкой предложил:
– А ты будешь сигарету?
Господи, я в этот момент готов был заорать «да» на весь коридор, вырвать из его рук пачку, выкурить с наслаждением все сигареты и скончаться от самой замечательной в мире передозировки!
Но…
«– Эдик, я прошу тебя… Брось курить. Пожалуйста.
– Это так важно для тебя? Ну, хорошо, я попытаюсь.
– Пообещай мне, Эдик.
– Ладно. Обещаю».
– Эдик?
– Я не курю, – хрипло ответил и отвернулся. У меня в тот момент даже руки затряслись, но я справился. Силу воли в себе воспитал – будь здоров!
– Послушай, мне шеф проект нагрузил. Один не справлюсь. Он разрешил помощника взять… Ты не согласишься мне помочь?
– Почему я? – Равнодушно спросил, оторвавшись от окна.
– Думаю, что нам будет удобно обсуждать детали, мы ведь в одном кабинете работаем. Да и в принципе, кроме тебя больше здесь моих ровесников нет, я просто думаю, что люди одной возрастной категории лучше друг друга поймут. Ну и соображаешь ты неплохо, как я успел заметить, – перечислял он все плюсы нашей совместной работы. Я не возражал, и мы договорились о сотрудничестве.

Работать с Олегом было легко и приятно. Человек он был добрый, жизнерадостный, с потрясающим чувством юмора, в общем, как выражалась моя мама, – солнечный. Мы нередко приходили вечером ко мне и выполняли свою сверхурочную работу, чтобы не задерживаться в офисе допоздна.
Наконец, пришло то золотое время, когда проект подходил к концу, да и сроки поджимали. Мы пришли, приготовили ужин и вдвоем с волчьим аппетитом умяли его. Затем я предложил Олегу переместиться в комнату, где мы вновь взялись за работу.
Когда мои глаза уже туманились от напряжения, а за окном было непроглядно темно, Олег сказал:
– Пожалуй, хватит на сегодня, Эдик. Как ты думаешь?
Я устало кивнул головой и предложил чаю. Невооруженным глазом было видно, с какой радостью он согласился.
– Спасибо тебе за помощь, – прихлебывая чай, произнес Олег.
– Не за что. Это моя работа, – улыбнулся я. Голова моя нестерпимо раскалывалась.
– Я так привык к тебе за это время, – задумчиво продолжил он. – Хорошо, что ты пришел в наш коллектив. А то я едва не свихнулся с этими божьими одуванчиками.
Мы рассмеялись. Признаться, я и сам привязался к Олегу. В его компании было легко и непринужденно. Я мог молчать, не боясь обидеть его своим молчанием.
– Знаешь, думаю, что мы могли бы стать настоящими друзьями, – склоня голову набок, серьезно проговорил он.
Я не испытывал необходимости в друзьях, но не хотелось грубить, поэтому просто неопределенно пожал плечами и произнес:
– Все может быть…

Мы действительно сблизились. Неожиданно мне стало не хватать его компании по вечерам, особенно, когда по телевизору ничего путного не показывали, а у Игоря не было свободного времени из–за уроков.
В один из таких вечеров я, слегка поколебавшись, набрал его номер и пригласил в гости.
– Конечно, приду, – с энтузиазмом откликнулся он. Я прямо видел, как он, наскоро сунув ноги в ботинки, надевает куртку на ходу.
С тех пор Олег довольно часто заглядывал ко мне после работы, помогал готовить ужин и с чистой совестью уплетал львиную его долю.
Парень жил с преклонного возраста родителями. Его отец еще работал на заводе, а мать по состоянию здоровья давно сделалась домохозяйкой. Вторым ее домом была больница – очень часто шалило сердце. Молодым со стариками невесело, поэтому Олег, никогда особо, не рвался домой, оставаясь до позднего вечера. Он с удовольствием сидел рядом, если я был чем–то занят и беззлобно завидовал, что я полноправный хозяин этого дома.
Игорь относился к нему вежливо, но слегка настороженно, хотя Олег вел себя с ним безукоризненно. У них нашелся общий интерес в виде компьютерных игр, и они могли битый час обсуждать какую–то стратегию. Я же считал всю эту виртуальную лабуду просто вычеркнутым из жизни временем, поэтому в собеседники не годился.
Однажды вечером, после одной из дискуссий на тему «В какую игру лучше убить свободное время?», мы пили на кухне кофе. Я думал о чем–то своем, а Олег выглядел неестественно напряженным. Наконец, он откашлялся и уставился в пустую чашку. Ей-богу, иногда он напоминал мне большого ребенка.
– Эдик, я очень не люблю лгать. Просто ненавижу. Поэтому как другу хочу сказать тебе одну вещь. Может, после этого ты станешь меня презирать, но зато мы расставим все точки над И. – Он смущенно улыбнулся и посмотрел мне в глаза. – Я гомосексуалист.
– Нашел чем удивить, – холодно проговорил я, поражаясь собственной выдержке. – А если завтра весь офис об этом узнает? Не боишься?
Тень промелькнула в его глазах.
– Я думал, что тебе можно доверять, – жестко сказал он, поднимаясь. – Видимо, ошибся. Твое право раззвонить это на всех углах. Я как-нибудь справлюсь. Но тебе не завидую.
– Сядь, – отрезал я. Он медленно опустился на стул.
– Никому ничего я не собираюсь рассказывать, – неспешно протянул я, не глядя на Олега. – И даже больше – презирать тебя тоже не стану.
На долю секунды я был в смятении. Не провокация ли наш разговор? Но потом отбросил эту версию: почувствовал, что так будет лучше.
– Ведь я тоже гей.
Для него эта новость была подобна ведру холодной воды, вылитому на голову. Видимо, Игорь своим существованием напрочь отрицал мою нетрадиционную ориентацию.
– Правда? – Тихо переспросил он. – Я даже не думал…
– Мало ли, кто что думал, – перебил я, подойдя к окну. – Послушай, Олег, уже поздно и…
– Я ухожу, – поспешно вскочил он. – Только скажи… Э… У тебя есть парень?
– Нет, – бросил я, даже не повернув головы.
Он оживился и повеселел. Я вежливо выпроводил его, и, только закрыв дверь, вдруг понял, как же устал…

Олег явно был намерен закрутить со мной роман. Это меня одновременно и смешило, и настораживало: он был так трогателен и настойчив. Я уже едва мог сдерживать его порывы своей неопределенностью. Умом я понимал, что он не виноват ни в чем плохом, что происходило в моей жизни, и что он не заслуживал той ледяной вежливости, с которой я обычно общался с людьми, но поделать ничего не мог.
Он теперь почти каждый день приходил ко мне после работы, мы общались и обсуждали дневные новости. Я вел себя снисходительно и никак не мог это прекратить. Мой характер круто изменился, и к своему собственному ужасу я осознавал, что превратился в каменную глыбу, не способную на нормальные отношения.
Мы целовались, сидя на диване, и я чувствовал себя семиклассником, тискающим девчонку в туалете на переменке.
Олег же был искренен и нежен. Его покладистый и мирный характер открылся для меня в полную силу, но что–то внутри меня самого мешало разглядеть в нем любимого парня.
Стиснув зубы, я играл свою роль, роль, которую сам для себя сочинил. Влюбленные глаза Олега видели то, что хотели видеть. Мне было непросто и, в то же время, легко. Я плыл по течению и ждал, когда все образуется…
Жизнь превратилось для меня в череду серых дней. Осень, плавно переходящая в зиму, рвала сердце когтистой лапой. Олег не замечал никого, кроме меня. Я видел, как он счастлив, и мне становилось тоскливо: я вспоминал, как в далекое время радовался точно так же.
– Эдик? Сегодня можно прийти?
Мы вновь стояли в курилке одни. Я смотрел в окно и раздумывал, как бы вежливее отказать.
– Ты знаешь, сегодня я должен проверить у Игоря уроки...
– Ладно, – весело проговорил он, – тогда завтра?
Я неопределенно пожал плечами. Он, тепло улыбаясь, нежно провел рукой по моему плечу. Тело предательски отозвалось на ласку приятными мурашками. Не говоря ни слова, я резко развернулся и пошел в кабинет.

У Игоря появилось много новых друзей. Довольно часто он задерживался до позднего вечера, и мы уже не были так неразрывно близки, как прежде. Он все так же доверял мне все свои тайны и мысли, а я помогал ему советом и жизненным опытом. Но он рос, а в тринадцать лет уже не принято брать отца за руку. Мне было горько, что ход жизни нельзя остановить или хотя бы замедлить…
Я привык коротать вечера с Олегом. Иногда мы бродили по мокрому от дождя городу, я слушал его длинные, запутанные, не имеющие начала и конца, но такие забавные истории и невольно улыбался.
Он не знал меня другим. Не знал, что раньше я был жизнерадостным, веселым и энергичным. Он не знал, что меня подкосило, не подозревал, что к отцовству я не имею никакого отношения. Разве я мог винить в этом кого–то, кроме себя? Но не хотелось раскрывать эту дорогую мне тайну.
Он видел во мне гордого, иногда даже через край гордого, независимого, строгого и серьезного двадцативосьмилетнего мужчину. Я видел в нем кроткого, бесхитростного и простого двадцативосьмилетнего парня с ярко–зелеными глазами. Мы жили в этом мире одинаковое количество лет, но, Боже мой, как же мы были непохожи! Чего нельзя сказать о внешности: светлые глаза, русые волосы примерно одного оттенка, одинаковый рост и телосложение. Издали нас в офисе часто путали, и это безмерно веселило Олега. Я же относился к подобным промахам равнодушно, лишь вежливо поправляя обознавшегося.

Между нами не было физической близости. Я видел, как страстно желал этого Олег, зайдя в поцелуях несколько дальше положенного. Я и сам с удивлением осознавал, что за три года у меня не было никого, кроме правой руки, словно я какой-нибудь урод, вынужденный о любви лишь читать в романах. Я хотел секса, но не мог переступить психологический барьер, который сам выстроил вокруг себя.
Олег, оторвавшись от моих губ и тяжело дыша, проводил под рубашкой рукой по моему животу, спускаясь все ниже и ниже. Он ненавязчиво пытался придать нашим телам горизонтальное положение. Я мягко, но настойчиво останавливал его, а когда он отказывался понимать мои намеки, просто вставал и уходил на кухню. Он виновато шел за мной, зарывался носом в мои волосы и жадно курил. Я не обижался на его природный инстинкт, нормальный для здорового мужчины. Это я был ненормален.
– Эдик, ну почему… – Грустно шептал он мне на ухо. Я не отвечал. С Олегом я не утруждал себя такими вещами как объяснения или морально–этические нормы.
Обычно, после таких обломов он надолго не задерживался и, смущенно попрощавшись, убегал, а мне с одной стороны становилось тоскливо, что я снова один, а с другой – все же чувствовал облегчение, что вновь чист перед своей совестью, что все еще верен своему прошлому.

Однажды, под утро, дверь моей комнаты распахнулась, и Игорь громким шепотом позвал:
– Эдик, проснись, пожалуйста. Мне плохо.
Я вскочил, как ошпаренный, ничего не понимая.
– Что случилось, сынок?
– Меня тошнит, Эдик. Сильно!..
Он тут же умелся в туалет и его вывернуло наизнанку. Я ощупью нашел очки и поспешил на выручку.
Через пять минут я предлагал Игорю влить в себя три литра раствора марганцовки, а он изо всех сил сопротивлялся и даже всплакнул. Я был непреклонен, и уже после десятка глотков его желудок стал эффективно промываться.
Мероприятие затянулось на довольно продолжительное время. Затем я нашел необходимые таблетки и, удостоверившись, что Игорь заснул, написал записку о сегодняшнем освобождении от уроков.
Глянув после всего этого на часы, я с ужасом осознал, что опоздал на работу.

На крыльце нашего офиса маячила фигура, в которой я даже с расстояния узнал Олега. Казалось, заметив меня, он испытал огромное облегчение.
– Эдик, слава Богу! Где тебя носило? – Вместо приветствия выпалил он. – Я уже устал отмазывать тебя перед шефом!
Я не выспался, перенервничал из-за Игоря, опоздания, и был чертовски зол.
– Я что – просил тебя об этом? Не лезь не в свое дело, Олег!
Он опешил. Чертыхнувшись, я протиснулся в здание, чувствительно задев парня плечом.
– Лучше тебе сейчас шефу на глаза не попадаться, – как–то расстроено крикнул Олег мне вслед. Назло ему я тут же постучался и вошел в кабинет начальника.
– А, Семагин, – флегматично и свысока констатировал мое появление директор, подняв глаза от ноутбука.
– Разрешите?
– Присядьте, – кивнул он и вновь углубился в пасьянс. Я чинно устроился на стуле и смиренно ждал, когда ему надоест создавать видимость занятости. Наконец, он раздраженно фыркнул и вновь занялся моей персоной:
– Трудовая дисциплина писана не для вас, Семагин?
– Прошу прощения, я…
– Как вы, наверное, успели заметить – фирма приносит деньги. И минуты простоя – это утраченные финансы. Вы отсутствовали час. Извольте объясниться.
На самом деле, я опоздал всего на сорок минут, но спорить с начальством – абсурд. Поэтому вздохнул и как можно вежливее ответил:
– Очень сожалею об утраченных финансах. Но заболел мой ребенок. Мне не с кем его оставить. Признаться, я просто потерял счет времени.
– Заболел ребенок? Гм–гм… – На его лице появилось что–то человеческое. – Ну, хорошо. Только чтоб это было в последний раз, Эдуард.
– Конечно, – мы оба понимали, что говорим глупости. Дети болеют вне зависимости от данных нами обещаний. Я поднялся, намереваясь больше не испытывать терпение начальника, но он жестом велел мне задержаться.
– Послушайте, Эдуард. У меня есть простое, но очень неприятное поручение. Оно касается поездки в компанию ***…
У меня свело зубы. Эта компания славилась своей взбалмошной непредсказуемостью, и поездки туда были бичом всего коллектива. На этот раз, чувствую, расхлебывать неприятности дипломатического контакта придется мне.
– Думаю, вы не откажетесь уладить кой–какое дельце? В целях справедливого возмездия, скажем так, – приторно улыбнулся шеф, и я состроил улыбочку в ответ.
Получив необходимые инструкции, я, не заходя в кабинет, отправился в другой конец города.
До самого обеда «улаживал простенькое дельце». Создавалось впечатление, что на это предприятие нанимают исключительно умалишенных. Не знаю, как им удавалось держать свой сектор рынка железной хваткой, но глядя на коллектив изнутри, я тихо поражался.
Впрочем, уже можно было праздновать победу – все обошлось неплохо, только долго. И мой начальник не буйствовал из–за опоздания, что тоже было немаловажно. Да и Игорь, когда я ему позвонил, был вполне здоров и доволен жизнью, с чистой совестью прогуливая школу.
Только все равно какая–то заноза мешала мне чувствовать, что неприятности закончились. И лишь на обратном пути, в полусогнутом положении стоя в маршрутке, я вспомнил.
Олег. Утром я довольно сильно его обидел, не оценив старания прикрыть меня перед начальством. Только сейчас, задумавшись, я осознал, что выглядел парень неважно, и это было совсем на него не похоже. Совесть мешала мне успокоиться, ведь человек пытался мне помочь. Приняв решение сразу же после возвращения извиниться, я переключил свое внимание на более житейские проблемы.

Шеф остался мною доволен, но материально никак не поощрил, да я и не надеялся: спасибо, хоть премию не снял. Обстоятельно ответив на все интересующие его вопросы, я незаметно смылся в свой кабинет.
Олег отсутствовал. Поздоровавшись с остальными и передав им новости своей поездки, я, как бы невзначай, спросил:
– А где, собственно, Олег?
Мария Ивановна сочувственно охнула и выложила всю подноготную:
– Эдик, ты ведь не знаешь. Олежек сегодня отпросился с обеда – его маму снова в больницу положили. Еще ночью. Что–то серьезное. Бедный мальчик, уехал дежурить.
Внутри меня все похолодело и я, кивнув, сел за свой стол. «Да что я за скотина такая? Вот почему он так паршиво выглядел утром. Нервничал, но и обо мне думать успевал, а я прилетел, как на метле, еще и в душу плюнул. И извиниться не успел…»
Стало тошно от всей этой собачьей жизни и от себя самого, в придачу. Дела не клеились, и я едва дождался конца рабочего дня.
Выйдя на свежий воздух, я глубоко вдохнул и набрал номер Олега. После пары гудков он бесцветным голосом ответил:
– Слушаю.
– Олежек… М–м–м… Прости, я не знал, что у тебя проблемы дома. Как ты?
– Я нормально, мама – не очень. – Остался он равнодушен к моим извинениям.
Как глупо. Конечно, нужно было осведомиться о здоровье матери… Что я за идиот?
– Послушай, – делал я над собой титаническое усилие, – давай приеду. Может, нужна помощь? Я могу подежурить вместо тебя. Хоть сейчас, а? Или…
– Эдуард, – сухо бросил он в трубку. – Не нужно никуда ехать. У меня и без тебя проблем хватает.
Послышался сигнал отбоя. Я спрятал мобильный в карман, и медленно пошел домой.
«У меня и без тебя проблем хватает». Замечательно. Вот и стало все на свои места, черт подери! Я для него просто еще одна проблема. Куда уж проще?
Знаю, что я не подарок. Возможно, совершенно не подарок. Но называть меня проблемой не позволю никому. Если он не в состоянии устроить свою жизнь, то я к его неприятностям отношения не имею.
Да я вообще не хочу иметь с ним никаких отношений.

В одиннадцать вечера, когда я был вовсю увлечен фильмом, раздался звонок в дверь. Дернувшись от неожиданности я, однако, остался сидеть на диване. В дверную щель моей комнаты просунулась голова Игоря.
– Кто–то звонит, Эдик, – любезно сообщил он.
– Иди в кровать, Игорек, я разберусь, – улыбнулся ему.
В конце концов, настойчивая трель дверного звонка ввергла меня в состояние бешенства и я, круша все на пути, распахнул дверь.
Олег, не дожидаясь приглашения, вошел в прихожую и уселся на тумбочку. Облокотившись о проем, я скрестил руки на груди и холодно процедил сквозь зубы:
– Нормальные люди бегут от проблем, а ты сам звонишь им в дверь.
Он поднял на меня свой по-детски беззащитный взгляд, и я заметил, что в его глазах блестят слезы.
– Прости, что сорвался сегодня: день выдался…
– Не нужно извинений, – все так же не желал мириться я. – Мы не подходим друг к другу. Ты слишком хорош. Не хочу усложнять тебе жизнь, Олег. Может, ты и прав – со мной одни проблемы…
– Я люблю тебя, Эдик. – Олег встал, решительно шагнул ко мне, обнял за плечи и заглянул в глаза. – Ну отчего ты так слеп? Отчего так наглухо запечатал свое сердце?
Парень легонько меня встряхнул, и комок в горле помешал сказать очередную гадость. Олег нежно поцеловал меня, и вся обида на него улетучилась неизвестно куда. Он был прав. Я сам для себя был концентрированным сгустком проблем.
– Я сейчас уйду, не волнуйся, – оторвавшись от моих губ, прошептал он. – Просто не смог бы заснуть, не сказав тебе все то, что сказал. Мне пришлось заехать к тебе прямо из больницы.
Он еще раз поцеловал меня и развернулся, чтобы уйти, но моя рука, взяв на себя всю ответственность за происходящее, легла на его плечо. Он удивленно обернулся.
– Останься, – хрипло проговорил я. – Пожалуйста. Иначе я с ума сойду.
Видимо, эта просьба стала для него приятной неожиданностью. А в моих ушах стоял грохот, с которым рушился возведенный мною барьер.
Неразобраный узкий диван стал для нас раем в эту ночь. Не остановило меня и отсутствие презервативов. Я так изголодался по сексу, что иногда просто рычал, до крови прикусив запястье. Олег даже прикрывал мне рот ладонью или губами, опасаясь разбудить Игоря, но для меня на этой планете не существовало ничего. Мозг больше не руководил, и я подчинился желаниям тела.

Я проснулся рано от необычного ощущения крепких объятий, и тепла тесно прижавшегося ко мне горячего, обнаженного и сексуального тела. Чтобы не упасть, спящий с краю Олег буквально вдавил меня в спинку дивана. Я осторожно попытался расширить свое пространство, но все-таки разбудил парня. Он захлопал ресницами, улыбнулся и еще сильнее сжал руки:
– Доброе утро, Эдик. Господи, неужели это не сон?
– Это не сон, и ты сейчас меня задушишь, – я высвободился из его объятий и глубоко вдохнул.
– Прости, – все еще улыбаясь, витал он в облаках.
Я попытался найти на полу свою одежду, но он не позволил, вернув меня в лежачее положение всем своим весом.
– Олежек, – простонал я, – больше не могу. Правда.
– Это мы сейчас проверим, – невозмутимо ответил он и возобновил свою изощренную пытку ласками. Я буквально услышал щелчок, с которым выключился мой трезвый ум, и вновь всецело отдался во власть тела.
Потом мы, кажется, подремали еще пару часов и проснулись уже ближе к обеду: еще хорошо, что была суббота. Я натянул джинсы и футболку, заставил одеться сонного Олега, и вышел в коридор. Из кухни доносились звуки, оповещающие меня о том, что Игорь дома, что он завтракает и остаться незамеченными нам с Олегом никак не удастся. Вздохнув, я пошел умываться.
Когда мое место в ванной занял Олег, я, немного поколебавшись, словно на эшафот, пошел на кухню. Игорь, болтая ногами, допивал молоко.
– Эдик, доброе утро! Точнее, добрый день, – весело поприветствовал он.
– Добрый, – улыбнулся я, внутренне холодея: в дверях появился Олег.
– Приветик, Игорь!
Игорь переменился в лице, сделал квадратные глаза, не слишком–то вежливо буркнул:
– Здрасьти, – и ушел в комнату.
Олег, не замечая ничего вокруг, бодро уписывал завтрак, а мне кусок не лез в горло: я предчувствовал нелегкий разговор с сыном.
Наконец, он собрался и, тепло попрощавшись, буквально на крыльях полетел к матери в больницу, а я с тяжелым сердцем запер за ним дверь. Игорь тут же появился за моей спиной:
– Он ночевал у нас?
– Да, – ответил я, чувствуя себя загулявшим подростком перед грозным родителем.
– У него что – своего дома нет? – Недовольно продолжал мой сын.
– Игорь! Почему ты так себя ведешь? Зачем заставляешь меня оправдываться?
– Я больше не хочу его видеть! – Крикнул он. – Я не хочу, чтобы он здесь с тобой спал!
Игорь скрылся в своей комнате, с шумом захлопнув дверь. Признаюсь честно, мне хотелось закатить чудовищный скандал, но я сдержался. Вместо этого, надев куртку, я бесцеремонно вошел к нему и проорал:
– Секс – это не то, что вы обсуждаете в школе на задней парте. Это жизненная необходимость!
А затем, оставив сына в недоумении, молниеносно обулся и вылетел из квартиры.

Мое сердце бешено колотилось. Я сидел в чужом дворе на скамье, судорожно вдыхал воздух и не мог совладать с нервами: слишком многое изменилось за эту ночь.
Я больше не принадлежал воспоминаниям о Виталике, дал надежду другому парню и впервые крупно поссорился с сыном. Если бы где-нибудь поблизости продавали сигареты, то нарушил бы и это обещание, но, к счастью, я забрел в дыру без признака цивилизации.
Немного отдохнув, я вновь пошел, куда глаза глядят, по кусочкам разбирая события последних часов. Оказалось, я здорово запутался в себе.
Виталик.
Дорогой мой, прости. Но ведь я же не железный! Я обычный человек, из плоти и крови, не небожитель. Я не могу столько тосковать, ты ведь никогда уже не вернешься.
Через некоторое время, устав, я вновь опустился на лавочку и, закрыв глаза, вспоминал приятные минуты сегодняшней ночи. Увлекшись, едва не заснул – ночью времени для отдыха оказалось мало.
Вернув, таким образом, свое душевное равновесие, еще немного погулял и вернулся домой.

 (400x400, 26Kb)
Рубрики:  Жизнь должна продолжаться

Жизнь должна продолжаться (глава 1)

Воскресенье, 18 Июля 2010 г. 21:50 + в цитатник
 (400x400, 26Kb)



























Что такое гомосексуализм, зачем он людям? И ведь что примечательно: чем выше уровень цивилизации, тем больше людей, предающихся этому осуждаемому обществом и всеми религиями пороку. И порок ли это? А может быть, закономерность, связанная с тем, что, двигаясь от первобытного костра к электрическому сиянию, человечество отдаляется от природности? В какой большой город ни приедешь — всюду они, и с каждым годом их всё больше, и держатся всё открытее. Это неспроста, это некий знак, и дело тут не в падении нравов и не в распущенности. С человеком происходят какие-то важные процессы, смысла которых мы пока не постигаем. Культура влечет за собой утонченность, утонченность приводит к противоестественности. Мужчине уже не нужно быть сильным, это становится пережитком. Женщина перестает понимать, с какой стати она должна уступать первенство, если мужчина более не является сильным полом. Через каких-нибудь сто лет общество (во всяком случае, его культурная часть) будет сплошь состоять из женственных мужчин и мужеподобных женщин. То-то перепутаются все инстинкты и плотские устремления!
Борис Акунин, "Пелагия и красный петух" (близко к тексту)



«Любым любовным совмещениям
даны и дух, и содержание,
и к сексуальным извращениям
я отношу лишь воздержание»
Игорь Губерман (русский писатель)



С огромной скоростью носясь по квартире, я собирал сумку, ругая себя за то, что оставил это важное дело на последний вечер. Завтра, в семь утра, автобус должен отвезти меня в санаторий, где я отдохну, наконец, от всех своих житейских проблем, впервые, пожалуй, за пару лет. Но это если я, конечно, успею упаковать свои чертовы вещи.
А может, удастся завести какой-нибудь необременительный роман?.. Внешностью Бог не обделил, за что ему огромное спасибо. Хрупким юношей меня назвать сложно: в свои двадцать я выглядел сложившимся мужчиной с вполне оформившейся мускулатурой. Я любил спорт пламенной любовью и не брезговал любой возможностью потренировать тело. Еще мальчишкой ходил на плавание, затем каждый день гонял по десять–двадцать километров на велосипеде. После всерьез увлекся тренажерным залом и железом, но когда цена абонемента стала неоправданно высока – принялся заниматься дома и недурно преуспел. Ну, это так, лирическое отступление. Черты лица у меня выразительные, глаза – голубые, а ресницы – черные, русые волосы подстрижены классически и, в общем–то, зеркальным отражением я доволен.
Однако небольшой нюанс в моей неотразимости все же присутствовал: с сексуальной ориентацией мне не повезло. Хотя, вообще–то, это спорный вопрос: меня–то все устраивало. Правда, личную жизнь приходилось держать в тайне.
Уже ночью окончив собирать вещи, я лег поспать перед отъездом. Признаться, это был мой первый отдых за очень продолжительное время: с тех пор, как умерла мама, мне было не до курортов. Я немного нервничал, и провалиться в сон не удавалось довольно долго.

Попав в санаторий, я пол–утра убил на регистрацию, заселение и получение медицинской карточки после приема у врача. Зато после, оставив все дела и разбор сумок на потом, я опрометью бросился из корпуса и выбежал во двор. Господи, какое же все здесь родное! Но как же разрослись ели, скоро за ними не видно будет скамеек. Я присел на лавочку под каштаном. Помню, в детстве, по вечерам, на этой скамейке можно было наслаждаться видом звездного неба. Теперь же весь обзор закрывали раскидистые ветви дерева. Я глубоко вдохнул пьянящий, полный ароматов летней природы воздух и с глупой улыбкой повертел головой по сторонам. Все как раньше, когда я был еще маленьким мальчиком!
Посидев где–то с полчаса, я все же заставил себя пойти распаковать вещи. В блоке на две комнаты с туалетом и душем меня поселили с каким–то мужчиной: я в одной комнате, он в другой. Подобное расселение было довольно удобным и выгодным, если учесть, что блок рассчитан на четырех человек. Просто заезд оказался не слишком густозаселенным: из возможных двухсот отдыхающих заехало только девяносто. Это я услышал в автобусе.
Я разбирал свою сумку, которую вчера с таким трудом паковал, и гадал, кого же ко мне подселили?.. Мой сосед еще не приехал из города, и я решил, что он прибудет вечерним автобусом. А может, собственной машиной? Наверное, работа или дела задержали… Было б неплохо, если бы он оказался молодым и компанейским. А то, как я успел заметить, девяносто процентов контингента составляли либо пенсионеры, либо мамы с маленькими детьми. Остальной, не шибко значительный процент, представляла молодежь, из чьего возраста я вышел лет пять назад. А провести в одиночестве все восемнадцать дней мне жутко не хотелось. Дикая природа и чуждое для города затишье благотворно лишь первый день. А затем наступает скука.
Я позавтракал, проведал три прекрасно оборудованных пляжа и остановил свое внимание на одном из них, вдоволь накупался, позагорал, пообедал, слегка вздремнул – сказалась нервная ночь – а моего соседа все еще не было. Я вышел во двор и сел на скамью напротив входа, чтобы рассмотреть прибывшую вторым автобусом толпу. Так и есть – половина дедушек, половина мамочек. Черт подери. Я уныло поплелся в комнату, чтобы лицезреть соседа непосредственно, но к моему величайшему воодушевлению, блок все так же оставался пуст. Значит, он приедет на машине!
Я погулял по аллеям, успел поужинать, но на территорию санатория никто не приезжал. Мне надоело это ожидание неизвестно чего, и я устроился все на той же лавочке, чтобы немного подышать воздухом, краем глаза наблюдая за дорогой со стоянки.
Неожиданно в поле моего зрения попал идущий к корпусу человек. Это был парень лет двадцати пяти с двумя аккуратными сумками. Он скрылся в здании, а я, наученный горьким опытом, не помчался в номер, а остался сидеть.
Через некоторое время, когда стало уже смеркаться, парень вышел из корпуса и, секунду поколебавшись, подошел к моей лавочке, закурив на ходу.
– Не помешаю?
Я улыбнулся и подвинулся. Он сел, выпустил дым и повернулся ко мне.
– Меня поселили с каким–то парнем. В каком ты номере?
– В триста втором, – с надеждой ответил я.
– Значит, я твой сосед, – спокойно кивнул он.
Мое сердце возликовало и сделало тройное сальто. Он улыбнулся, подал руку и произнес:
– Давай знакомиться. Меня Виталий зовут.
– Эдуард, – я пожал его ладонь. Мы немного помолчали. Виталий докурил и приступил к вопросам:
– Ты здесь уже отдыхал раньше?
– Да, в детстве, с мамой, – ответил я. – А ты?
– Нет, я тут впервые. Друзья посоветовали – тишина, говорят, покой. А что тут у нас за народ? Девчонки есть симпатичные?
Я не смог сдержаться и фыркнул:
– Есть красотки, как же! Только за знакомство с ними грозит статья «Растление малолетних».
Виталий помрачнел и сплюнул.
– В общем, сплошная детвора, их мамки и старики. Ни девчонок, ни парней. Только мы с тобой примерно в одной возрастной категории, – отставив робость, докладывал я свои впечатления.
– Ну, раз только мы, значит, сам Бог велел нам подружиться, – улыбнулся Виталий. – К тому же, еще и живем вместе.
Чтобы скрыть смущение, я закурил. Не скрою – он мне понравился. Манерой поведения – вежливой, но раскованной. Тоном – спокойным, но слегка насмешливым. Понравилась его фигура, сильное и гибкое тело. Черные, как воронье крыло, волосы.
Мне никогда не завести с ним роман, и это тоже мазохистски нравилось, как нравится все запретное. Я своим острым, наметанным глазом заметил тонкую бледную полосу кожи на безымянном пальце, которая не загорала под обручальным кольцом. Кольцо–то парень снял, но отметину не скрыть. И еще его вопросы о девчонках.
Все это составляло ясную, не дающую мне шансов, картину.

Виталию было двадцать пять. Двадцать пять с половиной, если быть уж совсем точным. Он вел свой бизнес и сам воспитывал сына, потому что весной развелся с женой. Подробности я не выспрашивал, было еще слегка неловко.
Несколько дней мы привыкали друг к другу. Привыкали жить в одном блоке. Он иногда уезжал по делам в город, и я оставался один. В такие моменты мне было очень скучно, и я шел на пляж, чтобы хоть немного отвлечься, в результате чего мои русые волосы чудовищно выгорели на солнце, а кожа, наоборот, приобрела ровный темный оттенок.
Виталик сначала даже не успевал попадать на пляж, но потом его поездки в город резко прекратились и мы стали все свое время проводить вдвоем. Мне было интересно в его компании. Он оказался общительным, дружелюбным и веселым. Выяснилось, что он воспитывался в детском доме, потому что его родители погибли в автокатастрофе, когда он был еще маленьким.
Нам было не скучно вдвоем, и я был рад, что пусть и без романа, но мой отдых пройдет не мимо.

Мы сидели на скамье, дожидаясь ужина, и лениво болтали.
– Эдик, ты ведь сирота?
Я медленно кивнул и посчитал нужным добавить:
– Мой отец жив, но я его ни разу, за последние пятнадцать лет, не видел.
– Расскажи о себе, Эдуард, – он внимательно посмотрел на меня и развернулся в пол-оборота, чтобы лучше видеть мое лицо. Я набрал в легкие воздух, и начал:
– Мои родители развелись, когда я был еще ребенком, и отца своего помню плохо, потому что он уехал в другую страну на заработки. Полагаю, преуспел. Во всяком случае, алименты от него приходят исправно.
– Алименты? А не великоват ты для алиментов? – Хмыкнул Виталий. Я, не обратив внимания, продолжил:
– Когда мне было семнадцать лет, от сердечного приступа умерла моя мама, и я остался совершенно один, без средств к существованию. Отец узнал и пообещал присылать денежные переводы просто так, без решения суда. Чтобы поддержать мне жизнь…
– Теперь понятно, – кивнул он. – Совесть мучает, откупиться решил.
– Возможно, – не стал спорить. – Но я благодарен ему за эту помощь.
– Еще бы, – сочувственно произнес Виталий. – Только не обижайся, но могу я спросить, на что ты живешь?
Я смущенно пожал плечами и стал загибать пальцы:
– Во-первых, папины переводы очень выручают. Во-вторых, я неплохо учусь и получаю стипендию. В-третьих, государство расщедривается на жалкие гроши – пособие по сиротству. Еще я подрабатываю. Ну, а если очень туго становится – сдаю две комнаты в своей квартире, а в третьей живу сам.
Виталий задумчиво положил голову на локоть.
– По специальности работаешь?
Я засмеялся:
– Шутишь что ли? Кому нужен финансист–третьекурсник? У всех работодателей сейчас требование – специалист до двадцати пяти лет с десятилетним опытом работы. В общем, – махнул рукой я, – по специальности еще рано. Не гнушаюсь любыми заработками. Когда–то пришлось особенно плохо – мыл полы в банке.
Мы грустно замолчали, и я первым нарушил паузу, весело тряхнув головой:
– Смотри – люди к корпусу тянутся. Наверное, столовая открылась!

– А почему ты так рано женился, Виталик? – Мы неспеша прогуливались после ужина по каштановой аллее, и атмосфера располагала к откровенности.
– Меня не спросили, – грустно усмехнулся он и, вздохнув, начал повествование, – я работал, тратил деньги в свое удовольствие, менял девчонок и был вполне доволен жизнью. Однажды я познакомился с одной прелестной блондиночкой. Красотка она была – что надо: грудь, задница, длинные ножки. Ну, мы и повадились проводить все вечера и ночи вместе, практикуясь в любви. Однажды у нас порвался презерватив, но мы не придали должного значения этому происшествию. Чертов гандон! В общем, через месяц заявляется эта прелесть прямо в офис, чинно дожидается в приемной своей очереди, заходит ко мне и, потупив глазки, сообщает, что беременна! Сначала я рассмеялся, потом удивился, а потом не поверил. Но, хватка, надо сказать, у нее железная. Никаких абортов, никаких отступных – только свадьба. Ну, ее можно понять: почему бы не выйти замуж, чтобы идиот всю жизнь тебя обеспечивал? Тут и родить не жалко, оно того стоит. Как я орал… Аж голова разболелась, но что толку? Виноват ведь, все время с ней проводил – не успела б у другого залететь. Пришлось жениться, Эдик. Как приличному мужчине.
Он грустно замолчал, и я легонько похлопал его по плечу. Мне было его жаль.
– Ребенок ведь не виноват. Его тоже не спросили, – улыбнулся я. – Ты ведь любил ребенка?
– Знаешь, сначала я искренне недоумевал, по какому праву это вопящее существо отнимает львиную долю моих нервных клеток? Почему оно теперь живет в соседней комнате и каждую ночь не дает мне спать? Не слишком ли высока цена за сиюминутное удовольствие, которое стало роковой ошибкой?
Я пожал плечами. Действительно, стоит ли это наслаждение такой расплаты?.
– Думаю, тебе приходилось все же не так сложно, как жене, – бодро предположил я.
– Ха, наивный! – Скривился Виталий. – Наверное, я чем–то сильно не угодил Богу, и ему показалось мало наказать меня порванным презервативом. Он, вдобавок, дал моей жене железные нервы и крепкий, здоровый сон, который вряд ли в состоянии потревожить даже артобстрел.
Я сдавлено хихикнул, понимая неуместность смеха и трагичность ситуации. Но Виталик покосился на меня и улыбнулся:
– В общем, как–то раз пришлось особенно плохо. Марина спала мертвецки, а я ужасно устал в офисе, и от переутомления никак не мог уснуть, ну и Игорь, конечно, не дремал. Я пытался разбудить эту сучку, но она только перевернулась на другой бок, а ребенок захлебывался воплем. Тогда мои нервы не выдержали, я вскочил и ворвался в детскую. Мегаваттный крик просто добивал. Я хотел одного – придушить этот источник шума и выспаться, наконец, за последние несколько месяцев!
Он сделал паузу, виновато пряча глаза. Я с нетерпением ждал продолжения.
– Не помню уже, что я хотел в том безумном состоянии, но я схватил ребенка на руки, случайно встретился с ним взглядом и замер. Стоял, как истукан, и со стороны, наверное, выглядел по–идиотски. Я просто вдруг увидел его глазки, и они были похожи на мои. Увидел его длиннющие черные ресницы, загнутые почти до бровей и мокрые от слез. Он на секунду замолчал, а потом тихонько завыл, и я подумал про себя: «Ну и сукин же ты сын, Виталий! Это же твой ребенок, твой! Это же половина тебя, падла ты бесчувственная! Он же не от скуки орет, а потому что ему плохо, плохо, а ты хочешь спокойно спать и больше не о чем не думать, эгоист чертов» Я прижал к груди этот теплый комок и неумело попытался убаюкать, но проблемы оказались посерьезнее. Тогда я осторожно опустил его обратно в кроватку, вихрем подлетел к Марине и за руку выдернул ее из–под одеяла. Думаю, что проснулась она только в детской, куда я ее приволок. Она механическими движениями перепеленала сына и ушла досыпать, а я внимательно наблюдал за ее действиями, впервые, пожалуй, за всю недолгую жизнь этого крошки. Я снова взял его и, прижав к себе, стал ходить по комнате, укачивая. И только тогда, Эдик, отчетливо понял, что в этом мире я больше не один. Что появилась родная мне по крови душа, за которую я в ответе. И я с тех пор ни разу не назвал сына ошибкой. Что–то такое понял в ту ночь, что–то, что Марина так и не поняла до сих пор…
Он замолчал, я тоже не находил слов. И без них все было ясно.
– Знаешь, – смутился вдруг он. – Я потом недели две себя бабой чувствовал, вон, мол, материнский инстинкт проснулся! А потом разозлился сам на себя за эту глупость: ну почему, если есть женщины, у которых этот инстинкт не включился, не может быть мужчин, которые осознали всю глубину и ответственность отцовства?
Я согласно кивнул.
– Прошло уже пять лет, а я с каждым днем люблю этого сорванца все сильнее! И, знаешь, ребенка ведь не обманешь. Слово «папа» для него – это целый мир, а «мама» – пустой звук…
Я улыбнулся и решился спросить:
– А почему же ты развелся?
– Не имеет значения, Эдик, извини, – помрачнел он, и мне стало неловко. – Могу только сказать, что для того, чтобы сына отсудили мне, я потратил на взятки целое гребаное состояние! Но деньги – это пыль, главное, что своего я добился. Однако мать, конечно, все равно имеет кучу прав. Вот и сейчас увезла его на море, и я не мог запретить…
– Это ведь ненадолго, – робко предпринял я попытку его успокоить. Он улыбнулся и кивнул головой:
– Конечно! В мои планы входит и вовсе лишить ее родительских прав. А пока пусть тешится неведением и думает, что ей все можно.

Вот так мы и отдыхали: спали, ели, загорали, купались и гуляли. Я принимал процедуры, чтобы подлечить свои расшатанные потерей матери нервы. Мое здоровье окрепло, и в санаторском спортзале я с удовольствием изматывал себя тренировками. Иногда, от скуки, ко мне присоединялся Виталик, и не было более приятных мгновений, чем украдкой разглядывать его обнаженное до пояса, мускулистое тело, лоснящееся от пота. Затем мы мчались на пляж, смывали с себя усталость и бродили по аллее.
Мы переговорили обо всем. О жизни, об увлечениях и мировоззрении, иногда плавно соскальзывая на темы, для двух парней, в общем–то, запрещенные. Я относился в эти моменты к разговору очень осторожно, подозревая, что Виталий просто ловит меня на провокацию. Меня это откровенно бесило, но потом и я стал чувствительно подкалывать его: невзначай ссылался на чью–то гомосексуальную биографию, высказывал различные предположения, вспоминал анекдоты и внимательно смотрел на его реакцию. Он был спокоен и невозмутим, и я начал подозревать, что он не так прост, как хочет казаться.

Вечером, уже ближе к концу заезда, после ужина, я вышел на улицу и, присев на лавочку, закурил. Виталий поднялся в номер переодеться, и я решил подождать его здесь. Сегодня он был в особом ударе и просто достал меня своими остроумными шуточками. Пришла мысль во всем ему признаться, ответить, наконец, на каверзный вопросик прямо, что девушки у меня нет, а мой последний парень исчез в неизвестном направлении три месяца назад. Я грустно вздохнул.
Виталик легкой походкой сбежал с крыльца и, улыбаясь, приблизился ко мне.
– Чего развалился как крутой босс? Поднимай зад – пошли на причал.
Я рассмеялся и встал.
Солнце садилось, и закатный свет был на редкость мягким и оранжевым. Мы шли, как обычно беззлобно подтрунивая друг над другом.
– А ты когда-нибудь смог бы поцеловать парня? – неожиданно спросил Виталий.
Его совсем уж откровенный вопрос чувствительно задел меня и я, резко остановившись, посмотрел ему прямо в глаза:
– Виталий, ты хочешь знать, гей ли я? Ну так спроси прямо, к чему эти детсадовские уловки? Давай называть вещи своими именами.
– Эй, Эдик, ты что? – Удивленно и примирительно произнес он, не ожидав, что я обижусь.
– Да, я гей, Виталик. Я гей. – Злобно сплюнув, быстрым шагом пошел вперед, оставив парня стоять в недоумении.
– Да подожди ты, Эдуард! Не спеши, – он догнал меня и снова шел рядом. – Не бойся, морду бить не буду, – усмехнулся, покосившись.
– Только попытайся – отхватишь, – возмутился и оскалился я. Он в знак примирения приобнял меня за плечи:
– Ну, ладно тебе, не рычи. Надеюсь, не очень жалеешь, что разоткровенничался?
– А чего мне жалеть? – Пожал плечами. – Я сам с собой живу в гармонии, тебе ее не нарушить.
– Молодец, – улыбнулся Виталик, все еще не убирая руку с плеча. – Знаешь, я вполне нормально отношусь к геям… Может, расскажешь, как это: секс с мужчиной?
По его вспыхнувшим глазам я сделал удивительный вывод: парень мечтает попробовать это сам. Он не боится, нет, такие, как он, ничего не боятся. Он ждет удобного случая.
Криво усмехнувшись, я свел разговор на нет и, сославшись на головную боль, вернулся в номер. Еще немного – и я сам предложил бы себя в роли сексуальной игрушки.

На следующий день мы вели себя, как ни в чем не бывало, только подколов и шпилек больше не было. Виталик утром дал мне понять, что рад меня видеть, я ответил ему тем же.
Целый день я провалялся на пляже, иногда засыпая, и даже отказался идти в спортзал. На меня напала какая–то апатия: не хотелось шевелиться, дышать, встречаться взглядом с волшебными глазами Виталия. Целый заезд я держал его на дружеской дистанции, а за два дня до отъезда он эту преграду сломал. Я был зол на весь мир.
Вечером мы собрались в моей комнате, чтобы поиграть в карты.
Виталий, по обыкновению, был разговорчив и весел, но я нутром чувствовал возникшее между нами напряжение. Чтобы не усугублять ситуацию, я всецело погрузился в игру.
Выиграв очередную партию, весело швырнул ему колоду и засмеялся:
– Шурши, слабак!
Он как–то странно на меня посмотрел и елейным тоном переспросил:
– Ах, шурши?
В мгновение ока, отбросив карты на пол, мы сражались в шуточной борьбе. Я не особо старался победить, и Виталий, оказавшись сверху, держал мои руки и не давал шевельнуться. Наши взгляды встретились, и шутка перестала быть шуткой. Он приблизил свое лицо и осторожно коснулся губами моих губ.
– Ты соображаешь, что делаешь? – Севшим голосом осведомился я. Мне было жаль этого хорошего парня, который балансировал на самом краю гомопропасти, и мог по неосторожности туда свалиться. Я не хотел, чтобы он всю жизнь жалел о своем поступке.
Вместо ответа Виталий снова меня поцеловал.
– Ты с ума сошел. Прекрати, пока еще не поздно. Никто не узнает, обещаю…
– Да, я сошел с ума. И уже поздно. – Хрипло прошептал он.
Он сорвал с меня футболку, я спрятал от греха подальше свои очки. Он жадно ласкал мою шею. Сопротивление моих штанов Ому даже не снилось.
Все получилось как-то само собой, не подчиняясь нашему здравому смыслу.
Немного восстановив силы, Виталий, сославшись на поздний час, поспешил к себе, а я закурил прямо в постели.

Утром, собираясь идти на завтрак, я встретился в коридоре блока с Виталиком. Он был одет по–городскому и держал в руках какую–то папку.
– Доброе утро, – улыбнулся я.
Он окинул меня взглядом с ног до головы и хмуро кивнул в ответ на приветствие. Меня, честно говоря, покоробило: вообще–то вчерашнее происшествие было его инициативой.
– Я на работу, – сообщил он.
– Скатертью дорога, – развязно дернул я плечом и неспеша двинулся по коридору этажа. Где–то на лестнице он меня обогнал и, не глядя, продолжил свой путь. Я держался независимо, но в душе было горько и обидно.
Вкусный завтрак не лез в горло: не было аппетита. Оставив практически нетронутую еду, я вышел на улицу. Светило одурманивающее, яркое солнце, и блеск реки так и манил на пляж, но я развернулся и пошел совсем в другую сторону. Еще ребенком исследовал все окрестные дороги и теперь, ностальгируя по былым временам, решил повторить маршрут.
Сначала пришел на причал. Кучи рыбаков обсели его со всех сторон, и мне толком не удалось подойти к ласковой глади воды, под которой скрывалась черная глубина. Постояв на вышке и задумчиво поглядев на прекрасный пейзаж, который не задел мою душу, я двинулся дальше.
Прогулялся по дачному поселку: как можно в трезвом уме и твердой памяти добровольно обрекать себя на муки огорода? Никогда не понимал дачи… Хотя люди за заборами были вполне довольны жизнью.
Становилось жарко. Я снял футболку и обувь: мой путь лежал через поле. Отчего–то безумно захотелось посетить детский лагерь в десяти километрах от санатория. Я, недолго думая, направил свои стопы по шоссе.
Солнце палило нещадно и пришлось одеться, чтобы не сгореть. Дальше нужно перейти три поля, снова оказаться на расплавленном асфальте и только потом на горизонте появится лагерь. Я мужественно преодолел все преграды, особенно скошенное пшеничное поле – на каждом сантиметре острая стерня врезалась в ступни, но я здорово натренировал ноги, ходя босиком, и почти не чувствовал боли.
Подойдя к лагерю, ясно понял, что на обед безнадежно опоздал. Но не это меня волновало – я практически бегом бросился на пляж, на ходу срывая с себя одежду. Оставив вещи на песке, с разбегу нырнул в восхитительно прохладную воду. Казалось, при соприкосновении с кожей, вода начинала интенсивно испаряться: жара стояла ужасная. Оставив на поверхности лишь ноздри, я впитывал в себя живительную влагу.
Вдоволь накупавшись и остыв, я тщательно намочил футболку, чтобы еще хоть какое–то время обратного пути не мучиться от зноя. Проходя мимо одного из корпусов лагеря, я заметил термометр и присвистнул – температура приближалась к отметке тридцать семь. Вздохнув, легкой трусцой отправился в родной санаторий.
Спустя вечность, попав на территорию, я первым делом рванул к реке и повторил водные процедуры. Остыв, едва дотащился до своего номера и без сил рухнул на кровать. Обед закончился час назад, но есть не хотелось. Я заснул, не успев толком осознать, как же устал.
Проснулся перед ужином, что меня вполне устраивало. Умывшись холодной водой, почти бегом спустился по лестнице и влетел в столовую. Виталия не было.
Я проглотил свой ужин, так и не поняв, что же съел. Затем, без зазрения совести, так же поступил и с порцией Виталика. Затем, скромно потупив глазки, попросил добавки у официантки. Умяв, таким образом, три тарелки, я понял, что день прожит не зря.
Только выйдя во двор, вспомнил, что мы с Виталием теперь больше не друзья. Я грустно побрел на пляж и, оккупировав один из ближайших к воде грибков, сел. Восхитительно красивый противоположный берег, садящееся солнце, легкая рябь… Я, наверное, чувствовал бы себя умиротворенно, если бы не сидящая в мозгу, словно заноза, мысль о прошлой ночи.
– Вот ты где! А я тебя искал, – легкие пальцы, пробежав сзади по моей шее, потрепали волосы. Я не обернулся. Виталик сел на скамью рядом. – Привет.
– Привет, – спокойно ответил я. – Как поработал?
– Хреново, – усмехнулся он и мгновенно посерьезнел. – Знаешь, Эдуард, ты не обижайся, что я утром был такой хмурый. Полночи не спал: мне необходимо было разобраться в себе.
– И уехал ты на целый день, чтоб меня не видеть? – Пожал плечами я.
– Так нужно было, пойми, – терпеливо объяснил он, все еще поигрывая моими волосами. – Здесь я ни к чему бы не пришел. Мне необходимо было уединиться.
– Понимаю, – ответил я, мягко высвобождаясь от его руки. – Не переживай – я даже случайно не упомяну о вчерашнем. Просто забудем, и все.
Он задумчиво посмотрел вдаль, и багровый диск солнца отразился в его карих глазах, подсвечивая их совсем уже нереальным светом.
– Если бы все было так просто, Эдуард… – наконец, произнес он. – Мне понравилось, и я безумно тебе благодарен: это были принципиально новые ощущения. Но…
Я искренне ему сочувствовал. Пару лет назад меня тоже тянуло к запретному плоду, а потом, наутро, я горько расплачивался утраченным достоинством.
– Виталик, это пройдет. В конце концов, все приедается. Забудь и верни лучше жену.
– Что ты несешь? – Разозлился он. – Вернуть эту шлюху, которая трахалась на чужой квартире с каким-то жидом, заперев моего сына в соседней комнате? Эдик, не советуй, если чего–то не понимаешь!
Я, сам того не ожидая, узнал причину их развода. Стало неловко, будто подсмотрел в замочную скважину: видимо, эти слова сорвались у Виталия нечаянно.
– Виталик, если мы сейчас не остановимся, то расскажем друг другу много такого, о чем потом будем жалеть.
Я встал и, не оборачиваясь, пошел в номер, устало опустился на кровать и сунул в уши наушники. Музыку громче, чтобы не слышать собственных мыслей – и пусть хоть пожар…
Стало совсем темно – видимо, несколько песен я проспал. Убрав плейер, разобрал кровать, разделся и собирался лечь, но в дверь тихо постучали. Чертыхнувшись, я натянул джинсы и отпер замок. Виталий вошел без приглашения и устроился на стуле.
– Не могу спать. Такое ощущение, будто мы не договорили. И о словах своих я не жалею, не беспокойся.
Я опустился на кровать. Он сел рядом и обнял меня за плечи.
– Ты мучаешь не только себя, но и меня, Виталий. Для тебя ведь все это игра…
– А для тебя разве нет?
Я понял, что сказал непростительную глупость. Криво улыбнувшись, поправился:
– Для нас обоих это просто игра. Стоит она твоего самоуважения?
Горячие губы коснулись моей шеи, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Я потерял голову от его ласк, и вся воля девалась неизвестно куда.
На этот раз между нами все было серьезно, и только лишь оральными ласками не обошлось. Мы хотели друг друга, просто до безумия.
Парень двигался во мне, наращивая темп, и горячая жидкость, пульсируя, наполнила его латексный чехол. Терпеть не могу эту дрянь, но без нее заниматься любовью легкомысленно и опасно.
Свалившись рядом, он тяжело дышал. Я чувствовал, что сил во мне не осталось: поход черт знает куда, продолжительные заплывы, а теперь еще и секс. Но спать не хотелось.
– Все нормально, Эдик? – Восстановив дыхание, спросил Виталик.
– Вполне, только твой локоть на моем горле слегка портит картину.
Мы лежали в одной кровати, обнявшись, словно чинная сложившаяся пара. Не хотелось думать, что завтра нужно уезжать домой. Что там меня уже заждались проблемы, например, нужно хоть немного обновить гардероб, а на это денег совсем не осталось, и придется срочно искать работу либо месяц не есть… Папин денежный перевод придет только в середине сентября.
– Эдуард? – Прошептал Виталик. – Можно задать нескромный вопрос?
– Ну, давай. – Меня позабавила его робость.
– У тебя были девушки?
– Конечно, – улыбнулся я. – Сначала у меня были только девушки, а потом…
– Когда ты лишился девственности?
– Это что – допрос? – Усмехнулся я. – В пятнадцать лет. С одноклассницей…
…Конец школьной дискотеки. Мы с парнями курили, прячась за угол здания. Девчонки хихикали и обсуждали танцы на крыльце.
Кавалеры провожают дам домой. Я положил глаз на свою одноклассницу Алиску, с которой танцевал большую часть вечера. Она стояла в самой большой компании и то и дело заливалась звонким смехом. Я неспеша подошел к ним и в наступившей гробовой тишине проговорил:
– Алиса, можно тебя проводить?
Она смутилась и сделала вид, что не расслышала вопрос. Со всех сторон раздалось сдавленное шушуканье. Что за народ эти девчонки?! Только бы посплетничать! Я повторил.
– Хорошо, Эдик, спасибо.
Мы удалялись со школьного двора, освещенные любопытными и завистливыми взглядами, словно прожекторами. Я знал, что половина парней из нашего класса были не прочь приударить за Алиской. Да и мне многие девушки строили глазки.
Мы шли по пустынным улицам и молчали, будто незнакомцы. Я не знал, как напроситься к ней в гости, а она не знала, как меня пригласить.
– Вот мой подъезд. Спасибо, что провел, Эдик.
Она скромно опустила глаза. Я, назло собственной неловкости, решительно шагнул к ней ближе и, обняв, поцеловал. Она для приличия слегка побрыкалась, но потом неумело ответила на поцелуй: у меня уже имелся кое–какой опыт после летнего лагеря.
Через пять минут я уже откровенно лапал ее, и она не сопротивлялась.
– У тебя родители дома? – Хрипло спросил я, вспоминая, что они у нее часто мотались по командировкам.
– Нет, – пискнула Алиска. – Только старенькая бабушка.
Мы, взявшись за руки, взлетели на третий этаж и уединились в ее комнате.
Я хотел раздеть Алиску медленно, чтобы насладиться ее стыдом, но это мне не удалось, и через минуту мы были полностью обнаженные. Друг другу в глаза мы не смотрели.
– У тебя есть… эти?..
Она залилась краской и не смогла выговорить интимное слово. Как хорошо, что я сегодня взял их с собой, а ведь все могло обломаться.
Она извивалась подо мной, словно змея, и постоянно вскрикивала: «Больно!», но я, придавив ее всем своим весом, лишал нас обоих невинности. Процесс не занял и десяти минут.
Я быстро оделся и помог одеться ей.
– Алиска, не плачь, – ласково прошептал, обнимая ее за плечи. Она, свернувшись клубочком, положила голову мне на колени. Из фильмов я знал, что сейчас полагается закурить, но курить совершенно не хотелось. Не хотелось строить из себя крутого. Я успокоил девчонку, попрощался и, слава Богу, незамеченный бабушкой, вышел из квартиры.
Утром, когда вошел в класс, глаза Алисы вспыхнули каким–то невиданным огнем, и она предложила сесть рядом. О нас уже успели пойти слухи, но я плевать на них хотел: глаза девушек еще никогда не светились так в мою честь.
Но вскоре она с родителями переехала в другой город. Я забыл ее спустя неделю…
…–Мило, – прокомментировал Виталий. – Да ты герой–любовник.
Я хмыкнул:
– На нехватку любви не жалуюсь.
– А как ты переключился на парней? – Лаская губами мое ухо, спросил он.
– После Алиски было много девушек, и одиноким я себя не чувствовал. Но в какой–то момент – мне было лет семнадцать – я ощутил, что чего–то не хватает. Не особо в себе копался, и все время пытался отогнать это назойливое ощущение. Пока однажды в голове не возникла четко оформившаяся мысль: «Хочу попробовать секс с парнем». Поверь, я долго взвешивал все «за» и «против». Часами лежал на диване и обдумывал этот вопрос, но страха не было. Благо, Интернет большой и геев там не меряно. Встретился с одним, с другим… Потом вживую знакомился. И завертелось…
Мы немного помолчали, и я пробормотал:
– Одно хорошо: моя бедная мама умерла, не зная, что вытворяет ее непутевый сын…
– За что ты казнишь себя, Эдуард? – Сочувственно спросил Виталик.
Хотелось ответить: «Через пару дней ты станешь казнить себя так же», но я промолчал.
Мы уснули вместе, не разжимая объятий.

Утром я проснулся один. Виталик бодро насвистывал в душе. Я оделся, умылся и, побросав некоторые не нужные больше вещи в сумку, вышел из комнаты.
– Доброе утро, Эдуард, – подмигнул мне Виталик. – Ты уже собрался?
– Доброе. Я записался на вечерний автобус – днем соберусь.
Он откашлялся.
– Я уезжаю сейчас. Не думай – не от тебя бегу! Просто отдых закончился – меня ждут дела, работа, сын… Собирайся – подвезу.
– Я уезжаю вечером.
– Почему? Охота тебе от автобуса до дома сумку тащить? – Уговаривал Виталий. – Я бы тебя прямо к подъезду довез. Да и что ты тут будешь один до вечера делать?..
– Спасибо, Виталик, но я поеду на автобусе.
– Как хочешь, – он пожал плечами и вытащил в коридор свои вещи.
– Давай провожу, – предложил я и, взяв одну сумку, пошел по коридору.
Мы добрались до стоянки, он, уложив сумки в багажник, присел на лавочку и закурил. Я устроился рядом. Помолчали – говорить было не о чем, обменялись номерами телефонов. Виталик вздохнул и улыбнулся:
– Ну, мне пора. Не скучай тут один!
Пожали друг другу руки и обнялись на прощание. Он посигналил и умчался в свою жизнь, а я остался сидеть на скамье, куря и бездумно поигрывая зажигалкой.
Я не понаслышке знал, что такое курортный роман, но отчего–то в этот раз было немного больно. Да что там немного…
Еще вчера все было как в раю – завтрак, обед и ужин, которые не нужно готовить, а нужно только кушать, солнце, пляж и река, бездумные прогулки, куда глаза глядят, веселая компания приятного парня и пусть две, но неописуемые ночи.
А сегодня вечером я буду драить родные пенаты, чтобы пустить в комнаты квартирантов. А потом стану бегать по городу, подбирая работу, которая устроит и потенциального начальника, и мое институтское расписание. И придется снова учиться по ночам, как проклятому, чтобы не потерять эти жалкие гроши, именуемые стипендией. И тогда уже будет не до таких глупостей, как любовь.
Виталик не шел из головы целый день. Сам себе не признаваясь, я тосковал, что вечером мы не встретимся. Что заезд и все, что с ним связано – позади.
Неужели я влюбился? Только этого мне не хватает, а так для полного счастья все есть! Ведь я был неглупый парень и понимал, насколько абсурдно привязываться к человеку на отдыхе. Но что–то отключило мой здравый смысл.
«К черту уборку! Закачусь–ка я в какой-нибудь бар и оттянусь хорошенько…» Усмехнулся, не веря собственным словам.
Не хотелось расставаться с санаторием. Здесь все осталось таким же, как в детстве, когда я отдыхал с мамой. Разве что только ежиков расплодилось. И фазанов. Все те же беседки, тропинки, деревья и пляжи: ничего не изменилось – изменился я. А тут, как и раньше, было уютно, и я снова горько прощался.
Полчаса на автобусе, десять минут к дому… Здравствуй, пыльный город! Глаза б мои тебя не видели… Здравствуй, дом. Вот я и вернулся. Не нужно так бурно выражать свою радость.
Я, ведя беседы с квартирой, был чудовищно одинок.

Поздним октябрьским вечером я возвращался из института, вымотанный до предела. Днем работа: устроился курьером на одну компьютерную фирму, а вечером уничтожающе нудные лекции. Дома никто не ждал – два студента–квартиранта уехали на выходные в родные поселки.
Я был голоден и вспоминал, что в холодильнике есть такого, что можно съесть, не готовя, когда хриплый голос окликнул меня в пустынном дворе:
– Э, чувак, гони бабки!
Я резко обернулся, силясь разглядеть в темноте обладателя голоса.
– Эдик, ты что – испугался? Не узнал? Это я.
Виталий подошел ближе, сияя во все тридцать два. Я в сердцах сплюнул:
– Ты что – совсем тронулся? Ничего я не испугался.
– Да ладно, – весело подкалывал он. – Аж побледнел.
Я улыбнулся – действительно, может, от неожиданности вздрогнул.
– Какими судьбами? – Спросил, искренне недоумевая, что занесло его в мои края.
– Да вот, захотелось тебя увидеть. Узнать – как ты.
– Ну, так и скажи – захотелось потрахаться, а все любовницы, как назло, заняты. Вот и вспомнил про меня, – вывел я стройную теорию.
– Зачем ты так, Эдуард? – Виталик посерьезнел и, полагаю, обиделся.
– Ладно, посмотрел на меня? Убедился, что я жив? Всего хорошего.
– Ну и черт с тобой, придурок, – выругался он и развернулся, чтоб уйти, но я почувствовал, что перегнул палку, и окликнул:
– Виталик! Стой. Извини, я просто устал сегодня. – Он обернулся и остановился. – Может, м–м–м… зайдешь в гости?
– Стоит ли? – Виталий хмурым взглядом окинул горящие окна многоэтажки.
– Пойдем, – мягко сказал я и зашагал по направлению к подъезду. Мы вошли в лифт, Виталий молчал, и от этого было неловко, будто бы это я иду к нему в гости.
Я отпер дверь и пригласил войти. Оказавшись в прихожей, тихо выругался на квартирантов, которые побросали в прихожей свои вещи перед отъездом.
– Эдик, не нервничай, я не санэпидемстанция, – усмехнулся Виталик, наблюдая мои попытки справиться с беспорядком.
– Ты голоден? Я сейчас быка могу съесть! – Выпалил я и провел его в ванную мыть руки.
– Нет, Эдик, я ужинал.
– Послушай, я в состоянии покормить тебя и…
– Спасибо, Эдуард. Если можно, кофе.
Я пожал плечами, приготовил ему кофе и занялся ужином: пожарил картошку, нарезал колбасу и затем с чистой совестью все это проглотил.
Виталик лишь тихо посмеивался, глядя на мой зверский аппетит. Я заварил себе чай, продублировал Виталику кофе и почувствовал, что расположен к дружеской беседе.
– Ты устроился на работу?
– Да, – отпив горячий чай, кивнул я. Очки мгновенно запотели и мы рассмеялись. – Теперь ни секунды покоя – днем работа, вечером институт, ночью уроки. Сплю по четыре–пять часов.
Виталик сочувственно кивнул.
– У меня тоже напряженный график, но это нормальное состояние, я привык. Вот только по пятницам более–менее свободно.
– Как сын?
– Хорошо, – улыбнулся парень. – Учит буквы и постоянно информирует меня, если находит знакомую на вывесках.
Я любил детей, но возможности с ними общаться у меня не было.
Мы болтали до поздней ночи. Вспоминали санаторий, смеялись и грустили. Говорили о своей теперешней жизни, о том, что произошло нового и что осталось старым. Нам совсем не было скучно, но время прощаться подкралось тихо и настойчиво.
– Приезжай еще, – несмело попросил я. – По пятницам, когда ты не занят, а Игорь у жены.
– У бывшей жены, – уточнил он и улыбнулся, – приеду.
Виталий пожал мне руку на прощание и вышел, а я, вернувшись на кухню, предался воспоминаниям, наплевав на то, что нужно учить уроки: сегодня единственный вечер я мог расслабиться и выспаться, оставив все дела на выходные.
Он ни разу не поцеловал меня и даже не прикоснулся, а я совсем забыл спросить, что он думает о том, что между нами было. Наверное, зря я его обидел во дворе…
С Виталиком было спокойно и хорошо, как с лучшим другом, но мне опять стало грустно.
Ну, неужели я не могу просто дружить с ним, не влюбляясь?

Всю неделю, как дурак, я ждал пятницы. Ругал себя за это, приводил сам себе, казалось, вполне разумные доводы и неоспоримые аргументы невозможности отношений с ним – и сам же себя не слушал, отмахиваясь от внутреннего голоса, как от назойливой мухи. Устал я за неделю снова порядочно, но предстоящая встреча окрыляла и вдохновляла.
Мы снова встретились во дворе в то же время, и на этот раз Виталий не отказался от ужина.
– Знаешь, Эдик, – начал он, когда мы перебрались из кухни в комнату, – чушь, конечно, но… Всю неделю ты у меня из головы не шел…
– Я тоже думал о том, что между нами было. – Посмотрев ему прямо в глаза, проговорил я. Он не отвел взгляд. Я пытался понять, что же он чувствует. – Ты не жалеешь?
– Нет, – спокойно ответил Виталий. – Я вообще живу по принципу: «не жалеть о том, что уже произошло».
– А повторить не хочешь?.. – Как это могло вырваться?! Господи…
– Хочу. – Он все так же спокойно сидел на диване, а я нервничал до дрожи. – Хочу, но не могу.
– Почему? – С плохо скрытой досадой спросил я.
– Чтобы у тебя не сложилось впечатление, что мне просто захотелось потрахаться, а все мои любовницы, как назло, заняты, – расхохотался Виталий. Я бросился на него в шуточной ярости, и мы снова, как когда–то, катались по дивану, сцепившись в неравной борьбе.
Наконец, Виталию надоело и, сжав меня в охапку, он задумчиво произнес:
– Вот интересно… Я бизнесмен, а ты простой бедный студент. Стой, не вздумай обижаться, я просто рассуждаю! У меня сын, а ты сам еще мальчишка. Я успел много повидать в жизни, ты же практически все время рос в семье, в тепле и уюте. Почему меня так неудержимо к тебе тянет, Эдик? – Закончил он каким–то особо проникновенным шепотом, от которого у меня на глаза навернулись слезы. – Ведь у нас нет ничего общего…
– Противоположности сходятся, – тоже шепотом ответил я.
– Неправильно, – улыбнулся он. – Мы с тобой как раз не противоположности. Вот был бы ты девушкой…
– Фиг тебе, – обиделся я. – Сам бы лучше девчонкой родился!
– Ты в мою сторону тогда бы и не посмотрел, – издевался Виталик.
Я начал говорить что–то очень обидное, но он даже не стал слушать и не дал мне закончить, мягко заткнув рот поцелуем. Я растаял, отдаваясь приятным и таким долгожданным ощущениям. Он без зазрения совести этим пользовался.
Сегодня он пожелал быть нежным. А меня душили слезы оттого, что вот сейчас мне так хорошо, но через несколько минут, когда он в последний раз поцелует меня и уйдет, станет ужасно плохо. Я сразу же начну скучать, осознавая, что это глупо и ждать мне нечего.
Виталий дарил мне незабываемые ощущения, я тоже выкладывался для него на полную. Чтобы он запомнил эти приятные минуты. Чтобы он хоть иногда меня вспоминал.

В эту пятницу мы приехали к Виталику. Поужинали, захлебываясь смехом, вымыли посуду, обсудили новости прошедшей недели, и я сковано замолчал: хотел сказать парню одну вещь, но никак не мог придумать нужных слов, и от этого нервничал.
– Что ты такой пасмурный, Эдуард? – Невозмутимо промурлыкал Виталий, прикуривая и выпуская дым в окно. Я тоже закурил и, пряча глаза, наконец, решился:
– Знаешь, Виталик… м–м–м… я ведь не только пассивный. Я не менее люблю и активную роль, так что…
– Среди оттраханых тобою мужиков меня никогда не будет, – все так же спокойно и невозмутимо ответил он, глядя в окно. Его слова больно стегнули меня, и я горящим взглядом уперся в его лицо.
– Называй это как хочешь, жизненной позицией, косностью… Это мой принцип, – продолжал Виталик. Мне стало обидно. – Если ты согласен принять меня таким, то замечательно. А если нет – нам не по пути.
Внутри меня бушевал тайфун, но я постарался сделать все, чтобы Виталий об этом не догадался. Сразу стало просто невыносимо находиться в его доме, в его компании и я, подавляя дрожь в голосе, проговорил:
– Знаешь, совсем забыл, еще ж уроки… В общем, мне пора.
– Какие уроки в пятницу, Эдик? – Перевел он на меня осмысленный и удивленный взгляд. – Почему тебе пора?
– Ну, просто нужно. Извини.
Я почти бегом бросился в прихожую и стал натягивать ботинки. Виталий оказался тут же.
– Да подожди ты, Эдик! Я отвезу.
– Нет–нет, не надо. Я доберусь, тут до остановки совсем близко…
Виталик медленно повесил обратно свою курточку и сложил руки на груди:
– Ты обиделся? Эдуард?
Я отрицательно помотал головой, пряча глаза и вдевая руки в рукава. Он, приблизившись, хотел обнять меня, но я, ловко справившись с замком, пробормотал прощание и вылетел из квартиры, чувствуя на себе обескураженный взгляд.
Даже не знаю, какое из чувств доминировало в тот момент, когда я шагал от дома до остановки. Обида ли на его категоричность? Злость ли на пренебрежение? Или стыд, чудовищное смущение?.. Я не старался разобраться в себе, и, рассматривая витрины магазинов, наоборот, пытался выкинуть досадную мелочь из головы.
«Нам не по пути». Почему я, дурак несчастный, думал, что дорог ему так же, как он мне? На что я надеялся? Где была моя голова еще летом?
Маршрутки не было долго, и я начал замерзать. Одежда была явно не по сезону, пора уже нацепить хотя бы шарф, но в мои планы не вписывалось так позорно удирать от друга.
Наконец, я забрался в, показавшийся раем, салон и устроился у окна. Чернота ноябрьского вечера стала плотнее. Мне было грустно оттого, что мы вряд ли когда-нибудь сможем найти компромисс.
Войдя в квартиру, я услышал трель телефона и, не успев разуться, бросился к трубке:
– Да?
– Нормально добрался?
Внезапно я взбесился и гаркнул:
– Волшебно, а твое, собственно, какое дело?
– Я волновался, ты же отказался от предложения подвести. – Виталик говорил спокойно, но я чувствовал, что и он на грани крика.
– А ты мне кто – мама, папа, двоюродная бабушка? Отчего это ты волнуешься?
– Эдуард, – процедил он сквозь зубы, – ты забываешься.
– Да пошел ты, – хмыкнул я. – Приедь – морду набей.
– С тобой бесполезно разговаривать по–человечески, – наконец, не выдержав, повысил он голос. Я был рад, что сумел его довести. – Какого черта ты строишь из себя обиженного? Я ведь просто хотел расставить все точ… Выяснить все заранее!
– Виталий, нам не по пути. – Безмерно усталым голосом процитировал его я и нажал отбой. Постояв пару секунд в размышлении, разулся и принял душ. Затем, погасив везде свет, лег в кровать и, закинув руки за голову, принялся размышлять, наблюдая за отсветами фонарей на потолке.

Наступила очередная пятница, но теперь мое существование уже не наполнялось смыслом ожидания. Я по привычке жаждал конца недели, но не мог себе ответить – зачем? Хотел плюнуть на все, примчаться к Виталию, извиниться и восстановить прежнюю непринужденность, но дурацкая гордость, которую я ошибочно принимал за чувство собственного достоинства, мешала это сделать. Мешала жить нормально, без проблем. Да и прежним уже ничего не будет…
Все же, не выдержав, вечером, сразу после института, я сел в маршрутку и покатил к Виталию. Меня тянуло к нему, словно магнитом, и никакие доводы не работали.
Открыв дверь, он безмерно удивился и съязвил:
– Надо же! Уже и не чаял увидеть твое высочество.
– Привет, – смущенно поздоровался я. – Можно войти?
– Ну конечно, – пожал он плечами, пропуская меня в квартиру.
– Не думал, что ты окажешься дома…
– Не ожидал меня застать и поэтому так смело приехал? Ладно, извини. Игорь заболел, я его к Марине не повез, весь вечер лечил.
– Заболел? Так я не вовремя? – Огорчился я – решительность меня покидала.
– Говори тише – он только что заснул. Ты вовремя, и я внимательно тебя слушаю, – сказал Виталий, приглашая меня на кухню.
Я устроился на стуле, посмотрел ему в глаза и, откашлявшись, пробормотал:
– Помнишь наш последний разговор?
– Еще бы не помнить, – хмыкнул он, разглядывая меня, будто видел впервые. – Ты намекал на свою гиперсексуальность.
– Что за чушь, Виталий? – Оскорбился я. Идея поговорить и во всем разобраться накрывалась медным тазом.
– Ну ладно, Эдуард. Прости, вырвалось. Я слушаю.
– Беру свои слова обратно, – вяло продолжал я, растеряв весь энтузиазм. – Забудь обо всем, что я тебе наговорил. Пассивный так пассивный.
– Стоп. Не думал, что ты так легко сдашься, – поразился Виталик. – Что за апатия? Где твоя независимость?
Я пожал плечами и отвел взгляд, наверное, представляя собою жалкое зрелище.
– В общем, наши отношения уже давно перестали быть для меня только игрой, – выпалил и, вконец осмелев, добавил, – по–моему, я тебя люблю.
Он молча смотрел на меня, не находя что сказать. Я встретился с его взглядом.
– Эдик, признаться… – Он вздохнул и замолчал. А затем продолжил, – Я не знаю, как реагировать. «Люблю» – слишком значимое слово…
– Я не кидаюсь словами, – жестко ответил я. – У меня было довольно много времени, чтобы прийти к этому выводу. Знаешь, у меня ведь с лета никого не было, кроме тебя.
– Эдик, ты тоже мне очень нравишься. Но отношения с парнем… Пойми, я не готов. Давай оставим все как есть, а?
– Согласен, – сложил я губы в подобие улыбки, но сердцу все равно было больно. – Пусть будет хотя бы так.
Наверное, он меня жалел, и деликатно перевел разговор на другую тему, но мне не нужна была его жалость. Я играл роль хорошего, душевного приятеля, строго следя за тем, чтобы случайно не сбиться на роль безответного влюбленного. Думаю, мне удалось – мы довольно сносно провели вечер и я уехал пораньше, чтобы он мог уделить время сыну.

Никогда не думал, что могу стать таким несебялюбивым и беспечным. Я по первому зову летел к Виталию и всегда был рад его визитам. После признания мне, как ни странно, стало легче: я больше ничего не скрывал и мог вести себя естественно, а Виталик стал относиться ко мне гораздо серьезнее и душевнее. Я не просил его ни о чем, не требовал невозможного, довольствуясь тем, что он мог мне дать.
Однажды, в пресловутую пятницу, я вновь сидел на его кухне, помогая готовить ужин, а сам хозяин делился новостями со своей фирмы. Раскритиковав в пух и прах одного нерадивого бухгалтера, он резонно заметил:
– Почему, черт возьми, он еще не уволен?
Я пожал плечами, справедливо полагая, что начальству виднее. Взгляд Виталия затянулся задумчивой поволокой, и он пробормотал:
– Эдик, тебе нужна работа?
Я растерялся. С одной стороны, хорошая работа всегда нужна, но с другой… Слишком много «но».
– Виталий, я не люблю, когда меня жалеют. Не нужно пытаться меня…
– Да что ты за идиот такой, Эдуард? – Все так же задумчиво ругнулся он. – Ну, всюду ты видишь заговор! Все люди пришли в этот мир с одной единой миссией – обидеть или унизить Семагина.
– Ну а как это еще понимать? – Спросил я. – Ты хочешь уволить человека, чтобы на его место взять студента–курьера? И это все совершенно без сексуальной подоплеки? Да побойся Бога, Виталик! Что люди скажут? И я с тобой не ради выгоды, – закончил уже жестче.
– Ты же вроде на финансах учишься? – Прищурился он, глядя на меня. Я кивнул. – И курьером ты работаешь не из любви к беготне по городу в промозглую погоду? – Снова нехотя кивнул. – Я ведь не раз тебя проверял – ты хороший профессионал. Четвертый курс – это, на самом деле, не так уж мало. И почему я должен перед всеми отчитываться при подборе специалистов? – Его глаза метнули молнии, но я не побоялся возразить:
– Ты же знаешь, что такое слухи и сплетни. Они тебе нужны?
Он нетерпеливо отмахнулся от моих слов, все еще что–то про себя решая.
Мы поужинали и перебрались в комнату, яростно споря о вакансии. Доспорились мы до часу ночи и я, запоздало глянув на часы, вскочил:
– Господи, мне уже пора!
– Оставайся, – вдруг предложил он, пристально меня разглядывая. – Куда ты торопишься? Да и поздно уже.
Неожиданно для себя, я смутился:
– Что ты, Виталик, какое поздно? Да еще детское время…
Он подошел ко мне и ласково приобнял за плечи.
– У меня широкий диван. И неделя воздержания.
Губы сами растянулись в глупой, но счастливой улыбке. В его глазах прыгали веселые искорки.
– Завтра утром буду ехать за Игорем и завезу тебя. Ну – что скажешь?
Я согласился. Потерял голову и даже не подумал возражать.
Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и разглядывали потолок.
– Это уже не санаторий, – прошептал Виталик, и я понял, что он имел в виду. Что это не просто соседские скоротечные визиты из комнаты в комнату, а вполне обдуманный и зрелый шаг.
Я едва не обрел надежду. Но тут же запретил себе мечтать.

В пятницу утром я проснулся разбитым: горло горело огнем, тело ломило, а нос и вовсе позабыл о возложенных на него функциях. Я нашарил рукой мобильный и позвонил начальнику, умоляя предоставить мне выходной по состоянию здоровья. Тот вздохнул, задумчиво покряхтел, и согласился. Поблагодарил его и вновь впал в полузабытье. Об институте не могло быть и речи: чувствовал я себя препаршивейше.
Когда мама была рядом, болеть было сплошным удовольствием. То есть, конечно, приятного в самом процессе болезни мало, но мамина забота и уход компенсировали все. Целый день можно было спокойно валяться в постели и дремать, не беспокоясь о том, что нужно бежать на работу, а мама приносила мне в постель горячий чай с малиной и подолгу сидела рядом, пока я пил его, обжигаясь.
Потом все резко изменилось. Зачастую, я просто перестал обращать внимание на симптомы начинающейся болезни, вскакивая утром и мчась по делам. Пара таблеток, спрей для носа – вот и все мое лечение. Но в этот раз встрял я крупно: не было сил даже пойти попить.
Так, засыпая и возвращаясь к ватной реальности, я провалялся до вечера. Неожиданно из-под подушки донесся звонок, и я, поднеся мобильный к уху, прохрипел:
– Слушаю.
– Привет. Почему не звонишь?
– Привет, Виталий. Да вот, заболел, сильно, – для полноты картины я от души чихнул.
– Эге… И ты что – один там?
– Ну, один, а с кем же?
– Я сейчас приеду, жди, – лаконично бросил он.
– Нет, Виталик, не нужно. Заражу еще…
– Через полчаса буду.
В трубке щелкнул отбой. Я откинулся на подушку.
Звонок в дверь выдернул меня из полубредового кошмара. Я встал с кровати, впервые за весь день, и пошатнулся – тело было словно чужое. Доползя по стеночке до двери, я открыл замок.
– Ох, и вид у тебя, – сочувственно окинул меня взглядом Виталий после приветствия. Я пожал плечами. У него в руках был большой пакет.
– Что это? – Пробормотал я, кивая на пакет.
– Витамины и лекарства. И не спорь! Видел я, чем ты питаешься, не для ослабленного организма твоя еда.
Он отправил меня обратно в постель, а сам остался на кухне, разбирая покупки. Признаться, мне было все равно, чем он занят, я мечтал как можно скорее принять горизонтальное положение.
Спустя пять минут, что–то обжигающе холодное ткнулось мне под мышку, а еще через год откуда–то издалека голос Виталия произнес:
– Тридцать восемь и девять. Эдик, ты слышишь?
Через силу я кивнул. Он заставил меня выпить какую–то кислую химическую дрянь. Затем я ощутил на своей шее что–то неприятное и холодное и дернулся, открыв глаза.
– Испугался? – Ласково прошептал парень. – Это компресс из хозяйственного мыла. Подними подбородок.
Я послушно следовал его инструкциям, и вскоре мое горло было надежно упаковано в шарф. Я снова ненадолго отключился, но зато когда проснулся, чувствовал себя совсем другим человеком.
– Ну как?
Виталий сидел напротив, в кресле, и читал какую–то книжку. Я осторожно снял компресс и глотнул. Невероятным, мистическим образом горло почти перестало болеть. Глазам вернулась способность собирать мир в фокус, а голова, казалось, слегка прояснилась от тумана.
– Виталик, ты врач?
– Нет, просто я отец, – усмехнулся он. – Легче?
Я радостно кивнул и улыбнулся.
– Подожди, – сказал он и ушел. Вернулся с дымящейся чашкой. Чай с малиной! Я едва не прослезился от нахлынувших чувств и воспоминаний.
– Спасибо тебе, Виталик, – искренне поблагодарил я, отхлебывая горячую жидкость. – Если бы не ты, я бы здесь умер, и никто бы не узнал.
– Не преувеличивай мои заслуги, – улыбнулся он.
Я быстро пошел на поправку, и в понедельник уже смог вернуться на работу.

Он называл меня Волчонком. Я все интересовался – почему? – но безрезультатно, Виталий только лишь загадочно улыбался и молчал. Я все не мог решить – обижаться или не обращать внимания, но однажды он сам открыл все карты:
– Эдик, ты напоминаешь мне волчонка… Молодого, агрессивного и дикого зверя, который еще не набрался жизненного опыта, но уже в состоянии вонзиться обидчику в глотку.
Я оторопел.
– Почему?
Он рассмеялся и погладил меня по голове.
– Да разве я не вижу? Стоит мне хоть намеком, без задней мысли, обидеть тебя – ты тут же ощетиниваешься и издаешь утробное рычание.
– Не преувеличивай, – улыбнулся я, закуривая, – я не рычу.
– Только разве что не рычишь. – Он вздохнул. – Понимаю, что в нашем мире одинокому двадцатилетнему парню выжить очень сложно… Я не обижаюсь на тебя. Просто терпеливо жду, когда же, наконец, завоюю твое доверие.
Я растрогался до слез. Отвернулся, докурил, и, справившись с собой, произнес:
– Ты единственный из всех моих знакомых парней, кто заслуживает доверия.
– Я подозревал, что ты уже не раз обжигался, – медленно проговорил он.
Не хотелось говорить ему, как он прав.

Виталик дал мне задание, чтобы проверить мои профессиональные навыки. Я недурно справился, и это все решило. Мне пришлось уволиться с компьютерной фирмы, но я свято верил, что впереди ждет некое подобие карьеры. И, в конце концов, я буду работать по специальности!
Виталий уладил замену кадров в кратчайшие сроки. Вечером, в пятницу, в последние выходные перед новой работой, мы сидели у меня, и я выказывал опасения, что не справлюсь.
– Справишься, – твердо ответил он. – Надо же когда–то начинать. Не переживай, Эдуард, я хоть и бешеный начальник, но к тебе у меня отношение особое. – Улыбнувшись, он обнял меня за плечи и притянул к себе.
– Не дай Бог, ты это отношение на людях проявишь, – прошипел я. – Виталий, я уйду в ту же секунду, когда ты хоть намеком дашь понять, что мы не просто друзья.
– Успокойся, глупый, – пробормотал он, целуя мой подбородок. – Я только скажу Константину. Попозже. Он – моя правая рука, ему можно доверять, не бойся. И, кстати, иди, побрейся!

Я старался. Никогда в жизни, кажется, я еще так не старался. Даже Виталий, слегка опасаясь за здравость моего рассудка, заставлял прекратить работу и идти домой. Я открыл в себе азартный пыл и способность с головой уходить в дела.
Виталик не подвел. Он не выделял меня среди остальных, но, заходя к нему в кабинет, по делу или просто так, прикрываясь фальшивой причиной, я мог чувствовать себя свободно и расковано. Мы обсуждали мои успехи, планы на выходные, которые, по традиции, становились у нас общими.
Однажды, когда мы в очередную пятницу собрались вместе, Виталик предложил:
– Хочешь, я тебя с Игорем познакомлю?
– Очень хочу! – Обрадовался я.
На следующий день он заехал за сыном вместе со мной. Веселый любопытный мальчишка уперся взглядом в незнакомого парня в машине и звонко крикнул:
– Привет!
– Приветик, Игорь, – улыбнулся я. Он мне сразу понравился своей детской непосредственностью.
– Какой «привет»? – Округлил глаза Виталий. – Как с взрослыми людьми надо здороваться?
– Привет! – С упоением дразнил отца Игорь. Я расхохотался:
– Виталик, успокойся – так нам будет легче подружиться.
Мы погуляли в парке, объелись мороженого и обсудили все его игрушки. К концу прогулки он уже держал меня за руку и называл не иначе как на «ты» и «Эдик». Виталий в притворном приступе педагогической строгости учил его уму–разуму, чем вызывал только заливистый хохот.
Я любовался отцом и сыном, их простыми отношениями и где–то в глубине души жалел, что мой отец никогда так со мной не гулял, никогда не брал меня с собой на рыбалку и уж точно не скучал, уезжая в новую жизнь…

Виталий сегодня был непривычно серьезен. Мне от этого становилось неловко, и я уже пару раз намекал: не нужно ли мне уехать и оставить его одного? Он энергично уговаривал меня остаться, на пару минут становился самим собой, но потом его снова что–то засасывало в пучину задумчивости. Наконец, видимо решившись, он произнес:
– Эдик, хочу тебе кое–что сказать.
Мое сердце оборвалось. Я понимал, что рано или поздно нашим отношениям придет конец. Ничего не может выйти хорошего из курортного романа, который плавно перетек в служебный!
Но Виталий сказал совсем другое. Он поставил с ног на голову весь мой мир.
– Давай попробуем жить вместе?
Я онемел скорее от удивления, чем от счастья. Но ведь так легко в жизни никогда не бывает:
– Виталик, ты делаешь мне одолжение? Это жалость?
Он вскинул на меня удивленный взгляд. Я вздохнул и проговорил:
– Я люблю тебя уже, черт знает, сколько времени. Знаешь, эти твои слова – предел моих мечтаний. Но ты-то сам уверен?..
– Я долго взвешивал… Понимаешь, ты для меня не просто мальчик на пару ночей. Думаешь, я тогда со всех ног бросился бы тебя лечить, если бы ты значил для меня столько же, сколько проститутки в баре?
Я улыбнулся, пожимая плечами. Он хмыкнул, прижимая меня к груди:
– Мне не хватает тебя по ночам, когда хочется прижаться к чему–то родному и теплому. Я поймал себя на мысли, что жду утра, чтобы увидеть твою жутко умную и серьезную морду на рабочем месте.
Я нервно рассмеялся. Он взъерошил мне волосы.
– Я думал, это от того, что жалею тебя, ну… После твоего признания. Но потом время все расставило по местам. Я тоже люблю тебя, непредсказуемый Волчонок.
Я сглотнул комок в горле и вложил в объятия столько силы, на сколько был способен. Восторг и радость били в душе мощным гейзером. Но я нашел в себе капли пессимизма, чтобы выяснить:
– А как же Игорек?
– Если ты не против, он тоже с нами поживет, – засмеялся Виталий.
– Причем тут против? – Смутился я. – Как ты объяснишь ему?.. Ну?..
– Что его отец живет с мужчиной?
Я кивнул, глядя ему в глаза.
– Ты считаешь, что пятилетнему ребенку нужно это объяснять?
– Но ведь у него возникнут вопросы! – Удивился я.
– Конечно, – согласился Виталик. – Но для него всегда можно перевести это в игру. Я знаю, как с ним договориться, он умеет меня понимать, чувствовать. Да, в конце концов, можно сделать из тебя внезапно объявившегося моего двоюродного брата! Если его спросят – он всегда сможет так ответить.
Я притих, задумавшись.
– Пока у него это не будет вызывать вопросов. А когда он подрастет и все поймет, он не осудит нас, потому что для него такое положение вещей станет уже привычно и естественно.
Я медленно кивнул, полагая, что правда в этом есть.
– Виталик, а ты не боишься, что он… станет таким, как мы?..
Глаза Виталия округлились, и он захохотал:
– Эдик, ты станешь подавать ему гомосексуальный пример?
– Нет, конечно, – оскорбился я.
– Я тоже не собираюсь устраивать оргии посреди квартиры и обсуждать с ним свои сексуальные успехи. Пойми, Эдуард, важно не то, с кем ты спишь, а то, как ты относишься к людям. С Игорем вы поладите, я уверен. Ты ему понравился, и он тебе, полагаю, тоже.
Я, снова улыбаясь до зубов мудрости, кивнул. Виталик подмигнул мне:
– Поехали паковать твои вещи.

Я был счастлив. Впервые после смерти матери я был так искренне, безоблачно счастлив. Я любил, был любим и жил вместе со своим объектом обожания, имел отличную работу, не побоюсь этого слова, семью, и перспективы.
В моей жизни практически одновременно произошло несколько важных событий: я окончил институт, Виталий, оценив мои деловые качества, сделал меня финансовым директором и своим заместителем, а Игорь пошел в первый класс.
Но не материальные ценности доминировали тогда в моей юной влюбленной душе. Мне достаточно было просто находиться с ним рядом, гулять под унылым дождем, иногда соприкасаясь рукавами, слушать его бархатный смех, прижиматься к его сильному и горячему телу под одеялом… Да разве нужно что–то еще? Мне было достаточно.
Теперь я работал в собственном, хоть и маленьком, но отдельном кабинете, и мог беспрепятственно забегать к Виталию. Однажды, решив отдохнуть и слегка отвлечься, я пришел к нему и, устроившись на подоконнике, закурил в окно. Он хмыкнул, подошел и произнес серьезным тоном:
– Ты можешь сделать мне одолжение?
– Все, что угодно, – улыбнулся я.
– Эдик, я прошу тебя… Брось курить. Пожалуйста.
– Это так важно для тебя? – С удивлением рассматривал недокуренную сигарету в своих пальцах. – Ну, хорошо, я попытаюсь.
– Пообещай мне, Эдик. – Он был непроницаемо серьезен.
– Ладно. Обещаю, – нехотя протянул я, понимая, что бросить курить легко. Сложно не начать вновь. Во избежание еще каких–то просьб, я поспешил вернуться на рабочее место.

Я забирал Игоря из школы, потому что Виталий теперь мог спокойно, не волнуясь о сыне, отдаться делам и задержаться допоздна. Мы приходили домой, я кормил его, слушал забавные новости из школьной жизни первоклашки, затем мы изображали диких зверей и бесились, от души веселясь и громя все на своем пути.
Когда мальчик слегка уставал, наступало время спокойных развивающих игр. Я помогал ему заново усвоить поданный в школе материал, причем старался быть как можно более доступным. Он любил слушать меня, сидя рядом на кровати, и прижавшись к моему боку своим худеньким тельцем. Я с удовольствием возился с ним, помогая учиться.
Только одно единственное событие могло нарушить нашу идиллию: звук открываемой входной двери. Бросив все на свете, мы наперегонки мчались в прихожую «встречать папу».

Я не замечал, как летят годы, не заметил, что мне уже почти двадцать пять, и что я уже не зеленый мальчишка, а второй человек на солидной фирме.
Но наедине с Виталиком и его сыном я мог сбросить с себя деловую маску, забыть о конспирации своей души и просто жить. Для них двоих, только для тех, кто стал стимулом моей жизни.
Человек не имеет право на такое счастье. «Я его не заслужил», и подобные мысли застигали меня врасплох довольно часто. Почему–то на сердце становилось тревожно и очень хотелось курить, но свое обещание я сдерживал. Просто обнимал Виталия и, прижавшись своей грудью к спине, впитывал его тепло и энергию оптимизма, которые возвращали в положение равновесия мою пошатнувшуюся гармонию.
Рубрики:  Жизнь должна продолжаться

Это жизнь

Воскресенье, 18 Июля 2010 г. 21:43 + в цитатник
 (300x300, 27Kb)




















Посмотри мне в глаза,
Сложно было сказать,
Что сегодня приедешь так поздно?
Я ведь жду-не дождусь,
Я же спать не ложусь,
Хоть на небе зажглись уже звезды!

Отчего прячешь взгляд,
Будто ты виноват?
Ты стал замкнутый, ну же, откройся!
Понимаю, устал,
Но я так тебя ждал!..
Расскажи, что случилось, не бойся.

Тут твой голос звучит,
И он мне говорит,
Что с тобою мы больше не пара.
Что с тобой этот дом
Звали "домом" вдвоем,
А теперь... он сгорел от пожара.

В стену резко кулак.
Не пускает никак....
Я кричу, обзываю, отчаясь.
Допиваю до дна,
Но не пьян от вина.
А ты смотришь, слегка улыбаясь.

"Дорогой, это жизнь,
И пути разошлись"
Ты мне сердце в клочки разрываешь...
Наш окончен роман.
Ты собрал чемодан
И дорогу к себе вспоминаешь.

Я гляжу на стакан,
В нем на дне ураган.
Не подбросить ли пепла в торнадо?..
За собой дверь закрыл.
И я не проводил.
Ты ушел. Это жизнь. И... так надо.
Рубрики:  Мое мини-творчество

Снег, город и любовь

Воскресенье, 18 Июля 2010 г. 21:37 + в цитатник
1281 (696x303, 60 Kb)






















В большом городе не бывает темно. Разноцветные огни разрывают подкрадывающийся сумрак и подбадривают робкий рассвет. Наши глаза, глаза горожан, уже давно отвыкли от темноты. Мы не видим звезд, их скрадывает свет.
Сегодня идет первый снег, и небо из-за этого не мрачное, а с мягким красноватым оттенком. Вода пушистыми хлопьями срывается с небес. Падает тихо, но тишина эта обманчива. Так бывает только в снегопад.
Протягиваю ладонь и ловлю снежинки. Может, я сейчас выгляжу глупо. Сентиментальный идиот. Нет, я - человек, который стоит у черты, после которой ничего не страшно. Есть "до" и есть "после". Как сейчас, уже не будет никогда.
Мы друзья уже много лет. Но ты для меня больше, чем друг. Ты - целый мир.
Снег ложится на твою непокрытую голову и я, как бы невзначай, касаюсь рукой коротких волос. Недоуменно улыбаясь и поднося сигарету ко рту, поднимаешь на меня взгляд.
Прикрываю глаза, набираю в грудь воздух, будто перед прыжком в воду, и мысленно переступаю черту:
- Люблю.
Рубрики:  Мое мини-творчество

Постоянным читателям.

Воскресенье, 18 Июля 2010 г. 21:33 + в цитатник
Окей, я решил разместить свои произведения и здесь.
Надеюсь, прочитав, вы не поленитесь оставить пару слов комментария.
Заранее всем спасибо!

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Дневник Semagin

Среда, 10 Февраля 2010 г. 11:55 + в цитатник
автор


Понравилось: 1 пользователю

Поиск сообщений в Semagin
Страницы: [1] Календарь