Когда наступает ночь, когда вся водка уже выпита и мы остаемся наедине со своей совестью, когда на нас никто не смотрит, кроме того, кто смотрит на нас всегда - мы начинаем думать такие вещи, которые днем думать нельзя, думать стыдно.

Днем стыдно быть сентиментальным, стыдно страшиться за удел своей души, днем ты коммерсант, торгующий кирпичом, и постройка храма - это всего лишь выгодный заказ и, как следствие, хороший доход. Но ночью твой доход не имеет никакой цены, ночью ты думаешь о том, что без твоих кирпичей не было бы храма, и это значит - тебе есть что ответить тому, кто сейчас смотрит на тебя в тишине и кому внятен подлинный смысл и истинное название любого ремесла.

Я учу немецкому языку, это мое ремесло и мой хлеб. Я беру с людей деньги за их невежество. Я наживаюсь на их несчастье, как полицмейстер, что за деньги выписывает пропуск из гетто, как профессионал по подделке паспортов, как таможенник, за взятку ставящий нужную печать, как капитан, берущий на борт неучтенных пассажиров.

Двадцать пять лет я работаю на эмиграцию. Через меня прошло по самым скромным подсчетам около тысячи человек, выбравших свободу. Я винтик той огромной индустрии, что обслуживает их беду и надежду.

Эти люди, которым предстоит долгий и трудный путь в края, где сытно, тепло и безопасно - они уже заплатили и мытарю, и мастеру по паспортам, и капитану, что возьмет их в трюм. А у самого причала стоит моя будочка, где я продаю им то, без чего им будет очень трудно - хлеб, нож и карманный фонарик. Я продаю им пищу, свет и оружие, с которыми они сойдут на берег, и я последняя в цепочке тех, кто желает им доброго пути.

Придет время, и я продам последний товар последнему покупателю, и последний пароход отчалит у меня на глазах, и лавочка моя запылает.

Каждый проводник когда-то не успевает перейти границу, но группа-то уже по ту сторону, и он говорит - ну что ж, Господи. Я сделал, что мог, и говоря по совести, я сделал не так уж мало. И бесполезные деньги текут у него из карманов, пока он падает.

Есть мужчины, которые на вопрос "Как дела?" всегда расскажут что-нибудь интересное.

То их уволили, то их бросила жена, то у них рак всего. Вся их жизнь - это какой-то непрерывный удар судьбы в диапазоне от сокрушительного до смертельного. Можно, конечно, и из таких знакомств извлекать профит - например, радоваться, что ты за этим мужчиной не замужем. Но как правило, нормальный человек от такого мужчины убегает, не разбирая дороги, как он убегал бы по тайге от собак. Потому что каждая из собак планирует отъесть от него кусок, и это ей вполне по силам. А действуя в коллективе, они за полминуты растащат вас на части, и смерть ваша будет быстрой, кровавой и шумной.

А еще есть мужчины, которые преподносят вам то же самое, но как бы в миниатюре.

С ними не случается ничего такого, чтобы прямо уж бить в набат. У них всего лишь не заводится машина, или не срабатывает банковская карточка, или теряется мобильный, или в магазине переучет, или у них не оказалось с собой паспорта, или они перепутали сумки, забыли дату и просто проспали. Каждый такой случай не стоит разговора, но происходит это каждый день, а иногда и не по разу. И при каждой встрече вместо "здрасьте" вы получаете свежую новость о том, что у него сломалось и что пригорело и какую мелкую каверзу мироздание подстроило ему на этот раз.

Чувство самосохранения в этих случаях как-то притупляется. От собак убегают, потому что разорвут, но никто не убегает от вшей. Вошь - она ведь ногу не откусит. Неприятно, конечно. Но бояться нечего.

И только когда на вас уже шевелится пальто, вы вспоминаете, что вши тоже могут заесть до смерти.

 

Дневник приличной женщины - это совсем не то, что дневник неприличной.

Неприличную женщину читают, как правило, двенадцать человек, из которых восемь - ее школьные подружки. Поэтому дневник ведется в формате чаепития. Простыми, нераспространенными предложениями в нем повествуется, что куплено, что пригорело и какая сволочь бойфренд. Посты, посвященные бойфренду, начинаются со слов "Ну как же так можно???" и содержат подробное описание инцидента. Если неприличная женщина влюбилась, она пишет "Ой, девчонки, я так счастлива!" и вешает фотку давешнего букета. Если что-то вдруг не заладилось, мы всегда точно знаем, что именно - "Эта его сука опять беременна!", "Я так его люблю, а он не женится." или "Опять гонял меня с топором по деревне, я прям расстроилась." Другими словами, в этой литературе преобладают жанровые сцены и бытописательство, а все интерпретации сосредоточены в комментах - "Ну ты там держись!", "Бывают такие люди, что прямо взял бы и уебал.", "Кто нас ебал - за нас в ответе" и т.п.

Аудитория приличной женщины сравнима с населением небольшого областного центра. Обитатели областного центра с малолетства приучены фильтровать базар. Такой журнал ведется в режиме ребуса, чтобы не сказать шарады, а читатели соревнуются между собой в проницательности, как бабы в очереди к автолавке. К примеру, автор пишет, что иногда в жизни бывает как-то так, ну вот необъяснимо хорошо и правильно, и блины не пригорают, и солнце светит как надо, и душа то свернется, то развернется, а то прямо, не сказать худого слова, взмоет ввысь. Эге, смекают комментаторы, познакомилась с мужиком и похоже, секс уже был. Реакция соответствующая - "Счастья тебе!", "Ну наконец-то, а то сколько ж можно все одна и одна", "А вот у меня тоже так было, а потом он отсудил полквартиры".

Проходит время, и посты наполняются намеками на несовершенство мира. Бывает так, размышляет автор, что красота души не находит отклика, цветок чахнет без полива, и в протянутую руку суют вместо хлеба черт знает что. "Подлец!", переживают комментаторы, "Он тебя не стоит" и "Ему же хуже". Вскоре подтягиваются те, у кого отсудили полквартиры, и пост попадает в топ.

Спустя еще полгода автор начинает склоняться к тому, что сансара нирвана. Как все-таки важно уметь довольствоваться своим уделом, пишет он, уметь видеть красоту мира в каждой луже, радоваться повседневным чудесам, чрез кои господь глаголет к нам о вечной жизни. Тренированная аудитория быстро соображает, что к чему. "Я тоже поняла, что мой муж лучше, чем этот козел,"- волнуется аудитория. "А еще я теперь хожу на йогу и видала всех в гробу".

На йогу - это, конечно, перебор. Но сансара таки нирвана, да.

Когда уже давно и окончательно решено, что человек не годится, что с ним нет никакого будущего, что ничего никогда не изменится и можно об этом забыть.

Когда об этом уже не плачешь, когда это перестало быть потерей, а стало скорее облегчением.

Когда не надо этого человека постоянно сканировать на готовность и тестировать на пригодность, когда не надо больше его ни понукать, ни пришпоривать, ни украшать бубенцами.

Когда его ошибки больше не оскорбляют и не угрожают твоим планам, когда его слабость больше не означает опасность, когда он не проваливает больше экзамен за экзаменом, когда все экзамены отменены.

Только тогда понимаешь, как же он тебе на самом деле нравится.

При совке, когда в свободной продаже были только галоши и пшенная крупа, и примерно так же дело обстояло с нематериальными благами типа замены колодок или подбора очков - так вот, в этих суровых условиях очень ценились мужчины со связями.

Обычный инженер отдавал зарплату жене, и дальше это была уже ее забота, как конвертировать эти деньги во что-нибудь, кроме пшенки и галош. Такие жены либо становились на всякий случай в любую очередь, либо активничали в своих НИИ, меняя в туалете шампунь на колбасу и обратно, либо жрали галоши, как все.

Мужчина со связями знал, где берут парное мясо, кому позвонить от триппера и как купить авиабилеты пусть с переплатой, но на нужное число. Его жена носила каракуль и финские сапоги, и поверьте, она за ними не стояла. Его мама ложилась не в городскую больницу, а куда надо, дети учились где надо, и в отпуск он ездил тоже не в деревню. При этом он не был ни партийным, ни профсоюзным бонзой, допущенным к кормушке. Он даже не был торгаш и спекулянт. Он был нормальный мужчина на нормальной работе. Он просто немножко интересовался жизнью вокруг, хорошо считал в уме и быстро соображал. Для таких мужчин имелось специальное название - говорили, что он "умеет жить".

Наш честный инженер ничего этого не знал и ходил безмятежно без мяса и с триппером. Ему было утомительно вникать в эту кухню и разбираться в сортах мяса и триппера, не говоря о каракуле. Ему претила эта суета, а неутомимую добычливость мужчин со связями он называл бабьей возней и темными гешефтами.

В те мрачные времена существовала легенда, что при капитализме все эти навыки отомрут за ненадобностью, потому что в магазинах будет все - и пицца, и жвачка, и даже гондоны. И честный инженер пойдет и купит все это, не отвлекаясь ни на минуту от журнала "Новый мир" и не опускаясь до унизительных комбинаций. А бывший ловкач убьет себя об стену, оплакивая свои утраченные эволюционные преимущества.

Прошло время, и золотое будущее настало, и каждый честный инженер купил свои гондоны и кроссовки. А потом вдруг оказалось, что проклятые ловкачи и тут не растерялись и живут гораздо веселее, причем, как ни странно, на ту же зарплату, что и он. Т.е. их даже не обвинить в том, что они продали Россию - это такие же программисты, дизайнеры, средние менеджеры и ларечники, как и он. Только они почему-то носят хорошую обувь, летают в Европу на уикенд и знают в городе двадцать ресторанов, а не два. И жены их получают на день рождения жемчуг и кремы от Шанель.

Это все те же "мужчины со связями", которые "умеют жить", только дело по-прежнему не в связях и даже не в деньгах.

Они знают и помнят, где какие акции и на каких условиях, и им не просто не лень это знать и помнить - им это нетрудно. Они умеют дешево забронировать онлайн любые билеты и гостиницы, они знают, как заказать ботинки из США, а ноутбук из Китая, а в тех ресторанах, где они бывают, у них есть дисконтная карта. И когда они покупают в подарок бабьи безделушки - они отличают Шанель от Диора и знают, где берут жемчуг за полцены.

Они не отдают зарплату символической жене, т.е. не несут ее в рассеянности в ближайший к дому магазин. Такие мужчины - они просто немножко интересуются жизнью вокруг, быстро соображают и хорошо считают в уме.

Пока человек пишет про раненое сердце, про плачущую скрипку и про всякий цветок в пыли - понятно, что его обидели, но, в общем, ничего страшного.

Это мы говорим, разумеется, о человеке, который, когда его обидели, способен сказать что-то, кроме "ой, мама".

Так вот, пока он пишет про рок-н-ролл, и про где чего там зазеленело, и про какая машина встала под окном - это все ничего.

А вот когда он начинает писать про деток, угасших от голода - вот это уже про настоящее горе, про настоящую потерю. Даже если он их никогда не видел.

Я знаю. Я тоже когда-то такое писала.

Когда час пробил, когда гибель неминуема, и дыхание ее все горячее - можно лечь на спину, улыбаться и повизгивать, и блестеть глазами, и притвориться ее детенышем, чтобы она тебя пощадила.

Еще можно повернуться к ней лицом и зарычать, и принять последний бой длиной в секунду, и взмыть духом, и не чувствовать боли, когда она станет рвать тебе горло.

А еще можно притвориться раненым, спотыкаться и хромать, и блевать кровью, и падая, подманивать поближе, и уводить ее все дальше от гнезда, где живешь ты настоящий.

Всем известно, что под Новый Год происходят разные чудеса.

Сиротка, заметаемый снегом,  находит на дороге толстый кошелек. Скромная труженица получает в подарок от феи лабутены. Два одиноких сердца обретают друг друга в очереди за водкой.

Последний сюжет, разумеется, самый хлебный. Народ любит, когда про это самое. Лучше, чтоб комедия. Типа купили они каждый свою одинокую водку, а он свою возьми и урони. Смешно же? Смешно. А она такая - а моя-то целая, бе-бе-бе, пойдемте ко мне праздновать, а то на вас прямо смотреть страшно. Ну и катарсис прямо под елочкой.

Муж приехал из ОКея и рассказал, не жалея огня и красок, как у него на глазах мужчина и женщина подрались за торт. Подрались всерьез, с травмами. Торт был последний, что оставалось делать.

Я слушала в нетерпении, все ждала, когда же они поженятся (да, я люблю порно), но рассказ все вертелся вокруг мордобоя и кто куда упал. А также сколько народу побросало свои тележки и столпилось смотреть на это новогоднее чудо.

Это мой последний пост в этом году.

Я всех поздравляю и желаю всем поменьше чудес, а побольше нормальной жизни.

Скоро Новый Год. Устранить или даже отсрочить это буржуазное явление партия не в силах.(С)

С целью передать, что я чувствую по этому поводу, предлагаю вам прослушать веселую песню на еврейском языке.

В песне говорится: раз все равно все пропало, пойдем станцуем еще разочек.




 

 

 

Обсуждаем с мамой Новый Год.

- Надо ведь подарки, - говорит мама с отвращением.
- Да не мучайся, куплю я от тебя все подарки, сиди дома, - говорю я с тоской.
- Кабы не ребенок, я бы к вам вообще не пошла, - делится мама.
- Вот было бы здорово, - мечтаю я.
- Но ведь ребенок, - вздыхает мама, - Ей же надо, это. Ну, елочку там. Гостей. Еще какие-то ужасы. Она же еще не понимает, как нам все это осточертело.

Когда моя малолетняя дочь смотрела главный новогодний фильм всех времен и народов (да, я опять про "Иронию"), у нее было ко мне много вопросов. Почему на улицах совсем нет машин, что это за странная дурь – заказывать телефонный разговор с Москвой через специальную службу и вообще где у них у всех мобильники, почему подарки не завернуты в специальную бумагу, а главное – почему все эти люди так плохо одеты??? Ведь праздник же, а они одеты, как на даче, сказало мое дитя.

Неточное замечание, на мой взгляд, сейчас на даче одеваются намного лучше, но сравнение, безусловно, верное – все персонажи фильма в новогоднюю ночь выглядят так, словно только что вышли из-за кульмана и хоть сейчас готовы встать за него снова.

Праздничная одежда, как и одежда будничная, кстати – это не только культурный феномен и социальный пароль, не только показатель статуса и декларация мироощущения, это компактный и лаконичный портрет эпохи со всеми ее приоритетами, ограничениями и прочими замысловатыми реалиями.

У мужчин в этом мире все просто – они одеты строго согласно статусу раз и навсегда, и никакая смена декораций на этот пожизненный дресс-код не влияет. Ипполит ходит в костюме всегда, он, я думаю, и на лыжах в нем катается, потому что он начальник. У него, может быть, и второй костюм есть, он человек небедный. Джинсы он мог бы раздобыть (джинсы были привозной диковиной и считались парадной одеждой), но при его должности джинсы не одобрил бы партком. Зато у него наверняка есть целых три галстука, один даже итальянский, из командировки.

Довершает образ тяжелое драповое пальто с воротником из нутрии (чиновники попроще носили цигейку, а посолиднее – каракуль, привет от Акакия Акакиевича) – синтетических курток не было в природе, а дубленки носили мужчины торговые и богемные, это другая каста.

Дубленки бывали монгольские, румынские, польские и югославские, последние стоили как бобровая шуба и говорили о серьезном жизненном успехе, а Женя Лукашин скачет на морозе в скособоченном румынском тулупчике, убогой вещице «с покушеньями на моду». Ни в каких других покушеньях на моду Женя не замечен, в его сословии считалось нормальным иметь один пиджак и носить его до полураспада без единой чистки, причем непременно со свитером посерее, галстуки интеллигенция презирала, как униформу презренных Ипполитов, а заботиться о внешнем виде считалось для мужчины занятием нелепым и предосудительным, хотя о гомосексуализме большинство из этих мужчин не слыхивали слыхом и слова такого не знали.

Пожилые женщины нарядами тоже не заморачивались. Посмотрите на обеих мам – что Женину, что Надину, и вы начнете, всхлипывая, цитировать Есенина. Для старухи считалось достаточным иметь приличную (читай – целую) юбку и не слишком вытертую вязаную кофту (если кофта совсем уж никуда не годилась, то выручала шаль, можно даже пуховая). Старуха с запросами (вроде Жениной мамы) облагораживала все это дело белоснежным воротничком, а то и камею норовила приколоть, но ни выходного платья, ни даже новой юбки ей тоже не полагалось, не молоденькая, чай. Обеим мамам, замечу в скобках, нет и шестидесяти лет, по сегодняшним меркам это молодые бодрые дамы.

Молодых женщин в фильме две – Галя и Надя. Вот уж кто крутился как ведьма на помеле, изнемогая в попытках быть прекрасной невзирая ни на что. Откуда они узнавали, что вообще нынче носят? Откуда бралась мода в стране, где индустрии моды не было как таковой, а вредные веяния пресекал железный занавес? Женских журнала выходило два – «Работница» и «Крестьянка», в каждом была страничка с выкройкой какой-нибудь полезной вещи, а рядом пояснялось, что надо скромность и хороший вкус, а вычурности и броскости следует избегать, и что нарядный шейный платочек превратит повседневное платье в театральное. Эстонская ССР, где какая-то жизнь все же теплилась, выпускала четыре раза в год журнал «Силуэт», протестантски практичный и целомудренный, но в России и за ним гонялись с собаками, потому что Европа. Польские женские журналы продавались свободно (все равно никто не знал языка), в них попадались перепечатки с западных модных показов. Ну и кино, западные фильмы – там можно было подсмотреть, какой длины юбка у героини и какой формы каблук. Беда в том, что западных фильмов покупали мало, из них половина были костюмно-исторические, половина – идейно-выдержанные, и абсолютно все они были старые, тратить деньги на новинки государство жадничало – по данным Госкино, в 1974 г. в советском прокате появились «Жил-был полицейский» и «Высокий блондин в черном ботинке» на фоне «Золота Маккены», «Оклахомы ОК» и «Апачей», совершенно бесплодных в смысле срисовать фасончик, и безбрежный поток кинопродукции народной демократии под условным общим названием «Девушка-директор» или там «Грозовые годы».

При всем при том мода в жизнь как-то просачивалась, но исполнять ее было непросто. У женщины было четыре пути – купить по блату, купить по случаю, сшить в ателье и сшить самой. В ателье шили дорого, долго и скверно, а сами шить умели не все. Тем не менее и Надя, и Галя до того, как переоделись в парадное, ходят в брюках – надеюсь, вы не думаете, что женские брюки продавались? Как-то сшили, не спрашивайте как. Кстати, брюки как повседневная одежда – это не от продвинутости. Просто импортные колготки стоили семь рублей при зарплате 120, и новые лежали в шкафу для торжественных случаев, а под брюки носили зашитые, очень практично получалось.

На Новый Год и Галя, и Надя надевают лучшее, что у них есть. Вот уж где «два мира – два детства», нигде антагонизм между двумя героинями не выявляется лучше. Галя в ожидании Лукашина нервно мечется в лиловом платье в пол, безусловно сшитом в ателье и стоившем кучу времени и нервов, не говоря о деньгах. В Советском Союзе платье в пол надевали только на концерт, и надевала его, извините, певица. Галя девушка с большими амбициями, если она столько инвестировала в потенциальную и эфемерную светскую жизнь. Надя поступает, как большинство служащих – ее праздничное платье, безусловно импортное и купленное по случаю (откуда у Нади блат?), скромное и элегантное и годится и для концерта, и для музея, и для защиты диссертации. Это просто приличное платье. Обратите внимание, кстати, что оба платья – и развратное лиловое Галино, и достойное рыжее Надино – предельно закрытые и с длинными рукавами. Бретелек и голых спин тогда и на сцене-то не бывало, не говоря уже о том, что топили плохо и отовсюду дуло, а приехавши, скажем, в гости, нужно было первым делом побежать в ванную и там, изогнувшись, как умирающий лебедь, долго снимать рейтузы – такова была жизнь без машины, если кто помнит.

Шуб, кстати, тоже не существовало, т.е. они существовали где-то там, в партийных, торговых и творческих кругах, а уделом обычных женщин было пальто с меховым воротником, у кого на какой хватит, и непременно шапка из песца или из лисы, которую не снимали в помещении, потому что она, как правило, была куда как лучше прически.

Все это я попыталась тогда рассказать моей дочери, пока она, собираясь на школьную вечеринку, колебалась между черным кружевным платьем и розовым шифоновым и в отчаянии швырялась разноцветными колготками, но кажется, она мне просто не поверила…

Сперва вообще ничего не нужно, только этот взгляд, эта кожа, это дыхание, да, еще, ах.
А через полчаса уже потягиваешься довольно, будь добр, передай мне зажигалку, пойдем перекусим, как ты думаешь, ресторан уже открылся? О, еще и шести нет, смотаемся на Загородный, я ноутбук присмотрела, поможешь выбрать? Да, вот кстати вспомнила, у меня друг резину продает, тебе же вроде нужна, давай прямо сейчас позвоним. А ты на выходных что делаешь? У меня подруга концерт дает, пошли вместе? Да, да, я тебя тоже люблю, вставай уже, поехали.


Сперва, конечно, ничего не нужно, только бы никто не звонил, только бы никуда не бежать, только бы не разлучили, не отняли, дали наглядеться, только бы это повторялось каждые выходные, да, еще одни, да, еще, ах.
А через полгода уже озираешься деловито, передай, пожалуйста, пепельницу, давай повесим этот карниз прямо сейчас, да, я держу, чуть левее, а вообще надо начинать с окон, я уже все обзвонила, вот тебе список с ценами. Пойдем купим мне сапоги, я знаю место, какие отличные ботинки мы тебе купили, загляденье просто, знаешь, у AirBerlin в следующем месяце акция, я так давно не была в Мюнхене, давай забронируем прямо сейчас? Да, да, ты лучший, карниз держи уже свой.

Сперва не нужно ничего совсем, потому что все уже есть, а потом оказывается, что это только начало, и нужно сделать еще столько всего, и это все так важно и интересно, потому что это жизнь и будущее, а не глупости всякие, при условии, конечно, что это не последняя ночь и не последний час.

Предыдущий пост (http://malka-lorenz.livejournal.com/162594.html)  собрал достаточно откликов, чтобы считать их статистикой.

Напомню: я взяла трех реальных людей и соорудила из них иллюстрацию к вечному вопросу про личную, так сказать, пользу и общественное, не побоюсь этого слова, благо. Фигурантов пришлось, конечно, слегка зафотошопить. Второй политически активный был отставной майор, но я сделала его историком, чтобы ЦА не отвлекалась на офицерскую честь и прочий милитаризм. Богатого семьянина я переселила из Лондона в Прагу, потому что Лондон народ воспринимает как-то нервно, а Прага вроде ничего. Все это было сделано для чистоты эксперимента.

Посыл был простой. Тихий ежедневный подвиг обывателя, кладущего жизнь на то, чтобы семья не знала горя, противопоставлялся яркому подвигу пассионария, идущего под пули во имя нравственного закона и прочего звездного неба.

Всякому ясно, что эта нравственная проблема не имеет решения в принципе. Тот, кто кормит своих детей чужими и тот, кто кормит чужих детей своими - они оба трагически правы.

Я предложила решить этот спор в пользу обывателя. Чтобы обыватель не получился совсем уж праведником мира, я его замазала в откатах и в прочей неуплате налогов. Но зато снабдила волшебной наклейкой "безопасность".

Комменты открыты всем, можете ознакомиться.

Несколько мужчин, отстаивающих свое право умереть за истину, и две (или три, не помню) девочки, проповедующие общее бескорыстие. Пара троллей насчет проституции и меркантильности. Это обязательная погрешность.

И армия женщин, даже не вникающих в эту нерешаемую проблему, а просто говорящих "Да!" слову "безопасность".

Мужчины. Посмотрите, до чего вы довели своих женщин. Посмотрите, как они (мы!!) озверели уже от этой вечной тревоги, от этого ощущения тотальной уязвимости, от этого вечного сквозняка за спиной. Посмотрите, как те немногие - единицы! - кто получает от партнера заботу и защиту, как они этим горды.

Все эти женщины, у которых вырвалось - да, я выбираю не спасителя мира, я выбираю того, кто меня защитит. Все эти женщины - чьи-то жены и подруги. Ваши жены и подруги. Вы поняли, мерзавцы, о чем они мечтают? Вы увидели, придурки, каких элементарных, базовых вещей вы им не даете?? До вас дошло наконец, в каком непрерывном ужасе они живут???

Это было заключение, выводы и ссылки.

Спасибо.

Я рада, что все обошлось. Без стрельбы, без мордобития и без арестов. Это даже как-то неожиданно

Парочка моих знакомых тоже сходили, хотя я каждого умоляла - сиди дома, идиот. Они звонили мне оттуда такие все приподнятые, жаловались, что движухи маловато, что все какие-то отмороженные, "спасибо - пожалуйста", тьфу. Зря сходили, считай, вместо борьбы сопли какие-то.

Эти мои знакомые - один журналист, другой историк, и им далеко не 20 лет. Им даже не 30. На гормоны не спишешь. И каждый из них был убежден, что когда он допрыгается, я приеду вызволять его из участка и утирать герою сопли.

Их кто-то научил, что бабы любят героев.

Мальчики. Я вам скажу один секрет, только вы, пожалуйста, не плачьте. Как-то, я не знаю, возьмите себя в руки.

Так вот.

Бабы, да, любят героев. Но герой - это не тот, кто ломится вершить историю. Тот, кто бегает и машет флагами - он просто ищет эндорфинов на халяву. Тот, кто нарывается - он хочет не идеалов ценой жизни, он хочет пиздюлей как медалей на грудь. Эти люди не побед хотят - они не знают, что это такое. Они просто сублимируют свою ущербную маскулинность.

Если ты не написал бестселлер, не купил клинику, не построил аэропорт, не выиграл ни одного конкурса, не отдал ни одного приказа - тебе ничего не остается, кроме войны, причем в звании рядового. Это весело и бесплатно. Для этого ходят, к примеру, на футбол - море тестостерона и ни копейки смысла. Если даже ваша партия победит - президент уйдет в отставку, соберут новый парламент, объявят новый курс, - у тебя прибавится гордости, но денег у тебя не прибавится, потому что у кого они есть - у того они есть при любом режиме, а у кого их нет - у того их, соответственно, нет никогда.

И баба, которой положено любить героя, не будет в восторге, когда ты вместо новой кастрюли, машины, судьбы, нужное подчеркнуть - принесешь ей свою расквашенную морду. Она тебе максимум перевяжет раны, а насчет своей сексуальной неотразимости ты сильно погорячился. Или найди себе соратницу из таких же - чтоб любила драйв, опасность и лишения, чтоб ела на газете и любила рок-н-ролл. Нормальная баба любит настоящих героев, а не игрушечных.

А настоящий герой - он не ждет перемен и не кричит всякую чепуху. Настоящий герой живет так, как ему надо, в любых предложенных обстоятельствах. При совке он ненавидит власть, но имеет подпольный цех. При Ельцине он ненавидит власть, но имеет легальный бизнес. При Путине он ненавидит власть, ложь, коррупцию и откаты, но все откаты идут через него. Он не ходит на демонстрации, у него давно квартира в Праге и гражданство тоже есть.

Герой - это не тот, кто готов лечь костьми неизвестно за что. Это тот, кто сумел максимально обезопасить свою семью.
Такие не трясут яйцами и не лезут в драку. Но бабы от них без ума.
 

Все постят ролик с митинга в Москве. Как толпа идет по переулку, обтекая машины, и это все типа наша, приличная толпа, не гопники какие, и радуются друг другу, и лозунги кричат.

Не, я понимаю. В 1991-м я сама была не дура помитинговать. И до того, кстати, не брезговала.

Но вот смотрю я этот ролик. Где идет толпа по переулку. А там стоят машины.
И единственное, что я чувствую - это тревога за эти машины. Только бы не тронули.
Вроде не должны, не гопники же. Но мало ли. Никогда нельзя знать.

Очень жалко машины. Они красивые и полезные, и они не сделали никому никакого зла.

Машины оставьте. И тротуарную плитку, и красивые фонари, и витрины, и запах выпечки, и клумбы, и елочки.

А сами провалитесь. И те, и другие, и третьи.

Отправляясь на шопинг, вы преисполнены ожиданий. Вам рисуются удачные находки за смешные деньги, остроумные решения и маленькие безумства и вообще всякий карнавал. Генетическая память подсовывает вам ярмарку с цыганами и петрушками, где приобретались полушалки, новая сбруя, а также пряники в виде сердца, и ваше бессознательное взыскует праздника и приключений. Взыскуйте и дальше, а главное - ожидайте побольше удовольствий, желательно с каруселями, и я вам обещаю, что спустя пару часов вы выползете из этого молла на усталых ногах, проклиная все на свете и злобно накупив невообразимой чепухи. Потому что нет такого праздника, который нельзя испортить, и сейчас я вам расскажу, как это сделать.

Главное в этом деле - психологический настрой. Можно, например, ломануться по магазинам под лозунгом "Тварь я дрожащая или где?", или там "Я этого достойна", "Эхма, однова живем", да мало ли лозунгов. Вы и сами их на ходу  изобретете штук десять, когда вам здорово недоплатят или когда вас бросит любовник и надо будет срочно  утешить своего внутреннего ребенка. Если внутренний ребенок - девочка, сразу бегите в отдел бижутерии и купите там все, в чем вам мама отказала в детстве. Оттуда перемещайтесь в парфюмерию и нахватайте побольше помад, помаду вам мама тоже не давала поиграть, и этот гештальт необходимо завершить. На этом вы исчерпаете свой бюджет и еще несколько дней, вспоминая эту оргию, будете говорить про себя всякие слова. Колье со стразами вы потом подарите племяннице, а помады засохнут сами.

 

Есть и другой способ погубить все дело. Можно напустить на себя этакую угрюмую мудрость, полки магазинов сканировать с брезгливым лицом, а если что-то вдруг понравится - мрачно повертеть это в руках и скорбно воскликнуть:"Ну и зачем мне эти туфли? Разве эти туфли сделают меня счастливее??? " Прекрасно работает такой прием: взять эти туфли, подойти к зеркалу и закручиниться - боже, какая я толстая, никакие туфли меня не спасут, после чего печально перейти в следующий магазин, скажем, белья, где следует проделать то же самое, и так раз пятнадцать. Если хорошо войти в образ, то под конец ваш внутренний ребенок заставит вас купить в качестве бонуса такую запредельную дрянь, что вы сами удивитесь.

 

Кроме того, чтобы шопинг гарантированно не удался, необходимо правильно поставить задачу. Грамотная формулировка может звучать, к примеру, так - пойду куплю себе что-нибудь на лето. При такой постановке вопроса в пакетах у вас окажутся два пояска, шляпа с шелковыми розами, мыло ручной работы, четыре маечки на два размера меньше и носочки с котятами. По цене хорошей дизайнерской сумки вы устроили себе увлекательный трип "я вся такая воздушная". Есть суровые натуры, склонные, наоборот, ставить задачу предельно конкретно. Это тоже метод. Попробуйте, к примеру, устроить шопинг на тему "мне нужны черные брюки". Вам объяснить, что черных брюк не будет нигде, или вы уже сами догадались?

 

Взаимодействие с продавцами тоже добавляет процессу красок. Здесь существуют две школы. Первая учит: на контакт с продавцами следует идти радостно и доверчиво, как баран на бойню. Их комплименты надо принимать всерьез и краснеть удушливой волной, а потом брать все, что велят, потому что неудобно ж, человек старался. Попробуйте, и вам сразу станет легко - вам ничего не придется решать, вам везде будут рады, а деньги - такая, в сущности, ничтожная плата за эту инъекцию любви и внимания.

 

Можно пойти по второму пути: все продавцы дураки и жулики, а вы лучше знаете. Не говорите с ними ни слова и будьте готовы даже под пыткой не выдать, за чем вы пришли. Тогда вы будете гордо метаться между примерочной и залом в незастегнутых штанах и всех посрамите своей компетентностью. А если это, к примеру, парфюмерия, то вы купите то, что сумеете нарыть на полках и никогда не узнаете, что вон в том ящичке лежат остатки герленовской коллекции прошлого сезона за треть цены.

 

Вообще, презирать стоки и сезонные сейлы, а также брезговать скупками и секондхендами - это, безусловно, путь воина. Особенно, когда воин покупает, скажем, классические лодочки за восемь тысяч, а точно такие же из прошлогодней коллекции стоят три (модель не меняется годами). Это уже не плохое зрение, это уже доблесть. Вы правы, вам не к лицу так суетиться. Зачем покупать на осень курточку из уцененной весенней коллекции, когда осенью она же будет в два раза дороже? Надо себя уважать в конце концов. И часы от Шанель вы, конечно, купите в бутике, а в скупку и заглядывать не будете, вы и слова-то такого не знаете, правда?

 

У вас и здесь есть выбор (выбор, если задуматься, есть всегда). Не давайте себя обмануть! Не дайте на вас нажиться корпорациям! Они не получат свою прибавочную стоимость из вашего кармана. Вы видите только красные ценники. Вы заходите только в те двери, на которых написано "sale". Наплевать, что эти туфли от Армани вы не наденете ни разу в жизни, они вам жмут и ни к чему не подходят - нельзя же было упустить такой случай. И очки эти вам не к лицу - но ведь скидка была 80 процентов, как было удержаться? Вы с ног до головы в брендах, которые стоят как хорошая машина, и все благодаря вашей зоркости и смекалке. Гордитесь этим, и хватит уже ныть, что вам не в чем выйти.

 

Что брать с собой, чтобы шопинг превратился в пытку? Тут мнения разделяются. Одни считают, что мужа, другие - что лучше все-таки подругу. Правы все. Подруга будет вас дергать и отвлекать, и если вы себе что-то и купите, то только от досады и вопреки судьбе. Муж не будет ни дергать, ни отвлекать - он будет вас молча изводить экзистенциальной грустью. Поэтому берите с собой обоих. Вообще ходить по магазинам лучше большой компанией. Пока вы их собираете и перетаскиваете совокупно с места на место, как сука щенков - вам никакого шопинга уже не захочется, вам захочется лечь и умереть, и деньги останутся при вас.

 

Кстати, о деньгах. Денег с собой следует брать как можно больше. Желательно - все, что есть в доме. Предположим, вы собрались за туфлями. Туфли могут стоить 3 тысячи, могут стоить 5, а могут и 12. На всякий случай берите 15. Вдруг туфли не найдутся? Не возвращаться же с пустыми руками. А так вы сможете утешиться парой кофточек, шарфиком и духами, а туфли купите в другой раз. Этот праздник хорош тем, что его можно повторять бесконечно. Ну, пока из квартиры не выселят. Но это ж еще когда будет.

 

Друг моей юности Леша-виолончелист моложе меня на пять дней.

На его дни рождения всегда собиралась толпа, и он сильно тоскует по этим временам. За двадцать пять лет нашего знакомства Леша прошел путь от юноши, не подававшего никаких надежд, до мужчины, все надежды утратившего. Конечно, раньше ему было веселее, и это раньше он, как положено, сильно поэтизирует. Леша обтрепан и пуглив ровно так же, как и тогда, только тогда он был пугливый мальчик из академической семьи, а теперь он пугливый безумец с лысиной.

Мне моя молодая компания была бесконечно скучна и постыла. Меня угнетало, что у меня такие убогие знакомые, но выбор был небогат, вернее, его не было вовсе. С тупыми технарями я дружить не хотела, обаятельных бандитов побаивалась, успешных режиссеров было негде взять - оставались грязные хиппи. Время Лешиного комфорта и безмятежности было для меня временем злобного выжидания, когда же подвернутся друзья поприличнее.

Потом настали иные времена, и с прежними знакомыми я пересекалась только для того, чтобы помочь им вещами и продуктами. Мне казалось, эти люди существуют только для того, чтобы я не забывала славить бога за то, что он так здорово обо мне позаботился.

Конечно, я не хотела идти на этот день рождения, но было очень жаль Лешу - нищего, одинокого и не ждущего на праздник никого, кроме меня. Я ему сказала - пригласи всех и скажи волшебные слова - не надо, мол, подарков, принесите просто что-нибудь к столу и соберемся, как раньше. Попросила Лодмастера пойти со мной, чтоб народу получилось побольше, долго извинялась перед ним, что будет бедно и скучно. Накупила всякой всячины бедному имениннику.

Народу было восемь человек, стол ломился. Леша играл на виолончели.

А Лодмастер сказал - господи, как давно я не бывал в такой приличной компании.

всем, кто меня поздравил.
Я очень тронута.

Когда-то я мечтала быть богатой. Мне мерещились меха и бриллианты, красная машина, крокодиловые туфли и кремы от Диора.
Я перешагнула эту мечту. Я не помню, сколько у меня бриллиантов и где они валяются, на красной машине мне некуда ездить, кремами от Диора я забываю мазаться, а меха и крокодила надеваю только выбежать за сигаретами.
Потому что быть богатой - это значит никуда не таскаться и никого не удивлять, а спокойно сидеть дома. 

Когда-то я мечтала быть знаменитой. Написать бессмертное, раздавать автографы. Посмотреть в небеса и тихо сказать: - Во. Видал?
Эта мечта по большому счету тоже сбылась. Мое имя знает куча народу, и мне это ничего не стоит. И небесам мне тоже есть что сказать.
Потому что слава - это не имя на афише. Это когда незнакомый человек в разговоре цитирует тебе тебя же, а ты молчишь и улыбаешься про себя.

Когда-то я мечтала быть любимой. Чтоб баловали и нежили, чтоб ни о чем не тревожиться, чтоб никакого страха, никакой борьбы.
С этим тоже все в порядке. Никакой борьбы.
Потому что любовь - это не страсть и задыхание. Любовь - это когда не обижают.

Я всегда считала, что до 45 - это борьба и лишения, а после 45 - сплошные удовольствия и стрижка купонов.

Наступает пора купонов, можно уже поздравлять.

Читать про выборы очень смешно.

Кто-то кричит, что настали последние времена и мы все умрем. Другие кричат, что надо всех вычеркивать, чтобы умереть хотя бы не зря. Самые рассудительные пишут - а ви-таки видите альтернативу этому самому, стесняемся сказать кому? Ми-таки не видим альтернативы.

Когда мне было 19 лет, я работала диспетчером деканата в филиале своего института. У меня был кабинет, и стол, и на столе стекло, под которое можно было засовывать всякое прекрасное вплоть до фотографий жены и детей. Жены и детей у меня, слава богу, не было, и я засовывала под стекло вырезки из газет.

Газета "Аргументы и факты" пользовалась тогда большим авторитетом. У них была последняя страница, где редакция или какие-нибудь праведники отвечали на вопросы читателей. Поскольку горбачевская перестройка шла уже вовсю, вопросы у читателей были смелые, чтобы не сказать дерзкие. Отвечала газета как умела, и лучшие из ответов попадали ко мне под стекло. Некоторые я помню дословно.

Один такой обезумевший от свободного диалога читатель спрашивал: "Разве советские рубли можно считать деньгами? Ведь они не обеспечены золотым запасом, покупательская способность и т.д.", читателю явно не давало покоя экономическое образование.

"Да," - терпеливо отвечала газета в лице какого-то праведника из Минфина, - "советские рубли не только можно, но и нужно считать деньгами, поскольку других денег у нас нет."

Чем прекраснее чужой город, чем больше в нем черной воды и золотого пламени, и хлебного запаха, и дикого винограда, и далекой музыки, чем лучше этот город подходит для любви, тем пронзительнее твое в нем одиночество, тем беспощаднее свистящий сквозняк в твоем сердце, тем глуше и отчаянней твой ледяной покой.

Словно тебе нарочно это показывают - вот, иди и смотри, погляди на этот райский сад, на этот дивный берег, на этих людей в оранжевых окнах и под серебряными фонарями, за спиной у них камин, под ногами у них древние камни, под окном у них мальвы и можжевельник, но в сердце у них то же, что у тебя, и никакой колокольный звон, никакая кованая решетка этого не поправят.

И ты идешь и смотришь, и говоришь языками человеческими и ангельскими, и где-то рядом бьют в бубен, и звонкая медь доносится с колокольни, и звонкой медью звучит твоя жизнь, когда ты идешь по древним камням к черной воде среди других таких же, любви не имеющих.

Посмотрели Одну бабу.  Все, кто писал анонсы - врали, как базарные зазывалы. Фильм очень мягкий и щадящий, сделан старательно и любовно и не впечатляет абсолютно. Видимо, для меня он недостаточно замогильный.

Единственное, что может извлечь из этого фильма много читавший человек - это то, о чем он и так догадывался. Женщина бывает красива, когда выпьет, когда задумается и первые полчаса после секса по любви. А больше никогда.

В комиссионке NEW LIFE (Это реклама, ага. Со мной рассчитались сапогами б/у. Кстати, надо как-то навести их на эту мысль, бгг.) припала к дивному, волшебному пальто в виде мешка от Jil Sander и долго с ним обнималась. Я обожаю поношенные вещи, потому что человек во всем новом выглядит как новобранец, но это пальто оказалось все же слишком поношенным.

Когда женщина слывет красавицей и звездой, а кавалеры у нее с малолетства поголовно позорные жлобы, она постепенно привыкает каждого нового кавалера оформлять до состояния какой-то минимальной презентабельности. Некоторых этот процесс так увлекает, что от них как-то ускользает момент, когда на них начинают поглядывать с брезгливым удивлением. Типа что делает эта убогая дура рядом с таким годным мужчиной. Ну что-что. Что всегда. Подбирает ему шарфик, чтоб на человека был похож.

Завтра у нас с Лодмастером новый виток кулинарной активности. Будем делать долму лучше, чем в ресторане. Это несложно. Долма невкусной быть не может, хуже, чем в ресторане, сделать невозможно, так что успех неизбежен.

Если женщину просто любить, толку не будет.

Она вас сперва полюбит немножко, а потом начнет задумываться.

Это потому, что поначалу она вас сравнивает с тем, что было до вас, а до вас ее либо никто не любил вообще, либо ее пиздили с утра до вечера. Ясное дело, на этом фоне вы герой геройский. Какая была наша жизнь, известно какая. А тут наконец солнышко взошло, ура.

А спустя, скажем, год она вас сравнивает с тем, что было год назад, т.е. с вами же, но при прошлогоднем раскладе. И как-то не ощущается уже того перепада. Что тогда солнышко, что теперь ровно то же самое солнышко. Это какой-то, извините, полярный день.

Если женщина почуяла динамику и представила график, она этот график продолжит. Если в начале была экспонента - значит, дальше будет все та же экспонента до победного конца. Странно, что она не боится сдохнуть от натуги. Если это оказывается какая-нибудь другая, более сложная функция, с как минимум пологими участками (а бывают ведь и спады) - она отказывается играть дальше в эту игру. Это нечестная игра, говорит она.

Поэтому толковый любовник лезет из кожи вон, чтобы обеспечить ей экспоненту.

В эмоциональном плане это невозможно по определению, иначе все бы на третий месяц умирали в судорогах. Приходится искать эрзацы. Быстро, чтобы не сказать стремглав, жениться, или богатеть, или еще как-нибудь устраивать лучше и веселей, создавая иллюзию неуклонного и стремительного прогресса.

Беда в том, что какой бы прогресс вы ни изобразили, он никогда не будет достаточно стремителен. И цветок вашего сердца будет вечно позевывать и говорить про вас "мой-то дурак", что, согласитесь, довольно горько наблюдать, особенно после того, как вы потратили на нее всю зарплату.

Вы просто взялись за дело не с того конца. Ей ведь нужны не абсолютные величины. Ей важна крутизна кривой. Ей важно осознавать, что сегодня не в пример лучше, чем вчера, а завтра будет еще лучше.

Расстаньтесь с ней сегодня навсегда, а через пару дней вернитесь. Это не стоит ни копейки, и вы все тот же, а эффект ровно тот, что надо. Она хочет любить вас, как в первый день - вы можете устраивать ей этот первый день хоть каждый месяц.

Рано или поздно ей, конечно, и это надоест. Но это не аргумент.

В конце концов, рано или поздно мы все умрем.

Знакомому журналисту предложили написать статью. Предложила крупная компания, у которой что-то там отобрали, они хотят всем объяснить, что отобрали неправильно. Для этого нужно несколько дней мотаться по объектам, фотографировать без разрешения, а потом слить им информацию в художественной форме.

Насчет вознаграждения компания выразилась так - если понадобится какое-то финансирование, то мы готовы.

Я говорю: с такими формулировками - сразу на хуй. Что значит - если? Т.е. может и не понадобиться? Что значит финансирование? Это называется гонорар. Хитрые бляди пробивают, нельзя ли прокатить на халяву. Если они в принципе рассматривают возможность не заплатить - они найдут возможность не заплатить, даже если вы сторгуетесь. А если ты согласишься под тем смехотворным предлогом, что тебе интересна эта тема, а не гонорар - будешь всю жизнь носить клеймо лоха, готового задаром подставлять свою задницу. От заказов отбоя не будет. Кто сам считает, что ему платить не обязательно - у того это написано на лбу огненными буквами.

Я говорю: пока ты страдаешь этой херней "интересно-неинтересно", тебе никто платить не будет и все тебя будут держать за слабоумного. Я говорю все это, пока он везет меня домой с универовских курсов, я опять согласилась, да, я не смогла устоять, теперь не в штате за копейки, теперь как приглашенный лектор, но они вполне могут и по контракту не заплатить, эти бляди, а я все равно согласилась, потому что я без этих групп не могу жить.

Больше всего неудобств женщина доставляет, когда она к вам неравнодушна.

Т.е. когда ее к вам тянет физически. Когда она вас хочет, иначе говоря.

Когда женщина вас хочет, она невыносима. Она вечно что-то подразумевает, играет смыслами и трясет сиськами. Ей с вами не скучно, какой бы идиот вы ни были, ей вечно от вас чего-то надо и она постоянно на вас обижена, просто так, от размышлений.
Это утомляет. А она еще и ревнует, размышления вообще ее сильная сторона, когда она находится в этом статусе. Кошмар.

Не огорчайтесь раньше времени, вывести женщину из этого статуса можно быстро и небольно.

В дрессировке есть такое понятие, как отрицательное закрепление. Если кот, нассавши в угол, всякий раз будет получать по лбу газетой, он перестанет ссать в угол. (Куда он будет ссать, мы здесь не обсуждаем, это слишком обширная тема). Если ваша женщина вас хочет и от этого плохо себя ведет, ваша главная задача - не отказать ей в сексе и тем самым сделать ее совсем невменяемой. Ваша задача - сделать так, чтобы она сама от него отказалась и дальше уже вела себя хорошо.

Это очень просто. Во-первых, надо устроить дело так, чтобы секс был крайне редок.

Эге, скажет на это продвинутый пользователь. Так это же будет обратный эффект, у нее совсем крыша съедет. Это же азбука садизма и подчинения. А вот и нет, отвечу я ему, не съедет. Потому что есть еще во-вторых. А во-вторых, секс должен быть бездарен и уныл, а в идеале - оставлять после себя чувство необъяснимой тоски.

Короче - создайте как можно больше препятствий (нет времени, на плите пригорает, в любую минуту может придти жена(зачеркнуто) могут привезти новую мебель). Пусть это будет, скажем, раз в неделю. А лучше в две.

Когда наконец время есть, и ни жены, ни плиты - тоже не торопитесь. Дайте ей перегореть. Долгий ужин, кино, то-се. Пусть она устанет. Вот теперь можно подойти к снаряду и совершить ряд нелепых телодвижений. Ключевое слово - нелепых. Давите ей на живот, прищемляйте ногу, сбивайте ритм - делайте все, чтобы процесс был как можно более мучительным. Непременно дайте ей кончить - ваша задача скомпрометировать саму идею оргазма. Оргазм-то был, а осадочек-то остался.

После такого женщина каждый раз приходит к выводу, что про секс ей все наврали или приснилось и что он не стоит тех усилий, да и никаких вообще не стоит.

Несколько месяцев таких упражнений - и вместо невменяемой дуры вы получите надежного друга, который будет повязывать вам галстук и заказывать вам такси, выпивать с вами и смеяться вашим шуткам, которому будет абсолютно ничего от вас не надо и совершенно все равно, где вы были прошлой ночью.

Вот тогда на ней, пожалуй, можно и жениться.

Тоскливая была вчера погода, тоскливая и мучительная, я выпила после обеда шампанского для настроения, и совершенно напрасно, потому что настроение не изменилось, а ехать на работу пришлось на метро.

Как раньше.

Я ехала на метро, как раньше, и как раньше, думала с тоской, какая гадость будет ехать обратно в ночи и под дождем, но неожиданно все устроилось - в группе нашелся человек, которому было несложно меня подвезти, ему это было по дороге.

Он был приятный мужчина моих лет, с тихим голосом и в хорошем костюме, и я была ему признательна за эту любезность, когда мы шли к его машине, и когда мы к ней подошли, я тоже была рада и благодарна, а потом я открыла дверцу и полезла в салон по привычке левой ногой, потому что я отвыкла от больших машин со ступенькой и забыла, как в них забираются, и от этого мне стало неприятно, ну то есть я подумала, что от этого.

В машине было тепло и тихо, как под подушкой, никакой музыки не играло, а меня вдруг стало подташнивать, но я постеснялась открыть окно, я просто взяла себя в руки и стала молоть какую-то светскую чушь, и мужчина за рулем отвечал мне своим тихим голосом, рассказывал что-то про детей и про школы, какие успехи делает его дочка в языках и как здорово он для нее все устроил, а меня мутило все сильнее, он был очень хорошо выбрит, и рубашка на нем была голубая.

Он еще говорил про свою жену, как она ездит на какие-то конференции, а я думала, что надо, наверное, начать уже принимать что-то от давления, потому что ну не должно же вот так темнеть в глазах прямо на пустом месте, когда приличный и вежливый человек рассказывает для моего развлечения, куда они с женой летают отдыхать и какую авиакомпанию они предпочитают, а еще я думала, что надо бросать курить или хотя бы курить поменьше, так ведь недолго и копыта откинуть, когда вдруг не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть в большой теплой машине, в которой тебя везут домой.

Тихий вежливый мужчина остановил машину у моего дома, я из нее как-то вывалилась, потому что как выходят из таких машин, я тоже успела забыть, а еще потому что не слушались ноги, у меня один раз так было, только я забыла, когда и почему, но это точно уже было. Я обернулась попрощаться, болело уже все тело и тошнило уже совсем невыносимо, в темном салоне сидел невидимый мужчина, положив одну руку на рычаг, и рукав его мягко поблескивал, и виднелся голубой манжет, и я пошла по тропинке сквозь кусты, стараясь держаться прямо, но ноги не держали, а за спиной у меня большая машина тронулась и поехала, и через полминуты стало совсем тихо, через полминуты буквально стало совсем, совсем тихо и тогда я вспомнила.

Ничего нет на свете прекраснее спящего ребенка. Ах, эта круглая мордочка, этот носик, эти бровки, это ровное дыхание. Спящее дитя все словно омыто безмятежностью, у него нет в эти минуты ни характера, ни биографии, ни возраста. Пока душа его летает где-то в неведомых небесах, тело возвращается к идеальному состоянию чистого листа, к райской, животной невинности. В этом личике нет ничего человеческого, сон делает даже самых противных детей ангелами красоты. Детки во сне - сама беспомощность, они ничего не могут и ни за что не отвечают, в это время за все отвечаю я, и поэтому их так жалко будить.

Ничего нет на свете отвратительнее спящего мужчины. Спящий мужчина не имеет ни возраста, ни биографии, ни обаяния, ни вообще личности. Он типа от всего этого отдыхает и предстает в виде чистого листа и пустой оболочки. Пока его душа где-то там таскается, на его лицо невозможно смотреть, это лицо пьяного, лицо слабоумного, лицо мертвеца, даже у красавца из красавцев оно в эти минуты бессмысленно и безобразно. Мужчина во сне - это воплощенное бессилие, гигантская личинка, это какой-то копошащийся биоматериал, который ничего не может и ни за что не отвечает, а значит - в это время за все отвечаю я.

Ездили с папой и с Лодмастером закрывать дачу. Они так славно вместе работали, что-то там обрезали, вставляли, возили и ворочали, так славно выпивали и смеялись, такие были стройные и ловкие оба, а я им тушила свинину и любовалась ими, такими красивыми и дружными.

А потом я приехала домой, и муж с дочкой вернулись из парикмахерской с укладками, такие красивые и дружные, и я подшила мужу новые джинсы и поговорила с дочкой про менструацию и про роды, и про дизайн украшений, а куриные ножки я им натушила еще вчера.

Теперь, когда все страсти позади и новых не предвидится, когда не осталось ничего, кроме доброты и тепла, кроме красоты и дружбы, кроме вот этого острого ощущения совершенства - только теперь я понимаю, какой чистой стала наконец-то моя жизнь, какой она стала чистой ни с того ни с сего после всего, что было.

Одна женщина очень любила деньги и мечтала когда-нибудь в жизни получить их целый чемодан, и если уж не ворочать миллионами, то хотя бы раз подержать миллион в руках.
Она как раз вышла на пенсию, когда в стране случился военный переворот и сразу денежная реформа, и свою первую пенсию, два миллиона, она принесла домой в чемодане и потратила ее на крупу, хозяйственное мыло и электрическую лампочку.

Одна женщина очень любила своего мужа и желала всей душой, чтобы он не мог без нее жить, ни разу не обидел ее ни словом, ни делом и никогда ее не покинул.
После того случая в подворотне врачи ей сразу сказали, что ни речь, ни движения не восстановятся, с тех пор прошло уже пятнадцать лет, и он все еще жив.

Одна женщина очень любила свою дочь и страстно молилась, чтобы та прожила счастливую, безмятежную жизнь, не ведала горя и нужды, окружена была всеобщей любовью и умерла без мучений, во сне.
Когда в их машину врезался КАМАЗ, девочка спала сзади в своей люльке и ничего не успела почувствовать.

Болтали с приятельницей о мужиках. Ну т.е. в самом что ни на есть утробном бабьем формате - не про моральный облик и почему не женится, а кого сколько трахают любят и почему оно так.

Речь шла не об общей востребованности той или иной мадам, а о графике ммм... взаимодействий внутри стабильной пары старше 30.

Картина вырисовывалась мрачная - одни любят редко и скупо, хотя казалось бы, им сам бог велел. Другие, которым бог не велел, подходят к снаряду даже чаще, чем нужно, но лучше бы они этого не делали, ей-богу. И если ко второй группе жены и подруги испытывают даже что-то вроде сострадания, то первых сурово осуждают и обзывают рухлядью и старым дураком.

Когда есть статистика и умение ее обработать, то диссертация, считай, готова.

Если мужчине лень и неохота разводить эту бодягу, то это не потому, что он ни на что уже не годен. Все наоборот. Это именно потому, что у него все в полном порядке.

Роль физиологии в сексе вообще сильно преувеличена, он, секс, нужен совсем для другого. Это не способ получить незабываемые ощущения, это способ поднять самооценку. Мужчина трахается не ради оргазма - тех, кому 40 и больше, оргазмом не удивишь. Мужчина трахается, чтобы убедиться в том, что он еще ого-го. А если для него два раза, не вынимая - это нормальный режим функционирования, то зачем ему вообще возвращаться лишний раз к этой теме? Все и так знают, что он крут, и он первый это знает, так что он, пожалуй, лучше поспит.

Больше всех суетится тот, кто не уверен в себе.  Даже если получается неважно, он будет бороться до изнеможения за репутацию суперсамца. Именно они больше всех говорят о сексе, именно они знают кучу всяких хитрых, как им кажется, техник, и именно они хватают за жопу все, что движется. Это не стратегия и не уловки - они действительно все время об этом думают и даже, к сожалению, пытаются делать, потому что у них и правда постоянно свербит, только не там, где вы думаете, а в мозгу. Сублимировать свою раненую маскулинность в социальные достижения им, кстати, тоже несвойственно, поскольку вся энергия уходит на Дон-Жуанский синдром.

Впрочем, с социальными достижениями и у первой группы не очень. Зачем таким сложным и кружным путем доказывать, что ты мужик, когда в любой момент можно вынуть и показать?