-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в ISoulflY

 -Подписка по e-mail

 

 -Сообщества

Участник сообществ (Всего в списке: 1) Только_для_мужчин

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 12.05.2011
Записей: 734
Комментариев: 12
Написано: 805


Снег

Вторник, 05 Декабря 2017 г. 12:16 + в цитатник
А снег кружил - кружил и тихо падал,
Я молча погружался в белый снег:
Вся моя жизнь - под этим снегопадом
Я вместе с ним растаю по весне...

Ещё виток - сломается пружина,
Заметит ли поломку механизм?
Я как стакан, что пуст наполовину -
И без неё страдает организм...

Как снегопад - зима пусть будет долгой -
Душа пусть мечется испуганным зверьком в клети -
Пусть снег меня засыплет понемногу -
Иного просто нет уже пути...

Практика Прикладной Шизофрении. Эпилог.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:49 + в цитатник
- Вы знаете, - сообщил следователю психиатр, блаженно вдыхая смешанный с ароматами ментоловых сигарет свежий запах позднего мая. В воздухе пахло приближающейся грозою и цветущей сиренью, - у нас произошло своё - маленькое чудо. Поистине грандиозный прорыв! - гордый за отечественную медицину врач сиял счастливой улыбкой.

- Ну? - пыхтя мятой сигаретой без фильтра, вопросительно уставился на него седой следователь. Клубы дыма путались в вислых слегка порыжевших от табачных смол усах.

Воодушевлённый доктор меж тем продолжил:

- Мы заказали новое израильское лекарство - там оно как раз готовится к испытаниям… - врач сделал глубокую затяжку и выдохнул облако едкого кислого перегара - на людях. Вот и мы - не отстаём.

- Угу, интересно, - в свою очередь пуская облако ядовитой копоти, которое, поднимаемое вверх архимедовою силою растворяется в безветренной тиши, гундосил милицейский сотрудник. Он пришёл поведать профессору о том, что его беглый пациент излечился. И выписался. Навсегда.

Счастливо не обращая внимания на невнимательность слушателя, тот продолжил:

- И представьте - сыворотка сработала! - доктор медицины широко заулыбался - так что у нас ещё один пациент выписался.

- Это кто? - поинтересовался его собеседник.

- "Марсианин"! - ухмыльнулся психиатр.

- А! - тут в свою очередь следователь хитро улыбнулся, прикрывая воспалённый глаз от назойливого вьюна сигаретного дыма. - А я тут о другом "исцелившемся" слышал...

- "Архитектор"? - уточнил врач. Вид его сразу преобразился в деловую серьёзность - Да... его выписали. В морг.

И, поразмыслив, прибавил:

- Но его случай был гораздо запущеннее. - хотя, прикинув в голове, к чему может прийти медицина будущего, он не готов был биться об заклад, что в конце концов другой следователь - того нового времени - всё же не проиграет этот спор.

Они ещё немного побеседовали, потом, сердечно попрощавшись, спешно разошлись - каждый по своим неотложным делам: следователь - к дуракам, доктор - к идиотам.



Павлик ждал у входа. Уже новый сторож - моложавый дядька лет пятидесяти, упитанный, крупный - смотрел на пацанёнка через зарешёченное окно центральной проходной профилактория. После кичиного побега охрану усилили, ворота - покрасили. Вскоре железная дверь загремела, кряхтя отворилась и на порог вышел седой врач и его поседевший от "интенсивной терапии" пациент. Выглядел он не очень, но в глазах уже явственно проступал светлый огонёк сознания. Иван был в себе: после призрачного чудесного путешествия на Марс он чувствовал себя разбитым, одиноким, несчастным - живым. Его сердце глухо колотало в висках, тёмно-карие глаза бесцельно глядели вперёд. Тут он заметил мальца. Улыбнулся. Тот отреагировал - подбежал, молча обнял за талию, вжался в тощую впалую грудь и беззвучно заплакал, дробно дрожа горячим телом.

Старый психиатр тяжело вздохнул, протянул мужчине руку для пожатия:

- Что ж. Желаю удачи!

Снедаемый противоречивыми эмоциями, Иван молча дотронулся до протянутой ладони. Потом сжал в свои холодные серые пальцы светлую маленькую ладошку ребёнка, обернулся спиной к клинике и неспешно побрёл, внимательно глядя себе под ноги. Чуть пройдя остановился, словно что-то забыл и через плечо глухо - как бы виновато - произнёс:

- Спасибо, доктор!

Но тот уже не слышал благодарных слов, успев исчезнуть за бронированной дверью городской больницы.



Они долго шли, перебирая ногами постоянно сменяющуюся почву - сначала лесную укрытую палой листвой и сухими хвойными иголками, потом - городскую, посыпанную пылью и изрезанную выбоинами. Запах цветущих деревьев мешался с запахом гниющих помоев, выхлопных газов и аппетитной еды быстрого приготовления - приносимых из распахнутых окон встречающихся по пути закусочных. Всюду спешил пёстрый русский народ - безбрежный и шумный как море - каждый божий человек намеревался прожить этот трудный день поскорее, от хмурого утра до позднего вечера, от хлопотных будней - прямой дорожкой к не менее громоздким выходным. Упругая жизнь этих людей, свернувшись в агрессивное кольцо, вяло катит скрипучую колымагу времени, а та давит глухим катком безразличия слабых и нерадивых. У обоих ребят не было денег, а просить - просто не приходило в голову. Идти было всего ничего - от утра к вечеру, от города - к деревне. Во всю длину тянущегося пыльными пустыми километрами пути простиралась бескрайняя степь - до самой границы – и даже дальше. В пограничное селение и заглянули неожиданно нашедшие друг друга неродные родственные души.

Взойдя по ступеням на коврик, постеленный на крыльце - вышитый чудным орнаментом вплетённых друг в друга коловратов и солнечных кругов с прямыми стрелами лучей, а также полумесяцев и прочих символьных "оберегов" - Павлик гостеприимно распахнул перед дорогим гостем тяжёлую дубовую дверь.

Увядающая мать Павлика безвольно возлежала на диване, в руках она держала бутыль светлого пива - и цветом и запахом напоминающего свежую мочу, а на экране большого плазменного телевизора напротив занятого хозяйкой дома широкого предмета мягкой мебели происходила неразборчивая возня-говорильня таких же усталых - с мешками под глазами, кое-как замаскированными обильным тоном - актёров бессмысленной тупой и пошлой мелодрамы. Бездарные и чуждые нищете пролетарских кварталов страдания богатых снобов на ура вышибали из доверчивых голодранцев обильную слезу: плачущая над Марией Маша кушала раз в день объедки, получая на своей трикотажной фабрике мелочь с ежедневным обещанием от «начхальства» жить лучше, в то время как её обожаемый Хосе Игнасио во всё горло хлестал дорогой ром, сыто и пьяно рыдая в шикарном голубом особняке. Красивая мишурная мечта ложила в нокаут серую убогую действительность.

- Ма! Я нашёл папу - он вернулся! - пискляво крикнул, едва перейдя порог, ребёнок.

- Я очень рада. - без выражения в голосе произнесла та, потом всё же изволила взглянуть на "моряка", - Ты слишком долго плавал...

- Но я вернулся! - ответил Иван, понимая, что для того, чтобы вернуться - нужно сначала уйти. А он не уходил и значит – как бы - не возвращался. Он пришёл.

Женщина всё ждала продолжения. Хозяйка дома хорошо себе представляла, в каком виде он её застал - в драном халате, с неопрятными пронизанными острой сединой смоляными космами, огрубевшая, тощая, совсем не похожая на ту миловидную кокетку, которой была в тот ясный день, когда они сошлись. Что ж: даже бессмертные цветы - и те увядают. Если верить древним грекам. Марина устало вздохнула и мысленно махнула на это обстоятельство рукой. Иногда счастье находишь не там где ищешь и беда может приходить оттуда, откуда её не ждут. Привыкнув уже принимать случайность за данность, усталая женщина смирилась и на этот раз - всё ж какой-никакой - а человек. Поддержка и опора. Да и дитё под присмотром будет. Приняв наконец решение, она тяжело поднялась со скрипучего дивана, медленно - шаткой неуверенной ходой двинулась к нежданному гостю, прильнув, обняла его тонкими сухими руками за шею и впилась в пересохшие от волнения губы долгим упрямым поцелуем...



Game over.



Черновик был окончен 25 октября 2016 года на ресурсе VKontakte.

Редакция была оформлена 2 января 2017 года, там же.

Чистовик был опубликован 18 августа 2017 года на ресурсе BigMir.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 22.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:49 + в цитатник
После группового убийства семьи старой Марфы следствие побежало веселее, и вскоре был обнаружен труп Макса, весь чёрный - обуглившийся за рулём брошенной в 60 километрах от районного центра "боевой машины воров", последним законным владельцем которой являлся покойный бандит по кличке "Повар". Утопленный в овраге автомобиль восстановлению не подлежал - взрыв бензиновых паров немного повредил бак - пробив в нём небольшую дырку - и выворотил часть обширного багажника; покрышки колёс погорели, занявшееся под капотом пламя испортило карбюратор, систему гидравлического охлаждения, вывело из строя электронику и по коммутирующим соединениям в кабель-шахтах перекинулось в салон. Впрочем, установить настоящую причину смерти, а не ту, что пытался "нарисовать" укокошивший парня подельник не составило большого труда: перед возгоранием оставленный умирать человек не пытался панически выбраться наружу, а это упрямо свидетельствовало - что до самого момента смерти жертва находилась не в сознании. Следов борьбы в авто нет – значит «тело», очень может – «предварительно» - обезвредили. Спустя время был найден труп проныры "Мусика" - Муслима Розенблада и останки старого Василия Герасимука. Оба мужчины вряд ли были лично знакомы друг с другом, а если и были – только через Лину - единственную дочь старого забулдыги. В принципе, кровное родство никак не влияло на планы наследницы разорённого частыми невзгодами хозяйства продать землю, дом и весь его небогатый скарб, а самого любителя бесцельно лежать на печке - "оформить" в дурку - составлять компанию "Архитектору" и его сотоварищи. В старом деревянном сарае, расположенном слева от широких дворовых ворот, открывающих путь к дому, в багажнике «белого» допотопного москвича был найден и сам окочурившийся хозяин. Труп его и без того чрезмерно худощавого тела совсем высох, потемнел, очертания лица заострились, костлявый нос выступал птичьим клювом - одним словом – Василий стал мумией. Оперативникам из убойного отдела пришлось изрядно повозиться, извлекая закоченевший морозными весенними ночами "багаж". Естественный ход времени откопал и завалы брошенного настырливыми ксёндзами века назад в диком поле костелка - своеобразной ложки дёгтя в бочке мёда исконного русского православия. Из трухлявой груды мусорных завалов вытащили останки покорёженных тяжёлыми брусьями матёрого убийцы и его не менее повёрнутой жертвы. Разглядывая хищные черты лежащей на тощей каталке-труповозке городского морга женщины, Дима - ФСБшник ощущал старое как мир брежневское чувство "глубокого удовлетворения" - ибо дела его ежечасно шли в гору, и растущее число трупов приносило немалые "бонусы": напуганное разгулом преступности общество не скупилось на охранные мероприятия, вовлекая в охоту всё более закалённых и опытных персонажей. Впрочем вот эта хрупкая блондинка, вернее - три её фрагмента, что аккуратно разместились на белой простыни - сорвали джекпот. Перед смертью она ухитрилась достать оружие, в то же время, как её кавалер - нет. Упрямый пистолет остался в кармане шортов - его тяжёлое дуло прорвало дырку в тонкой материи, шов глубокого выреза завернулся, смерть застала Кичу за решением этой "мелкой" задачки.

- Удивительно, да? - молодой агент обратился к стоящему рядом следователю, уныло пялившемуся на свежее пополнение коллекции трупов в печальной уголовной повести, под броским заголовком "Игорь Кичин", что должна была лечь на стол прокурора в ожидании судебного разбирательства. Судить, конечно, судом людским там, где вмешался суд небесный - затея ещё та, но определить, в какой мере каждая из правоохранительных структур, вовлечённых в действо, своевременно и профессионально отдавала свой долг Отчизне, было делом нелишним - ведь именно здесь начинали раздавать самое "вкусное" - чины, оклады, связи - "выходы", обрастая которыми, человек становится выше, как бы опровергая известную поговорку - что выше головы не прыгнешь. Продолжая свою мысль, Кастет заговорил почему-то полушёпотом, словно боясь быть осмеянным или опровергнутым:

- В своё время эта перспективная во всех смыслах мадам потратила немалую толику своего обаяния, чтобы иметь возможность использовать донкихотов комплекс наивного шалопая, - тут Дима перевёл взгляд на гору костей, мышц и сухожилий, оставшуюся от рыжего - а потом просто не нашла сил и средств, способных расторгнуть обременительное знакомство, когда пай-мальчик стал потихоньку сдавать и пытаться выйти из-под контроля.

- Мне вообще неясно, - вступил в разговор седой следователь - что их связывало?

- Что связывало? - уже громко задал тот же вопрос агент и тут же на него ответил - знаете, есть рыцари без страха - но с упрёком. Кичин, общаясь с местной "брутальной" молодёжью накоротке, был частым поставщиком "живого товара" для "одесской" компании Муслима и приятелей, очевидно, в обмен на прибыли от осуществлённых сделок совести, получая возможность "играть в доктора" с главной мусиковой шлюхой. В некотором смысле - награда более чем щедрая. - он снова обратил своё внимание на переломанный в нескольких местах человеческий остов, безобразные раны которого стыдливо прикрывала белая плотная ткань савана.

Оглядев третий труп, скрюченный в противоестественной позе, Дмитрий глубокомысленно изрёк:

- Отец, ты спишь, а я - страдаю. - потом протянул холёную ладонь старому седому милиционеру в поношенном лёгком пальтишке грязного песочного цвета, в таких же мятых брюках, весь вид которого внушал к себе жалость – ну - поскольку мой "клиент" никого больше не побеспокоит – то и я не смею вас задерживать. Весь собранный материал я оставлю прокурору. - он кивнул маячившим неподалёку санитарам, те надменно проигнорировали жест. Выйдя из казённого места окончательной регистрации граждан или как все его называли кратко - морга, сотрудник ФСБ поспешил покинуть надоевшее до блевотни убогое российское захолустье. Его ждала кажущаяся уже почти призрачной сказкой беспокойная столичная жизнь. Moscow never sleeps...

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 21.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:48 + в цитатник
Майн Рид когда-то писал: "обратить раба в свободного человека невозможно - ему нужна защита, кормёжка и какое-либо занятие, а годы, проведённые в подчинении не дали ему нужных навыков; а вот свободного человека повергнуть в рабство можно запросто - лиши его всего, запри в тёмный глухой подвал - и он никогда не увидит свет солнца, даже если будет пялиться на него в упор". А может это вовсе и не Майн Рид написал. Этот короткий текст сочинил пропащий Архитектор, уж он то точно знал о том, каково это - бесконечно долго сидеть в заточении, видеть один и тот же пейзаж, одни и те же лица, слышать одни и те же разговоры, повторяемые изо дня в день с маниакальным упорством "просветляющих" - на пустую голову - мантр, обычно произносимых до коликов в сердце знакомым голосом. Его собственным голосом...

Когда на Марс пала ночь и багряное солнце нырнуло за край небесного купола, зажглись мириады доселе невидимых звёзд. А потом огненным вихрем полыхнула комета - она промчала, перечертив словно мелом горизонт с юга на север и оставив за собою отчётливый белый след космического инея. Мгновение было светло как днём. А когда Чёрная Весть угасла - ночь показалась ещё мрачнее. Это плохое предзнаменование. Увидев, что произошло, стоящий под прозрачным стеклянным куполом городской цитадели человек - Иван Неверов - потомственный моряк, не сломавшись, не дрогнув, принял единственно верное и навек непоколебимое решение. Он созвал Большой Совет, предложил чёткий и ясный план действия, его верные соратники единодушно это предложение приняли и одобрили: с многочисленной ратью Бесстрашные выступили в направлении павшей звезды.
Отряд, состоящий из стремительно смелых и надёжных отважных воинов, не зная страха, покидал пределы защитного купола города. Морозный утренний воздух трепал их цветные знамёна. Вооружённые люди бесшумно продвигались узкими улочками, где словно в гигантском муравейнике сонными мухами копошились жители домов - за широкими тонированными окнами жилых помещений – за которыми происходящая жизнь виделась в смутном едва различимом досужему наблюдателю полумраке. На всех воинах одеты лёгкие но прочные кевларовые комбинезоны, а также широкополые матовые шляпы - для защиты от неистерпимого солнечного зноя. На плоском пустыре в белой силикатной долине неподалёку от занявшего холмистые возвышенности города марсианское ополчение производило спешную погрузку: разнообразнейшая боевая техника - от мелких самоходок, вооружённых пластидными снарядами, режущими сталь на молекулы, до огромных – двухэтажных, безбашенных - в прямом смысле этого слова – танков: их короткое массивное дуло рогом выпирало у бугристой бронированной крыши. Вся амуниция подымалась вверх тяжёлыми вертолётами - таких на Земле не делают - в силу разности g. Огромные стальные машины грохочущими мегастрекозами взмывали в бескрайнее чёрное небо, где словно в бездонном колодезе тут же канули.
Внизу простиралась узочрастая ярко светящаяся в черноте марсианской ночи паутина городов и соединяющих их маршрутных магистралей. В центре планеты - по линии экватора - экзотическая сеть выделялась наибольшей яркостью и сложной, узловатой структурой, на которой гигантскими наростами громоздились многонародные мегаполисы. К полюсам эта путаница стремительно редела и на двух третях пути до пункта назначения исчезала вовсе. Недалеко от северного полюса - приблизительно в четверти пути, если считать от экватора - находилась пирамида неправильной формы. Её вершина была усечена и на ровной площадке изображалось глядящее в небо лицо - очень может быть даже - посмертная маска анонимного фараона, счастливо правившего планетой тысячелетия назад. Его узкий лоб обрамляла завитая локонами густая прядь волос - ниспадающая до овального гладко выбритого подбородка, над которым в лёгком презрении к праху тленных плебеев сложились пухлые губы, слегка курносый с горбинкой нос благородного римского патриция венчали глубоко посаженные глаза, которые в лучах блуждающих патрульных огней посланного вперёд разведотряда казались вспыхивающими праведным божественным гневом на смертных выпученными глазищами, а без света – чёрными бездонными провалами. Узкий лоб обрамляла все та же в мелких барашках шевелюра - скорее всего своеобразный парик, похожий на те, что были распространены в европейской светской моде эпохи позднего Реннесанса.
Храм окружала холодная безжизненная пустыня. Под колючий, терзающий мороз из открывшегося люка флагманского воздушного судна выпрыгнул Иван, утонув стальными берцами в оледенелом снегу. Неспешной походкой он направился к пирамиде. Поверхность её была идеально гладкой - это совершенно не было похоже на подобные монументы в Гизе, Перу или где ещё. Воспользовавшись альпенштоком, а также - шипованой обувью, человек с богом полез на высочащую под звёздной крышей вершину сооружения. Приблизительно на трёх четвертях пути наверх в идеальной гладкой поверхности находился ровный квадратный проём два с половиной метра диагональю. Обернувшись на замершее внизу войско - заполонившее всю пустыню до горизонта живыми огоньками в царстве кромешной тьмы, Иван Неверов мужественно шагнул в зияющий проём. Узкий коридор которым он шёл заполонило матовое свечение - сначала едва различимое, но с каждым шагом постепенно нарастающее. Конец тоннеля терялся в болезненно ярком огне. Неодолимая сила уже против воли влекла Ивана вперёд до тех пор, пока от шока он не потерял сознание. Вместе с ним перестал существовать сказочный древний Марс...

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 20.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:48 + в цитатник
Со стороны трассы к зданию церквушки медленно приближалась какая-то тёмная точка - но пока ещё слишком далеко, чтобы можно было безошибочно определить, что - или кто - это. Впрочем, с головой занятые своей личной драмой, двое прихожан старого молильного дома попросту не обращали вообще никакого внимания на то, что происходило за пределами "гардероба" их маленького импровизированного театра.
- Нам же так хорошо было вместе... - глухо - как из погреба, с ноткой сентементальной грусти, вздохнул Игорь.
- Хорошо? - снова, как будто нарочно, переспросила оппонирующая ему высоким надтреснутым голосом красивая блондинка. - Ты не обобщай, милый друг! Если тебе было хорошо - я тебя с этим поздравляю! Ты просто мал и очень глуп... - смолкнув, она не стала продолжать известное двустишие, посчитав это слишком уж детской шалостью. Пошлость убийственна - а несчастный ребёнок уже пребывал на грани истерики. И всё - из-за неё. Будучи по натуре врождённым психологом, Лина нутром чуяла - избранная ею тактика могла дать необходимый результат, тем более, что её поведение было самое естественное - женщине не приходилось долго лазать в карман за болезненно обидными словами - за годы их не совсем уж так необходимого обоим знакомства этой дряни в запасе накопилось предостаточно. Жаль, что многое осознаёшь, также много времени спустя.
- Я не могу тебя отпустить... потерять навсегда. - Игорь вновь печально вздохнул, как бы нехотя, преодолевая себя, полез рукою в карман шортов - видимо за пистолетом, но потом вдруг передумал, очевидно предположив - может до этого дело и не дойдёт, а в случае чего - с бабой можно справиться и голыми руками. Причём соответствующий опыт у него был - замечательный опыт реального боя на реальной грязной и никому - кроме разве что кучки повязанных круговой порукой лиц - ненужной бойне.
- Я понимаю... - непослушные губы беззвучно затряслись - сломанный мужчина готов был снова расплакаться, но он сдержался и невольно упустил тот самый момент своей речи, в котором он хоть что-то понимает.
- Мы с тобой - совсем разные люди, - снисходительно начала было Лина, а потом её всё же занесло: будучи по натуре человеком сильной воли, хрупкая дамочка испытывала безостановочно нарастающее омерзение при виде жалкого зрелища этой зациклившейся на своей никчёмной ущербности мрази, подонка и мудака. Наблюдая, как он в глубине своей тщедушной мелкой душонки тащится от всепоглощающего чувства сострадания к самому себе - словно блудливый Нарцисс, безудержно возбуждаясь, сознавая собственное ничтожество. Под наплывом чувств и душевных терзаний Кича испуганно громко пустил газы, вздрогнув даже от случившейся неожиданности. Его лоб обильно покрыла густая испарина.
- Боже мой! - скривившись, издевательски хихикнула Лина - дитё - укакалось! - она кончиками пальцев схватила полы своей смелой короткой юбки и задрала их вверх - Вот же пичалька!
Уже понимая - ведь эта старая сушёная прошмандовка безбожно троллит его - рыжий быстро начал закипать от дикой ярости. Но, занятый бодрящей воинственный дух внутренней епитимьей жестокого самоистязания, Кича всё же упустил свой счастливый билетик - и сделал он это с лёгкостью не закалённого смертельными боями волка - а с простодушием уличного зеваки, ничего не видя, сомнамбулой ожидающего - когда же наконец его бессовестно облапошат.
Девушка не умела пользоваться оружием - всё что она могла - только положиться на удачу, которая, конечно же - любит только смелых. Под ушлыми сводами грохотнул одинокий грозный выстрел, многократно усиленный небольшим - но гулким эхом, он прозвучал стремительно - как взрыв, и где-то под темнеющим потолком - пронизанным тысячами лучиков света, просачивающихся в душный церковный полумрак через многочисленные прорехи в осевшей от неумолимой погоды крыше - затрещали невидимые ветхие балки. Столь же безрадостная участь постигла и потерянную с горя "крышу" рыжебородого Кичи.
Подозревая, что хлипкая конструкция долго не выдержит - и в любой момент может рухнуть, девушка боязливо попятилась к выходу.
- Может быть... забудем всё, что было и опять начнём с начала? - махнувший на всё Кича уже явно не соображал, что происходит и зачем он всё это говорит - его душа пребывала в жестоком мире утраченных грёз. На самом деле рыжебородому давно было плевать. Ему нужен просто повод. Повод взбеситься. И повод взорваться. И повод совершить очередное бессмысленное - с точки зрения адекватного человека - смертоубийство. Он, конечно же, не обратил на это ни малейшего внимания - но когда задранные - в издевку над ним - полы мини-юбки престарелой "невесты" плавно опустились к её ногам, в правой руке у Лины уже поблёскивал металлическим хромом пистолетик - он был совсем маленький - и тем не менее как любое оружие - всё равно опасный. Пытаясь поудобнее взять в руки непривычный смертоносный инструмент, спутница Кичи случайно задела пальцем спусковой крючок, осатаневшая раскалённая пуля унеслась под невидимые в полумраке своды старой церкви.
Теперь уже пляшущее в дрожащих руках дуло смотрело прямо в лицо молодому человеку. Тот широко улыбнулся - ничто не вселяет столько уверенности в старого солдата, как семенящая нерешительность его противника.
- Стреляй! - что есть сил гаркнул он. Этот вопль вороньим карканьем взлетел под купол свода. По пустому, заваленному всяким непотребным хламом помещению гуляли залётные лихие сквозняки: на деревню неторопливыми шажками надвигалась шумная майская гроза - и с той стороны, откуда к старой постройке направлялся неизвестный - над горизонтом уже чернело насупленное грозовое облако, время от времени озаряясь багрянцами молний. Окружающий воздух - словно невидимая чаша - по края насыщался звенящим электричеством.
Лина медлила. Медлил и Кича, в помутнении рассудка наивно мнящий - что он обязательно успеет выхватить своё оружие. Он крутил перед мысленным взором урезанную невниманием хронику происходящего. Сейчас он - рисуя заманчивую картинку в своей больной голове - смаковал тот краткий момент, когда Лина доставала из пояса пистолет, при этом кокетливо обнажив бритый под ноль лобок внизу плоского упругого живота. Перед его шортов призывно вздыбился, продолжая раздуваться гонимой похотью горячей кровью, отчего здоровенный член нелепо выпирал вперёд - как недоразвитая мутировавшая конечность. Парень медленно надвигался на отступающую от него девушку, а затем, подстегнув себя, резко рванул в атаку, пытаясь выпутать из бокового кармана синих спортивных шортов непонятно как застрявший там пистолет. Струхнув, Лина - не целясь - пальнула вновь, потом ещё и ещё, давя пружинящий спуск до упора. С потолка, мешаясь с пылью, посыпались ошмётки прогнивших досок - и церковный купол отчётливо и оглушительно затрещал. Догадавшись что произойдёт - оба загнавших друг друга в глухой угол человека, разом забыв про распри, бросились спешно спасать свои бездарные пустые жизни. Кича был быстрее, чем Лина, но дорогу ему преградил обвалившийся прямо на темечко тяжёлый железный крест, с размаху смяв его тело в лепёшку - раздался сочный хруст ломаемых убойной тяжестью костей и с этого мига Игорь Кичин остался существовать в прошлом.
Пережившая его жертва находилась ближе к двери, однако неподходящая обувь обнулила и её шансы уцелеть - стремительным бегом направляясь к спасительно распахнутому выходу, Лина наступила острым каблуком туфли на валявшуюся под ногами стеклянную винную тару - "Портвейн" - объёмом 0.7 литра - мрачное дешёвое пойло истинных гурманов, пользующееся стойкой популярностю в пёстрой среде сильно пьющих людей. Резко соскользнув, тонкий пластик подошвы сломался, ноги девушки, петляя, подкосились, а рухнувшее с высоты трухлявое бревно, ухнув, раздробило ей шейные позвонки. Упавший потолок ветхого здания стал как бы своеобразным надгробием нашедшим здесь последний приют и полное успокоение мученикам совести.

Бредущий кустистой пыльной степью смышлёный малыш удивлённо уставился на произошедшее на его глазах никогда доселе не виданное диво - старая церковь вдруг сложилась - как складываются неудачно задетые карточные домики - она схлопнулась внутрь, зловеще ухнув на всю степь своими протрушхими ошмётками. Взгляд дивных глаз ребёнка, с грустными - абсолютно чёрными зрачками, с минуту не мигая наблюдал постепенно оседающую на месте крушения пыль. Кажется - перед самым моментом обвала - ему почудилось, будто бы он услышал истошный вопль - крик отчаяния безумно напуганного человека, оказавшегося в безнадёжной глухой западне. Мальчик долго вслушивается в беспечное, мирное стрекотание и жужжание незримых глазу степных насекомых, населяющих дикое поле. Спустя какое-то время, развернувшись, он вприпрыжку бежит в деревню.
Ребёнок забегает на порог небольшого, но опрятного и ухоженного дома, вокруг которого почему-то не было возведено абсолютно никакого ограждения. Тем не менее входные двери хозяйских построек - как и самого дома - были вытесаны из крепкого дуба, а в каждой двери был вмонтирован матёрый английский замок. Впрочем, дом почти всё время занимали квартиранты - а хозяева обитали в городе.
На кухне у газовой плиты, присоединённой толстым чёрным шлангом к объёмному - пузатому баллону отчётливого синего цвета - деловито вертелась всецело занятая стряпнёй женщина. На худеньком тельце бесформенным широким балахоном обвисал не по размеру большой махровый домашний халат, в глаза то и дело сползала упрямая длинная чёлка. Хозяйка выглядела усталой, выцвевшей - словно бы она много лет пролежала в коме - и до сих пор не оправилась от постепенно ослаблявшей организм атрофии движимых частей тела. Непрестанно нервно суетясь и гремя посудой, женщина надрывно кашляла воспалённым хриплым горлом. Лет пять назад её ещё можно было назвать красивой. Но беспощадное время давно перелистнуло ту страницу.
- Ма! - громко как все дети закричал едва переступивший порог мальчик - старая церковь развалилась!
Сначала его мать вовсе не обращала внимания на докучливое лопотание отпрыска, потом, когда он уже надоел своей кипучей назойливостью, раздражённо гаркнула хриплым грудным басом:
- Не мели ерунды! Ты стихи в школу выучил? Или тебе за гульками и некогда?
- Выучу, мам! - охотно откликнулся тот. Его слегка задела безразличная отмашка матери: уж папа бы обязательно сходил с ним посмотреть - а вдруг там под завалами действительно остались живые люди? Обеспокоенный этой мыслью, малыш нерешительно застыл перед поглощённой заботами о хлебе насущном родительницей. Некоторое время он вяло смотрел на худощавую болезненную женщину - безостановочно хлопочущую - и ему стало почему-то жаль её. И себя тоже немножко стало жаль. Грустно повесив лохматую голову, он молча побрёл за свой небольшой стол-парту с полочками для учебников, порывшись, достал из стопки скупо оформленную книжку с бессмысленными наборами букв и их различных сочетаний, разделённых рябящими мелкими знаками препинания. Беззвучно шевеля пересохшими от стремительного бега губами, малыш стал читать по слогам:

Нехай нещасний вірить в чудеса,
Як пес побитий дарма лиже рани:
Бо щястя - не суцільна полоса,
Що жевріє за обрієм нірвани.

В житті за все платити прийде час -
Везіння навіть Бога - та підводить,
Сумнівна розпач вжалить ще не раз,
І що посієш - ще не раз уродить.


Сумління долі без жалю карнає -
Най марить бідолага жити краще,
І з тої віри геть нічого має -
Бо прагне те що сам не тяме - нащо.


Блаженні мрії творять чудеса -
З нудьги що точать - мов іржею - душу:
Знов зводять дивне місто в небесах
Яке до піднебесних справ байдуже.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 19.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:47 + в цитатник
Выйдя на просторный двор, залитый по весеннему ласковым солнышком, особо припекающим в тихую безоблачную погоду, Кича остановился перед блестящим синим лаком Мазерати 420й модели с броской припиской "Битурбо" на капоте, под которым жизнелюбивые жители солнечной Италии скопили никак не меньше полтораста озорных лошадок. Рыжего от сложных, противоречивых чувств, теснившихся в его страдальной груди "пробило на хаха": не удержавшись, он иронично бросил своей спутнице едкий смешливый сарказм:
- На нормальную такую тачку твой Мусик заработал на дырках, - он подленько хихикнул и давясь от смеха, прибавил - от бубликов.
- Я хочу увидеть папу. - просительно проныла Лина, вглядываясь в невыразительно мутные глаза неадекватного больного человека, пустую искалеченную душу которого до куска сгрызла жадная прожорливая совесть.
Игорь мельком кивнул ей, понимающе широко улыбнулся ровным рядом жёлтых - от частой привычки курить марихуану - зубов и жестом руки пригласил блондинку следовать за ним. Размашистыми широкими шагами он побрёл к сараю, а следом грустным пони волочилась Лина, с трудом переставляя непослушные ноги. От одолевающих её душу метаний холёное румяное личико то и дело передёргивала отчаяная гримаска сырой бледности. Молодую женщину терзали вороны сомнения - чёрные - как та пропасть, которая возникла в её недрах, когда девушка узнала, что родная гавань - отчий дом - была подло разрушена диким неуёмным варваром, придумавшим дьявольски хитрый план мщения за свою неудачную любовную интрижку. В волю случая - как проявление высшей меры справедливости - она, естественно - будучи ослеплённой пороком гордыни - попросту не верила.
Откинув в сторону корявую доску засова, граф Рыжая Борода гостеприимно распахнул перед хозяйкой поместья ветхие двери сарая. Оттуда пахнуло тёплой застойной сыростью. В глубине стоял пожелтевший от времени - некогда белоснежный как прекрасный лебедь из сказки - старый бодренький "Москалик", собранный умелыми руками свободных трудящихся Страны Советов в эпоху окончательной фазы развитого социализма, готовящегося осчастливить человечество рождением нового - коммунистического - общества где-то в начальный - весьма перспективный во всех отношениях - период мудрого правления великой державой генсека товарища Брежнева Леонида Ильича. Лично.
Повозившись с допотопным замком багажника секунды три - не более - Кича гордо продемонстрировал молодой женщине лежащее в глубине тело. Худой измождённый мужчина скрутился на дне отсека в противоестественной позе, в которой может лежать только труп - и свидетельствовало об этом рваное пулевое отверстие над левой бровью. На полу багажника уже успела собраться горка вытекшей из черепа мозговой жидкости - серой мякоти в мутных прожилках свернувшейся от долгого нахождения на открытом воздухе крови. Вокруг запахшей первыми признаками трупного разложения кучки мозгов, принадлежавших когда-то старому пьянице, уже деловито роилась вездесущая мошкара и даже залетали "на огонёк" более крупные жирные лохматые мухи - и они не брезговали внезапным пиршеством по случаю поминок скоропостижно преставившегося раба божего Валилия. Лина долго без выражения смотрела на окоченелый сухой труп, потом коротко, не повышая голоса, обратилась к Киче:
- Уйди!
Тот поспешил исполнить её приказание, как это было в те - лучшие времена - когда просьба обожаемой женщины не вызывала рвотную волну безумного раздражения. Пока он бесцельно слонялся по пустому пыльному двору, блондинка уткнулась животом в ржавый багажник "Москвича" 412 модели: на старого забулдыгу она вообще не обратила никакого внимания, полностью сосредоточившись на приведении спрятанного в тайнике оружия в боевое положение. Прежде всего она, втянув плоский упругий живот, просунула ладонь в образовавшийся зазор под широким кожаным поясом мини-юбки и дальше - полезла к себе в узкие трусики, где в специальной подкладке был загодя вшит игрушечных размеров пистолетик совсем неигрушечного 22го калибра пули. Незаметно обернувшись через плечо и не уловив признаков присутствия рыжего буяна, девушка, сжав ладонь в кулак, что есть силы рванула тонкую материю - и потянула наверх. Раздался сухой треск разрываемой ткани и вот уже вожделенная сталь приятно холодит наманикюренные холёные пальчики. Засунув драгоценную добычу в столь же широкую - как пояс - петлицу юбки, Лина обернулась, намереваясь идти - и тут лицом к лицу столкнулась с неслышно вернувшимся - чтобы поторопить её - молодым человеком.
- А мне показалось, что мы вроде как начали понимать друг друга. Как раньше... - печально поглядев в бездонные синие глаза Игоря, тоскливо проговорила едва оправившаяся от лёгкого шока девушка.
- Ага! - уныло поддакнул тот, в свою очередь тоже внимательно вглядываясь в её покрывшееся румяными пятнами лицо. Благо - читать мысли он не умел. Поэтому машинально повторил её фразу - как раньше...
Молодой человек, приобняв застывшую в нерешительной позе девушку за узкие худые плечи, потихоньку отвлёк её от меланхолического созерцания печального зрелища укокошенного им родственника - прикорнувшего в машине, резко - с грохотом - захлопнул багажник "Москвича" и закрыл двери сарая на валявшийся неподалёку дубовый засов.
Они вдвоём подошли к "стальному коню" потерявшегося в жизни Мусика, Игорь вопросительно взглянул на спутницу. Та - на него:
- Ключи у Мусика.
- Ну так сходи, забери! - раздражённо скомандовал Игорь.
Лина - оторопевшая было от внезапного грубого хамства - спешно ушла в дом, а затем так же торопливо вернулась. Выглядела она немного озадаченной.
- Ты же знаешь, - жаловалась она чуть погодя - я ненавижу кровь и трупы.
- Все мы - трупы, - глубокомысленно отпарировал её парень - просто каждый осознаёт это только тогда, когда приходит его время. Едем?
Девушка согласно кивнула и протянула увесистую связку, увенчанную позолочёной головой барана - того самого, что совсем ещё недавно был почти всемогущим владельцем газет и баров, домов и тротуаров, продажных людей и вальяжных блядей, короче - мог смело называть себя полновластным хозяином жизни. Из праха пришёл - в прах возвратился.
Игорь нажал красную кнопку на чёрной коробочке, болтающейся на связке вместе с бараньей головой - машина издала короткий писклявый звук и все замки на дверях синхронно клацнули. Парень уселся за руль, предоставив даме самой выбирать куда она сядет. Подумав секунду, Лина уселась на место рядом с водительским: священная сила привычки.
Мотор негромко кашлянул и ровно, практически беззвучно, загудел. В машине работал кондиционер, приветливо переливала цветным огоньками пятилинейная акустическая система, предупредительно выдвинул плоскую серую морду бортовой навигатор и услужливо застыли в томительном ожидании прочие спортивные "няшки". По дороге оба молчали - каждый во власти своих невесёлых раздумий. Выехав с грунтовой дороги на асфальтовую, Кича повернул в сторону, обратную от деревни - ещё когда он шёл этими местами пешком, он заметил чуть поодаль от пролегающей к деревне трассы маленькую заброшенную церквушку.
Посчитав это место вполне пригодным для своих целей, мужчина направил ход мастистой "телеги" прямо по неровным полевым ухабам - никакого нормального пути к ветхому строению давно не наблюдалось, как не наблюдалось и желающих причаститься к разумному, доброму, вечному, с маниакальным упорством проповедуемому апологетами религии, кровных союзов со всевозможными богами - дарёному коню надежды, что через соблюдение различной степени обязательности догматов можно получить взамен исчезающе мизерный шанс на ключ от вечной жизни. Впрочем, по всему было видно - здесь вечно жить вообще никто не собирался.
Недовольно урча - не совсем готовая для лихих скачек по внедорожью - машина покойного Мусика грузно подпрыгивала - иногда больше чем на полметра и - зависнув на короткое мгновение - плюхалась обратно в вязкий песок, подымая тучи пыли и оглушительно гремя всеми металлическими составляющими. Тем не менее - механическая гордость местных Левшей из знойной Италии - весьма бодренько неслась к цели: покосившемуся убогому деревянному культовому сооружению. Возвышение на крыше - угловатое и совсем непохожее на расписные маковки напыщенного храма какого-нибудь Василия Блаженного - с его карамельными закрутами, похожими на гигантские чупа-чупсы - однако же тоже и оно себе гордо венчалось перекошенным железным крестом - давно и безвозвратно ржавым - но всё ещё целым. В сплошь духовно бедном и даже нищем обществе большинство людей всё же гнушались подымать руку на сакральные святыни - часто воры брезговали брать кладбищенскую и церковную утварь, как и прочие памятники архитектуры. Не все, конечно, придерживались этого святого правила, но в этот укромный уголок столь отпетые безбожники пока ещё не добрались. И гнилой старый крест гордо свидетельствовал о том, что это убогое место ещё не забыто Богом.
Впрочем, двери из церкви всё же украли: после чего старое здание стало гостеприимно доступным для всех желающих - в любое время. Как говорится - можно не стучать. Сколько блуждающих в окрестных краях бродяг спасалось от непогоды под этими сгорбившимися от времени и непогоды старыми стенами! Теперешние путники нервно спешили - каждый закончить - или как говорят в лихие девяностые - "порешать" - свои, вдруг ставшие докучливо неотложными, дела.
Заглушив надсадно кашляющий после изнурительного пробега мотор, Игорь вышел из автомобиля, обогнул его салон вокруг и распахнул дверь, за которой испуганным кроликом сжалась его невольная спутница.
- Прошу! - галантно предложив даме ручку, молвил грязный - пугающий злым колото-резаным серым лицом, кое-как укрытым наскоро обкорнанными тупым инструментом рыжими патлами, в которых уже вовсю предательскими ростками колосилась ранняя седина.
Наморщив узкий лобик, "дама" брезгливо отказалась от любезной помощи, протянутая рука исчезла, появилась агрессия:
- Давай не будем делать трагедии из кончины старого пердуна - он на меня с топором кидался! - не выдержал немого укора сумасшедьший.
- Да, это он запросто мог бы! - приободрившись, поддакнула его пленница, потом, хитро прищурившись, выставила одну ногу из своего уже не кажущегося таким надёжным укрытия - за ветровым стеклом дорогого автомобиля. Игриво насупив тонкие жиденькие брови, девушка с нескрываемым сарказмом, граничащим с откровенным презрением, делано грустно изрекла - на более убогой свадьбе мне и бывать не доводилось! - искоса взглянув на приунывшего от этих слов "жениха", поспешила язвительно присовокупить - и эта свадьба - моя!
Кичино лицо вмиг окаменело - от прихлывшей ярости оно сделалось пепельно-серым, походя на настоящий - "живой" - камень. Тут его бесцельно блуждающий взгляд застыл у девушки межу вальяжно расставленными ногами: левая ещё стояла в машине, правая же - уже утонула в степной пыли. Короткая мини-юбка при этом задралась до пояса, оголив белоснежный мускулистый зад. И перед. Заметив эту перемену, женщина уверенными, ленивыми кошачьими движениями вальяжно вытолкала себя из продуваемого автономным климат-контролем салона на продуваемый всеми ветрами свет божий, попутно демонстрируя зазевавшемуся рыжему олуху с отвисшей квадратной челюстью все свои аппетитные прелести.
Напуганной бабочкой её озорная юбчёнка встрепенулась в последний раз - от игривого порыва майского шаловливого ветерка - потом медля, как нехотя, облегла вокруг изящных, слегка полноватых ног. Романтика момента растворилась в почти несуществующем дивном былом - в миге необратимо прошедшем.
Очнувшись от краткого наваждения, Кича неуклюже и грубо схватил спутницу за тонкое запястье, тут же оставляя заметно проступившие синяки на нежной мраморной коже. Лина возмущённо завыла:
- Ты что творишь! Мне же больно! - хлопая повлажнелыми от обиды ресницами, девушка обиженно насупилась, тёмные глаза остекленели от титаническим усилием воли подавленного внутреннего взрыва - наверняка сравнимого по мощи с ядерным, только сотрясающим душу - до самого её основания. С раннего детства маленькая Лина отличалась необычайным честолюбием и злопамятной мстительностью: уж очень много себе позволяет этот слегка оматеревший и подгулявший в неволе - и там давно растративший весь свой былой шарм и обаяние - убогий попутавший берег увалень.
Кича абсолютно никак не реагировал ни на сердитый скулёж, ни на бесполезные плаксивые причитания упирающейся девушки. Зарываясь ногами в зыбкую почву, мужчина упрямо тащил её под прохудившуюся крышу христианского святого сооружения. Сдавленное спазмом горло производило на свет одно только невнятное хрипение: не то злобное - не то тоскливое. Глаза рыжего - и без того синие как море, наводнились лавиной подступающих предательских слёз - следствия обиды, разочарования, потому что не склеилось - не сошлось, и где-то вдруг вспыхнуло робкое ещё, но ясное как день понимание, что прошло ведь уже очень много времени, а окружающая действительность не изменилась магическим образом и не осуществила все его подспудные надежды, сокровенные мечты и напрасные - увы - чаянья. Минуло время сладких грёз. Пришла нежданная, но неизбежная трезвость. Решив наконец для себя, что вроде так тоже пойдёт, рыжий внезапно остановился. Он повернул плачущее лицо к Лине. Они долго молчали, неотрывно глядя в глаза друг другу. Потом Игорь спросил срывающимся визгливым голоском:
- Что не так?
Лина удивлённо вскинула тонкие ровные брови, изящно нарисованные на смазливом лице именитым дорогим цюрюльником:
- Что не так? - издевательски передразнила она. И сразу, не думая ни секунды, ответила - потому что вопрос был риторический - всё не так! Ты... - от клокотавшего возмущения она даже утратила на мгновенье нить рассуждений, потом, вернув себе часть самообладания, продолжила - настырно - как таракан - лезешь в мою жизнь чтобы в ней просто побольше нагадить! А почему? Я что - лично тебе что-то должна?!
Кича оторопел от громкой канонады цинично выстреленных в его лицо обвинений, отчего оно упрямо заострилось. Он не желал вступать в ничего не решающий по сути спор, потому что заведомо знал - фанатично верил - в свою неудачу.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 18.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:46 + в цитатник
Входная дверь распахнулась настежь, за ней показалось хищное холёное лицо - всё в побелке боевой раскраски хитрых индейских скво дикого американского запада. Лина неуверенно потопталась на пороге, пока вытаскивала ключ из замочной скважины, а войдя в дом, негромко позвала: "Па!". В ответ - тишина. За нею в помещение ввалился толстый потеющий сильными ароматными духами Мусик. Он же - Муслим Розенблад - отец русской порнографии - особа, приближённая к мастурбатору. Его свежеизбитый "фейс" неопрятно лоснился, грязные разводы с пухлых бульдожьих щёк оставляли неаккуратные мокрые пятна на белой, некогда пахнущей свежим жасмином, а ныне - жасмином, потом и бензином - рубашке от Михаила Воронина.
Увидев выпорхнувшего как чёртик из табакерки из-за входной двери - своего временного укрытия - Кичу, парочка незванных гостей неуклюже смяла бодрое движение в отчий дом: Мусик животом надавил на спину Пупсику, Пупсик, зацепившись тонкими высокими каблуками за лакированные штиблеты Мусика, едва не повалился на пол. Быстро совладав с эмоциями, Лина со слегка скучающим видом праздного сноба - насколько ей позволяло её завидное самообладание, мило "дружелюбно" улыбнулась упёршемуся в её лицо дулу "Макарова":
- Привет! Взял в заложники моего батю?
- Да! И упаковал в багажник собственного драндулета. Хочешь посмотреть, солнце?
Лина недоверчиво поморгала обильно затушеванными ресницами. Комья туши лежали даже на носу и частыми посевами липли под глазами, скрываясь в едва заметных под жирным слоем синего тона морщинках:
- Кич, ты? - она сделала резкий вдох, затем на секунду задержала дыхание и с громким стоном выдохнула, обдав рыжего ароматным перегаром полынной настойки - Какая встреча! - девушка неуверенно развела руки в стороны, постояла, словно ожидая, когда из-за её спины выступят крылья. Но выступил бровастый айзербайджанец, как всегда, не умея сдерживать бурные кавказские эмоции, он затараторил на ломаном русском:
- Боже мой! Что за страна! Что за люди! - он сердито уставился на Кичу, как петух, приготовившись защищать свой курятник. Из-за толстого пуза ему, очевидно было плохо видно. А от влитого в это пузо спиртного он плохо соображал:
- Кто вы такой? Зачем вы пришли в этот дом? Вас кто звал?
Кича слушал эти кудахтанья с нарастающим раздражением. Казалось, так просто - нажать спуск - и навсегда заткнуть матёрому щекастому педерасту его поганый рот. После громом прокатившего под потолком ветхого дома выстрела - стало тихо, как в могиле. Пуля попала Мусику прямо в лицо, раскидав ошмётки мяса и костей по углам приветливой гостинной. На скрипучих ссохшихся досках пола замерли мутные комочки крови.
Лина, поняв - что она только что осталась без непосредственного начальника - а значит: не только без работы, но и без какой-нибудь защиты, молча понурив голову застыла в нескольких шагах от порога. И в одном шаге от муслимового трупа. Стараясь не глядеть на убитого подельника, она всё внимание сосредоточила на всплывшем как говно из грязного коллектора прошлого "бывшем". Её тело бил озноб мелкой предательской дрожи, отсчитывая мгновения до той минуты, когда Игорь в раздражении гаркнет пекучим стволом чёрного как преисподня пистолета, полыхнёт гневный пламень и вытрет имя стареющей красавицы из списков живых и невредимых.
- Твой Мусик нихуя не запомнил с прошлого раза! - шипя сквозь зубы процедил Кича. - Так и лезет... лез - уточнил говорящий - на рожон! Как у тебя бизнес вообще складывался с таким-то "папиком"?
- Очень просто! - Лина не желала спорить на эту тему, как и на любую другую, которая не касалась сузившихся интересов её теперешнего положения, а "интересы" были в единственном экземпляре - уйти. Желательно одной. И чтобы Кича остался. По возможности - навсегда. Ощущая всеми фибрами того места, что расположено внизу живота, угловатую тяжесть "Ругера" специальной - "карманной" модификации - Лина, как практически любой бы человек на её месте - питала нескромную надежду и ещё не растеряла оптимизма, морща маленький симпатичный лобик торопливыми раздумьями - как воспользоваться шансом, любезно упакованным в тайную кобуру её исчезающе прозрачных трусиков.
- Помнишь ту девочку, которую я приводил к тебе на пробы? - резко прервал её размышления козырявший "Макаровым" беглый псих. Неожиданный вопрос застал замыслившуюся женщину врасплох: ФСБшник, жестоко избивший днём ранее её покойного подельника, поведал, что девочка мертва. Не без помощи сумасшедьшего Кичи.
- Ну? - выдавила из себя та, метаясь испуганным взглядом фиолетовых зрачков по сторонам.
- Не пошло ей на пользу знакомство с тобой... - уныло продолжил Игорь. - Что вы за народ-то такой? Кто с вами свяжется - тут же обрастает понтами, как собака блохами. Выёбуется, набивает себе цену. Неужели непонятно, - тут он запнулся, подбирая нужные слова - что одним движением любую дорогую штуку - дуло "Макарова" описало полукруг - можно сделать дешёвой?
Анализируя слова возвращённого каким-то недобрым флешбеком "приятеля", Лина всё силилась различить в кичливом кичином "разговоре по душам" признаки "обвинительной речи", после которой, обычно, оглашённый приговор не откладывая приводится в исполнение. Тогда и придётся ей серьёзно побороться за своё место под солнцем. Чего ему вообще нужно? Зачем все эти нудные пустопорожние переливания?
Где-то каким-то краем - уголком - сознания, Игорь уловил эту волну непонимания - он посмотрел в лицо человека, по которому ещё в прошлом году безумно сох и паталогически скучал, бесцельно пропуская дни разлуки и безо всякой надежды на успех в упрямых своих мечтах придумывая глупейшие поводы для новых встреч. Рыжий невесело прикинул - а ведь сходятся люди быстрее чем разбегаются! Кто-то один или оба сразу стараются если не сохранить упорно рвущиеся но всё ещё связывающие их нити, то хотя бы максимально замедлить процесс отторжения крайне поднадоевших друг другу бывших "родственных" душ.
- Давай поженимся что ли? - выныривая из бегущей стремнины впечатлений прошлого, предложил Лине Игорь. Он не смотрел на неё - ни раньше ни сейчас он не мог вынести этого взгляда, который, казалось - умел как открытую книгу - пролистывать почему-то кажущиеся по детски наивными и глупыми - грёзы о простом счастье взаимно любимого человека. Покорить даму Кичиного сердца было очень непросто - именно потому что Лина мыслила ещё более простыми и доступными категориями: в её мире не существовало понятия вечности, слово "навсегда" представлялось ей чуждым, хотя бы потому что в объективной реальности навсегда не бывает ничего. Таким же чуждым было слово "никогда", а также другие слова, которые вынашивал в своей продуваемой безумными ветрами голове Игорь, ошибочно предполагая, что они обязательно понадобятся как строительный материал далёкого счастливого "завтра" - а они оказались совсем ненужными...
- Опять? - переспросила блондинка. Потом с грустью добавила - Я думала ты поменяешься и хоть что-то начнёшь понимать.
Кича промолчал, тряхнул головой, отгоняя обременяющее душу наваждение, потом засуетился по дому, старательно избегая взгляда своей визави.
- В принципе, сейчас я свободна... - девушка тоскливо глянула на ничком лежащего на грязных досках Мусика.
- Тогда собирайся! - не слишком радостно для столь торжественного случая прогудел Игорь. - Давай быстрее, я долго ждать не буду! - поторопил он любимую. Последняя его фраза прозвучала особо угрожающе. Обеспокоенная Лина спросила:
- Куда мы едем?
- В церковь! - коротко бросил тот, потом дулом "Макарыча" описал в воздухе несколько нетерпеливых кругов - Шевелись!
Испуганная женщина не испытывала ни малейшего желания спешить, чувствуя в сумбурном Кичином поведении серьёзный подвох, однако, не имея желания испытывать и без того хилое терпение последнего, заставила себя не думать о ближайшем будущем, полностью доверившись бурному потоку настоящего.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 17.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:46 + в цитатник
"Твоя маленькая дорога в большую жизнь только началась, и ты ещё не догадываешься - насколько легче по ней шагать, когда тебя поддерживает рука может быть единственного твоего самого верного друга - твоего отца. Пусть первые твои слова, первый порыв любви - всё обращено к матери, подарившей тебе жизнь, но только папа сможет научить тебя быть мужчиной, не страшиться трудностей и не бежать ответственности за ошибки - которые ты, увы, будешь совершать, будешь пытаться поправить их - и снова ошибаться, набивая шишки своего собственного уникального жизненного опыта. Со временем у тебя появятся свои дети, для которых ты тоже станешь настоящим отцом: и самым естественным, самым прямым и светлым способом уважить старика будет твоя способность передать его науку дальше - на ещё одно поколение вперёд - чтобы скупая людская хвала, поминая твою семью, обязательно несколько тёплых слов оставляла родителю, взрастившему себе достойную смену на земле..."

Истрёпанный и изрядно помятый тетрадный листок в жирную фиолетовую клеточку был испещрён мелким аккуратным почерком - так может писать человек, у которого много времени и мало слов. Ниже - короткая подпись - "сыну". Письмо написал Иван Кичин - бесследно исчезнувший ещё тогда, когда малолетний Игорёк делал свои первые, неуверенные шаги по земле. Скупая людская молва не могла уже "поблагодарить" как следует старого тунеядца за его отважного отпрыска: рыжий Иван Кичин полжизни бездельничал, постоянно "вспоминая" былые "подвиги", "на войне", которых не было, как и не было самой войны в глухом сибирском селении, откуда его нелёгкая, или скорее наоборот - слишком лёгкая - жизнь перенесла поближе к образованной Европе. В своих "воспоминаниях" Кича-старший представал то связистом, то сапёром, то танкистом то разведчиком. Но особенно ему нравилась работа снайпера. Сядет бывало Дядя Ваня на крыльцо, подмигнёт сопливой толпе из серенькой сельской шпаны хитрым ленинским прищуром и ка-ак начнёт "заливать", обращая румяное от выпитой браги лицо к конкретному пацанёнку:
- Снайпер!... Снайпер - это профессионал! Нет, не меткий стрелок, хотя меткость в работе снайпера - штука полезная, но профессионалом стрелка делает его инструмент. - он высоко в небо нравоучительно задирает костлявый кривой указательный палец, хитро пялится на чумазого малыша, тот вопросительно взирает на словоохотливого дядю: - Ого! Ты не слышал о профессиональных инструментах? И не понимаешь - чем они отличаются от любительской техники? Может ты даже не знаешь - что такое работа снайпера? Знаешь? - всё допытывался, наседая, взрослый.
- Убивать... - по-детски робко отвечает тот, к кому обращался Иван.
- Не убивать! - ловко парирует мужик, ведя мысль дальше: - Убить и мясник - ножом зарэзатъ - может.
- Попадать. - подсказывает другой чертёнок из-за спины старшего приятеля.
- Попадать! - точно пчелой ужаленный вскакивает с деревянной лавки Иван Кичин - Гениально! Для того, чтобы попасть в цель - тем более с большого расстояния - нужна хорошая скорость снаряда - чтобы на траекторию его полёта не могла повлиять случайная помеха. - тут он нахмуривает рыжие кустистые брови на смышлёного пацанёнка, - Физику учил в школе? - тот неуверенно кивает. - Молодец! Чтобы разогнать пулю - нужно сообщить ей энергию пороховых газов. И чем большую силу мы сможем создать - тем быстрее она полетит. Для этого как пить дать нужен длинный ствол - и чем длиннее - тем лучше: за жерлом дула кинетическая энергия выстрела падает в ноль. Поэтому снайперы не пользуются пистолетами, автоматами, обрезами и прочей короткоствольной... - дядька Ваня напряг память, чтобы подыскать нужное слово, но как всегда - забыв - бросил первое пришедшее на ум: - Залупой... Профессионал он на то и профессионал - чтобы выбирать годный инструмент.
"Годным инструментом" дядьки Кичи являлась его ладная "метла". "Язык до Киева доведёт" - часто повторял он, а в один прекрасный момент тихо собрал свои манатки - и укатил вслед за своим языком...

Читая умное, сердечное письмо, оставленное отцом сыну перед бесконечно долгой разлукой, старый военный прокурор диву дивился, какими чувствами - какими мотивами руководствовался человек, который так красиво и безбожно врал. Написав этот текст, ещё не старый Иван Иванович Кичин одел новый твидовый костюм, модную фетровую шляпу, намазал до блеска чёрной ваксой ботинки-штиблеты, поправил перед увесистым - в тяжёлой латунной оправе - зеркалом чёрный в белую полосочку галстук. Потом плоским широким ключом открыл дубовую выходную дверь так и не ставшего родным за годы жизни дома - и решительно вышагнул за порог, чтобы никогда больше не вернуться...

Крепкий купеческий чай "Дилмах" беспечно стыл в белой фарфоровой чашке, установленной в такое же белое блюдце, в прозрачном воздухе растворял свои сизые клубы ароматный дымок ментоловой сигареты с угольным фильтром; профессор психиатрии, развалившись в удобном кресле, внимательно изучал лицо старого военного. Тот ещё раз пробежал глазами листок с отеческим письмом, потом взглянул на старое, выцвевшее фото автора письма, лежащее рядом же и вслух изрёк свои мысли:
- На службе ему редко приносили письма. Он их редко читал. Иногда выбрасывал в мусор не читая. Особенно после ранения - когда в госпитале лежал. Для меня удивительно, как этот помороженный может так легко втираться в доверие к незнакомым людям, а потом их не колеблясь - убивать? И за что?
- Ну, с виду вроде он простак такой... - психиатр кивнул на карточку с изображением бравого военного мужчины в камуфляже.
- Простой человек! - прокурор, загасив окурок в пепельнице, гневно взглянул на главврача: - Да боронь боже от таких "простаков"! Вы просто не понимаете - как сложно потом бывает с этими парнями - которые завязывают знакомство со слов "я человек простой"... Простой - это значит, мыслит просто, узко. Захотел - забрал, не понравилось что-то - пырнул ножом. Простые люди - люди действия, у них словно прямая кишка какая-то - все их мысли тут же завладевают руками, ногами, телом и творят эти простые люди очень непростые дела, которые нам с вами, уважаемый, приходится за ними расхлёбывать!
Седой доктор снова открыл увесистую, полную всевозможных бумаг - разных цветов и размеров - папку, и извлёк на свет божий ещё один листок, а потом подтолкнул его прокурору. Тот, задумчиво почесав седую в завитках барашков шевелюру, торопливо пробежал глазами исписанный корявым, жёстким - с нажимом, почерком; угловатые квадратные буквы не умещались на полях тонких линеек, и занимали иногда по два ряда, они плавали меж едва заметных голубых полосочек, как неадекватные курортные отдыхающие - выпив лишнего, плавают, цепляясь - и иногда далеко заплывая за береговые буи. Цепкий хищный взгляд профессионала выхватил из общего мельтешения на середине листа такие слова: "Да! Я за деревьями не вижу леса! Я не понимаю силы, которая вас объединяет, но я ощущаю ту центробежную волю, что вас разделяет, отодвигает людей друг от друга и раскалывает их изнутри, делая лживыми и лицемерными, но это не ложь как таковая - лжи как и истины не существует - это осколки единого целого, вертясь в водовороте времени, предстают пред нас своими чудными ипостасями."
- Что это? - вопросительно уставился военный на врача.
- Это мотив, если можно так сказать. Почитайте внимательно, это ваш "подопечный" исповедуется матери. Последнее письмо после госпиталя. Кажется, она вскоре умерла, впрочем - он на похороны не явился и могилу - по свидетельствам очевидцев - ни разу не навестил. С наследством тоже никак не решал - и всё оставленное добро растаскали ушлые соседи. Такие вот дела с вашим героем - "чердак"-то у него, видать, давно "подтекать" начал.
Прокурор нахмурил брови и принялся внимательно изучать содержимое документа.
"Словно бы отравленные стрелы, эти мысли снова и снова жалят душу, вывёртывают её грязное нутро наизнанку и торопливо запихивают обратно, вытряхнув, словно тараканов из пыльных чердаков памяти какую-нибудь неприятную мелочь - занозу, воспоминание, которое до сих пор вызывает оторопь: это что-нибудь несомненно постыдное, тайное, не для всех, а для одного меня - что заставляет сердце болезненно сжиматься, а виски - покрываться трусливым холодком. В моём мире не должно быть никаких оплошностей - я бы хотел - мечтал - чтобы все те, кто видели, как я падаю - исчезали из реальности, чтобы их не существовало, как не существует наутро мрачных кошмаров болезненной ночи." - такие слова написал совсем юный Игорь Кичин в своём армейском дневнике, прежде чем отправиться из распределителя в расположение учебной части, надеясь позднее оформить этот слепок из переживаний ушедшего дня в письмо горячо любимой матери. Но не судьба - рано постаревшая родительница не дождалась вечно откладываемого сыновьего "дембеля". Приписанный к роте, новоприбывший тут же "отпраздновал" приписку попыткой насмерть зарезать одного из "дедушек"-старожилов, причём - его же складным ножом-бабочкой. Последний остался жив исключительно благодаря отличной реакции товарищей - взбесившийся Кича, когда его дружной гурьбой стали оттаскивать - со скоростью швейной машины дырявил диафрагму зарвавшегося "предка". Конечно - дело замяли - и до серьёзных разборок не дошло - рыжий получил свои тридцать суток гаубвахты, где его охотно взялись "учить вежливости" приятели пострадавшего.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 16.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:45 + в цитатник
От сладкой дрёмы Василия пробудил внезапно прорезавший блаженную пелену истошный собачий лай. И лаяла его собака. Вернее - пискляво скулила - жалобно, униженно, а затем и совсем затихла. Встревоженный Василий нехотя поднялся с жёсткого ложа, образованного постеленной на нижней полке печи ватной фуфайкой. Мужик, протирая глаза, сполз на лавку, стоящую под печкой, боязливо схватился за топор, лежащий под лавкой и лупая заплывшими спросонья "зенками" - пошёл встречать незванных гостей.
В то же время - с другой стороны входной двери - злой рыжий подонок беззаботно "уделал" тесаком, прихваченным с неудачной трапезы - произошедшей днём ранее - здоровенного и лохматого хозяйского пса. Из наспех проколотого остриём брюха и в такой же спешке перерезанной глотки, толчками вытекала густая кровь, постепенно разливаясь ширящимися маслянистыми лужами на пыльной почве деревенского двора. Дверь прихожей распахнулась. На крыльце вырос - сжимая в руках топор, хозяин дома - опухший мужлан неопределённого возраста, обильно обросший щетиной, с серым усталым лицом, украшенным чёрными мешками под неприветливо выпученными мутными - как брага - жёлтыми глазами. Василий удивлённо взирал на свою покалеченную сторожевую овчарку.
- Як проехать на Жытомыр? - привлекая к себе его внимание, сморозил первую попавшуюся глупость рыжий бородач, тоже в свою очередь бросив короткий взгляд на валяющееся в багряной луже несчастное животное.
- Чего? - тупо уставился на него Василий - пальцы его рук побелели, обхватив внушительное топорище.
Игорь вытащил из кармана шортов тяжёлый чёрный пистолет, показательно медленно взвёл курок и направил отливающий холодной сталью ствол в багровый картофельный нос опешившему хозяину двора, точно также, как недавно нацеливал на него самого это же оружие покойный Синяк:
- Здесь я задаю вопросы! - визгливо рявкнул он в ответ. - Как - теперь недружелюбный обладатель рыжей бороды произносил слова, комкая их слюнявыми сжатыми яростью выкриками, словно уже выстреливая пули: в этот момент Кича походил на Ленина, орущего на плотно обступившую оборванную толпу в шапках-ушанках из своего броневика - проехать на Житомир?
В воздухе пугливой тетивой зазвенела тишина. Стало слышно даже, как в траве стрекочут невидимые взору кузнечики.
- А где твоя машина? - всё ещё не вникая в суть происходящего, переспросил ошарашенный Василий, на всякий случай виновато шморгнув носом и до боли в кистях стиснул древко своего топора.
- Блядь! - злобно выругался рыжебородый, затем указал дулом пистолета на стоящий поодаль - в углу около деревянного сарая-гаража - древний "Москвич" 412 модели, что очевидно был новым ещё в те незапамятные времена, когда сам Кича, как говорят в народе - под стол пешком ходил:
- Я на этой вот старой колымаге прикатил! - не моргнув глазом соврал он, и опять наставил дуло "Макарова" на явно страдающего амнезией - то ли с перепою, то ли с перепугу, Василия - возражения есть?
- Но это же моя машина! - наивно продолжал упрямиться тот.
- Как ты заебал! - Сквозь плотно сжатые зубы нервно процедил Игорь Кичин и выстрелил хозяину дома в лоб. Когда тот осел, он подхватил его тело и, пыхтя, запихал в багажник древнего, но пока ещё живого хозяйского авто.
Дом Василия располагался чуть поодаль от скучившихся первых корявых построек деревни, расположившихся прям у проезжей трассы. К имению вела отдельная грунтовая дорога - слегка уже поросшая мелким, едва зеленеющим молодняком - видимо пользовались ею заметно реже, чем несколькими годами ранее. За обширным домом тянулось столь же обширное поле, поросшее дикими полевыми цветами: ромашками, полынью, маками, чертополохом и хвощем. По всему было ясно - хозяйство который сезон подряд бесцельно простаивает и неуклонно раззоряется. От грустных мыслей Киче стало совсем неспокойно на душе. Он торопливо открыл двери сарая, толкая широкой грудью горбатый пыльный багажник, закатил туда со двора машину, закрыл дверь на засов и направился в дом - перед поездкой парню хотелось привести себя в порядок: принять душ, сбрить бороду, переодеться и собрать какие-то припасы в дорогу. Затем молодой человек планировал незаметно покинуть обитель гостеприимных хозяев...

Нестерпимо громко и напыщенно орал выпуклый допотопный телевизор. В экране - на всю ширь крупного плана - Президент - сам Борис Николаевич Ельцин, успешно пародируя сам себя, поздравлял дорогих россиян с очередными эпохальными свершениями. "Наконец мы гордо встаём с колен!" - победоносно вещал его неистощимый государственный оптимизм в дремучем море тотального молчания. Огромными стальными ножницами, с лезвиями размером с добрый кинжал, Кича быстро и неаккуратно обкорнал рыжие сальные патлы, слипшиеся от пота и посеревшие от пыли преодолённых расстояний, затем так же спешно - нанося себе раны - побрился тупой опаской, найденной в доме у "прикорнувшего" в багажнике собственного авто гостеприимного хозяина. Автономного водопровода - как и отопления - в доме, естественно, не было: все "удобства" находились во дворе - в виде покосившегося деревянного сортира, наскоро возведённого над объёмной выгребной ямой, и вот на кухне ещё - в виде ржавого, дырявого по бокам железного ведра. Рядом стояла до половины наполненная студёной колодезной водой пузатая деревянная кадка. Зачерпнув из кадки полулитровой железной кружкой, прихваченной с колченогого обшарпанного стола, устеленного месячной - если не годичной давности, газетной макулатурой - Игорь сначала вдоволь напился, а потом ополоснул остатками лицо и голову - вылив воду себе на макушку. Грязные потоки брызгами опадали на потёртый досчатый пол, а со двора в этот момент донёсся звук работающего автомобильного мотора. Кича вздрогнул, поставил обратно на стол кружку, поспешно поднялся со скрипучего древнего табурета и, напрягшись, извлёк из широких спортивных шортов синего цвета поблёскивающий чёрной вороной пистолет. После кошачьими прыжками бесшумно достиг широкой входной двери и, превратившись в изваяние, стал ждать. А на крыльце раздались дробные спешные шаги...

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 15.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:44 + в цитатник
В это же время в реанимационном отделении районной больницы - обшарпанной постройки ещё царских времён, с высоченными как в церкви сводами потолков и синей облезлой штукатуркой фасада - умирала от апоплексического удара, вызванного пережитой трагедией, Марфа Викторовна - беспомощная старая, внезапно осиротевшая, женщина. У изголовья её жесткой больничной кровати стойким оловянным солдатиком маячил наблюдающий санитар, рядом - уныло повесил сальные прокуренные усы седой следователь - Алексей Рыбалко. Составлял компанию мужчинам круглолицый потный городской прокурор.
- Знаете, что обидно? - шептала пересохшими губами слабеющая старушка, - грех-то какой свершила я - дура старая! - в тихом отчаянии сокрушалась она, тараща на собравшихся один - до малинового цвета налитый кровью - глаз, а второй - повреждённый - закатился под лоб так, что из глазницы только страшно белело слепое глазное яблоко. - На деньги нечистые я позарилась! - продолжала между тем сетовать совестливая бабушка - Вот Господь меня и наказал за это - окаянную!
- Как выглядели убийцы? - со вздохом, в котором легко угадывалась и нотка облегчения, перебил её тоскливые причитания следователь.
Бабка осеклась на полуслове. Подумав, она ответила, переведя дикий, полный ненависти взгляд на вопрошавшего:
- Один - точно помню - рыжий, молодой такой, из бородой, лет може трыдцять, и другой - сиплое дыхание агонизирующей заметно участилось, от волнения она глотала слова - годов таких же, може помоложче, бялявый такой, русой наче,... - она запнулась на миг, затем истошно, утробно зашипела, словно кобра или гадюка - вы найдитя и отомститя за семью мою невинно убиенную, чтобы им - паскудам - ни на ентом ни на том светя пакою не было никогда!... - в горле старой женщины захрипело, забулькало, и она умолкла. Собравшиеся у скорбного одра тоже угрюмо молчали, повесив носы...

-Падла! - осерчав, Игорь пнул колесо внезапно заглохшего автомобиля. Хотя слово "внезапно" - это слишком громко сказано. Не внезапно, но не менее неприятно... Он озабоченно повернулся к вяло скучающему Максу - надо скатить машину с трассы, иначе нас тут засекут!
Собеседнику рыжего было плохо - его тошнило, опухшее лицо постоянно чесалось - и он расчёсывал раны до крови, под холёными ногтями скопились чёрные полосы грязи.
- Ты меня слышишь! - уже громче гаркнул Кича.
- Да! - коротко ответил его приятель. Они вдвоём скатили машину с потрескавшегося разбитого временем и движением дорожного полотна в глубокий овраг. На дне канавы обильно росли мелкие колючие деревца дикого шиповника. И туда не доставали лучи припекавшего предвечернего солнца. Передохнув, бродяги покурили по сигарете "Мальборо", побросав бычки в сочную зелень, хлебнули по глотку воды из бутылки - также оставленной в машине запасливым "Поваром". Созрела надобность выбирать: идти в степь или - дальше дорогой. Чуть выше края оврага видно, как колышется поплавившийся на солнце воздух - искривляя образы растущих на вершине трав и кустарников. Разделиться тоже было нельзя - вода и сигареты, также как и оружие - всё насчитывалось, увы, в единственном экземпляре.
- По дороге идти опасно. - Глядя себе под ноги глухо пробубнил Игорь. Сейчас он пребывал в мрачном настроении: его дела были плохи - и продолжали упрямо идти всё хуже - а значит - и поводов для веселья у него автоматически становилось всё меньше. Главное его преимущество - он был всё ещё жив и умирать пока не собирался.
- Опасно идти пешком через пустыню! Без компаса... - плоско, совсем без энтузиазма в голосе, вторил Максим. Его разбухшая "отбивная" лоснилась от пота, совиные глазки обрамляли заплывшие, набряклые веки, плотно припорошенные въедливой степной серой пылью. А душу не покидала занозой засевшая там сакральная надежда на "попутку".
- Дай сюда воду! - ответил Кича и протянул руку, в упор разглядывая поблёскивающие зрачки своего товарища.
- Ты идиот! - немного струхнув, отпарировал тот, - Хочешь там пропадать, - выпятив подбородок, он, размашисто крутнув головой, кивнул в расплавленную зноем степь - валяй!
Набычившись, Игорь Кичин медленно наступал на приятеля. Тот прекрасно понимал - с кем имеет дело, поэтому проворно отбежал несколько шагов назад и, выхватив из кармана кожаных штанов новую свою "игрушку" - пистолет покойного Повара, оглушительно громко в вязкой послеполуденной глуши щёлкнул затвором, направив готовое плеваться смертью дуло в лицо товарищу.
- И ты застрелишь меня за то, что я вытащил тебя - конченого пидораса и гандона - из полного говна? - вскинув редкие пылающие брови, совершенно искренне удивился Кича. Он замер истуканом, затем, суетливо вдавив лохматую голову в плечи, стремительно ринулся на друга. Раздался оглушительный грохот выстрела, оставив лёгкий сизый след, который - проворно исчезая - растворился в едкую пороховую гарь.
Пуля прожужжала над рыжим "хаером" атакующего, слегка задев и вырвав обильный клок волос попутно с краем левого уха. В воздухе расплескались блестящие капельки крови. Обезумев от страха и боли, Кича отчаянно бросился в атаку, раздался хлёсткий сухой щелчок курка, однако выстрела на этот раз не последовало - в механизме пистолета произошла осечка, спасшая в итоге жизнь одному из не на шутку поссорившихся друзей и - погубившая другому. Макс отвлёкся на очередную попытку пристрелить допёкшего своею носорожьей тупостью приятеля, а Кича цепко схватил его за руку, в которой тот держал оружие и резко дёрнул её на себя. Навстречу удивлённому Жуку он выпустил свою руку - и вложил стремительный тяжёлый кулак в хрупкую беззащитную челюсть. Потом ударил сжатую вокруг рукояти пистолета кисть - и та разжалась, выпустив оружие, а затем - проворно перехватив пистолет, несколько раз со всё нарастающей силой ударил им "Синяка" в лоб, набив там не только здоровенную шишку - но и обширный кровавый синяк. Когда горемычный Максимка обмяк, Гарик засунул его тело за руль автомобиля, сорвал с трупа белую рубашку, кривым дрожащим пальцем затолкал один её конец в открытый бак машины, а второй - свободный - подпалил зажигалкой. Отойдя на безопасное расстояние, он дождался взрыва, затем, запрятав пистолет в широкий карман синих спортивных шортов - поправил в плечах и разгладил на груди чёрную футболку "Cranberries", жадно выхлебал последние глотки воды из пластиковой литровой бутыли и, цепляясь разбитой в кровь рукой за свесившиеся с вершины оврага стебли дикого шалфея, спотыкаясь поднялся к трассе. Идти напролом неизвестно куда через утопающую за горизонтом бескрайнюю степь ему уже расхотелось.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 14.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:44 + в цитатник
"Куда бы ты не захотел - ты всегда будешь там в своих мечтах." - гласила надпись на белоснежном - как жвачка "Стиморол" - стикере, удачно вмонтированном в шикарный пейзаж дорогого итальянского автомобиля. На капоте синего "Мазерати" красовалась белая - такая же, как на боку, в обрамлении чёрной терминирующей полосы, буква "А", очерченная кругом, отчего её смысл читался по-разному: для неформалов это как символ исконного народовластия, а для людей, с детства покорённых бескрайностью неба - знак "Аэрофлота". Верхнюю дугу круга сжимала своими чёрными кривыми птичьими когтями Сфинга - мифическая крылатая львица.

Рядом с синим авто небрежно припарковался чёрный джип "Тойота 4runner". Хозяин джипа и хозяин седана находились с визитом в наскоро слепленной в годы брежневского застоя высотке на одной из улиц, ведущих в центр города. Вход в единственный подъезд здания преграждала массивная дубовая дверь с покрытой искусственной позолотой ручкой. Кабинет с заманчивой рекламой на фоне синего неба - рябящего лёгкими облачками - и розовой надписью над дверью был закрыт. Но рядом - на белом фоне стены приветливо чернел звонок. С красной кнопкой. На кнопке звонка желтел палец. Желтела и причёска хозяина пальца, непрерывно давящего на яркую кнопку. Это был Дима - сотрудник органов ФСБ. Наконец железная дверь гневно распахнулась настежь, за нею проглянуло лицо. На вид лицу было лет пятьдесят - холёное, ухоженное - оно носило пышные покрытые серебром брови, такие же серебристые седые пышные набриолиненные усы и густую, завитую барашками, шевелюру.

- Шито вамь нужьно! - картаво гаркнул он, уставившись на незванных гостей.

Дмитрий молча показал своё удостоверение. Хозяин кабинета долго изучал корочку с двуглавым орлом, затем уставился на короткоствольный автомат "Узи", направленный в его объёмное пузо. Сам себе агент в этот момент казался эдаким бесстрашным Рэмбо, борющимся с толпами вооружённых до зубов террористов:

- Я вас приглашаю. - учтивым кивком головы он указал на проём, из которого сосвем недавно выпал представительный мужчина.

За дверью оказался просторный холл, в широкое окно ярко светило солнце, пробиваясь лучами сквозь белые занавески. На полу лежал белоснежный ворсистый ковёр. Из холла выходило несколько дверей. Естественно - двери - как и стены - всё было выкрашено в белый цвет. На стенах висели фотоснимки красивых девушек, посреди стоял стол - белые гнутые алюминиевые ножки крепились болтами к широкому прозрачному оргстеклу, отбрасывавшему на витой ворс ковра светящиеся солнечные блики. Вокруг стола были расставлены полукругом такие же модерновые стулья - всё в этом офисе исполнялось в дизайне архитектуры XXI столетия, того самого - что неумолимо надвигалось - что поспешно шло навстречу семимильными шагами, плыло и ползло, тянулось и ковыляло, одним словом - наступало. Запах нового тысячелетия загадочно манил всем свежим и неизведанным - такова хитрая уловка многих проходимцев и шарлатанов, орудующих на заманчивом поле чудес, что приветливо ожидало своих паломников в "той самой" - Стране Дураков.

Стол был завален бумагами, купюрами, а также новеньким хромового цвета ноутбуком "тм Lenovo". За столом сидела женщина - блондинка лет сорока, всё же, благодаря фитнесу, диете и талантливым услугам косметического хирурга, не обделившего вниманием и её грудь - выглядеть она могла запросто и на тридцать и даже на двадцать лет.

- Что вам нужно? - неожиданно низким баритоном заговорила дама, уставившись на вооружённого автоматическим пистолетом Дмитрия.

- Поговорить. - просто ответил тот.

С минуту он и сидящая за столом женщина молча смотрели друг на друга. Позади восседавшей стоял импозантный мужчина в парике, благоухая ароматом жасмина с лёгким привкусом горькой степной полыни, создаваемым, видимо, откупореным и поставленным на стол - и уже здорово опустошённым - полулитровым "Абсентом". Два фужера, также уютно расположившиеся на столике - наполнены до половины смесью абсента, там же стоящей клюквенной настойки, куда была домешана и минеральная вода "Боржоми". На поверхности коктейлей лениво плавали мелкие дольки лимона и кубики льда.

В разговор встрял мужчина. "Мохнатый" говорил с явным азербайджанским акцентом, ужасно каверкая слова, могучий русский язык осиливал он с трудом и с таким же трудом удавалось ему сдержать свои южные эмоции:

- По какому праву вы угрожаете нам оружием? Мы что - преступники?

Дима бросил взгляд на стол - на котором увесистыми пачками возвышались зелёные купюры с портретами всех американских президентов. Кивнув головой в сторону финансовой "пирамиды" он коротко приказал жирному:

- Садись!

Тот сел, но не унялся:

- Имею я право знать - кто вы такой?

- А кто ты такой? - в свою очередь спросил ФСБшник. Потом ткнул автоматом в грудь азербайджанцу. - Документы! - гневно рявкнул Дима. Его светлые волосы встали дыбом - как шерсть взбесившегося кота. Мохнач медленно, неуверенно, полез рукою за пазуху своего серого твидового пиджака и выудил из её недр аккуратный, свежий - пахнущий жасминовыми духами - документ, затем так же неуверенно протянул его в руки Диме Кастету.

Синенькая книжечка с тиснёной позолотой хазарской тамгой на обложке почему-то рассверепила гражданина агента нацбезопасности, он злостно пнул своего собеседника увесистым ботинком в живот, рванул его пижонский пиджак, выдирая из него клок материи, повалил на пол и стал неистово колошматить ногами, как это делают с иностранцами, будучи уверенными, что убогие государства этих несчастных защищать не станут ни при каких обстоятельствах, хотя бы потому, что это - мрази, подонки и преступники. Белоснежный ворс дорогого ковра обильно оросили сочные брызги крови.

Женщина спокойно сидела на стуле и наблюдала, как избивают её компаньона, лишь фиолетовые зрачки её глаз потемнели и сузились, излучая предательские волны беспомощной паники. Закончив с ним, Кастет переключил внимание на неё:

- У вас ко мне тоже есть вопросы? - он говорил сквозь одышку, возникшую в результате усиленной физической активности.

Дама хмыкнула, её силиконовый бюст призывно качнулся:

- Я так понимаю, будет лучше - если задавать вопросы будете вы?

- Мудро мыслите! - согласно поддержал её идею Дима. Он подал руку мясистому обладателю брежневских бровей и изысканного кавказского говора. Тот неуверенно схватил её покрывшейся холодным потом ладонью. Поставив старика на ноги, Кастет галантно усадил его на стул, подав несколько кубиков льда из пластикового ведёрка - со стола, а также - бумажную салфетку, лежавшую рядом. Тот благодарно кивнул.

- Судя по акценту - вы коренной одессит! - хохотнул агент, кивнув на обронённую в пылу драки явную фальшивку. - От вас прям пахнет солёным морем.

- Кровь тоже солёная. - поддержала беседу блондинка.

- А чем она пахнет? - повернулся к ней Дима.

- Запах крови нельзя передать словами, - парировала та. Затем, достав из лежащей на прозрачном столе пачки с надписью "Davidoff" тонкую белую, покрытую едва заметной золотистой полосочкой, сигарету и чиркнула тяжёлой зажигалкой марки "Zippo", потом спешно её раскурила, пытаясь скрыть дрожь тонких бледных пальцев; выдохнув струю ароматного дыма, продолжила - но он возбуждает сильнее, чем запах моря.

В воздухе повисла пауза, заполняемая сопливыми вздохами "одессита". Молодой человек некоторое время пытливо изучал лицо своей собеседницы, затем, подумав, задал совсем не тот вопрос, который планировал задать заранее:

- А есть то, что возбуждает вас сильнее чем кровь? - и деловито принялся ждать ответа на каверзу.

- Секс. - выдохнула дама, насмешливо глядя парню в глаза.

Кастет переварил её фразу и широко заулыбался:

- Вот об этом я и хотел с вами пообщаться. - он небрежно отодвинул от стола свободный стул - благо их хватало, затем уселся на него и поклал на стол короткоствольный автомат "Узи". Оба его собеседника испуганно переглянулись. Каждый подумал о своём и никто конкретно о том, что парой секунд до этого подразумевала красивая светловолосая мадам. Дима же, заметив их замешательство, порылся в карманах чёрной кожаной куртки, извлёк оттуда ворох бумаг, переполошив его, отыскал то что хотел и подтолкнул к мужчине и женщине небольшую фотокарточку.

Те дружно взглянули на фото. Со снимка улыбался милый ребёнок шестнадцати лет - Нина Савельевна Гиричян.

- Узнаёте? - спросил он.

Оба подельника пристально всмотрелись в миловидные черты чернявой красотки. Потом дама поднялась, продемонстрировав насупленному агенту свои давно созревшие прелести - на ней была одета невообразимо короткая юбка, из под которой то и дело проглядывали полупрозрачные узкие трусики, откровенно показывающие отсутствие какой-либо растительности на данном участке тела. ФСБшник снисходительно наблюдал за кокетливой игрой, представляя, как покойница, изображённая на фото, так же вальяжно кокетничала со слегка свихнувшимся "пассажиром". Как там говорят знатоки? Меткий удар в челюсть - и любая женщина у ваших ног!

Лина выпорхнула в соседний кабинет, оставив открытой дверь, оттуда она вернулась с увесистой папкой, в которой тоже хранились фотографии - довольно больших размеров плакаты, очень чёткие - подобные фотоснимки были развешаны и по стенам помещения. На одном из них изображалась та самая курносая девушка, что и на принесённой агентом карточке. На точёном, полном тихой девической грусти личике, особенно отчётливо выделялись большие карие глаза - они были настолько глубокими и тёмными, что казались чёрными и - если встретиться с этим взглядом - могло показаться, будто твою душу утягивает чёрный омут неземной, мистической красоты. Затем женщина обратила своё внимание на компьютер - она открыла крышку ноутбука, подсоединилась к приватной WiFi сети и - пощёлкав беспроводной мышью - лежащей рядом же - на столе, повернула широкий экран электронной машины к впечатлённому Кастету. Здесь уже был не просто миловидный чертёнок - совсем ещё юная красотка предстала перед нескромным взглядом зрителя в абсолютно другом образе - она нагло и развратно демонстрировала своё не по годам развитое тело так, что от пытливого внимания досужего наблюдателя не могла укрыться ни одна его деталь. Видавший всякое оперативный работник лишний раз подивился красоте и гармоничности человеческого организма и тому, насколько его очертания могут быть приближены к идеалу, а также он поразился простоте - с какаю порнографическое ремесло эту красоту опошляет и в таком безвкусном, осрамлённом виде - словно мясо на рынке - преподносит на суд божий и усладу людскую. В это же время "мадам", снова "пошаманив" в Интернете, прокрутила агенту короткий видеоролик. На сцене та же худенькая девочка, юная незрелость которой хитроумно замаскирована обильной косметикой. Холёными напомаженными губками она смазывает своею слюною длинный толстый "хобот" незнакомого гражданина примерно той же комплекции, что и гражданина "начальника" и того же приблизительно возраста. Короткой чередой секунд спустя действие меняется - девушка лежит на голубом атласе необъятной двуспальной кровати, широко расставив в стороны согнутые в коленях худенькие ножки, её глаза блаженно полузакрыты, на улыбающихся устах играет та же ухмылка - по всему видно - она "под кайфом"; здоровенный член молодого человека с размаху и до половины заныривает в чавкающее узкое девичье влагалище, пухлые половые губки выпячиваются обильной розовой бахромой вслед за его движениями.

- Выруби это паскудство! - крикнул офицер безопасности, побледнев. - Вы что совсем ослепли! - заорал он - Она же девочка! Совсем ещё ребёнок! - казалось ещё чуть-чуть и он зарыдает. Плечи его тряслись. Глаза непрерывно моргали.

Перепуганная Лина с размаху захлопнула крышку "ноута", развесивший кровавые сопли "абрек" как кролик подскочил в своём кресле и дико вытаращил полные неконтроллируемого животного страха глаза на агента. Тот сжал в руках холодную рукоять "Узи", затем - с минуту так просидев - успокоился и снова положил оружие на стол. Понимая, что есть дела поважнее, он поспешно спрятал фото девушки в ворох бумаг, вытащенных из кармана куртки, а взамен протянул снимок, с которого жизнерадостно улыбался бравый рыжеволосый - жаль без бороды - боец воздушно-десантных войск: Кичин Игорь Иванович.

Икнув, девушка подпрыгнула на стуле, потом испуганно взглянула на Диму.

- Значит узнала приятеля, - заметив её реакцию, съязвил Кастет.

- Какого приятеля? - уже взяв себя в руки, спокойно ответила Лина. - Это кто вам такое наплёл?

- А что, скажешь - неправда? Или ты хочешь убедить меня в том, что впервые видишь этого человека? - Костянин сверлил недобрым взглядом хитрую красотку.

- Боже мой! - тяжко вздохнула та. - Какой он мне приятель! У меня таких приятелей - считай, каждый, кого я знаю. - она искоса взглянула на ФСБшника. Тот явно давно утихомирил свою досаду. - Приударял за мной. Бегал. Одно время мы... - она замялась, подыскивая нужное слово, - впрочем, - устало махнула рукой - как сошлись так и разошлись... Он ревновал меня к каждому столбу. Мусик - она ласково посмотрела на упитанного "мусика", залившего своею кровавой юшкой её белоснежный ковёр - тоже раз попал под горячую руку.

- Не везёт вашему Мусику... - притворно посочувствовал её молодой собеседник. - Девочку Кича с вами познакомил?

- Да. - ответила та. - Но вы не думайте, будто мы тут изверги какие, совратили несчастного ребёнка... у девчонки были данные - она могла пойти в актрисы в театр или в кино или ещё куда - ради бога! Но она хотела быстрых денег и приятных впечатлений... так многие сейчас решают... Поймите! - Лина попыталась говорить искренне, но годы практики во лжи, к сожалению, выветрили из её мозга память о том, как это нужно делать - Эти люди - эти дети - сами решают, что им хотеть и как потом жить...

- Вы им просто помогаете осуществить "нужные" мечты. - бесхитросно подытожил её рассуждения Кастет и поднялся на ноги. - Не прощаемся! - многозначительно пробасил он и - широко шагая - скрылся за бронированной дверью выхода, хлопнув ею так, что на уютном модерновом столике испуганно звякнула вся стеклянная посуда.

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 13.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:43 + в цитатник
Поднимая за собой столб дорожной пыли, автомобиль марки BMW - серый, грязный, возмущённо ревущий мотором, упрямо накручивал километры, отделяющие город от двух не особо удачливых приятелей - Максима Синицина - плотного коренастого светловолосого парня двадцати трёх лет от роду и Игоря Кичина - его бородатого рыжего товарища, которому в данном - тысяча девятьсот девяносто таком-то году, стукнуло двадцать девять годков. Кича, устало пялясь через припавшее сухим мелким песком ветровое стекло, сжимал в мозолистых руках обтянутую цветастым плетёным чехлом "баранку", Макс же крутил пальцами найденный в бардачке пистолет марки "Макаров" - принадлежавший, очевидно, покойному - под номером 645 - на блестящий воронёный ствол которого нахлобучили увесистую трубу глушителя. Лицо Игоря - всё запачкано запёкшейся кровью, а "таблицу" его товарища покрывал сплошной опухший и давно почерневший синяк - это так постарался предыдущий хозяин "бэхи" - Женя-Повар, чей труп вот в самое это время выуживали из неглубокого кривого озера блукавшие по побережью рыбаки. Путь серого стального "немца" лежал далеко на запад - туда, куда каждый вечер скатывалось на ночёвку багряное от неусыпных дневных забот солнце. За шатким мостком, робко перешагивающим озерцо, простиралась вонючая болотная топь, над которой узкой извилистой стеной высилась проезжая магистраль: местным городским автомобилистам ехать этим путём было боязно - оглядевшись по сторонам, можно только гадать, сколько заскучавших водителей умудрились похоронить своих стальных коней в блёклой цветущей болотной зелени, распростёртой внизу у подошвы трассы. То там то сям из мутной жижи выпячивались лысые чёрные островки, скользкие от слизи, на которых, похнюпившись, раскорячились кривые облезлые ели. Болотца сменял лесок - пестрящий редкой хвоей и лиственным кустарником, а дальше - сколько видел глаз - до самого горизонта и дальше - ширилась бескрайняя дикая степь, которую острой серой иглой пронзала узкая областная автострада. До ближайшего населённого пункта оставалось не меньше шестидесяти километров и Игорю Кичину становилось не по себе, когда его взгляд случайно падал на индикатор уровня бензина в баке: там оставалось не так-то много - чуть более, чем на половину пути. Дальше пришлось бы рисковать и петлять степями, надеясь, что с дороги не заметят, либо, опять же - рисковать - и ловить попутку, которых в этот жаркий безоблачный день ребятам встретилось аж целых ни одной: пользовались дорогой нечасто, находя более короткие и безопасные пути. Под эти невесёлые мысли редкими вздохами доносился треск помех бортового радиоприёмника, сквозь шум которых отчаянно пробивался бодрый британский панк-рок: словно выныривая из тьмы ушедших эпох, техническим чудом спасённый от забвения голос почившего в бозе Сида Вишиса пел про анархию под дождливым лондонским небом загадочного туманного Альбиона.

Когда допрашиваемые в сопровождении дежурной охраны вышли, Рыба легонько подёргал себя за вислый - цветовыми оттенками седины смахивающий на тюльку - ус, не сводя упорного сверлящего взгляда с Кастета - Дмитрия Костянина - молодого, упитанного жизнерадостного бычка. Сотрудник ФСБ уже сгорал от нетерпения засесть за свою писанину, развернув в небольшом, но вполне опрятном и уютном - не считая, разве что, отсутствия горячей воды - номере гостиницы старенький квадратный ноутбук фирмы "Dell" и навесить на своего рыжего "подопечного" побольше смертных грехов и потом торопливо отправить свой "талмуд" блуждать загадочными маршрутами глобальной паутины Интернет, чтобы спустя мгновение тот мог упасть на виртуальный стол вышестоящего руководства далеко на московской Лубянке. Сам же пожилой оперативный сотрудник убойного отдела предпочитал писать отчёты от руки, предварительно поразмыслив над их содержимым, непременно наблюдая за вьющимся дымком сигареты в своём ставшем роднее дома убогом кабинете. В сочинениях обоих было мало сходства, также, как и мало сходства было у этих своеобразных "шедевров" с реальной действительностью, что почём зря забавной канителью протекала за мутным от восходящего над шумной улицей смога окном кабинета на втором этаже.

Не выдержав взгляда, молодой голубоглазый викинг, совершивший в своей стремительной юности много славных дел, наконец взорвался:

- Что такое?! - он исподлобъя сердито наблюдал за старым хитрым лисом. Тот мгновенно отпарировал:

- Пытаешься пришить "психу" не только убийство, но, если уж не насилие, то хотя бы совращение?

- Что ты прицепился, старый хрыч! - агент холёными белыми пальцами взъерошил короткий ёжик своей шевелюры.

- Конечно, это не моё дело... - начал было следователь.

- Вот именно! - успокоился Дима. - Не твоё дело! Этот Кичин - подонок и мразь! Как там говорил Шарапов из фильма? - Вор должен сидеть в тюрьме! И чем дольше - тем лучше!... Для людей и для государства! Он же - тунеядец и наркоман! - упрямо продолжал сыпать "увесистыми" аргументами молодой демагог, но, наконец заметив издевательскую ироническую улыбочку на землистом лице старого проныры, пресёк себя на полуслове и, насупив жиденькие брови, замолк.

- Не Шарапов это говорил, а Жиглов. - мягко поправил его Рыба. - Да и какая разница: захочет прокурор - выплывет этот факт на суде, не захочет - не выплывет. У нас не американское правосудие - чтобы позлорадствовать, влепив "клиенту" лет эдак тыщу заточения в темнице - и радостно потом пожелать обвиняемому долгой жизни и крепкого здоровья! - старик скривился в довольной ухмылке. - А наш птенчик, пока оперится, даже если ещё сможет себе на пару-тройку пожизненных и "налетать", выход-то у него всё равно будет только один... - и он направил добрые, усталые глаза на ошарашенного ходом его размышлений юного сотрудника спецорганов.

В это же время в психдиспансере - что на окраине города - находился с официальным визитом военный прокурор, обременённый своею - прокурорской - заботой - добавить к списку нехороших дел беглого "музыканта" ещё и какое-нибудь нарушение присяги, возможно, припомнить старые армейские "подвиги", которых у русского боевого солдата в запасе может быть немало. Он премило пил чай в кабинете главного врача-психиатра, красное от утреннего бритья лицо которого выражало полную заинтересованность беседой: всё же они не просто формально вели следственный допрос, а дружески непринуждённо делились добытой у каждого своим путём информацией.

- Да, до падения Игорёк увлекался музыкой: играл с детишками на гитаре где-то в центре, в подвале. - рассказывал профессор - Играл на моё, весьма, конечно, субъективное мнение, - вежливо поправил себя старый интеллигент - очень посредственно - до Мика Джаггера ему, несомненно - было далеко. Но малым нравилось...

- Удивительно! - воскликнул прокурор - Как можно было выпасть из пятого окна, остаться целым и при этом - так тронуться головой!

- Ну... - доктор с сомнением взглянул на седого прокурора, потом махнул рукой - Вы явно невнимательно изучали историю болезни пациента! После падения ему провели несколько операций - у него, например, были смещены диски позвоночника, поломано несколько рёбер, вывихнута рука, повреждены многие зубы. Опять же - сильнейшее сотрясение мозга... так что цел наш товарищ остался относительно. Но вы правы - это не столь существенно. Скорее всего испуг, который бывает при потере равновесия, ввёл его в ступор. У Игоря, насколько я знаю - уже бывало подобное?

- Да, - прокурор поставил на стол потёртый кожаный портфель, порылся в его недрах, потом бросил эту затею, снял сумку со стола и продолжил - выпал из вертолёта. Интересная тогда была история, нужно только уточнить некоторые подрбоности... - очевидно, внутренне колебаясь, он умолк.

- А когда это случилось, не припомните? - деликатно подтолкнул его опытный доктор.

- Пару лет назад. - решился, наконец, военный - Операция в Таджикистане.

- Ага!... - задумчиво воскликнул седой как лунь профессор психиатрии.

ПРАКТИКА ПРИКЛАДНОЙ ШИЗОФРЕНИИ. ГЛАВА 12.

Четверг, 30 Ноября 2017 г. 01:43 + в цитатник
Усталый седой следователь и Дима - сотрудник органов безопасности - сидели в просторном убого обставленном кабинете в отделении милиции, расположенном в грязном сыром дворе, состоящем из трёх, вернее — четырёх - обшарпанных пятиэтажек. Четвёртым зданием и была, кстати - милиция, сложенная из наспех брошенных друг на друга не менее затёртых чем у соседствующих зданий административных этажей. Территория вокруг трёхэтажной муниципальной постройки ограждена была двухметровым бетонным забором, тяжёлые стальные ворота которого, вывешенные в проёме, вели на широкий городской проспект. Окна кабинета - что на втором этаже - также смотрели на пыльную шумную улицу. В прокуренном помещении посреди угловатой холодной комнаты вальяжно расположился стол, а по периметру — притихли скрипучие казённые стулья. Напротив окна упёрся колченогий металлический шкаф с картотекой. На столе стоял допотопный дисковый телефон белого цвета и такой же старый компьютер, процессорный корпус которого подлагался под увесистый пузатый видеомонитор - поскольку исполнена сборка была не вертикально - как все современные, а горизонтально - что уже тогда являлось древним нафталиновым раритетом.

- Хорошо, - повернув голову к худенькой семнадцатилетней девчушке, скромно восседающей на кривом стуле в углу кабинета рядом с таким же встревоженным пареньком примерно того же возраста, подытожил следователь. - Ты говоришь, что этот Кича помог вам с организацией места для репетиций вашей рок-группы, верно?

- Да, - согласно кивнула девочка, - сам он играл на гитаре, для нас же купил барабаны - а они дорогие - больше миллиона рублей! И ещё он договорился с сантехником про подвал - мы сами потом уже отстёгивали, сколько надо... а надо совсем немного - по тысяче в неделю... - она смолкла, вопросительно глядя на милиционера озорными карими глазёнками.

- Хорошо! - снова повторил следователь. Его перебил нетерпеливый Дима:

- Света! - агент обратил на себя внимание молодой блондинки, - скажи, а какие отношения у Игоря... у Кичи были с Ниной?

Девушка переглянулась с сидящим по соседству пареньком - чернявеньким, чистым, опрятным, с умным немым лицом. Его звали Артём. Набрав в грудь побольше воздуха она продолжила:

- Нормальные у них были отношения... дружеские... доверительные.

- Как у влюблённых? - подытожил то, к чему вёл, румяный ФСБшник.

Девушка резко замотала головой и попыталась заглянуть собеседнику в глаза, потом с нажимом искренности в голосе затараторила:

- Боже! Она не в его вкусе... была... - и снова посмотрела на Артёма. Тот молча кивнул. - Смазливая, да, но... глупая малявка.

- А она к нему как? - гнул своё упрямый Дмитрий.

- Откуда я знаю как! - в сердцах выпалила Светлана, тряхнув гривой белых, как бумага, волос - явно обесцвеченных кислотой. - У Нинки, конечно, были свои тараканы в голове, - взяв себя в руки продолжила девушка - на всяких мужиков она западала... и что старше неё... может и на Кичу планы имела, да только Кича вроде свойский парень, а всё-таки умел держать людей на расстоянии. - она сделала короткую паузу и закончила свою мысль - лично я ни разу не видела, чтобы Нинка в моём присутствии сильно подбивала клинья к Киче...

- Артём! - вступил в разговор седоусый следователь.

- Нет, вряд ли... - осторожно нарушил священную тишину тот, беззвучно - одним взглядом - ища поддержки у своей спутницы. - Нинка тогда мутила с Максом, когда появился Кича. Конечно, Макс и Нина срались... - тут парнишка запнулся, и поправился, - ссорились, - она вообще частенько любила гульнуть на лево...

- С тобой, конечно же, тоже? - уточнил Дима, внимательно следя за его реакцией.

Юноша покрылся румянцем и отчаянно запротестовал, размахивая длинными тонкими руками:

- Я уже давно встречаюсь со Светой! Мы хотим пожениться, - тут он выжидательно взглянул на свою подругу, та, секунду поколебавшись, согласно кивнула, - так что развлекаться со всякими... - он долго подыскивал нужное слово, потом, так и не решившись, пропустил нескромные подробности, - мне не нужно. - и, ехидно хихикнув, прибавил - Ещё подцепить чего не хватало...

- Хорошо - третий раз подытожил следователь и взглянул на агента. Тот опять попытался зайти со своего как он представлял себе "козыря":

- Всё же девочку нашли без одежды, - и с нажимом в голосе уточнил - то есть голой... ещё и с "пальцами" на шее! И её товарища тоже! - разъяряясь пуританской добродетелью, наступал он. - А ещё им обоим расквасили носы... Тупо! - сорвавшись на фальцет, заорал Дмитрий, - Кулаком! - потом, понизив голос, устало присовокупил - А вы сейчас пытаетесь отмазать преступника. Потому что он вам по жмене конфет купил когда-то... или барабанных палочек - он выправил последнюю фразу, вспомнив начало их разговора - о музыке.

- Да не пытаюсь я его отмазать! - в свою очередь гневно взвизгнула Света, - не интересовался он Нинкой, говорю же вам! Она глупая малолетка! Была... А ему нравились бабы постарше - уже успокоившись, прибавила она.

Дима сквозь пытливый прищур взглянул на девочку:

- Ты кого-то конкретного подразумеваешь?

- Та была у него одна... - неохотно потянула девчёнка - блондинка... как я - Светлана криво улыбнулась - и такая же, как Нинка - блядь, только повзрослее и немножко поопытней...

Серое лицо следователя лучезарно просветлело, а вместе с ним - и лицо Димы озарилось радостью рыбака, на приманку которого наконец-таки клюнула настоящая рыба. Молодой ФСБшник увлечённо подзадорил допрашиваемую:

- Давай поподробнее про эту барышню - как её зовут?

- Алла, кажется. - девушка задумчиво покусала губы, - Нет, Алина! А фамилии не знаю... Блондинка такая, пышная. Не скажу, сколько ей - на вид и двадцать дашь и тридцать - она умеет следить за собой - протараторила Света, сделав после умильное лицо, на котором явственно читалось "теперь мне можно верить".

- А где эта Алина работает, не в курсе? - "взяв" широким носом свежий след, довольный агент нетерпеливо задал новый вопрос. Его собеседница на секунду задумалась, наморщив гладкий не привыкший долго думать лобик.

- В модельном агентстве. Название такое... - тут она посмотрела на молодого парня. Тот в свою очередь тоже изобразил задумчивость:

- Не помню точно, какое-то молдаванское что ли название, с цифрами связано. - от напряжения мысли лицо его заиграло желваками.

- Не "Троянда" случаем? - решил проверить мелькнувшую на миг догадку Дима.

- Да! - крикнула обрадованно девчушка - Троянда!

Следователь вопросительно взглянул на филера. Тот нехотя принялся делиться эксклюзивной информацией:

- Есть такое агентство... у нас тут только филиал, а квартируются они, кажись, в Кодыме - это где-то между Молдавией и Украиной - дальше лучшие дома - Турция, Италия...

Алексей - Рыба - седой серый следователь, продолжал изучать надутое лицо секретного агента. Тот пожал плечами и продолжил:

- Связано это агентство с нехорошими делами: современная работорговля или как... порноиндустрия, эскорт, проституция, мало ли чего может сделать красивая русская баба... за красивые американские деньги. - бросив быстрый взгляд на недоумевающих малолеток, Дима продолжал - не то, чтобы наша Лина Васильевна Герасимук как-то прям вербует девушек на панель - но тогда можно считать только чудесным совпадением такое обстоятельство - что её барышни находят работу именно по данному профилю из всей богатой сферы развлечений и услуг.



Упомянутое агентство расположилось в центре города на пятом этаже девятиэтажного офисного здания, полностью занятого разнообразными конторами и кабинетами. Над белой металлической дверью висел огромных размеров светящийся неоном пластиковый баннер. С одной стороны на баннере изображался цветок розы — в таком ракурсе, как он выглядит, если взглянуть на него сверху, а рядом притулилась яркая алая надпись "Троянда". Заканчивался крикливый ансамбль броским слоганом на одном из славянских языков: "куди б ти не схотів - ти завжди будеш там у своїй уяві".

Практика Прикладной Шизофрении. Глава 11.

Вторник, 28 Ноября 2017 г. 16:57 + в цитатник
- Вярнулся! - всплеснула руками сухонькая сморщенная маленькая женщина, когда квартирант с гостем вошли в её дом. - Ты ж вроде как съяжать намеревался? - продолжала удивляться она, пряча за амбразурами сощуренных век пронырливые хитрые глазёнки.
- Да вот понимаешь, планы поменялись... - не очень убедительно начал оправдываться Макс. Любопытная старая женщина упрямым взором сверлила его опухшее от нешуточных побоев лицо. - В неприятности я влип, бабуль, короче! - парень умоляюще уставился в её обеспокоенно бегающие глаза своими ясными, честными очами: - Нам с приятелем обождать надо, подлечиться день-другой, а потом мы поедем... - он невзначай кивнул на враждебно насупившего губы Кичу.
Подозрительный взгляд встревоженной старухи переметнулся к "приятелю". Тот кратко по-военному тряхнул засаленной немытой шевелюрой, широко улыбнулся, показывая ровные, тёмные от частого курения зубы:
- Игорь! - молодцеватым гиком отрекомендовался он.
- Баба Марфа. - хмуря седые косматые брови, отозвалась женщина. Не нравился ей ни её недавний постоялец ни тем более - его приятель, однако пачка банкнот, протянутая последним, на время отвлекла старую Марфу от сквозных порывов беспокойных зябких мыслей, то и дело продувающих её белую как одуванчик голову.
- Если что - я добавлю! - заметив мелькнувшее сомнение в глазах хозяйки дома, поспешил заверить Игорь Кичин.
- Нет, пока достаточно! - гордо отказала бабка, задрав к высокому крутому потолку трясущийся обвислой дряблой кожей подбородок. И не отлагая, поспешила проворно упрятать добычу в складках своих многочисленных ветхих одежд.
- Тогда накрывай на стол, мы проголодались! - зашумел Максим, искренне обрадованный решённому согласием делу.
На ступеньках крыльца тем временем затупали нестройные шаги, за наружной дверью послышались громкие возгласы, дверь настежь распахнулась и в предбанник дома ввалилась целая гурьба народу: трое мужчин возрастом старше тридцати лет и примерно того же возраста три женщины. Плотно сбитые широкие деревенские ребята, скуластые, зубастые и говорливые - несли в руках пакеты с продуктами и непрестанно перебрасывались им одним ведомыми неострыми "остротами".
- Здасьте вам! - удивлённо остановшись, прокричал один из вошедших - высокий, плотный чернявый хлопец, красное как кирпич лицо - из подобного, к примеру, сложен сей гостеприимный дом - помещало на себе большие карие глаза, немного раскосые - то ли от рождения, то ли от сладкой хмельной браги, которую он любил выпивать, зачёрпывая прямо из ведра огромной железной объемом в поллитры кружкой.
- И вам не хворать! - проговорила бабка, метаясь беспокойным взглядом меж гостей и постояльцев. Возникла неловкая пауза, которую старая же Марфа, наконец взяв себя в руки, прервала:
- Постояльцы мои - они попали в аварию, вона машина - на дворе стоить! - при этом она с немым вопросом смотрела на Макса.
- Максим! - наконец отреагировав, тот протянул руку краснолицему, затем по очереди остальным мужчинам, и после приветливо кивнул женщинам.
- Игорь. - представился Кича, тоже пожав всем руки.
В свою очередь назвались и пришедшие - краснолицый любитель бражки - Витёк, в сопровождении супруги Вали - аппетитной молодухи с такими же как и у спутника жизни раскосыми глазами на круглом словно лунный диск лице, не лишённом нежных, приятных взору очертаний. Кум - Мишка: щекастый упитанный парень с хитрой веснусчатой "репой" - увенчанной гордо выпирающим, как корень схожего с продолговатым профилем его черепа растения - римским носом. Под тяжёлым "наболдашником" отдельными кустами щетинилась редкая светлая бородка, а на голове - дыбом колосилась обильная копна русых волос - наподобие соломенной крыши стародавних малороссийских мазанок. Он так же пришёл со своей лучшей половинкой - Викой - худенькой интеллигентной дамой. Умный вид молодой женщине придавали её очки - круглые, похожие на старинные монокли, за которыми по-совиному пучились увеличенные оптикой грустные карие глаза. Оставшиеся не были парой - их общий друг Игорёк и подруга Вали - Зина - сорокалетняя старая дева: невыразительная постная особа с тёмной, огрубевшей от тяжёлой работы на местной животноводческой ферме кожей рук и лица - рано покрывшегося глубокими морщинами; по видимому в полузабытой сивой давности она пережила страшную беду, но систематические горестные - "целебные" - возлияния, постепенно выветрили неприятный тухлый запах отторгнутых воспоминаний, оставив лишь привычку к лихим увеселительным мероприятиям. Тёзка Кичи представлялся её контрастом - он был молодой - двадцативосьмилетний - детина, "в меру упитанный, в меру воспитанный" - так по крайней мере он себя сам рекомендовал.
- Что ж - будем знакомы, идём к столу! - пригласил алеющий от удовольствия Витёк, он сгорал от нетерпенья скорее опуститься в мягкое сидение и уже потом смачно и сыто закусывать, разбавляя закуску приторно-сладким пьянящим с первой же рюмки материным самогоном. Марфа Викторовна - мама Виктора Павловича - видного дородного мужчины, трудящегося на местной ферме главным агрономом - а посему и занимающего данную - претендующую на былую роскошь жилплощадь. И это если не считать квартиры в городе, которую недавно приобрела его большая, дружная семья. И всё же - невзирая на бесконечную городскую сутолоку, они продолжали часто приезжать в деревню своею машиной - благо расстояние не было большим.
Гости, перешёптываясь, выставили на предварительно заботливо устеленый белоснежной скатертью стол яства, Марфа, безостановочно суетясь, сбегала в сарай за пузатой мутной от времени и постоянного пользования бутылью и над праздничным столом понеслась неспешная, сытая беседа отдыхающих от утомительных житейских будней людей.
- А как так случилось, - прищурившись, спросила Валя, глядя на Макса, некогда симпатичное лицо которого лоснилось кровавыми ссадинами, а щёки и скулы разбухли от синюшных гематом, - что вы попали в аварию?
- Мы ехали по работе. - улыбнувшись праведным ликом, ответил Синий. - Дорога плохая, застряли в вашем болоте, тут - он показал рукой в приблизительном направлении непросыхающей деревенской лужи. - неподалёку...
- А! - подхватил Валин спутник, зацепив гнутой алюминиевой вилкой румяный сальной ошкварок. - Мы там тоже чуть не застряли - это как раз на въезде. Я вовремя заметил яму, а так бы тоже барахтались... - он опять отвлёкся, скользя корявыми концами простецкого столового прибора по заскорузлому прогорклым жиром дну объёмной сковороды и безуспешно пытаясь ими выудить кусок ароматной картошки, но тот как назло - развалился, а на тусклом кончике вилки опять уныло повис зацепившийся блестящим краем ломоть жареного сала, - а у вас тачка вообще негодная к таким поездкам. - он в сердцах бросил свою вилку на стол - Ма, дай мне ложку!.. - потом окончил предшествующую фразу: - резина - совсем лысая.
- Угу. - рыжий Кича опустил отяжелевшую от давно не потребляемого алкоголя - ещё и на голодный желудок - голову, потом неожиданно припомнив, что ему говорил по этому поводу покойный, вставил - Я на этой резине всю зиму прогасал!
- Охотно верю... - ехидно отпарировал тоже сильно захмелевший от полной рюмки агроном, но бдительная Валя рассерженно толкнула его под локоть:
- Что ты прицепился к человеку! - тот метнул гневным взглядом в супругу, но девушка в ответ и бровью не повела, она плотоядно улыбнулась, обратив взор в сторону Кичи - А кем вы работаете, если не секрет?
- Мы занимаемся недвижимостью. - бросил Рыжий и выжидательно посмотрел на Макса.
- В риэлторской конторе. - охотно поддакнул повеселевший Жук.
- Это вы типа как бы... скупаете за бесценок жильё и потом продаёте «везучим» лопухам втридорога? - озорно ввернул шутку-"заковырку" Игорёк.
- Можно и так сказать... - безразлично согласился не желающий спорить из-за мелочи Кича. Справлявшие обедню ещё "посидели", и ещё по одной выпили, а затем ещё, закусывая крепкий пахучий самогон картошкой с салом, мочёными сливами, свиными колбасками, кислой капустой с тёртым луком и прочими блюдами, щедро уставлявшими стол так, что сидящие вынуждены были есть из одной посуды, дабы всё могло на маленьком пространстве поместиться. Оживлённая беседа постепенно - по мере повышения частоты "вливаний" за всё хорошее - перерастала в увлечённую дискуссию: бесконечный лишённый практического смысла разговор зашёл о том, чего ни у кого из присутствующих в помине не было - о деньгах и счастье. Румяное лицо Витьки почти не изменилось - оно лишь потемнело слегка, став багровым, Валя же, в трезвом состоянии немного бледненькая, раскраснелась, появившийся румянец на щеках перекинулся на всё лицо и она стала походить на своего спутника жизни. Михаил, как его дружески называли "Потапыч" - косил сузившимися от выпитого глазами, а его вторая половинка - Вика — стащила с носа бесполезные уже очки, и забыв, что она не у себя дома — вальяжно расстегнула нараспашку ставшую тесной светлую блузу, демонстрируя гостям чёрный узорчатый бюстгалтер. Игорёк сделался необычайно крикливым — как базарная торговка: он обязательно всех перебивал, вмешивался в каждый спор - в общем своим дремучим пьяным хамством уже чуток бесил участников попойки. Старая Марфа бесконечно суетилась, подливала всем по рюмкам выпивку, подставляла под руку яства, едва успевая что-то перехватить и сама. Макс блаженно молчал, предпочитая нудной беседе добрую выпивку и закуску, что между делом позволял себе и Кича, время от времени изподлобья поглядывая на помрачневшую как туча Зину. Она была старше присутствующих - исключая Марфу - и явно мудрее. Старая девушка пристально изучала "квартирантов", раз за разом испепеляя едким недобрым взглядом рыжего Игоря, отчего у последнего иногда происходили непроизвольные спазмы горла и он захлёбывался выпиваемыми рюмками, а еда с трудом протискиваясь в пищевод, залегала камнем на дне желудка: Кича терял аппетит, несмотря на то обстоятельство, что уже два дня подряд почти ничего не ел. Наконец, нетерпеливо перебив очередную глупую фразу болтливого Игорька, Зина, заплетающимся языком, по-бабски визгливым громким голосом закричала, ткнув трясущимся пальцем Киче в грудь:
- Я вспомнила кто ты! - она бешено вытаращила глаза, - ты не ри... ритрелер! - глупыха споткнулась о труднопроизносимое в подобном её состоянии слово, - ты псих, которого показывали по телевизору! Ты сбежал из психушки и убил... задушил двух детишек - мальчика и девочку! Ты маньяк!
- Заткнись, сука, что ты городишь! - злобно прорычал Кича и вскочил на ноги. Зрачки его глаз возбуждённо вращались, выкатившиеся из орбит белки обнажили сетку красных налитых кровью вен.
Разговор за столом мгновенно пресёкся. Все одновременно повскакивали на ноги, в стороны полетели стулья, сам стол был опрокинут и сметённая на пол посуда вывернула из своего нутра остатки пиршества; вся еда была тут же растоптана, бутыль с самогоном разлита и в комнате витал сладкий аромат сивухи.
Перед тем, как опрокинуть стол, Кича успел схватить в охапку огромный кухонный нож, которым хозяйственная старуха ещё недавно нарезала хлеб. На парня надвинулся доселе мило улыбавшийся Миша. Его мутные глаза сузились в щёлочки, за которыми, как за амбразурами - испуганно поблёскивали крохотные дула тёмно-зелёных зрачков. Он сжал кулаки, принял боксёрскую стойку и прогудел:
- Брось нож! Иначе я сам заберу и отрежу им тебе яйца! - он сделал бодрый семенящий шаг вперёд - показывая, что лишён сомнений в исходе боя.
- Ну! Рискни, если здоровый, мудила! - гаркнул в ответку Кича, проворно описав опасный полукруг блестящим лезвием, но всё же предупредительно отступил назад, переводя метущий взгляд с Миши на его кума Витьку, выросшего за спиною товарища - огненный загар которого уже слегка сошёл, обнаружив под собой сырую бледность. Сошёл и хмель. Чувствуя за лопатками незримые крылья дружеской поддержки, Миша, нагнув упрямую башку, отважно ринулся в бой. Бабы завизжали, тоже побросавшись - в рассыпную. Перепуганная Виктория, в суматохе забывшая одеть очки - плохо видела, куда неслась: путь её движения пересекался у двери выхода из столовой с путём отступавшего под натиском её мужа Кичи, тот, заметив это обстоятельство - не преминул использовать удачный для себя момент - выкинув в сторону узловатую мускулистую руку, парень грубо схватил растопыренной пятернёй девушку за длинную туго заплетённую косу, привлёк к себе и приставил нож к её бледному горлу с испуганно дёргающимся кадыком. Можно было заметить, как нервно пульсирует сонная артерия, бугром выступая у шейного основания. На секунду Потапыч даже остолбенел от такой наглости.
В этот момент Зина и Валя - обе испуганно вереща, промчались мимо слегка опешившего от стремительного калейдоскопа происходящих событий Макса. Зина, больно задев его плечом, помчалась дальше, к выходу, с криками "на помощь!", а Валя, подскочив на месте, прыгнула на него - всё ещё стоящего истуканом, и попыталась выцарапать длинными холёными ногтями парню глаза. Тот брезгливо отшвырнул от себя взбесившуюся фурию с криком - "отвянь, ты не в моём вкусе!", и, почуяв задницей неладное, резко обернулся - как раз для того, чтобы с размаху получить кулаком в бороду от наступавшего на него смешного балагура Игорька. Слегка пошатнувшись, Синька отступил и его широкую спину вновь оседлала озорная и пьяная Валя.
Раздался дикий отчаяный вопль - двое парней - краснолицый Витя и его кум, не сговариваясь, решили обезоружить обезумевшего рыжебородого, они оба, по бычьи наклонив выи, ринулись на перехват, а Кича в ответ что есть силы вдавил острое лезвие тесака в горло своей жертве: обильным дождём хлынула алая артериальная кровь, из открытой раны вывернули нутро неопрятные ошмётки мяса, женщина пронзительно завизжала, как визжат животные на бойне: она голосила долго, протяжно, и непрерывно дёргалась, до последнего вздоха пытаясь вырваться из смертельной хватки. Кича, дико выпучив налитые кровью белки глаз, швырнул её обникшим телом в опешивших от произошедшего на их глазах смертоубийства кумовей. Миша набрал в лёгкие побольше живительного воздуха, потом, истерично заорав, стремглав бросился на убийцу. Он надвигался, вытянув, как слепой перед собою руки с растопыренными в стороны пульсирующими нервной дрожью пальцами. Сзади него медведем нависал багровый кипящей яростью Витя.
В этот момент Макс саданул локтём под рёбра вспотевшей от усилий Вале, а когда та ослабила хватку - взял её одной рукой за волосы, а другой - за пухлую брыкающуюся ногу, и, приподняв над собой, как спортсмен штангу, грузно повалил на метнувшегося в его сторону друга двух семей. Женщина взвизгнула от боли, наступавший мужчина, придавленный её немалым весом, грохнулся на пол - и Синяк смачно заехал ему рваным сандалем в висок, затем наподдал ещё и, уличив минутку, спешно добавил под рёбра попытавшейся встать Вале. Замахнувшись как следует он ударил голову бедной девушки с такой силой - словно это была не человеческая голова, а футбольный мяч - Валин позвоночник от удара дробно хрустнул. Не обращая больше на неё внимания, Жук поспешил на помощь приятелю — подскочив в прыжке, он пятой ударил в спину краснолицего и тот, охнув, повалился на своего кума, а тот же - в свою очередь - напоролся толстым упитанным брюхом на рассекающее воздух лезвие ножа — и оно по рукоять вошло чуть ниже солнечного сплетения. Миша беззвучно по-рыбьи открыл рот и осел на пол, скривившись от неестественно дикого жжения в области груди. А Жук тем временем как следует накостылял по почкам скрючившегося Витю.
Оба парня, тяжело дыша, оглядели недавнее поле боя - всюду валялась битая посуда, поломанная мебель и растоптанная еда. В воздухе кисло пахло спиртным. Под ничком лежащей на ветхом выцвевшем линолеуме зарезанной Викой толчками ширилась жирная лужа крови. В углу около камина в немом ужасе притихла осиротелая бабка Марфа, на глазах которой залётные "риэлторы" жестоко убили её единородного сына. Женщина беззвучно рыдала, слёзы ручьями текли по её сморщенным старческим щеками, она прижимала к по-рыбьи молчаливо раскрытому рту трясущиеся, все в белых пигментных пятнах - свойственных старым людям - пальцы и с невыносимым отчаянием смотрела на проклятых квартирантов. Те, переглянувшись между собой, дружно бросились вон из дома, оставив старушку в гордом одиночестве оплакивать постигшее её семью незваное горе…


Поиск сообщений в ISoulflY
Страницы: [37] 36 35 ..
.. 1 Календарь