-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в makarych

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 09.03.2012
Записей: 218
Комментариев: 282
Написано: 3268

Почему молчит Запад

Дневник

Четверг, 04 Сентября 2014 г. 10:40 + в цитатник

Почему молчит Запад

Агрессия, эскалация, вмешательство... Такие понятия обычно используют западные лидеры для описания российских действий на востоке Украины. При этом слова «вторжение» всячески избегают. Для объяснения такого решения Запада выдвигается несколько аргументов. Мы попросили прокомментировать их специалистов по Восточной Европе и России Флорана Пармантье и Сириля Бре.

Аргумент № 1: отношение общей численности российских войск на востоке Украины к максимальным возможностям российской армии и процентная доля затронутой украинской территории не позволяют описать ситуацию как «вторжение».

Концепция вторжения не носит исключительно юридический характер.

Это в точно такой же степени политическое, дипломатическое и военное понятие, которое играет не меньшую роль во всех этих сферах. Под ним суверенное государство подразумевает разнообразные угрозы для своей независимости, территориальной целостности и суверенитета. Здесь также возможно накопление этих критериев.

В международном праве в договорах по коллективной безопасности отдается предпочтение наиболее бесстрастным и объективным понятиям. Так, например, в статье 39 седьмой главы Устава ООН используется понятие «акта агрессии» и «угрозы миру» для обозначения причин, которые могут послужить основанием для собрания и действий Совета безопасности. В Североатлантическом договоре 1949 года, который положил начало НАТО, содержится определение «вооруженное нападение». Что касается Хельсинских соглашений 1975 года (они лежат в основании Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе), там говорится о «захвате территории».

Помимо чисто терминологических споров, следует определиться с условиями возникновения угрозы для суверенитета государства со стороны военной силы. Исторические критерии вторжения в данном случае весьма ограничительны: объявление войны, официальное намерение завоевать или оккупировать страну. Они не могут быть единственными критериями агрессии с точки зрения международного права. Несогласованное нарушение границы иностранными вооруженными силами, действия по поддержанию гражданской войны, посягательства на гражданский мир, кибератаки и экономическое давление — все это точно такие же акты агрессии.

Словесная баталия на самом деле очень важна в международной среде, но она не должна скрывать расхождения насчет реальной действительности.

С точки зрения слов приоритетное использование понятия «вмешательство» вместо «вторжение» приуменьшает масштабы действий Российской Федерации: вмешательство носит частичный, временный и ограниченный характер, тогда как вторжение — это нечто массированное и устойчивое. Выбор первого определения также позволяет воздержаться от характеристики намерений Российской Федерации. Точно так же использованный президентом Путиным во время интервью 31 августа термин «государственность» создает некую неопределенность, потому что может означать «государственное образование», «федеративное государство» или «независимую республику». Таким же образом, понятие «вмешательство» не приписывает России стремление аннексировать юго-восток Украины.

На самом деле ситуация уже вышла за границы вмешательства, но еще не подошла и к вторжению: присутствие российских войск и техники на украинской территории было подтверждено по меньшей мере в Донецке и в окрестностях Мариуполя. Однако те несколько тысяч задействованных на Украине российских солдат определенно не придерживаются стратегии завоевания. Так, повстанческие силы с российской поддержкой сосредоточены в нескольких четко определенных стратегических зонах, а не охватывают все русскоязычные регионы страны. Кроме того, Москва вовсе не обязательно преследует точно такую же цель, что и в Крыму: юго-восток Украины не имеет такого стратегического значения, как базы Черноморского флота (при условии, что НАТО не пытается принять в свой состав всю объединенную Украину, так как это привело бы альянс прямо к южным российским границам).

В военном плане, Российская Федерация обладает командными структурами, вооружением, традициями, опытом и технологиями, которые ставят ее в число военных держав первого плана, по крайней мере, в евразийской зоне. Такие развитые вооруженные силы по определению предлагают на выбор политическим властям широчайший спектр сценариев. Иначе говоря, с военной точки зрения России, безусловно, по силам устроить вторжение на всей украинской территории или ее части. Тем более что украинская армия не ровня российской, а Запад определенно не решится отправить свои вооруженные силы в бой в самом центре Европы, как это было во время Второй мировой войны.

С политической точки зрения все не так очевидно. Стоит напомнить, что юго-восток Украины не обладает такой стратегической ценностью, как Крым. Кроме того, не нужно забывать и об экономической стороне дела: включение нового образования в состав федерации стало бы тяжелым бременем для государственных финансов, особенно на фоне санкций. Наконец, Москву могут вполне удовлетворить промежуточные решения, как уже показал целый ряд «замороженных» конфликтов. Российские власти могут стремиться к реализации осетинского или приднестровского сценария: речь идет о создании признанного лишь Москвой и ее союзниками государственного образования, без необходимости платить дипломатическую и финансовую цену аннексии. Такой вариант обладает несомненным преимуществом, потому что позволяет надолго ослабить Украину и не допустить расширения НАТО на эту зону.

Аргумент № 2: Запад избегает слова «вторжение», чтобы не демонстрировать нежелание вмешиваться.

Несмотря на отсутствие слова «вторжение», заявления НАТО и его генерального секретаря Расмуссена возвращают Североатлантический альянс к его первоначальной задаче: противодействие советскому блоку и российской сфере влияния в Европе и на Ближнем Востоке.

Такие заявления совершенно неуместны и бесполезны, потому что они лишь служат подтверждением российского восприятия конфликта на Украине и уверенности в том, что ставкой стало сохранение или потеря Россией зоны влияния.

Запад не вмешивается в первую очередь потому, что украинские власти не просили его это сделать, а это является необходимым условием по нормам международного права. Президент Порошенко ограничился просьбой о «материальной помощи» НАТО, что открывает возможность для поддержки самого разного рода, в том числе в виде выделенных МВФ 28 августа траншей. Существующие разногласия между западными странами тоже играют заметную роль. Дипломатические мотивы накладываются на вполне понятную сдержанность: никто не горит желанием вступать в бой с ядерной державой и еще больше разжигать конфликт. Кто сегодня готов умереть за Донецк? В России такие люди находятся. Но на Западе их нет.

Наконец, с самого начала кризиса в ноябре 2013 года Запад придерживается стратегии экономических и юридических санкций. «Мягкая сила» санкций, которую так расписывал финский премьер-министр Стубб, предполагает расширение сдерживающих мер по отношению к России. И хотя никто в Западной Европе не хочет умирать за Донецк, общественное мнение и руководство готовы к экономическим последствиям противодействия российской политике. Касается это в том числе и Германии.

Обозначение ситуации как «вторжения» означало бы новый этап в масштабах санкций: заморозка активов, осуждение в ООН, еще более жесткие финансовые меры.

Аргумент № 3: отказ от использования слова «вторжение» оставляет Путину возможность вывести российские войска, сделав вид, что на Украине их и не было.

Нынешняя на первый взгляд выжидательная позиция Запада оставляет российским властям возможность для отступления. Президент России — разумный человек, который вот уже не первый месяц ведет игру, балансируя между силой и примирительными заявлениями. Сохранение определения «вмешательство» также позволяет показать российским властям, что новый этап санкций вполне возможен, и что их ужесточение уже не за горами.

Стратегический интерес российского руководства вполне очевиден: ему нужно надолго ослабить Украину. Однако открытые сдержанностью Запада тактические интересы пока что отличаются неопределенностью и во многом зависят от соотношения сил. Последние десять дней мятежники ведут масштабное контрнаступление против регулярной украинской армии и добились ощутимых успехов. Поэтому Москва может как ограничиться демонстрацией способности в любой момент изменить расклад на востоке Украины, так и попытаться развить преимущество, чтобы надолго подорвать единство Украины.

Флоран Пармантье, преподаватель в парижском Институте политических исследований.

Сириль Бре, преподаватель в парижском Институте политических исследований, бывший преподаватель политологии в Московском университете.

Читать далее...

Метки:  

 Страницы: [1]