Всё навалилось снежным комом. Плечи не выдерживают.
Нужды вопят о деньгах:"Оплати кредиты, оплати учёбу, оплати своё будущее здоровье!"
Планы рушатся, вычеркиваю свои желания, экономлю на себе, отказываюсь от своих желаний, не знаю как делить свою ничтожную зарплату.
Жизнь - работа. Здоровье - роскошь богатых.


У моей мамы сегодня день рождение. Я ничего не смогла ей купить, лишь открытку.
А хочу купить ей шубу, о который она мечтает и которую заслужила.
Мне больно из-за того.


Сегодня я сломалась, идя пешком до платформы, экономя на метро.
СЛОМАЛАСЬ.
А рядом пустота, лишь мама, которая не должна видеть этих слёз, которые её расстроят.

Мне 21 год, а я ничего не добилась и ничего из себя не представляю.

Напиваюсь. Мне больше нечего делать. Оставил меня без всего, лишил всего, а потом решил подумать, вынуждая меня предложить нам перерыв.
Хорошо тебе. Я впервые ненавижу тебя.
Поэтому я не хочу жить вместе. Я вижу в этом лишь унынье и пустоту, не видя тебя, не чувствуя тебя.

Я на протяжение восьми часов тупо смотрю в монитор, обновляя страницы.

Планы, блядь, зоопарк, кино, волшебство, любовь... Ой блин, смешно. Говно эта ваша любовь.

Его улыбка – это послание через пропасть.
 На дне этой пропасти лежит наша вонючая цивилизация, а над ней, как мираж, витает эта неуверенная улыбка.
Ночь нависла над землёй, украшенная кинжальными остриями звёзд, пьяная и сумасшедшая.
 Она была над нами – эта бесконечная пустота ночи.
Воспоминание. Безумная надежда. Некоторое время я стою на месте.
 Саван, надгробная пелена, невозможная, невыносимая пустота во всём этом…

   Всё в мгновение стало настолько хуёвым, что хочется не склеивать это, а расхуячить безвозвратно. (Думаю, мне не стоит писать о том, что жить не хочется, пустота разъедает, ла-ла-ла)
   Как на шесть лет назад вернуться в это ебнутое метро- без денег, без всего и с дикой ненавистью к тебе. Как в прошлом ходить раздетой по холоду, сидеть на платформе час, не имея ничего ни в кармане, ни в душе, ни в жизни.
   Дома всё, как всегда - алкогольное болото. Трясина.
   Такой новый год я уже проходила - без нового года, без всего, но с алкоголем. Ценю каждый миг, ага.
   И тошнит блядской надеждой, что была ДО. Сорвала гирлянды, убрала ёлку подальше, вечерний наряд запихала с ненавистью в угол шкафа, еду повыкидывала.
   И пусть я хоть раз поведусь хоть на какую-нибудь людскую ложь и нихуя не значащее волшебство!
   Поэтому я одна, мне ничего не нужно - какие-то там пареньки-друзяшки и ебнутый твой любимый интернет.
   Развлекайся ты и веселись, а меня нет и слава богу ведь.
   Зато я смогу скинуть пару так раздражающих тебя кг.
   Привет, сессия! Теперь я хочу думать только о тебе!
   Только хуёво это будет делаться без компа, которой тоже меня предательски покинул. Ну и хрен с Вами, господа!
   Привет, 2012 год дракона! Ну ты и мразина негостеприимная!

  Ежедневно мы убиваем наши лучшие душевные порывы.©

   Я не щеночек, чтобы меня тыкали носом в свою и не свою кучу говна.
   Простите хозяин, гав-гав, я же ничего не делаю и жизнь у меня собачья, гав-гав, а Вы такой занятой, мой господин, такой несчастный. Давайте тапочки принесу и буду хвостиком вилять, чтобы Вы обо мне не беспокоились?

   У моего хозяина столько проблем, ему так тяжело, а я глупый толстый пёсик, валяющий дурака. Так нельзя, нужно быть идеальным породистым хатико - рот закрыть и сидеть смирно, ожидая снисхождений. И хоть попробуй тяфкнуть, мерзкая ёбанная псина - пинком под зад.

Я обвиняю себя в том, что неспособен ни к чему, кроме пошлости.
Я обвиняю себя в том, что не пытался изменить себя к лучшему.
Я обвиняю себя в том, что оставляю за собой одни руины.
Я обвиняю себя в том, что меня притягивают руины, потому что «рыбак рыбака видит издалека».

©

Чем ближе новый год, тем ниже ценность.

   Мне 21 год, как мне сказала моя начальница с восторгом:"О, третий десяток размениваешь!"
   Мне 21 год и я счастлива.
   Со мной по жизни, крепко держа меня за руку, сплетая пальчики, идёт мой самый любимый и самый славный Тролль во всей вселенной. Я живу им, и не понимаю, как он может жить со мной, такой мерзкой маленькой ведьмой.
   Моя любимая мама - моя опора, без неё не было бы меня и я не была бы такой устойчивой и не дошла бы до этого счастья, давно бы сломалась по дороге.
   У меня есть даже милейшая друзья-пара, в лице двух людей, любящих, так же как и мы с Троллем, играть в Героев, кушать в БургерКинге и Вокере, и многое другое. Надеюсь, это взаимное умиление и радость.
   Я работаю и моя работа мне нравится. Там меня называют Иришкой и между всеми человеческое отношение, без желчи и всякого дерьма.

   Мне 21 год и вокруг меня, как многим покажется, слишком мало людей, но вы не представляете, насколько они делают меня лучше, насколько заставляют радоваться и улыбаться, быть уверенной в жизни!
   Это некий шаг во взрослую жизнь, но я всё так же валяю дурака, стебусь и смеюсь со своим троллем-Максимом над знакомыми и незнакомыми нам людьми, натягиваю толстовку Star Wars и всей душой верю, что тушь "Кошачий взгляд" действительно творит чудеса, а потом искренне разочаровываюсь, что эта тушь-полное дерьмо.

   Но всё же мы обсуждаем политику и писаемся от умиления от пёсика нашей мечты.

Последняя надежда рухнула пару минут назад.
Теперь мы увидимся не скоро.

Сердце невыносимо болит, мне нужно просто забыть о нас на какое-то время, чтобы не строить ёбанных иллюзий.

По-моему, у нас дичайший кризис в отношениях. И наши отношения этого не выдерживают.

Грусть и отчаяние пожирают.
Больше не чувствую НИ-ЧЕ-ГО.

В понедельник на работу, но убегать от нас туда - не является признаком хороших отношений.
 Я не хочу убегать, я хочу быть счастливой и быть уверенной в нас.

   Всё было дичайше прекрасно!
   Милые Настя и Артём, громкие люди и славные люди, сладкая самбука, родной виски, игра в мафию и мики маусы с чубакой на лбу,  до утра серьёзные разговоры с диким смехом, к чёрту учёбу с работой, блинчики с сёмгой или апельсиновым конфитюром на завтрак, приготовленные мужским трудом, ароматный доктор пепер, походы по магазинам, любимый вокер, вкусный кофе, счастливая охрипшая Ира, дремлющая со своим Максимом в электричке.

   Но ее подозрительные щупальца, никогда не дремлющие, вечно ревнивые, способны были далеко вперед улавливать каждое потаенное намерение мужа. Всякий раз, когда Клима осознавал существование этих страшных щупальцев, которые оголяли его, выслеживали и разоблачали, его охватывало безнадежное чувство усталости. Он ненавидел их, убежденный, что если его браку что-то и угрожает, так это только они. Он всегда считал... что своей подозрительностью она лишь обрекает себя на муки.


   Потом она ушла в кухню приготовить ужин. Пересолила его. Она всегда готовила с удовольствием и превосходно (жизнь не избаловала ее и не отучила от хозяйских забот), и Клима знал, что если на сей раз ужин не удался ей, то лишь потому, что она страдала. Он представил себе болезненно резкое движение, каким она сыпанула в пищу лишку соли, и сердце у него сжалось. Ему казалось, что в пересоленных кусках он постигает вкус ее слез и глотает свою собственную провинность. Он знал, что Камилу терзает ревность, знал, что она опять не будет спать ночью, и потому был полон желания гладить ее, целовать, убаюкивать, но тут же осознавал, что все это пустое, ибо ее щупальца в этой нежности обнаружили бы только его нечистую совесть.


   Потом они легли рядом в широкую кровать. Он смотрел на нее. Она лежала на спине, голова была вжата в подушку, подбородок слегка вздернут, глаза устремлены в потолок, и в этой напряженной вытянутости ее тела (она всегда напоминала ему струну, он говорил ей, что у нее «душа струны») он вдруг в одно мгновение увидел всю ее сущность. Да, иногда случалось (это были волшебные минуты), что он вдруг в ее единственном жесте или движении провидел всю историю ее тела и души. Это были минуты не только какого-то абсолютного ясновидения, но и абсолютного умиления; ведь эта женщина любила его, еще когда он ровно ничего не значил, была готова ради него пожертвовать всем, вслепую угадывала все его мысли, и потому он мог говорить с ней об Армстронге и Стравинском, о разных глупостях и печалях, она была самым близким человеком на свете… Сейчас он вдруг представил себе это сладкое тело, это сладкое лицо мертвыми и понял, что ни дня не прожил бы без нее. Он знал, что способен оберегать ее до последнего вздоха, способен отдать за нее жизнь.
   Но это ощущение исступленной любви было лишь мгновенным проблеском, ибо его мозг был целиком обуян тревогой и страхом. Он лежал рядом с Камилой, знал, что бесконечно любит ее, но мыслями был не с ней. Он гладил ее по лицу, словно гладил ее из необозримой, простершейся на многие сотни километров дали.


   — Скажите пожалуйста, — удивился Бертлеф, — вы женоненавистник?
   — Ходит такая молва.
   — Но откуда это у вас? Вы не выглядите ни импотентом, ни гомосексуалистом!
   — Я и вправду не импотент и не гомосексуалист. Это кое-что похуже, меланхолично обронил трубач. — Я люблю свою собственную жену. Это моя эротическая тайна, которая для большинства людей совершенно непостижима.
   Это признание было настолько трогательным, что оба мужчины ненадолго умолкли. Затем трубач заговорил снова:
   — Этого никто не понимает, и менее всех моя жена.

  Невыносимое одиночество.
  Где ты? Я потерялась в лабиринте страхов и призрачных надежд, а ты молча смотришь мне в след.
  Где ты. Где ты. Где ты?!
  Я чувствую мерзлоту и пар идёт изо рта, потому что внутри меня ещё есть тепло, но оно такое уходящее.
  Ты есть, но тебя нет. Мы есть, но нас нет.
  С каждой секундой я теряюсь всё больше и больше, ухожу в самые дебри и тьму. Там я делаю глупые поступки, надеясь, что никто не увидит и никто не узнает. Иногда, сидя на корточках начинаю тихо плакать, от чего веет отчаяньем, а иногда пытаюсь отвлечься, но в глазах бездна, нет тех прежних искр счастья и радости.
  Я ухожу, убегаю, уползаю всё дальше и дальше, теряя по пути частички счастья и любви, которые греют меня, но моя душа-костёр гаснет. Дайте топлива!
  А ты отворачиваешься и идёшь в свой лабиринт.

  Надеюсь, они пересекутся, и мы снова встретимся.
  Но а если нет...?

Я – один с моим пустым страхом и тоской. И со своими мыслями. В этой комнате нет никого, кроме меня, и ничего,
кроме моих мыслей и моих страхов.
Я могу думать здесь о самых диких вещах, могу плясать, плеваться, гримасничать, ругаться, выть –
никто не узнает об этом, и никто не услышит меня.
Мысль, что я абсолютно один, сводит меня с ума.
Это как роды. Всё обрезано. Всё отделено, вымыто, зачищено; одиночество и нагота.
Благословение и агония. Масса пустого времени.
Каждая секунда наваливается на вас, как гора.
Вы тонете в ней.
Пустыни,
моря,
озёра,
океаны.

«Тонущий корабль погружается медленно: верхушки мачт, мачты, бортовой такелаж. На океанском ложе смерти обескровленный остов украшается жемчужинами, неумолимо начинается жизнь анатомическая.
То, что было кораблем, превращается в безымянное и уже несокрушимое ничто...»

Отрезать язык, отрезать палец за пальцем, отрезать голову.
Чтобы ничего не было, гнилая правда не выплёскивалась наружу, переживания не выскакивали как блохи, мешая остальным жить.

   i.h.m.s.a.i.w.t.d.

Я на грани.

«...Люди, как и корабли, тонут снова и снова.
Призраки карабкаются по мокрым трапам, бормочут что-то на тарабарском наречии, срываются в головокружительном падении, твердят числа, даты, факты, имена; они — то облачко, то поток, то снова облачко. Мозг не может уследить за изменяющимися изменениями; в мозгу ничего нет, ничего не происходит, только ржавеют и снашиваются клетки.»

   Тупая дура со своими ёбанными супами и пельменями. С этими поездками к нему каждый день до вечера.
   Хочет помочь, быть рядом, чтобы всё хорошо.
   А тут на, получите-распишитесь, нахуй уезжайте, заебали ваши сопли и перепады настроения, мадам. Не кажется,что по доброй воле приезжаете, так что не сдалоcь ему всё это. Хлопните дверью, сбегите громко по лестнице и обратно домой.

   И идёт эта ебнутая тёлка по улице, ревёт, сопли подтягивает, переходит дорогу с мыслью: "Блять, прикончите, раздавите, чтобы всё говно, что внутри, по асфальту". Но хуюшки там, обойдётесь, поревите ещё.
   Едет в маршрутке - опять сопли и платком пытается убрать следы надоевших всем слёз. Хочется быстрее домой. В голове мат и негодование, музыка в ушах, слова в песнях, как спиртовой раствор на открытую рану - обжигает, становится больнее, но успокаивает.

   Сидит дома, слёз нет, обида переливается через край, разливается повсюду, дома потоп из негативных эмоций и боли.
   Она твердит себе последнее время:"Зайди ты на ёбанный дневник, почитай как твоей особе хорошо живётся, как кроме боли и суицидных мыслей в её голове и теле больше ничего нет, пустота". Её разъедают все твари вокруг, как кислота, а она им помогает, позволяет и сама себя по кусочкам откусывает, мясо разжёвывает, кости раскусывает. Хруст, хруст, хруст.

   Она хочет, чтобы он помог, вытащил из этого, но не смеет попросить, потому что её бошка сама не знает, чего же душеньке угодно. Быть нужной - ну понятное дело, кому не хочется, но насильно мил не будешь.
   В ней ебучая пустота.

Не знали вы, что в сонмище людском
Я был, как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несет нас рок событий.
...
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...

"В иные минуты хочется умереть, потому что видишь жизнь насквозь — и тогда все теряет значение и смысл"

Всё такая хуйня, чёрт её дери.

"Бывает, что привычные декорации рушатся. Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, обед, трамвай, четыре часа работы, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все в том же ритме — вот путь, по которому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос «зачем?». Все начинается с этой окрашенной недоумением скуки. «Начинается» — вот что важно. Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит в движение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бессознательное возвращение в привычную колею, либо окончательное пробуждение."