-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в registrar

 -Метки

 -Сообщества

Участник сообществ (Всего в списке: 2) Стихи_моей_души Trinity__Blood

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 04.06.2008
Записей: 31
Комментариев: 75
Написано: 250

Nobody's fault but mine ...

Ответ брату Петру

Суббота, 27 Сентября 2008 г. 13:39 + в цитатник
«Вот же…»- подумал Альберт, хватаясь рукой за распоротую щеку. Оказалось, маленький заморыш успел вырасти и теперь может дать отпор. Ну да так даже интересней. Мужчина вскочил на ноги и бросился за убегающим… Каково же было его удивление, когда Мариус обнаружился в компании двух инквизиторов. Да и родня тоже тут собралась. Что этим-то надо? Хотя можно не спрашивать, такие гости не часто заходят на твой задний двор. А уж если заходят, то врят ли просто попить чайку. Такова уж слава Инквизиции. Не сложно было понять, что эти двое имеют прямое отношение к Мариусу, что удивляло вдвойне. Ведь пять лет назад от него пришло письмо, где сообщалось о решении ухода в монастырь… но причем тут эта организация?! Судя по тому, как смотрел на бывшего историка светловолосый высокий воин Веры, КАК потом посмотрел на него, Альберта... брат приходится им «своим». И теперь ему придется иметь дело с парнем, который так и не выпустил плеча Мариуса, будто говоря всем –«мое». Тут мужчиной овладел страх или даже не страх… опасение. Нормальное чувство, когда понимаешь, что противник превосходит по всем параметрам… Именно. Противник. И от ответа на этот раз ему не уйти. У младшенького нашлись серьезные защитники. Но, что бы он ни чувствовал, виду не подал. Внешне Альберт оставался совершенно спокоен. Краем глаза уловил, как прижала кулачки к груди сестра, как побледнел отец… и шагнул вперед: «Поговорить? Ну давай поговорим.»
Сначала появление на домашней распродаже инквизиторов, затем сына Анны полностью вывело из душевного равновесия семейство Лосов. От Мариуса не было никаких вестей вот уже пять лет, с тех пор, как он ( по крайней мере это была официальная версия) ушел в монастырь. Никто не понимал такого решения молодого перспективного ученого, но смирились. Только мать все горевала, что не увидит больше сына. Общих же детей чета так и не нажила, о чем Генрих, всем сердцем любивший супругу, очень жалел. И винил себя, что так и не смог полюбить пасынка… который теперь стоит перед ним и смотрит, будто загнанный в угол зверек. В темных глазах застыл страх, «Будто и не мужчина вовсе..»- слабости в сыновьях, воспитанный в строгих нравах, Лос старший не терпел, объясняя это тем, что они будущие кормильцы семьи. Одного взгляда за спину Мариуса, на двери мастерской хватило, чтобы начать догадываться… «Альберт?! Что же ты наделал…»- отец семейства похолодел, когда услышал слова старшего( он так считал) инквизитора. Поговорить? Инквизиция умела «разговаривать». Но и попрепятствовать он не мог. Поэтому лишь кивнул. Да и защищать сына было бы глупо. Сам виноват. Судя по виду. На память сразу пришел далекий осенний вечер, когда к нему пришел заплаканный пасынок… а он не поверил… теперь же…Генрих был в смятении… а вот Маргарита о похождениях братца знала давно..и молчала. Она даже не знала, почему. Наверное, просто боялась Альберта. Тот был способен на многое. И Маргарита никому не говорила, хоть и видела, каково приходилось сводному брату, ведь тот вечер был не последним, она это точно знала. Даже обрадовалась уезду Мариуса, которого в какой-то мере любила. Одного, правда, не могла понять: как он бросил мать, молодой человек в ней души не чаял, а в итоге, и на похороны не приехал.. а Анна всегда ждала, хоть безо всякой надежды… И теперь она сразу поняла, что чуть не случилось в мастерской..и испугалась за брата. С Инквизицией шутки плохи…. Оставалось только смотреть и ждать, что же будет дальше. Все взгляды были устремлены на главного виновника…
Вырваться… прочь из мастерской, от упавшего Альберта, пока тот не пришел в себя. И остановиться как вкопанный, перед братьями во Христе. Рука Петра на плече на этот раз не вызвала приступа паники. Наоборот. Спокойней стало. В обиду своего не дадут. Начальнику хватило одного взгляда, чтобы понять, что-то произошло. «Еще и объяснять придется»- проскользнула паническая мысль, ибо голос архивариусу повиноваться отказывался, в горле будто снежный ком образовался. Но ответа и не понадобилось,- вот, брат перевел взгляд куда-то за спину Мариуса, где( тот уже догадался) сейчас стоял Альберт. Чуть повернул голову: «Да… хорошо его приложило», тут же вновь посмотрел на начальство… от неожиданности взглотнул. Такого Петра он видел лишь раз, и тогда там был еще брат Маттиас… шеф был похож на большого свирепого пса, еще мгновение – бросится. Но что-то отвлекло. Мариус сквозь шум в ушах не расслышал, кто и что сказал, но это подействовало. Пусть, Петр полностью не успокоился, но теперь есть надежда, что сумеет себя сдержать. Хранитель очень на это надеялся. Может все и обойдется… «Нет. Не обойдется»- промелькнуло в голове, когда услышал слова Разрушителя. Хотелось кинуться к нему и упросить немедленно уйти от сюда, да только был уверен - его не послушают. Стало совсем тоскливо бывшему инквизитору, без долгого разговора с братом точно не обойдется… Машинально прошептал: «Брат, не надо…пошли от сюда.» Прошептал и замер в надежде, что его не услышали.

Метки:  

Франкфурт. Часть 2.

Вторник, 23 Сентября 2008 г. 22:10 + в цитатник
Это был небольшой одноэтажный домик красного кирпича с черепичной крышей, окруженный садиком, в глубине которого виднелось несколько хозяйственных построек. «Видимо, мастерские»- подумалось, проходящему мимо архивариусу. Сразу вспомнилось детство и мастерская по изготовлению часовых механизмов у отчима в доме. Как его пытались приобщить к семейному делу… и что из этого вышло. Мужчина уже настолько привык к эскорту за спиной, что уже почти и не замечал братьев, ни на минуту не оставляющих его одного. Оно и понятно. Скоро ему предстоит возвращение в Ватикан, а там… Мариус об этом думать не хотел. Погода соответствовала внутреннему состоянию беглеца: низкие тучи, холодный дождь, сильный ветер, заставляющий плотнее кутаться в плащ. Так бы и прошел бывший инквизитор дальше по улочке
Schneestrasse, полностью погруженный в себя, но внимание его привлек шум на заднем дворе,- домашняя распродажа, каких много проводилось раньше. И голос. Мариус прекрасно знал, как поёт обладательница этого голоса, которая сейчас о чем-то горячо спорила с незнакомым немолодым уже мужчиной. Маргарита. Старшая дочь Генриха. Отчима он всегда называл только по имени. Никак больше. Казалось бы, ведь сам сначала искал их, а теперь взяла оторопь… чтобы убедиться в своих догадках, мужчина свернул в сад и по аккуратной песчаной дорожке прошел на задний двор, совершенно не заботясь о том, как к такому поступку отнесутся коллеги. Так и есть. Расставлены столы, на которых в деревянных ящиках были сложены старые вещи. Мебель стояла прямо на земле. Было больно видеть с детства знакомые предметы… тем более, что многое составляло обстановку его собственной комнаты. А вот и Маргарита,- высокая стройная девушка в простом синем платье, густые русые волосы забраны в косу… она стояла спиной к Мариусу, поэтому не заметила… да и врят ли бы узнала с такого расстояния…его не заметили, а вот двух инквизиторов в алой форме вышел встречать коренастый мужчина, волосы которого уже тронула седина. В холодных серых глазах застыла настороженность. Генрих. Старый инстинкт: заметил отчима или сводных братьев – уйди, пока не заметили. Что немедленно и предпринял архивариус, тенью скользнувший к раскрытым дверям мастерской. Как инквизиторы не заметили его отсутствия, Хранитель впоследствии так и не понял. Как все знакомо! Даже запах. Смазка, чтобы часы лучше шли. Вдоль стен высокие стеллажи с различными шестеренками, грузиками и Бог знает, с чем еще. Были и законченные уже часы, которые скоро пойдут в продажу. Продукция Лоса всегда хорошо расходилась. Широкие дубовые столы, лампы на них, инструменты…все в этом помещении возвращало Мариуса в детство. Поэтому-то он сначала и не заметил, наблюдавшего за ним молодого мужчину, который бесшумно вошел через дверь в дальнем углу мастерской. Мужчина этот являлся сыном мастера Лоса, которому отец пророчил великолепную карьеру часовых дел мастера. Что по этому поводу думал Альберт, никто не знал…он еще немного понаблюдал за незваным гостем, затем( полностью признав в невысоком мужчине сына своей мачехи) постучал по косяку, дабы привлечь внимание. Когда пришелец вздрогнул и непонимающе огляделся, сказал: «Ну здравствуй, Мариус. Вот уж кого не ждал»
Мариус оглянулся в поисках источника шума…хотя и так уже догадался…и похолодел. Альберт. Его он видеть хотел в последнюю очередь. А тем временем сводный брат уже стоял прямо перед ним, и путей к отступлению не осталось,- за спиной стена, с боку стол…Тут стало по-настоящему страшно, так архивариус не боялся даже своего начальства, когда то впадало в сумасшествие. Непослушными губами прошептал: «Здравствуй» Вгляделся в знакомые черты, а брат-то нисколько не изменился, весь в отца. Разве что в кости потоньше. Правильные черты лица, широкий разлет бровей, лукавый прищур голубых глаз… Мариус молча стоит, ожидает, что будет дальше, готовый в любой момент рвануться прочь, предпринять попытку прорваться к спасительной двери. Даже инквизиторы в саду рассматривались уже как спасение… «Ну что же ты молчишь, Мариус?»- наконец-то прервал затянувшееся молчание Альберт,-«Тебя так давно не было в нашем городе…зачем ты пришел? Или…»- издевательская ухмылка скользнула по красивому лицу,-« Вспомнил ТОТ вечер?» Архивариус Бюро Инквизиции, внутренне сжавшись, отступает на шаг к стене, будто это может как-то защитить. Нет, наоборот. А брат уже откровенно издевается. Подходит еще ближе, проводит пальцами по бледной щеке Мариуса. «Вижу, что помнишь. Что ты тогда кричал? «Не надо, мне больно, пусти»… да вот только твоему брату было скучно, а скука – страшная вещь..» «Альберт…»- только и может прошептать несчастный Хранитель, прямо как тогда, когда брат с другом зажали в углу щуплого мальчугана, но Альберт продолжает: «Знаешь, а с тобой было интересно, ты так забавно кричал…А что было потом, Мариус? После того, как мы позабавились с тобой?»- архивариус уже прижат к стене, и просто не знает что делать, как вырваться, а события четырнадцатилетней давности встают перед глазами. Брат же не останавливается: « Ты решил рассказать обо всем отцу, ведь верно? Но тот не поверил или просто сделал вид, что не поверил и просто отлупил тебя. Бедный маленький, Мариус…» Воротник плаща уже расстегнут и на этом никто останавливаться не собирается… «Так может повторим?»- эти слова выводят из ступора, переставшего было сопротивляться архивариуса. Проснулась воля бороться. А Альберт…это же не брат Петр. Отчаянный рывок, даже не понятно, от куда силы взялись,- и он на свободе. Сводный брат оказался попросту отодвинут к столу. Не помня себя мужчина, кинулся прочь, подальше из этого страшного места… по дорожке на задний двор. Вот и братья во Христе уже следуют сюда, заметили его отсутствие… Мариус пытается скрыть свое состояние, но его выдает усилившаяся бледность и дрожь в голосе: «Петр, Дуо…»- забыл даже про традиционное обращение «брат», смотрит на двух инквизиторов, как на единственное спасение…

Метки:  

Брат, ну не умею я такое описывать(

Воскресенье, 14 Сентября 2008 г. 23:30 + в цитатник
Франкфурт встретил его мелким холодным дождиком вперемешку со снегом. Тонкий шпиль Кафедрального собора прорезал низкие серые тучи, которые, казалось, решили опуститься до самой земли и поглотить город. Кутаясь в старый черный плащ с капюшоном из шотландской шерсти, Мариус Лос неторопливо шел в направлении площади Рёмерберг, куда любил бегать еще мальчишкой, частенько не спрашиваясь у родителей, ведь так далеко его не пускали одного… По тем временам это было целое приключение – по переплетения узких улочек прийти к красивейшей площади города, где часто проходили ярмарки и всегда было много народу. Так и сейчас. Сбежавший инквизитор обнаружил, что не смотря на плохую погоду, площадь была запружена людской массой. В своем нынешнем положении архивариус сторонился людных мест, поэтому остановился в боковой улочке, наблюдая за гуляющими. Вообще, он понимал, что не стоило возвращаться домой, слишком опасно это… да вот только тянуло его сюда, на встречу с прошлым. В который раз Мариус прокручивал в голове события последних двух недель. Как такое могло случиться? Теперь уже мужчина не мог сказать, как он мог решиться на побег. Да еще и откуда! С места работы… в самоволку. Такое определение рассмешило. Случайный прохожий шарахнулся от странного человека, внезапно рассмеявшегося без видимой причины. Не планировал архивариус побега, видит Бог. Но с самого начала все пошло не так. Отпуска ему так и не дали. Слова кардинала ди Медичи до сих пор звенели в ушах: « какой отпуск, Мариус Лос? Какое домой? Здесь твой дом. Смирись» Вот только смириться с этим он не смог. Все вокруг казалось чужим, вновь пришло ощущение, будто его заточили пожизненно. Да так по сути и было. Если даже на месяц за стены Ватикана не отпускают.. В тот вечер он засиделся допоздна, погруженный в свои невеселые думы. Настолько задумался, что понял… больше здесь оставаться невозможно. А дальше… документы он всегда держал при себе, оставалось только зайти в келью за сбережениями отложенными специально для отпуска. Накинуть плащ, да прокрасться мимо дежурного( тот никогда архивариуса не замечал…), как ни в чем не бывало пройти по саду за ворота корпуса и дальше… по каким-то проулкам. Ноги сами принесли его на вокзал. И страшно не было. Будто все давно уже спланировал. Не садиться на поезда дальнего следования, только пригородные электрички. Там не требуются документы. Вот такими короткими переездами от станции к станции, от города к городу, Мариус пересек Альпы, отделяющие его от родины… И вот, он дома, наконец-то дома! Вот только теперь это не казалось столь привлекательным. Дома, как оказалось, у него в этом городе больше не было,- пожилая соседка рассказала, что после смерти Анны Лос, семья съехала, и теперь в двухэтажном доме за чугунной решеткой живет семья адвоката. Было странно смотреть на свет в окне комнаты, бывшей некогда твоей… молодой мужчина еще немного постоял, подержался рукой за калитку, будто собираясь открыть, и быстрым шагом двинулся прочь. Тут его больше не ждали. Да и желания найти отчима не было. Теперь уже ничто не связывало Мариуса с городом Франкфурт - на-Майне. Он бродил по улицам, на которых прошло его детство, кормил уток в пруду, куда в свое время довелось упасть, зашел помолиться в церковь, где учился в приходской школе…. Только не спешил прийти к небольшому одноэтажному домику на окраине города, окруженному густым садом. Дому Исаака фон Кемпфера, который он купил уже после их первой встречи. Наверное, архивариус просто боялся увидеть, что и там ему теперь не будет убежища…. Сейчас же бывший инквизитор стоял в проулке и смотрел на площадь, в центре которой находился Колодец Справедливости. «А есть ли она, эта справедливость?»- подумалось мужчине,-«или она и заключается в том, что при коронации простые люди могут пить вино из этого колодца? Вот только и колодец сейчас за решеткой. Справедливость за решеткой. Так оно и есть.» Стоять дальше, не выходя на площадь, означало привлечь к себе ненужное внимание, поэтому Мариус рискнул выйти к толпе. Главное слиться с гуляющими… в общем-то тут ему нужно было одно: купить у молодой цветочницы несколько алых тюльпанов. На могилу матери. Найдя нужное, поспешил прочь, нужно еще успеть на кладбище. Но этого ему было не суждено: в конце боковой улочки замаячили до боли знакомые фигуры: брат Петр и Дуо. Так часто начальник называл этим именем брата Барталомео, что и архивариус перенял эту привычку. Оглянулся назад..и еле сдержал стон,- ну почему именно сейчас этим монашкам приспичило выйти на рынок… да еще такой толпой? Можно было попытаться прорваться к площади, но кто знает какой приказ отдал кардинал? Так и пострадавшие среди мирного населения могут появиться…Оставалось только мысленно поаплодировать. Быстро нашли. Он даже и не думал сопротивляться, ведь ясно, чем окончится эта попытка. Только медленно двинулся вперед. Когда расстояние сократилось до пяти метров, еле слышно сказал: «здравствуйте, братья»

Метки:  

Брат мой, поздравляю!)

Вторник, 09 Сентября 2008 г. 00:02 + в цитатник
С Днем Рожденья тебя.
 (400x267, 32Kb)

Бред больничный.

Воскресенье, 31 Августа 2008 г. 20:34 + в цитатник
Больницы архивариус не любил еще с детства, они ассоциировались у него с тюрьмами, а больные с заключенными, за которыми приглядывают тюремщики - медсестры и врачи. И вот, он снова в этом месте. В палате - одиночной камере, куда изредка заходит врач да медсестра: принести еду или сделать бесполезные уколы. Не тело требовалось лечить сейчас Мариусу, но душу. Так что он отчасти был даже рад боли, ибо она отвлекала от воспоминаний. Но когда боль все-таки утихала, становилось еще хуже… архивариус полностью оказывался во власти прошлого. И никак не избавиться от этого, не отчистить голову от непрошенных мыслей, не запретить себе думать. Он вновь видел все: ту страшную ночь, документы, говорящие о заключенном Исааке фон Кэмпфере, свое вступление в ряды Инквизиции, и так дальше… до самой первой встречи с Исааком на темной улочке возле книжного магазина…. Мариус тряхнул головой, чтобы отогнать все эти образы. Сегодня его наконец-то выпустят, что случилось, то случилось. Уже ничего не исправишь. Мужчина сидел на кровати, и в который раз оглядывал палату: кафельный пол, стены лимонно-желтого оттенка, белый потолок, который архивариус успел изучить за время проведенное здесь очень хорошо, каждую неровность, каждую трещинку в штукатурке. Из всей мебели присутствовала кровать, тумбочка, стул, да стол у дальней стены. Больше ничего. И книг не дали, что огорчало больше всего. Будто они действительно знают, что же ему нужно для покоя… нет, его просто оставили наедине с самим собой, а на тот момент это было хуже всего. И если бы хоть кто-то пришел навестить архивариуса… правда, в этом виноват был он сам,- за три года так и не сдружился ни с кем. Хотя… нет, один посетитель все-таки был, что безмерно удивило Хранителя, ибо посетитель этот был никем иным, как Петром Орсини. Этого он понять не мог. После того случая… прийти с яблоками… и как ни в чем не бывало, будто не он это ударил его тогда, будто не он отдал такой приказ. И вообще в казематах присутствовал совсем другой человек, не его командир, но нет, это был он. А ведь архивариус ему доверял, ведь как можно не верить брату своему? Оказывается, лучше бы не верил, сейчас бы так больно не было. Но… самое странное было в том, что, оказывается, он даже не злился на брата, не испытывал прежнего доверия, но не ненавидел, не мог.
Просто так сидеть надоело, поэтому Мариус переместился к окну, приоткрыл створки и устроился на подоконнике, в лицо сразу пахнул свежий прохладный ветерок… приятно! И пусть только попробует медсестра отогнать, видите ли нельзя сидеть на сквозняке. Еще чего, он тут не с простудой. Да и через несколько часов он будет свободен, наконец-то вернется в свою келью… домой. Из окна было видно крыльцо больничного корпуса, выходившее в небольшой садик, куда выпускали гулять больных. Сейчас там было тихо, и только изредка закрывалась и открывалась дверь,- это сновали туда-сюда медсестры, спешащие по своим делам. А вот архивариуса гулять не пускали, какое гулять, если и встать без стона не можешь? Даже сейчас при ходьбе все тело ныло, напоминая о случившемся. Но, привыкший совершать утренние прогулки, брат Мариус упорно просился на улицу, да только бесполезно все: «врач запретил, брат.» - ответ медсестры. И брат на исходе второй недели уже просто изнывал от переизбытка свободного времени, которое тянулось тут нестерпимо медленно, из-за чего мужчина то и дело мысленно возвращался к событиям недавнего прошлого, что приносило боль еще большую нежели пытки. За это время он успел все тщательно обдумать, первая волна эмоций утихла, теперь уже Мариус не винил своего друга за молчание, ведь он просто не мог по-другому. Лучше верить в это, нежели представить себе предательство со стороны самого дорогого человека. И архивариус верил, а что ему еще оставалось? О брате Петре старался не вспоминать, еще будет возможность разобраться… сейчас пятница, на работу он выйдет через два дня, тогда и настанет время подумать.
Инквизитор все так же сидит на подоконнике, с головой погрузившись в раздумья, и ничего вокруг замечает, а за окном начал накрапывать мелкий противный дождик, какой часто бывал в начале осени во Франкфурте. Вспомнилось вдруг, как он точно в такую же погоду сбежал гулять, не спросясь родителей, как в парке упал в пруд(совсем как тот, к которому архивариус приходит каждое утро), как боялся возвращаться домой весь мокрый и поэтому прошатался на улице до вечера, и как потом получил от отчима, не терпящего праздное шатание и нарушение дисциплины, а мать даже не смогла подойти утешить, ибо «так из него вырастет не пойми что, Анна.» А ему было 10 лет, и его не прельщало изготовление часовых механизмов, правда неделю в мастерской пришлось все-таки провести, но на этом обучение закончилось, его признали бездарным… но маленькому Мариусу было все равно, ведь он не зря полез в тот злополучный пруд, и теперь в кармашке рубашки у него лежал старенький медный крестик, который и привлек внимание мальчишки. Ему в последствии он рассказывал о всем, что думал, посвящал в свои нехитрые детские тайны… вот и сейчас архивариус дотронулся ладонью до правого нагрудного кармана, где под сердцем хранился его талисман. С ним всегда было спокойнее… к реальности Мариуса вернул звук открывающейся двери. Пора.

Метки:  

"Где же выход, когда рассвет? Никогда..."

Четверг, 28 Августа 2008 г. 01:07 + в цитатник
Брат Мариус изо всех сил старался заснуть, но ангел- податель сна не спешит подарить ему хоть временный, но покой. Мужчина расхаживает по небольшой комнатке в взад-вперед, завернувшись в теплый шерстяной плед. Стрелки на часах ползут медленно-медленно, кажется, что время вообще решило остановиться и рассвет никогда не наступит. Остановился перед распятием, хочет молиться, ведь молитва приносит успокоение душе, но святые слова не идут, он все время сбивается. А перед глазами проносятся картинки-воспоминания, как в калейдоскопе. Они всегда приходят по ночам, когда мозг больше ничем не занят, и никуда от них не скрыться, хоть головой об стенку бейся,- не поможет. Наконец, окончательно уставший от всего этого Хранитель инквизиторских архивов садится за стол, нервно просматривает скопившиеся на нем бумаги, отбирает несколько чистых листов и начинает писать. Вдруг поможет избавиться от ненавистных образов?
Все когда-нибудь кончается, и тогда в душе поселяется какая-то смутная тоска по ушедшему, и хорошо, если есть чем заменить потерю. Но Мариусу Лосу такого подарка судьба не сделала. С исчезновением мага Ордена Розенкройц Исаака фон Кэмпфера, он вновь оказался один в своем крошечном мирке. Как в скорлупе или за стеной, которую сам же и соорудил когда-то… просто, наверное, легче отгородиться от окружающих, чем довериться и потом разочароваться. Но ведь лучшая стена – спина сильного, где можно спрятаться. Такой защитой был Исаак, вот кому он доверял безгранично, с кем было спокойно. И раз – оказывается, что тот человек, которого знаешь всю жизнь, оказывается совсем другим. Этот-то случай и подкосил архивариуса. После ухода Исаака, он постарался жить как прежде, - благо имелось любимое дело, что и помогло тогда. Вот только старался никого к себе близко не подпускать. Стал нелюдим, книги заменили собеседников…
Рука пишущего замирает, архивариус пытается собраться с мыслями. Не так уж легко перенести на бумагу зрительные образы. Так что там дальше? Ах да…
Дальше его привели сюда. Почти как преступника на место заключения. Хотя почему почти? Так оно и было по большому счету. Просто кому-то очень понадобилось иметь его при себе. Так, на всякий случай. Вот и стал инквизитором… но для него это было лишь название, в душе Мариус так и остался ученым, лишь поменявшим место работы. Архив в общем-то ничуть не хуже библиотеки Университета, в некотором отношении даже выгодней, информации больше… но вот пользы от этого не было ровным счетом никакой. Он стал просто архивариусом, мир науки оказался для него закрыт навсегда – еще одно условие кардинала. И Мариус пошел на это, хотя теперь уже не мог понять, ради чего? Ради старой дружбы? Так наверное. Исаак до сих пор занимал много места в его душе. Даже сейчас. Жил тихо(как и советовал ди Медичи), дожидаясь, когда же кардинал потребует отработать, и очень надеялся, что такого случая не представится. Никого не трогал, его никто не трогал. И так три года. За это время он успел привыкнуть к новому положению, начал находить удовольствие в работе. До недавнего времени все было именно так. Пока не появился Исаак.
Молодой мужчина останавливается, устало прикрывает глаза. Все-таки усталость брала свое, но спать не хотелось. Мимолетный взгляд в окно на полную луну, и вновь зашуршал карандаш по бумаге.
После появления еретика в казематах Бюро Инквизиции, что-то дрогнуло в душе Мариуса, вернулся страх за друга. То, от чего он старался оградить его, все-таки случилось. Исаак здесь. И не выдержал, выдал себя. Ведь сведения о всех заключенных проходят через архив, а его работа эти бумажки подшивать в отдельные папки. Хоть он уже знал об этом, братья сказали, но видеть подтверждение их слов у себя на столе было совсем другим делом. Руки тряслись, чуть не испортил весь документ. Но каково было его удивление, когда обнаружилось, что в кабинет вошел и давно уже наблюдает за ним начальник оперативного отдела Петр Орсини. Наткнувшись на пронизывающий взгляд брата, еще больше смутился и отвел глаза. А брат все не уходил, всё смотрел внимательно на несчастного архивариуса, будто насквозь видел. И лицо… даже не поймешь, о чем думает сейчас, не предугадать, что предпримет в следующий момент. Поэтому Мариус застыл как громом пораженный, когда его спросили, почему он так отреагировал на Эти бумаги. «Вы бледны, что случилось, брат? Там что-то не так?»- и этот взгляд голубых глаз, и никуда не деться, ибо вот он, брат Петр, подошел поближе, навис над столом. Ответа ждет. Дрогнул Мариус: «Я знал этого еретика, брат» и опускает голову. Тогда начальник Бюро Инквизиции ничего не сказал, промолчал. Это потом был долгий, тяжелый разговор. Как допрос. И сколько таких разговоров будет впоследствии! С этого момента Мариус стал объектом внимания брата Петра. Тот даже не скрывал, что нужно ему это для воздействия на еретика. Каждая такая встреча превращалась в спектакль на двоих, где главным режиссером был Петр. Поначалу всё это нервировало архивариуса, местами даже злило, но старался не показывать чувств. Правда не покидало ощущение, что брат все видит и специально давит еще больше. Постепенно он перестал притворяться, просто устал играть безразличие к происходящему. Да и отношение к этим посиделкам стало другим, незаметно для себя он проникся доверием к своему собеседнику, хотя и чувствовал, что такое доверие может сыграть с ним злую шутку в будущем, но старался об этом не задумываться. Он попросту привык к такому положению вещей, а шеф даже к себе в отдел перевел, приблизил так сказать. Мариус и сам не ожидал, что сможет подпустить к себе кого-то, ведь сам когда-то избрал себе в удел одиночество. А тут опять. Даже замечать стал некоторое сходство между Петром и Исааком. Главным же была внутренняя сила, которая всегда восхищала робкого молодого человека в людях. Сила-то эта и привлекала в начальнике, а тут еще и никуда не гонят… теперь уже брат архивариус не представлял, как же раньше мог запросто обходиться без общения, которое так ценил. Но все проходит. Для Мариуса этот момент настал во время допроса Исаака, на который брат Петр зачем-то взял его с собой. Это потом он понял зачем. Вспоминать эти мгновения не хотелось, поэтому отметил только, что встать он смог только на третьи сутки. Да и еще… ведь Исаак даже не дрогнул, наблюдая. Это задело больше всего. Мариус понимал, Исаак скорее всего просто не мог поступить иначе, но внутренне принять этого не смог. Пока он лежал в госпитале, несколько раз заходил начальник - проверить самочувствие сотрудника. И архивариус с удивлением понял, что отношение к Петру у него в общем-то не изменилось, просто теперь ко всему примешалась еще и постоянная настороженность. Но, когда его выписали, стало известно, что маг исчез. И все вместе с ним. Хоть его не отправили обратно в архив, но отношение поменялось. Теперь брат, казалось, вспоминает о нем только, когда этого требует работа. «Я опять остался один, будто и не было ничего. Я ведь знал, что так оно скорее всего и будет, но старался не думать. А следовало бы. Все вернулось на круги своя, а я больше так не хочу. Не хочу быть один…»- выводит карандаш строчку за строчкой. Все верно, для него колесо истории совершило очередной поворот. Только там был Исаак, а тут Петр. А остальное не так уж и различно между собой. Вновь вернулось чувство покинутости, будто стоишь в поле на пронизывающем ветру и негде укрыться. Архивариус горько улыбается и дописывает последние слова: « тебе двадцать восемь лет, а в душе ты все тот же двенадцатилетний мальчишка, который боится темноты.»
Написать еще много чего можно было, но чистые листы закончились, да и натруженные за день глаза нестерпимо болели. Брат Мариус встал, подошел к окну. Ночью парк казался совершенно чужим, каким-то… сказочным. Так причудливо ложились тени от высоких деревьев, а лунный свет придавал всему этому непередаваемое очарование. Захотелось выйти, глотнуть свежего воздуха, погулять по темным аллеям. Что и решил незамедлительно претворить в жизнь. Так и вышел лишь в одной рубашке. Но он пока не знал, что ноги приведут его совсем не туда. Проходя мимо кельи брата Петра, резко остановился. Как тогда, когда шел к нему из-за неточности в плане штаба. Вот и теперь архивариус поймал себя на том, что стоит, занеся руку, чтобы постучать. «Вот только зачем мне это? Что я ему скажу? Ай… ладно, просто посмотреть хочется.» Все-таки постучал, так и не придумав, зачем ему все это. А когда дверь открылась, и на пороге застыла знакомая фигура, просто не нашел, что сказать. Слова застыли в горле. Поэтому лишь молча ткнулся в плечо Разрушителю. Единственной мыслью было: « не гони… прошу».

Метки:  

Без заголовка

Вторник, 12 Августа 2008 г. 01:27 + в цитатник
ДВА АНГЕЛА

Два ангела парили над грешною землей
И тихую беседу вели между собой:

Один был благодатный податель мирный сна,
Ему людей покоить обязанность дана;
Другой с унылым взором, с поникшей головой
Был смерти ангел грозный, разлучник душ с землей.
И первому последний так вымолвил с тоской:
«О, брат мой, как завиден прекрасный жребий твой,
Рука твоя повсюду спокойствие несет
И все благословляют желанный твой приход.
Меня же все трепещут, зовут своим врагом.
Увы! Лишь скорбь да горе вношу я в каждый дом.
Тяжка, невыносима обязанность моя,
Охотно б поменялся с тобой уделом я».

«Напрасно ты тоскуешь,» - сна ангел возразил:
«Тебе святое дело Всевышний поручил,
Как я, мой друг небесный, ты так же друг людей:
ты их освобождаешь от всех земных скорбей.
Ко Господу на лоно приносишь души их
вкусить успокоение в селениях святых.
Хотя мой дар прекрасен, сто крат прекрасен твой, -
даешь ты людям вечный, я - временный покой.

Как часто прерывая с зарею сладкий сон,
Страдалец сожалеет, зачем не умер он.
Лишь тот тебя страшится, врагом своим зовет,
Кто Бога забывает, для плоти лишь живет,
Но грешник не находит отрады и во сне:
Его терзает совесть в полночной тишине.
К нему я посылаю видений страшных ряд
И вскакивает с ложа он ужасом объят,

И ровно в час последний эго не устрашит,
Он, с жизнью расставаясь, тебя благословит.

Без заголовка

Понедельник, 11 Августа 2008 г. 01:58 + в цитатник
«Почему вы пришли в Инквизицию?», как часто он слышал этот вопрос. Коллеги просто удивлялись, как мог столь тихий, мягкий человек прийти в подобную организацию? И задавали вопросы, ожидая услышать ответ. И архивариус Департамента Инквизиции отвечал. Всегда одно и то же, будто читая наизусть надоевший до боли зубовной стих. Он обучался в Университете Лондиниума на факультете философии и политологии, на кафедре религиоведения. Что его посетил кардинал ди Медичи и предложил перейти в его отдел. И так далее… услышав такой ответ интересующиеся как правило прекращали расспросы. Имя Франческо ди Медичи служило надежным щитом для Мариуса , ведь его постановление никто оспорить не мог. Но была и другая сторона медали: к нему начинали приглядываться, стараясь понять, чем было обоснованно такое решение. А привлекать внимания к своей персоне Мариус Лос не любил. Куда как удобней было ему работать в архиве в полном одиночестве. Бумаги не задают ненужных вопросов, не требуют ответов… что еще нужно? Вот он, покой. Но покой прерывали эти разговоры. «И что им неймется? Будто у самих нет своего скелета в шкафу? Каждый стремится узнать тайны другого.»- иногда раздражение брало верх, но эмоции свои архивариус умело скрывал. Это уже давно вошло в привычку, а тут, оказалось полезным. Со временем сотрудники Инквизиции просто перестали замечать тихого коллегу, да и встречался с ними он не часто: утром одним из первых проскальзывал на рабочее место, вечером уходил в числе последних. Или вообще не уходил, бывало и такое. За три года службы в архиве Мариус успел привыкнуть к такому положению дел: никто его не отвлекал, никто не трогал. Только последние события нарушили неспешное течение жизни в его крошечном мирке, лишили покоя. А как еще может быть, когда узнаешь о появлении в подвалах Инквизиции лучшего, точнее единственного друга? Хоть и бывшего… наверное. Мариус уже ничего не знал.
С этих пор архивариус стал объектом внимания начальника оперативного отдела, брата Петра, которому стало известно, кем приходится новый пленник одному из братьев. Не выдержал тогда Мариус, дал волю эмоциям. Теперь расплачивался. Ясно же, зачем всё это брату Петру: чтобы найти, чем можно надавить на «еретика». Он дал это понять в их последнем ( хотя, если быть точным, первом) разговоре, так вымотавшем архивариуса. Не зря все-таки Рыцарь Разрушения занимает свой пост. Чувство было такое, будто присутствовал на допросе… в качестве допрашиваемого. И ведь отвечал, рассказывал все, сам не зная почему,- желания-то особого не было, а говорил. И опять этот надоевший вопрос: «И что же ты делаешь в Инквизиции, мечтатель?», и набивший оскомину ответ: «Об этом надо спросить кардинала ди Медичи. Я же всегда искал знаний». Вряд ли его собеседника удовлетворил такой ответ, но расспрашивать дальше он не стал. За что Мариус был ему безмерно благодарен, ведь ложь он считал наиболее презираемым проступком, а тут и врать не пришлось(хотя и остальным братьям и сестрам он не врал, а не говорил всего… но все же..). Хотя и подозревал, что это не последняя их «неформальная» встреча, и брат еще сумеет удивить. Этот разговор и правда вывел Хранителя из душевного равновесия, заставил переосмыслить последние годы его жизни.
Мариус неверной походкой вошел в комнатку, которая являлась его жилищем вот уже три года и скорее останется им до самой смерти. Большой свет включать не стал, ибо яркого света не любил, достаточно будет настольной лампы. В полной темноте кое-как добрался до стола, на ощупь отыскал стул. Сел. Раздался негромкий щелчок. Это включилась лампа. Комнату залил мягкий свет. По столу без видимости какого-либо порядка были разбросаны различного размера и степени исписанности листочки. А вот и ручка лежит. Архивариус взял ручку и начал машинально водить ей по бумаге, вычерчивая непонятные узоры, которые состояли из ломанных линий и геометрических фигур. Почему-то всегда только этот набор… другого не дано. Рисовал, а сам мыслями был где-то очень далеко. Окружающее перестало существовать для него. В голове то и дело всплывали детали прошедшего разговора. «Правильно, всё правильно сказал брат Петр. Не подхожу я для жизни инквизиторской. Так он, кажется, сказал. Прав конечно. А про силу сказал, если только, чтобы утешить. Какая сила, если я оной за собой не чувствую. Ну ни капельки?! А вот слабости… Рыцарь, ты нашел скорее мои, нежели Исаака,»- таким невеселым думам придавался Лос, всё больше уплывая в мир прошлого. Он и правда был не уверен, стоит ли чего-нибудь их дружба для Исаака теперь, или для него это лишь тень прошлого? Как он боялся этого! Боялся оказаться забытым единственным, бывшим за всю его жизнь, другом и наставником. Он правду сказал Петру: Исаак был всегда, всю жизнь. Тот маленький отрезок до отметки «двенадцать» жизнью в мыслях архивариуса и не считался. Выживание. Так будет правильнее. О раннем детстве Мариус вспоминать не любил да и не рассказывал никому, поэтому отогнал нахлынувшие воспоминания. Может быть потом… сейчас это значения не имеет. На чем он остановился? Ах да…Исаак был с ним на протяжении многих лет, и временами казалось, что так было всегда, так будет всегда. Именно благодаря его помощи он смог найти в себе силы уехать в Лондиниум поступать в университет. Для него это был шаг, перевернувший впоследствии всю жизнь, шаг, на который он, наверное не осмелился бы без посторонней помощи. Несомненно, Исаак фон Кэмпфер был для Мариуса основой спокойствия и уверенности в своих действиях. Так и жили. Один учился, другой работал. Но шло время, и молодой человек стал замечать перемены в своем друге. Всё больше времени тот стал проводить в одиночестве в своем кабинете, куда Мариусу хода не было. Чем он там занимался Лос не знал… и незнание это его пугало. Страх этот был не за себя, а за друга, которым очень дорожил. Страх всё нарастал, нарастал…и в одно яркое весеннее утро Исаак объявил, что вынужден уехать, оставить Мариуса. Что тому пора самому выбирать свою дорогу, не маленький уже. И много чего еще. Всего пораженный Лос не запомнил или не услышал. Но видно было как нелегко даются эти слова Кэмпферу, как пытается он скрыть свое волнение за маской равнодушия. Поэтому-то и пристал с расспросами. Почему его бросают? По тону говорившего ясно было, что встреча это скорее всего последняя. И тогда Исаак не выдержал, отвел его в свой кабинет. А там… Мариус поежился от одного воспоминания о самой атмосфере, которая царила в той комнате. Не смотря на то, что снаружи ярко светило солнышко, в комнате царил полумрак. И это при том, что окна кабинета были распахнуты и ничто не мешало солнечным лучам проникать во внутрь. А еще там было очень-очень холодно. Заходить не хотелось, но его взяли за руку и почти насильно провели в помещение. Первое, что обратило на себя внимание и неприятно поразило, была пентаграмма, вырезанная в полу. Одного этого Мариусу хватило, чтобы его охватил неописуемый ужас… его друг занимался этим?! Да быть такого не могло… но один взгляд в лицо друга ответил: «могло». Он уже хотел было броситься из этого места прочь – его остановили. Подвели к столу, на котором, как оказалось лежали, непонятные инструменты, ножи разной формы. На некоторых из них виднелись пятна чего-то бурого. Также там находилась колода старых карт ,с начала казалось совершенно обычных, но стоило присмотреться получше, и тогда стало ясно. Именно такие карты использовались ересиархами для их мерзопакостных гаданий… От увиденного, Мариусу стало еще хуже, он поглядел на своего спутника совершенно неверящими глазами. Ответом ему был лишь кивок. Да, всё, что тут находится, принадлежит ему, Исааку фон Кэмпферу. Лос не выдержал, кинулся прочь из этого ужасного места. А потом был долгий разговор, всех деталей которого архивариус не помнил. Он до последнего отказывался поверить, что его друг тот, кого принято называть еретиком, а Исаак делал всё, чтобы убедить в этом. В конце-концов маг вышел из дома, оставив совершенно потерянного Мариуса в одиночестве. Больше они не виделись. До сих пор. Впоследствии мужчина не раз задавал себе вопрос: зачем Исаак тогда показал ему всё это? Неужели, чтобы он, ужаснувшись увиденного, забыл старую дружбу? Или не мог больше держать в себе? Как бы то ни было, постепенно будущий архивариус научился жить один. Или делать вид. Только вот появилась у него некая привычка: в одиночестве встречать рассвет в старом парке перед Университетом. Шло время, Мариус успешно проходил обучение, все дивились успехам молодого историка. А потом… но к этому времени порядком уставший архивариус, предавшись воспоминаниям, уснул.

Спит брат Мариус, но и тут нет ему покоя. Снова он во власти прошлого…Промозглым осенним вечером молодой аспирант возвращался домой с лекций. В каждом обществе есть свое «дно», вот с такими представителями «дна» общества Лондиниума и столкнулся он тем вечером. Физической силой невысокий, худенький Мариус не отличался. Так что шансов у него не было. Когда ты один, а их пятеро… какие могут быть шансы? Страха не было, было только сожаление, до какой же степени всё банально. Вот был себе человек, а раз и нет его! Тут проснулась в нем неудержимая воля к жизни..и ярость. Хотелось, чтобы этих подростков просто смело с его дороги… внезапно он почувствовал, как чужая, недобрая энергия переполняет его и желание от нее освободиться. А энергия всё прибывала… и.. как будто прорвало невидимую плотину. Мариус своими глазами видел, что троих из его обидчиков отшвырнуло к стене, больше они не поднимались. Двое же других бросились наутек. Да и сам молодой мужчина не разбирая дороги устремился прочь от сюда... как добрался до дома он не помнил. А в сводках происшествий за ночь появилась запись: « Улица Эдуарда Шестого. Обнаружены тела троих подростков. Смерть наступила в результате полученных тяжелых черепно-мозговых травм». После этого случая, ученый в пал в состояние тихого помешательства, так он это определял. Ему все казалось, что теперь и он сам стал еретиком, что каким-то образом отвернулся от истинной веры. А довершением всему было это убийство. А грехи надо замаливать. Поэтому, своим религиозным рвением Мариус прославился на весь Университет. И не очень удивился, что его посетил кардинал Франческо ди Медичи, который был на Альбионе с визитом. Единственное, чему удивился, так это то, что сопровождало его большое количество людей в алой форме. Инквизиция. Оказалось, что подростки, сумевшие бежать, куда-то доложили о случившемся и подробно описали «страшного человека». Ему предъявляли обвинение в колдовстве, повлекшем смерть людей. Но… кардинал сделал щедрое предложение: Церкви нужны воины, которые свято верят в нее. Предложил замолить грехи на службе в Инквизиции. Служба или обвинение в колдовстве и костер? И кому какое дело, что всё случилось самопроизвольно, что не хотел этого Мариус? Что угодно, но не отнимать жизнь других. Ведь кто мы такие, чтобы решать кому жить, а кому умереть? Это ведь неправильно! Вот это он и ответил кардиналу, не смотря на то, что боялся… сильно боялся. Тот только удивленно моргнул. От его предложения отказываются. Причем, если учесть, в каком положении сейчас его собеседник… это вызвало невольное уважение. Но люди с такими способностями могут очень пригодиться если что... Ну что ж, оставался еще один довод. В Университете, в жилых помещениях( а были там и такие) провели обыск и наткнулись на очень интересную комнатку… будто пропитанную колдовством. А там..о, кладовая вещьдоков Инквизиции пустовать не будет! А еще стало известно, в каких отношениях состоял Мариус Лос с хозяином этих комнат, бесследно исчезнувшим. Вот это и стало последней каплей… мужчина согласился на предложение кардинала, в замен чего получил право не рассказывать, что это за человек занимался оккультизмом в стенах Университета. Достаточно того, что узнали от работников этого славного места. «Живи тихо, работай во славу Матери нашей Церкви. А когда понадобишься, отслужишь по-настоящему»- так, кажется, сказал ему ди Медичи. И работу нашел для тихой жизни… архивариусом в Департаменте Инквизиции. Как раз то, что нужно. Всегда рядом будет. И расщедрился – дал доступ к архивам Ватикана. Все равно как историк он опубликовать уже ничего не сможет. А так, пусть утешается. Вот так и стал Мариус Лос, подающий надежды историк, братом Мариусом, архивариусом. Принял постриг, попал в Бюро. По началу дичился… столько сразу незнакомых людей. Да и порядки в Инквизиции полувоенные. И люди здесь соответствующие. Тихому архивариусу поначалу было тяжко, как будто отбываешь пожизненное заключение… Потом привык, словно всю жизнь тут пробыл. Стал находить плюсы в тихом времяпрепровождении в архиве. И гулял так же, каждое утро после молитвы, перед тем, как заступить на службу. Человек ко всему привыкает, оказывается. Или нет?

Метки:  

Скоро три года...

Четверг, 24 Июля 2008 г. 01:12 + в цитатник
Спи спокойно, мой хороший. Мы тебя помним.
 (682x699, 122Kb)

Полночный бред.

Четверг, 24 Июля 2008 г. 00:03 + в цитатник
На Старый Город опускается тень, облака медленно заволакивают небо над сонными домами, над узкими кривыми улочками, над пустынными парками, аллеи которых давно позабыли, что такое метла дворника, над низенькими мостиками через канал, по которым неспешно течет темная, пахнущая тиной и отбросами вода. Всё спит в этом Городе, время будто застыло. Жители уже не помнят, когда это началось, им кажется, что так было всегда, ничто не нарушает их тихий быт, а любые перемены были бы встречены с непониманием. Так тянутся дни за днями, ночи за ночами, а люди живут как во сне и Город вместе с ними. Если случайный путник явится сюда ночью, Город встретит его плотно закрытыми ставнями и темными провалами арок. Ни одного огонечка не блеснет, везде царит мрак, такой же сонный, как всё вокруг. Только изредка что-то шевельнется в темной подворотне, мелькнет и исчезнет тут же. Вот, движение.Теперь опять тихо. И не поймешь, что же это было, а вскоре и забудешь, что что-то было вообще. Опять тишина, опять сон. И нет надежды проснуться. Путник будет идти, переходя от улицы к улице, от проулка к проулку, а везде одно и то же. И никто не впустит уставшего отдохнуть, все спят. Так идет наш скиталец по городу, пытается отыскать хоть лучик света, но везде царит тьма… нет, даже не тьма, ибо та все- таки бывает живой. Это мгла. Липкая, вязкая, ее почти ощущаешь на коже. И становится жутко, появляется страх быть поглощенным ею, попасть в вечный плен, заснуть. Путник ускоряет шаг, он боится остаться в этом месте навсегда, он уже почти бежит. А Город всё не кончается и не кончается, в отчаньи он поднимает взгляд к небу, будто прося поддержки. Там тоже темнота, но она кажется живой,- низкие тучи медленно движутся куда-то, хоть они в движении! Вдруг… показалось? Нет, точно. Среди всего этого сна, этой мглы, этой безнадежности мелькнул робкий огонек. Это кто-то не закрыл ставни на ночь, кто-то не побоялся. И этот свет в окошке кажется путнику, уставшему бороться с Городом ,Маяком, который освещает путь, не дает упасть. Он светит не смотря ни на что, этот робкий лучик пробивается сквозь давящее пространство, дает надежду любому увидевшему его здесь, среди этого Страшного Города, среди пустоты этой. И путник идет на свет, идет и знает, что там его обязательно примут, не отгородятся деревом закрытых ставен. Теперь он снова обрел равновесие, ведь Надежда жива, она никогда его не покинет. Жаль только, что жители этого сонного города, эти вечно спящие люди … никто из них не выглянул в ночную мглу, чтобы заметить свет Надежды, они будут спать вечно. Или нет? И найдется тот, кто разбудит их? Ведь появилось в этом Городе, в этом мраке оконце света, еще робкого, одинокого, но Света? Путник идет через заброшенные улицы и несет в себе эту Надежду.

Дорога Духов

Среда, 23 Июля 2008 г. 22:32 + в цитатник
Я пишу… Наверное, это бесконечный процесс. Когда кончено всё – не остается сил ни на что, и лишь не изменит тебе твоя душа. Пока ты существуешь – ты находишься в поиске, в любом поиске бесконечности во Вселенной.
Счастье? Это не понятие, это лишь слово. «Костяк» этого слова – боль, щемящая боль, и мы ошибаемся, принимая случайную вспышку радости-волнения за Великое Счастье. Любовь – это нечто другое, это внезапное понятие, что не может передать всю красоту человеческой природы, это тоже частица непонятного счастья… Видел ли ты любовь без боли? Видел?! Нет. Никогда. Боль- Любовь- Счастье- круговорот в природе. Но почему-то никто об этом не задумывался. Всё таки странные существа эти люди. Мы не понимаем, что творим. А я пытаюсь это осознать. Осознавая это, мы приходим к пониманию мира, вере в себя, открывая перед собой двери с надписью «Вход-Выход» и… идем дальше по шаткому мосту, название которому Дорога Духов.

Джим Московская.

и еще)

Среда, 23 Июля 2008 г. 00:50 + в цитатник
Статус человека определяется силой его врагов. ("Ведьмы за границей")

Жульничать - это нормально. Практически даже честно. ("Ведьмы за границей")

Хаос всегда побеждает порядок, поскольку лучше организован. ("Интересные времена")

Настоящий атеист посвящает неверию всего себя без остатка, всю свою жизнь он люто ненавидит богов за то, что они не существуют. ("Мелкие боги")

еще

Среда, 23 Июля 2008 г. 00:47 + в цитатник
Кольчуга не слишком защищает от стрелы, особенно, если та нацелена вам между глаз. ("Дамы и Господа")

Сначала сражение, а все разговоры потом. Это - история. ("Мелкие боги")


Как хорошо и спокойно знать, что боги есть. И как страшно понять, что они уже здесь. ("Пирамиды")

Коты очень похожи на ведьм. Они дерутся не ради того, чтобы убить, а ради того, чтобы победить. ("Ведьмы за границей")

В общем, у нас большой опыт отсутствия опыта. ("Ведьмы за границей")

Любимое.

Среда, 23 Июля 2008 г. 00:39 + в цитатник
Собирая мир, Создатель выдал на-гора массу выдающихся и в высшей степени оригинальных идей. Однако сделать мир понимаемым в его задачу не входило. ("Мор")

Любопытно отметить, что боги Плоского мира никогда особо не утруждали себя всякими судилищами над душами умерших, поэтому люди попадали в Ад только в том случае, если глубоко и искренне верили, что именно там им и место. Чего, конечно, вообще не случалось бы, если бы они не знали о его существовании. Это объясняет, почему так важно отстреливать миссионеров при первом их появлении. ("Эрик")

Кольчуга не слишком защищает от стрелы, особенно, если та нацелена вам между глаз. ("Дамы и Господа")

Большинство богов существуют только благодаря вере и надежде. ("Дамы и Господа")

Благословение

Вторник, 22 Июля 2008 г. 19:49 + в цитатник
 (544x408, 27Kb)

Без заголовка

Среда, 16 Июля 2008 г. 04:58 + в цитатник
99 (434x300, 34Kb)
Раннее утро, еще только намек на рассвет. Деревья в парке тонут в мягком, плотном словно вата тумане. И не различишь ничего, только смутные тени принимают причудливые формы. Вот в кустах что-то промелькнуло, может зверь какой забрел? Или это просто ветка шевельнулась от легкого ветерка? А то облачко тумана похоже на большого лопоухого пса, выбежавшего поиграть на лужайку. Вот убежал уже, и следа не осталось. Такие картины представлял себе мужчина среднего роста с темными волнистыми волосами в форменной одежде инквизиции, идущий в это время по узкой аллейке, вдыхающий еще по-ночному свежий воздух, впитывающий в себя это прекрасное утро. Это был уже ритуал – встречать восход солнца, ему было уже никак без этого простого действия. Только когда-то он это делал не один, тогда рядом был друг. Каждое утро воспоминания возвращались к нему, и каждый раз он гнал их, запрещая себе вспоминать. Вот и сегодня. Встал, умылся из умывальника в углу, оделся. Утренняя молитва. Только к привычному набору теперь прибавились еще Actus Fidei, Actus Spei, Actus Caritatis. Простые слова успокаивают: « Domine Deus, firma fide credo…» - «ибо не могу не верить, это заложено во мне с молоком матери, Вера всегда была той путеводной звездой, в свете которой я шел по этой жизни, оставляя всяческие сомнения». «Domine Deus, spero pergratiam tuam remissionem omnium peccatorum.»- а больше не остается ничего, как только молиться за душу грешную, просить для нее милости. «Domine Deus, amo te super omnia proximum»,- «Тебе посвятил жизнь свою, Тебя превыше всех почитаю. И ничто не должно поколебать душу мою. С этой Верой, с этой Надеждой, с этой Любовью живу и умру. Так оно и будет, главное верить. Вера так нужна, особенно сейчас, когда ее стало не хватать, вот-вот душа сдастся». Поэтому и держался так брат инквизитор за свою привычку,- чтобы хоть что-то оставалось как прежде, как будто не было последнего месяца жизни. Как будто не слышал тех страшных слов, перевернувших весь его маленький мирок: « Исаак Фернанд фон Кэмпфер в наших подвалах, брат». О, как он только выдержал те первые мгновения, не выдал себя… Правда, от начальства ничего не скроешь. Потом было признание: да, он знал вышеозначенного еретика; нет, он видел его в последний раз еще в Лондиниуме, больше связи с ним не поддерживал. Говорил, а внутри такое чувство, словно предавал что-то, дружбу наверное. А дальше, дальше пристальное внимание брата Петра, изматывающие разговоры, всякий раз сводящиеся к личности Кэмпфера. И всякий раз огромных трудов стоило изобразить равнодушие, а в последнее время уже и стараться перестал. Пусть видит, он устал. Так и жил теперь брат Мариус в страхе за судьбу друга, в страхе неосторожным словом ему навредить. В страхе предать свою Веру. Мужчина дошел до небольшой скамеечки у самого берега небольшого прудика в глубине парка, присел. Бледное с тонкими чертами лицо благостно спокойно, глаза полуоткрыты. Все-таки он попал во власть прошлого, ничего уже не замечает вокруг. Ни красоты этого места, ни первых, робких еще, лучиков солнца. Спрашивается еще, а для чего он шел сюда, как не за этим? Ан нет, его уже не привлекает привычная картина, не радует пробуждение природы. Этого попросту нет. Есть знакомый образ, вот присел рядом человек ,тоже вглядывается в поверхность пруда, и даже не повернется в его сторону. Да и не надо, пусть просто будет рядом, никуда не уходит, не покидает. Таким спокойствием веет от него, такой уверенностью… которой брату Мариусу никогда не хватало. И хочется коснуться его, убедиться, что тот действительно рядом. Вот, инквизитор протягивает руку, и… что-то хрустнуло, наверное ветка под неосторожным зайцем, которые как-то умудрялись пробираться в парк. И нет уже рядом сидящего, только Мариус да это утро. Архивариус только тихо вздохнул, все как всегда. Он уже ничему не удивлялся. Но в этот раз накатила такая волна неизбывной, безнадежной тоски, что выть захотелось. Ведь вот, был только что тут, руку протяни – почувствуешь под пальцами ткань рукава…а нет его! Даже непрошенные слезы на глаза навернулись от обиды, впрочем, быстро исчезли, ибо не к лицу. Вновь спокоен брат Мариус, вновь на лице нельзя прочитать и тени мучащих его дум. Он еще некоторое время сидит на месте, вслушивается в окружающий его парк: в шелест листвы, в редкие всплески воды, не иначе как рыбешка мелкая веселится… но надо идти, и инквизитор поднимается на ноги, возвращается обратно в здание. А в глазах решимость, он воспользуется предложением брата Петра «навестить старого друга». А там будь что будет, он устал каждое утро видеть одно и то же, чувствовать одно и то же. Надо разорвать этот круг. Пусть теперь все будет по-настоящему.

мазня

Суббота, 12 Июля 2008 г. 15:03 + в цитатник

 (640x445, 46Kb)

Дневник registrar

Среда, 04 Июня 2008 г. 02:08 + в цитатник
архив, летопись.. как вам будет удобней.


Поиск сообщений в registrar
Страницы: 2 [1] Календарь