-Рубрики

 -ТоррНАДО - торрент-трекер для блогов

Делюсь моими файлами
    Скачал и помогаю скачать

      Показать все (1)

       -Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

       -Шутливый гороскоп блоггера

      Гороскоп для «maria-shakirova2010» на 31 января 2011

      Байты складываются так, что сегодня вам придется побольше комментировать ValeZ_Personal. Google в перигее. А это означает, что будет очень правильно обратить внимание на Camerarius. Вас может неприятно удивить поведение отдельных людей в дневнике Silvestr. Гугломагнитные поля тянут вас почитать Zanne.

      Получить свой гороскоп

       -Я - фотограф

       -Поиск по дневнику

      Поиск сообщений в maria-shakirova2010

       -Подписка по e-mail

       

       -Статистика

      Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
      Создан: 04.01.2011
      Записей: 2823
      Комментариев: 116
      Написано: 3369

      Комментарии (2)

      Про бабку

      Дневник

      Вторник, 01 Февраля 2011 г. 22:47 + в цитатник
      как то мама прочитала мне рассказ....
      В.Осеева "Бабка"

      Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом. В старой
      вязаной кофте, с подоткнутой за пояс юбкой расхаживала она по комнатам,
      неожиданно появляясь перед глазами как большая тень.

      — Всю квартиру собой заполонила!.. — ворчал Борькин отец.

      А мать робко возражала ему:

      — Старый человек... Куда же ей деться?

      — Зажилась на свете... — вздыхал отец. — В инвалидном доме ей место вот где!

      Все в доме, не исключая и Борьки, смотрели на бабку как на совершенно лишнего человека.

      Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а
      утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и
      дочь:

      — Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку...

      Подходила к Борьке:

      — Вставай, батюшка мой, в школу пора!

      — Зачем? — сонным голосом спрашивал Борька.

      — В школу зачем? Темный человек глух и нем — вот зачем!

      Борька прятал голову под одеяло:

      — Иди ты, бабка...

      — Я-то пойду, да мне не к спеху, а вот тебе к спеху.

      — Мама! — кричал Борька. — Чего она тут гудит над ухом, как шмель?

      — Боря, вставай! — стучал в стенку отец. — А вы, мать, отойдите от него, не надоедайте с утра.

      Но бабка не уходила. Она натягивала на Борьку чулки, фуфайку. Грузным
      телом колыхалась перед его кроватью, мягко шлепала туфлями по комнатам,
      гремела тазом и все что-то приговаривала.

      В сенях отец шаркал веником.

      — А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из-за них!

      Бабка торопилась к нему на помощь.

      - Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила.

      Отец хлопал дверью. За ним торопливо выбегал Борька. На лестнице бабка
      совала ему в сумку яблоко или конфету, а в карман чистый носовой платок.

      — Да ну тебя! — отмахивался Борька. — Раньше не могла дать! Опоздаю вот...

      Потом уходила на работу мать. Она оставляла бабке продукты и уговаривала ее не тратить лишнего:

      — Поэкономней, мама. Петя и так сердится: у него ведь четыре рта на шее.

      — Чей род — того и рот, — вздыхала бабка.

      — Да я не о вас говорю! — смягчалась дочь. — Вообще расходы большие...
      Поаккуратнее, мама, с жирами. Боре пожирней, Пете пожирней...

      Потом сыпались на бабку другие наставления. Бабка принимала их молча, без возражений.

      Когда дочь уходила, она начинала хозяйничать. Чистила, мыла, варила,
      потом вынимала из сундука спицы и вязала. Спицы двигались в бабкиных
      пальцах то быстро, то медленно — по ходу ее мыслей. Иногда совсем
      останавливались, падали на колени, и бабка качала головой:

      — Так-то, голубчики мои... Не просто, не просто жить на свете!

      Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стул сумку с книгами и кричал:

      — Бабка, поесть!

      Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на
      животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как-то невольно Борька
      чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об
      уроках, товарищах.

      Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая:

      — Все хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает.

      Иногда Борька жаловался на родителей:

      — Обещал отец портфель. Все пятиклассники с портфелями ходят!

      Бабка обещала поговорить с матерью и выговаривала Борьке портфель.

      Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку:

      — Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?

      — Ела, ела, — кивала головой бабка. — Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава.

      Потом вдруг, глядя на Борьку выцветшими глазами, долго жевала она
      беззубым ртом какие-то слова. Щеки ее покрывались рябью, и голос
      понижался до шепота:

      — Вырастешь, Борюшка, не бросай мать, заботься о матери. Старое что
      малое. В старину говаривали: трудней всего три вещи в жизни — богу
      молиться, долги платить да родителей кормить. Так-то, Борюшка, голубчик!

      — Я мать не брошу. Это в старину, может, такие люди были, а я не такой!

      — Вот и хорошо, Борюшка! Будешь поить-кормить да подавать с ласкою? А уж бабка твоя на это с того света радоваться будет.

      - Ладно. Только мертвой не приходи, — говорил Борька.

      После Обеда, если Борька оставался дома, бабка подавала ему газету и, присаживаясь рядом, просила:

      — Почитай что-нибудь из газеты, Борюшка: кто живет, а кто мается на белом свете.

      — "Почитай"! — ворчал Борька. — Сама не маленькая!

      — Да что ж, коли не умею я.

      Борька засовывал руки в карманы и становился похожим на отца.

      — Ленишься! Сколько я тебя учил? Давай тетрадку!

      Бабка доставала из сундука тетрадку, карандаш, очки.

      — Да зачем тебе очки? Все равно ты буквы не знаешь.

      — Все как-то явственней в них, Борюшка.

      Начинался урок. Бабка старательно выводила буквы: "ш" и "т" не давались ей никак.

      — Опять лишнюю палку приставила! — сердился Борька.

      — Ох! — пугалась бабка. — Не сосчитаю никак.

      — Хорошо, ты при Советской власти живешь, а то в царское время знаешь как тебя драли бы за это? Мое почтение!

      — Верно, верно, Борюшка. Бог — судья, солдат — свидетель. Жаловаться было некому.

      Со двора доносился визг ребят.

      — Давай пальто, бабка, скорей, некогда мне!

      Бабка опять оставалась одна. Поправив на носу очки, она осторожно
      развертывала газету, подходила к окну и долго, мучительно вглядывалась в
      черные строки. Буквы, как жучки, то расползались перед глазами, то,
      натыкаясь друг на дружку, сбивались в кучу. Неожиданно выпрыгивала
      откуда-то знакомая трудная буква. Бабка поспешно зажимала ее толстым
      пальцем и торопилась к столу.

      — Три палки... три палки... — радовалась она.

      * * *

      Досаждали бабке забавы внука. То летали по комнате белые, как голуби,
      вырезанные из бумаги самолеты. Описав под потолком круг, они застревали в
      масленке, падали на бабкину голову. То являлся Борька с новой игрой — в
      "чеканочку". Завязав в тряпочку пятак, он бешено прыгал по комнате,
      подбрасывая его ногой. При этом, охваченный азартом игры, он натыкался
      на все окружающие предметы. А бабка бегала за ним и растерянно
      повторяла:

      — Батюшки, батюшки... Да что же это за игра такая? Да ведь ты все в доме переколотишь!

      — Бабка, не мешай! — задыхался Борька.

      — Да ногами-то зачем, голубчик? Руками-то безопасней ведь.

      — Отстань, бабка! Что ты понимаешь? Ногами надо.

      * * *

      Пришел к Борьке товарищ. Товарищ сказал:

      — Здравствуйте, бабушка!

      Борька весело подтолкнул его локтем:

      — Идем, идем! Можешь с ней не здороваться. Она у нас старая старушенция.

      Бабка одернула кофту, поправила платок и тихо пошевелила губами:

      — Обидеть — что ударить, приласкать — надо слова искать.

      А в соседней комнате товарищ говорил Борьке:

      — А с нашей бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас главная.

      — Как это — главная? — заинтересовался Борька.

      — Ну, старенькая... всех вырастила. Ее нельзя обижать. А что же ты со своей-то так? Смотри, отец взгреет за это.

      — Не взгреет! — нахмурился Борька. — Он сам с ней не здоровается.

      Товарищ покачал головой.

      — Чудно! Теперь старых все уважают. Советская власть знаешь как за них
      заступается! Вот у одних в нашем дворе старичку плохо жилось, так ему
      теперь они платят. Суд постановил. А стыдно-то как перед всеми, жуть!

      — Да мы свою бабку не обижаем, — покраснел Борька. — Она у нас... сыта и здрава.

      Прощаясь с товарищем, Борька задержал его у дверей.

      — Бабка, — нетерпеливо крикнул он, — иди сюда!

      — Иду, иду! — заковыляла из кухни бабка.

      — Вот, — сказал товарищу Борька, — попрощайся с моей бабушкой.

      После этого разговора Борька часто ни с того ни с сего спрашивал бабку:

      — Обижаем мы тебя?

      А родителям говорил:

      — Наша бабка лучше всех, а живет хуже всех — никто о ней не заботится.

      Мать удивлялась, а отец сердился:

      — Кто это тебя научил родителей осуждать? Смотри у меня — мал еще!

      И, разволновавшись, набрасывался на бабку:

      — Вы, что ли, мамаша, ребенка учите? Если недовольны нами, могли бы сами сказать.

      Бабка, мягко улыбаясь, качала головой:

      — Не я учу — жизнь учит. А вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын
      растет! Я свое отжила на свете, а ваша старость впереди. Что убьете, то
      не вернете.

      * * *

      Перед праздником возилась бабка до полуночи в кухне. Гладила, чистила,
      пекла. Утром поздравляла домашних, подавала чистое глаженое белье,
      дарила носки, шарфы, платочки.

      Отец, примеряя носки, кряхтел от удовольствия:

      — Угодили вы мне, мамаша! Очень хорошо, спасибо вам, мамаша!

      Борька удивлялся:

      — Когда это ты навязала, бабка? Ведь у тебя глаза старые — еще ослепнешь!

      Бабка улыбалась морщинистым лицом.

      Около носа у нее была большая бородавка. Борьку эта бородавка забавляла.

      — Какой петух тебя клюнул? — смеялся он.

      — Да вот выросла, что поделаешь!

      Борьку вообще интересовало бабкино лицо.

      Были на этом лице разные морщины: глубокие, мелкие, тонкие, как ниточки, и широкие, вырытые годами.

      — Чего это ты такая разрисованная? Старая очень? — спрашивал он.

      Бабка задумывалась.

      — По морщинам, голубчик, жизнь человеческую, как по книге, можно читать.

      — Как же это? Маршрут, что ли?

      — Какой маршрут? Просто горе и нужда здесь расписались. Детей хоронила,
      плакала — ложились на лицо морщины. Нужду терпела, билась опять морщины.
      Мужа на войне убили — много слез было, много и морщин осталось. Большой
      дождь и тот в земле ямки роет.

      Слушал Борька и со страхом глядел в зеркало: мало ли он поревел в своей жизни — неужели все лицо такими нитками затянется?

      — Иди ты, бабка! — ворчал он. — Наговоришь всегда глупостей...

      * * *

      Когда в доме бывали гости, наряжалась бабка в чистую ситцевую кофту,
      белую с красными полосками, и чинно сидела за столом. При этом следила
      она в оба глаза за Борькой, а тот, делая ей гримасы, таскал со стола
      конфеты.

      У бабки лицо покрывалось пятнами, но сказать при гостях она не могла.

      Подавали на стол дочь и зять и делали вид, что мамаша занимает в доме
      почетное место, чтобы люди плохого не сказали. Зато после ухода гостей
      бабке доставалось за все: и за почетное место, и за Борькины конфеты.

      — Я вам, мамаша, не мальчик, чтобы за столом подавать, — сердился Борькин отец.

      — И если уж сидите, мамаша, сложа руки, то хоть за мальчишкой приглядели бы: ведь все конфеты потаскал! — добавляла мать.

      — Да что же я с ним сделаю-то, милые мои, когда он при гостях вольным
      делается? Что спил, что съел — царь коленом не выдавит, — плакалась
      бабка.

      В Борьке шевелилось раздражение против родителей, и он думал про себя: "Вот будете старыми, я вам покажу тогда!"

      * * *

      Была у бабки заветная шкатулка с двумя замками; никто из домашних не
      интересовался этой шкатулкой. И дочь и зять хорошо знали, что денег у
      бабки нет. Прятала в ней бабка какие-то вещицы "на смерть". Борьку
      одолевало любопытство.

      — Что у тебя там, бабка?

      — Вот помру — все ваше будет! — сердилась она. — Оставь ты меня в покое, не лезу я к твоим-то вещам!

      Раз Борька застал бабку спящей в кресле. Он открыл сундук, взял шкатулку
      и заперся в своей комнате. Бабка проснулась, увидала открытый сундук,
      охнула и припала к двери.

      Борька дразнился, гремя замками:

      — Все равно открою!..

      Бабка заплакала, отошла в свой угол, легла на сундук.

      Тогда Борька испугался, открыл дверь, бросил ей шкатулку и убежал.

      — Все равно возьму у тебя, мне как раз такая нужна, — дразнился он потом.

      * * *

      За последнее время бабка вдруг сгорбилась, спина у нее стала круглая, ходила она тише и все присаживалась.

      — В землю врастает, — шутил отец.

      — Не смейся ты над старым человеком, — обижалась мать.

      А бабке в кухне говорила:

      — Что это вы, мама, как черепаха, по комнате двигаетесь? Пошлешь вас за чем-нибудь и назад не дождешься.

      * * *

      Умерла бабка перед майским праздником. Умерла одна, сидя в кресле с
      вязаньем в руках: лежал на коленях недоконченный носок, на полу — клубок
      ниток. Ждала, видно, Борьку. Стоял на столе готовый прибор. Но обедать
      Борька не стал. Он долго глядел на мертвую бабку и вдруг опрометью
      бросился из комнаты. Бегал по улицам и боялся вернуться домой. А когда
      осторожно открыл дверь, отец и мать были уже дома.

      Бабка, наряженная, как для гостей, — в белой кофте с красными полосками,
      лежала на столе. Мать плакала, а отец вполголоса утешал ее:

      — Что же делать? Пожила, и довольно. Мы ее не обижали, терпели и неудобства и расход.

      * * *

      В комнату набились соседи. Борька стоял у бабки в ногах и с любопытством
      рассматривал ее. Лицо у бабки было обыкновенное, только бородавка
      побелела, а морщин стало меньше.

      Ночью Борьке было страшно: он боялся, что бабка слезет со стола и
      подойдет к его постели. "Хоть бы унесли ее скорее!" — думал он.

      На другой день бабку схоронили. Когда шли на кладбище, Борька
      беспокоился, что уронят гроб, а когда заглянул в глубокую яму, то
      поспешно спрятался за спину отца.

      Домой шли медленно. Провожали соседи. Борька забежал вперед, открыл свою
      дверь и на цыпочках прошел мимо бабкиного кресла. Тяжелый сундук,
      обитый железом, выпирал на середину комнаты; теплое лоскутное одеяло и
      подушка были сложены в углу.

      Борька постоял у окна, поковырял пальцем прошлогоднюю замазку и
      открыл дверь в кухню. Под умывальником отец, засучив рукава, мыл галоши;
      вода затекала на подкладку, брызгала на стены. Мать гремела посудой.
      Борька вышел на лестницу, сел на перила и съехал вниз.

      Вернувшись со двора, он застал мать сидящей перед раскрытым сундуком. На
      полу была свалена всякая рухлядь. Пахло залежавшимися вещами.

      Мать вынула смятый рыжий башмачок и осторожно расправила его пальцами.

      — Мой еще, — сказала она и низко наклонилась над сундуком. — Мой...

      На самом дне загремела шкатулка. Борька присел на корточки. Отец потрепал его по плечу:

      — Ну что же, наследник, разбогатеем сейчас!

      Борька искоса взглянул на него.

      — Без ключей не открыть, — сказал он и отвернулся.

      Ключей долго не могли найти: они были спрятаны в кармане бабкиной кофты.
      Когда отец встряхнул кофту и ключи со звоном упали на пол, у Борьки
      отчего-то сжалось сердце.

      Шкатулку открыли. Отец вынул тугой сверток: в нем были теплые варежки
      для Борьки, носки для зятя и безрукавка для дочери. За ними следовала
      вышитая рубашка из старинного выцветшего шелка — тоже для Борьки. В
      самом углу лежал пакетик с леденцами, перевязанный красной ленточкой. На
      пакетике что-то было написано большими печатными буквами. Отец повертел
      его в руках, прищурился и громко прочел:

      — "Внуку моему Борюшке".

      Борька вдруг побледнел, вырвал у него пакет и убежал на улицу. Там,
      присев у чужих ворот, долго вглядывался он в бабкины каракули: "Внуку
      моему Борюшке".

      В букве "ш" было четыре палочки.

      "Не научилась!" — подумал Борька. И вдруг, как живая, встала перед ним бабка — тихая, виноватая, не выучившая урока.

      Борька растерянно оглянулся на свой дом и, зажав в руке пакетик, побрел по улице вдоль чужого длинного забора...

      Домой он пришел поздно вечером; глаза у него распухли от слез, к коленкам пристала свежая глина.

      Бабкин пакетик он положил к себе под подушку и, закрывшись с головой одеялом, подумал: "Не придет утром бабка!"

      Серия сообщений "почитаем...":
      Часть 1 - Про бабку
      Часть 2 - МИР СЛОВАРЕЙ
      Часть 3 - Без заголовка
      ...
      Часть 11 - Читальный зал. Для девочек.
      Часть 12 - Гарри Поттер: собрание из 7 аудиокниг от ZvukoBook.ru
      Часть 13 - Елена Картур «Эльф и Вампир»


      Метки:  

       Страницы: [1]