Клипец конечно не очень, но музыка заводная! Хорошей недельки друзья!!!

13 февраля 1883 года в Венеции скончался немецкий композитор Рихард Вильгельм Вагнер. О его творчестве и еще больше о его личности споры не утихают, и по сей день. Великий русский пианист Святослав Рихтер писал в своем дневнике: «Понимаю, почему Вагнер так труден для слушающей массы – люди не могут подняться на его уровень – они, к сожалению, слишком ленивы и мелки, а также лишены подлинной фантазии».

Вагнер переехал в Венецию в сентябре 1882 года, остановившись в Палаццо Вендрамин-Калерджи. В этом, одном из ярких образцов венецианского Ренессанса (1481-1509 гг, архитектор Пьетро Ломбарди). он снял пятнадцать помещений на первом этаже. 12 февраля 1883 года Вагнер пребывал в радостном расположении духа. Вечером, когда все собирались отправиться спать, он попросил гостей немного задержаться. Сев за рояль он сыграл финал «Золото Рейна». На следующий день он почувствовал себя плохо. Несмотря на боли в сердце, позавтракав, Вагнер направился в свой кабинет работать над статьей «О женском начале в человеке». Внезапная боль в сердце вынудила прервать его работу. Последним предложением в незаконченной статье стало: «Любовь - трагизм».

(Последняя фотография)

Почувствовав себя плохо, Вагнер позвонил в колокольчик, успев крикнуть: «Жену и доктора!». Вбежав в кабинет, родные стали снимать с него одежду. В этот момент из жилета выпали золотые часы, подаренные ему супругой. Вагнер успел лишь бросить на них потерянный взгляд и угасающим голосом произнести: «Мои часы». Он попытался сделать вдох, но в это самое мгновение его сердце остановилось.

Тело Вагнера было перевезено в Байройт, небольшой городок в Верхней Франконии, где была вилла композитора «Ванфрид» и построенный благодаря его титаническим усилиям огромный театр. Вагнера похоронили в саду его виллы, в месте, которое он сам заранее выбрал. Гроб с его телом опускался в землю под звуки траурного марша из «Гибели богов». Присутствовавший на похоронах Анджело Нойман, записал: «Мне казалось, будто Бог покинул нас…».

art ma-zaika

Дружище, такая вот жизнЬ

Это был грустный фонарь. Самый грустный на перекрёстке двух главных улиц города.

Во-первых, фонарь был немного кривой, из-за чего казалось, будто он сутулится. Во-вторых, стекло его давно треснуло от перепадов температур, так как климат в наших краях - отнюдь не щадящий. К тому же, светил фонарь довольно тускло, каким-то странным зеленоватым светом, в то время как его собратья весело подмигивали яркими жёлтыми огоньками.

Наш фонарь стоял не у обочины дороги, как все другие фонари, а как бы немного на отшибе. И, наверное, стесняясь своего неказистого вида, уныло светил в сторону. А в стороне той стояла скамейка. И лоток с мороженым, который всегда пустовал. Фонарь не знал, да и откуда ему было знать, кто и зачем поставил сюда этот лоток, но по какой-то неведомой причине его не убирали, и иногда дети подходили к лотку, в надежде увидеть в нём мороженое. Лоток был такой же унылый и неказистый, как и фонарь. В общем, интересная получилась картинка. Точнее, не интересная. Совсем.

И если бы ещё скамейка не выделялась из общего фона.Так нет же! Скамейка была ладная, прочная, ярко голубая. Она нагло попадалась всем на глаза, и гулявшие по парку люди так и норовили присесть на неё.

"Выскочка! – недовольно ворчал лоток".

"Ну что поделать, яркая… - примирительно вздыхал фонарь". Однажды начался сильный ливень. Скамейки в парке намокли, намок и лоток. И лишь фонари всё так же весело подмигивали свысока как светлячки. По аллее брела девушка. Она не спешила, не прикрывалась ничем. Шла себе, улыбаясь. Казалось, что её совсем не страшит дождь. А он тем временем бережно нанизывал на длинные волосы девушки тяжёлые бриллиантовые капли и умывал лицо. Заботливо и нежно. Девушка шла с какой-то очень важной встречи. Все мысли её были где-то там, где два часа назад, с тем человеком, кофе, чай, виски, да не важно, всё что угодно. Она и сейчас была ещё там, и совсем не хотелось ей знать, что будет дальше. Важным было только то, что уже случилось. Окончательно и бесповоротно. Всего каких-то два часа назад.

Девушка не заметила, как притормозила у скамейки и лотка. Она посмотрела на них невидящим взглядом и хотела уже пойти дальше, как вдруг её взгляд привлёк тусклый зеленоватый свет. Она посмотрела вверх.Грустный фонарь стыдливо освещал лужицу перед скамейкой, не решаясь взглянуть на девушку. Она подошла к фонарю и задумчиво коснулась его рукой.

"Изумрудные, - прошептала девушка. – Он сказал, у меня изумрудные глаза!" Так же в задумчивости побрела она дальше, улыбаясь беззаботно и счастливо. А наш грустный фонарь, самый грустный на перекрёстке двух главных улиц города удивлённо и радостно светил ей вслед тёплым изумрудным сиянием.

Когда кончился дождь, фонарь впервые в жизни осмелился посмотреть на восток. Раньше он только слышал рассказы других фонарей о том, что в той стороне случаются чудеса. И теперь, неожиданно для себя самого, фонарь решился посмотреть туда, и тогда он увидел настоящую радугу. Яркую, восхитительную, очень-очень красивую. Как улыбка той девушки. Той, что тогда шла по парку, и ещё дождь был, липкий, противный…

А эта девушка…

Она давно уже дома. Она смотрит чудесные сны. В этих снах всё прекрасно и легко. Разноцветные образы, приятная музыка и тёплый зеленоватый свет откуда-то сверху. Завтра Алла откроет глаза и улыбнётся. Она не вспомнит ни про фонарь, ни про лоток, ни даже про яркую голубую скамейку. Она просто улыбнётся новому дождливому дню, ведь в этот день мы с ней, наконец, увидимся. :)

Татьяна Шемякина

Фото: © Copyright Иван Казаков