"Я поставил Ван-Гога обратно на полку и взял том, стоявший рядом. Это была книга по Боттичелли. Я переворачивал листы. "Рождение Венеры" - никогда не была среди моих любимых. "Венера и Марс", это очарование, так страстно осуждавшееся бедным Раскиным на вершине его собственной затянувшейся сексуальной трагедии.

Великолепно богатая и замысловатая "Клевета Апеллеса". А потом -

несколько менее знакомая и не очень хорошая картина "Юдифь". Мое внимание

было привлечено, и я зачарованно глядел на нее: не на бледную невротическую

героиню или ее прислужницу, не на волосатую голову жертвы или весенний

пейзаж фона, но на лиловатый шелк плиссированного лифа Юдифи и длинные юбки,

развеваемые ветром.

Это было тем, что я уже видел раньше - видел тем самым утром, между

цветами и мебелью, когда случайно опустил взгляд, а потом продолжал страстно

и пристально смотреть туда по своей воле - на собственные скрещенные ноги.

Эти складки на брюках - что за лабиринт бесконечно значимой сложности! А

текстура серой фланели - как богата, как глубока, как таинственно роскошна!

И вот они опять здесь, в картине Боттичелли.

Цивилизованные человеческие существа носят одежду, поэтому не может

быть ни портретной живописи, ни мифологического или исторического

сюжетоизложения без изображения складчатых тканей. Но хотя простое

портняжное искусство может служить объяснением происхождения, оно никогда не

объяснит самого роскошного развития драпировки как основной темы всех

пластических искусств. Художники - это очевидно - всегда любили драпировку

ради нее самой - или, скорее, ради самих себя. Когда вы пишете или режете

драпировку, вы пишете или режете формы, нерепрезентативные во всех

практических целях, - тот вид необусловленных форм, на которых художникам

даже в самой натуралистической традиции нравится отвязываться. В средней

Мадонне или Апостоле строго человеческий, полностью репрезентативный элемент

отвечает примерно всего лишь за десять процентов целого. Все остальное

состоит из множества раскрашенных вариаций неистощимой темы мятой шерсти или

полотна. И эти нерепрезентативные девять десятых Мадонны или Апостола могут

быть точно так же важны качественно, как и в количестве.

Очень часто они задают тон всему произведению искусства, они

устанавливают ключ, в котором излагается тема, они выражают настроение,

темперамент, отношение художника к жизни. Стоическое спокойствие являет себя

в гладких поверхностях, в широких неизмученных складках драпировок Пьеро.

Раздираемый между фактом и желанием, между цинизмом и идеализмом, Бернини

умеряет все, кроме карикатурного правдоподобия своих лиц с огромными

портняжными абстракциями, которые суть воплощение - в камне или бронзе -

непреходящих общих мест риторики: героизма, святости, возвышенности, к

которой человечество вечно стремится, по большей части, - тщетно. А вот вам

юбки и накидки Эль Греко, тревожно напоминающие внутренности; вот острые,

перекрученные, пламеобразные складки, в которые свои фигуры облачает Козимо

Тура: у первого традиционная духовность проваливается в безымянное

физиологическое влечение; у второго - корчится в агонии ощущение, в

сущности, чужого и враждебного мира. Или давайте рассмотрим Ватто: его

мужчины и женщины играют на лютнях, готовятся к балам и арлекинадам, на

бархатных лужайках и под благородными деревьями пристают к Цитере, о которой

мечтает каждый влюбленный; их огромная меланхолия и освежеванная мучительная

чувственность их создателя находят выражение не в зарегистрированных

действиях, не в изображаемых жестах и лицах, но в рельефе и текстуре их

тафтяных юбок, атласных колпаков и дублетов. Здесь - ни дюйма гладкой

поверхности, ни мгновения мира или уверенности, - только шелковая глушь

бессчетных крохотных складок и морщинок с непрекращающейся модуляцией -

внутренней неуверенностью, переданной с абсолютной убежденностью руки

мастера, из тона в тон, из одного неопределенного цвета в другой. В жизни

человек предполагает, Бог располагает. В пластических искусствах

предположение совершается субъективной материей; а то, что располагает, -

это, в конечной степени, темперамент художника, непосредственно же - по

крайней мере, в портретной, исторической или жанровой живописи - вырезанная

или написанная драпировка. Между собой эти двое могут постановить, что fкte

galante(4) должно трогать до слез, что распятие должно быть умиротворенным

вплоть до веселья, что стигматизация должна быть невыносимо соблазнительной,

что подобие чуда женской безмозглости (я думаю сейчас о несравненной

Мадемуазель Муатессье Энгра) должно выражать суровейшую, бескомпромисснейшую

интеллектуальность.

Но это еще не все. Драпировки, как я теперь открыл, - гораздо больше,

чем средства для введения нерепрезентативных форм в натуралистические

картины и скульптуры. То, что остальные из нас видят только под воздействием

мескалина, художник обладает врожденной способностью видеть все время. Его

восприятие не ограничено тем, что полезно биологически или социально.

Немногое из знания, принадлежащего Всему Разуму, просачивается мимо

редуцирующего клапана мозга и эго в его сознание. Это знание подлинного

значения всего существующего. Для художника, как и для принимающего

мескалин, драпировки - живые иероглифы, которые каким-то странным образом

выразительно замещают невообразимую тайну чистого бытия. Даже более, чем

стул, хотя, возможно, менее, чем те совершенно сверхъестественные цветы,

складки моих серых фланелевых брюк были заряжены "есть-ностью". Чему они

были обязаны этим привилегированным статусом, я сказать не могу. Возможно,

потому, что складчатые формы драпировки так странны и драматичны, они

захватывают взгляд и таким способом заставляют внимание обратиться к

чудесному факту просто существования? Кто знает? Причина опыта менее важна,

чем сам опыт. Раздумывая над юбками Юдифи там, в "Самой Большой В Мире

Аптеке", я знал, что Боттичелли - и не один Боттичелли, но и многие другие -

смотрел на драпировки теми же самыми преображенными и преображающими

глазами, какими были в то утро и мои. Они видели Istigkeit, Всеобщность и

Бесконечность сложенной материи, и сделали все, что могли, чтобы передать ее

в краске или в камне. И, конечно же, непременно - без успеха. Ибо слава и

чудо чистого существования принадлежат другому порядку, они выше силы

выражения даже высочайшим из искусств. Но в юбке Юдифи я мог ясно видеть,

что, будь я гениальным художником, я мог бы сделать из своих старых

фланелевых штанов. Нет, немного - видит Бог! - по сравнению с реальностью;

но достаточно для того, чтобы восхищать созерцателей, одно поколение за

другим, достаточно для того, чтобы заставить их понять, по крайней мере,

хоть немногое из подлинного значения того, что мы в своей прискорбной

имбецильности называем "просто вещами" и чем мы пренебрегаем в пользу

телевидения."

Потом подруга потащила меня из музея. Я была в трансе, но могла идти.Голову сковала боль.  Я была дезориентирована в пространстве и времени. Особенно чужеродно ощущала свой капюшон, дороги и машины выглядели странно. Я чувствовала себя сумасшедшей. В глазах все еще были слезы. Подруга утешала меня, а я ей не верила, что все будет хорошо. Она повела меня в магазин, спросила какую шоколадку я хочу, я выбрала розовую ritter sport. самую тупопездную на мой взгляд. рядом с отделом фруктов было зеркало, я увидела там себя заплаканную, это было необычно. составлять образ своего я было очень тяжело. но хуже всего обстояли дела с реальностью. пока мы спускались в метро я все еще ощущала скорбь, на станции достоевской я заметила силуэты персонажей романов на стенах, я еще раз убедилась, что так было всегда, я словно слилась с этими персонажами.

В поезде я кажется снова плакала, вспомнила Астенический синдром Киры Муратовой. Закрыла глаза, представила как колеса соприкасаются с рельсами и на скорости образуются искры. 

Когда мы поднимались по эскалатору я кажется начала соображать и иронизировать. Все стало видится  по-новому. Я говорила: "а это у нас значит пространство и время, а еще вещи! не забывайте свои вещи! у меня тоже есть вещи.. удивительно! а еще не будем забывать о мужчинах. у нас есть мужчины и женщины. " мне было странно от своего голоса, он был каким-то экзальтированным и неестественным для меня. я боялась, что подруга заметит это и после не будет больше со мной общаться.

головная боль была очень специфической. мы нашли Дом со второй попытки. До пространственной памяти было очень трудно добраться. Невероятное очуждение вызывало все вокруг. Машины, вывески магазинов. Все что обычно мне кажется просто отвратным или скучным становилось подтверждением моей ненормальности и инородности. свадебные салоны, салоны мехов, кафе, ларьки с музыкой кажется джазовый оркестрик. я заметила, что обстановка и атмосфера становятся Линчеватыми. 

Я начала приходить в себя только заняв место. В туалете было странно видеть свое отражение и приводить себя в порядок. Я должна была встретиться с молодым человеком, с которым переписывалась и это меня веселило и напрягало одновременно.  Долго держалась головная боль о ощущение кома в горле. Ком в горле прогнала распитием горячего зеленого чая. Началась легкая эйфория. Концерт был рассчитан на мужскую аудиторию. Заряжал сакральностью и боевым духом. Мне это было смешно. Хотя доля умиления сохранялась. но главное, что все подтверждалось. единственный человек, который мог обо мне позаботиться и о которой я в свою очередь должна была позаботиться - моя подруга. я рада, что она была со мной.  мне жаль, что даже самые прекрасные друзья дают только недолгий заряд хорошего настроения, но не дают смысл жизни. с этим у меня большие проблемы. мой экспириенс подтверждает это. как я буду с этим жить - не знаю.

употреблять решили по очереди, я первая, поскольку грибов было мало и чтобы усилить воздействие следовало употребить на голодный желудок с ингибиторами мао. мне сказала подруга, что какао или шоколад подойдут. мы зашли в кафе на территории гаража, там предложили горячий шоколад. я согласилась. съела их, стараясь, чтобы никто не заметил и запила горячим шоколадом. я была в предвкушении. затем мы пошли на выставку. в первом зале в проходе стояли голые мужчина и женщина.

надо было пройти между ними. смотритель попросил нас не задевать их сумками. мы проскользнули как можно осторожнее.

в зале было золотистое освещение, в глаза бросалась в первую очередь живая женщина на стене, она была голая и держалась на велосипедном седле. иногда она медленно поднимала руки.

[СВЕЧЕНИЕ, 1997/2010

Марина Абрамович: «Женщина, сидящая на велосипедном седле в центре стены, растворяется в направленном на нее мощном потоке света. Это чрезвычайно трудныйперформанс, требующий большой отдачи сил. Женщина, выставленная здесь на всеобщее обозрение, страшно уязвима. В то же время это работа огромной духовной силы. Это перформанс об одиночестве, боли, о духовной стойкости, о силе света и о трансцендентной сущности человеческого существа, тело которого – лишь инструмент. Душу невозможно сжечь или уничтожить».]



Другая голая женщина лежала на столе, на ней лежал муляж скелета. еще там был стол для исследований души. он был из орг.стекла и подсвечен снизу лампами дневного света. я полежала на нем, но ничего особенного не ощутила. дальше мы просмотрели зал с компьютерноым сканированием мозговой активности при взгляде людей друг на друга. для этого эксперимента нужно было записываться заранее. синтез науки и искусства меня порадовал, Абрамович не чужда прогрессу.

дальше мы пошли в зал, где была устроена ретроспектива ее перфомансов.

запомнились первомансы периода 1975 - 1976

1. Искусство должно быть прекрасным, художник должен быть прекрасным ("Art must be beautiful, Artist must be beautiful")

2. Освобождая голос ("Freeing the voice")

3. Освобождая память ("Freeing the memory")

4. Освобождая тело ("Freeing the body")

http://vk.com/video12705468_161408015

Губы Томаса, запись перфоманса 2005 года

как она наносила себе порез, ее обнаженность, глаза полные слез и напев "русской песни о славянской душе и ее судьбе" меня это удивило, я знала, что она сербка и не могла понять какая у нее связь со славянской душой и военной темой. пыталась глянуть в поисковике через телефон, но узнала это только сейчас - ее родители были партизанами во второй мировой войне. впрочем, все равно, какая связь сербов со славянами я не понимаю. Кажется ее мать была русской. 

Хорошо, дальше мы пошли в другой зал, я не помню что там было, но я почувствовала как мои ноги начали неметь.Я начала дергаться и переживать, сначала резко подошла к подруге и захотела чтобы она взяла меня за руку, потом подумала что это глупо и отклонилась. в панике спросила что теперь делать. мы вышли из зала и там удачным образом нашли два стола для исследования души. причем довольно высоких, на них нужно было забираться по лесенке. я выбрала стол пониже, к которому могла подойти моя подруга и он был чуть ниже уровня ее плеч. я начала нервно смеяться, сказала, что это напоминает мне роды и мне очень хотелось бы, чтобы кто-то был рядом, однако я не могу требовать от подруги принятия такой роли, мне неловко.глаза начали слезиться, но я смеялась. в принципе это для меня нормально, когда я волнуюсь. в том месте было очень мало людей и не было смотрителя. но, мне помешал журналист, который решил взять у меня интервью. сначала он подошел и спросил как я себя чувствую и какие ощущения дает мне это положение и пространство, звуки. я сказала, что затрудняюсь ответить и мне нужно время, чтобы подумать. а на момент вопроса я чувствовала неловкость и беспокойство. он сказал, что оставит меня на некоторое время, чтобы я осмыслила опыт и отошел, подруга тоже отошла. я осталась с все нарастающим ощущением онемения ног. я беспокоилась, что за это время я потеряю способность мыслить адекватно и он заметит, что со мной что-то не так. он вернулся, я начала говорить о том, что нужно учитывать субъективный опыт человека, который ложится на этот стол, звуки не могут быть раздражающими, если я доверяю такому звучанию, если я доверяю Художнику и уважаю его идеи. я пыталась объяснить как в социуме выделяется позиция художника и что ему позволяется и что от него ожидают. помню мне была трудно объяснить понятие "на протяжение всей истории цивилизации" я начала делать жесты руками и представлять линию истории цивилизации. тут он отметил, что ход моих мыслей кажется ему интересным и что он хотел бы сделать материал с моими рассуждениями и еще ему нужно мое фото на этом столе. Меня прельстило, что он похвалил меня за рассудительность, однако сразу закралось сомнение, а может он просто быдло, раз я в состоянии его впечатлить, хотя ничего особенного не сказала и на счет фото идея мне не понравилась. Больше всего мне не нравилось, что он стоял так близко, учитывая то, что я лежала. Вести беседу в таком состоянии не нормально. Я сказала ему что не хочу ничего из того, что он предлагает. И даже удивилась вслух, что возможно в какой-то другой ситуации я поддалась на уговоры, но сейчас я чувствую что вправе отказать, он сказал, что интересно, может быть это из-за высоты положения. и начал снова убеждать в том, что его идея хорошая и я должна согласиться. моя подруга вступилась и сказала, что я ясно дала понять, что мне это не нужно. он начал отвечать ей, пытаясь переубедить ее. он говорил, что это хорошее издание, Geo и внимание аудитории такого журнала это не так уж плохо. Это меня ужасно разозлило. я поняла что он действительно быдло. особенно после упоминания "девочек из виагры" я сказала, что он перешел границы контакта и нам лучше уйти. я встала со стола и спустилась по лесенке. онемение ног мне даже не помешало это сделать. мы избавились от назойливого мужика. мне было страшно, у меня стучало сердце. мы нашли комнату где было мало людей и сели на лавочку. там была обстановка первоманса ДОМ С ВИДОМ НА ОКЕАН, 2002 и проекция записи первоманса на стене, напротив которой мы сели. 



[Эта инсталляция повторяет ту, в которой Абрамович жила 12 дней в галерее Шона Келли в Нью-Йорке. Вскоре после 11 сентября 2001 года Абрамович переехала в Нью-Йорк и удивилась тому, насколько нью-йоркцы стали более эмоциональными и чуткими. «Дом с видом на океан» представлял собой эксперимент, призванный определить, смогут ли самоограничения художника (Марина не ела, пила только воду и постоянно находилась перед зрителями в течение 12 дней) заставить посетителей галереи забыть о чувстве времени. Лестницы, сделанные из ножей, служили доказательством того, что Абрамович не сможет уйти из открытых взорам зрителей комнат. Ритуализируя простые повседневные действия, она четко следовала всем правилам аскетичного образа жизни на глазах у зрителей.



Об этом произведении Абрамович говорит: «[Идея] заключается в том, что суровый образ жизни и самоограничения могут изменить атмосферу в пространстве и отношение зрителей, которые пришли меня увидеть. Я вовсе не требую, чтобы они проводили со мной время, а просто хочу, чтобы они забыли о времени. Я считаю, что если вы ограничиваете себя, находясь в определенном пространстве, то в нем создается уникальное энергетическое поле, и, таким образом, вы можете изменить пространство на атомном уровне при помощи зрителей и самоощущения своего присутствия в нем. Для перформанса просто очень важна категория “здесьисейчас”».]



В зал зашел молодой человек с растрепаными волосами, щетиной, в узких штанах и модном свитере. Он нашел следы кругов на полу и начал ходить по ним, словно мальчик аутист. Потом он повернулся к нам и сказал, что летом здесь была закручивающаяся ракушка. я только сейчас вспомнила ее, а ему сказала что что-то слышала об этом. Сказала ему улыбаясь, что теперь все понятно, а то он очень странно выглядел. Он тоже улыбнулся и завел разговор на тему, как мы относимся к тому, что Гараж закрывают. Я была удивлена, я не знала. он объяснил причину, еврейский центр у которого они брали это помещение в аренду не согласился продлять срок аренды и они теперь ищут новое место. я высказала свои соболезнования, но выразила надежду, что у них все получится с арендой нового помещения в парке горького (он назвал его шестигранником). Потом он вышел, мы остались. Я начала наблюдать зрительные галлюцинации. Один из экранов на стене удалился, пространство расширилось и исказилось. Потом я закрыла глаза и стала наблюдать полупрозрачные желто-фиолетовые ячейки, словно из толстого стекла. за ними были силуэты людей, от которых я чувствовала давление. я чувствовала, что эти люди чужие и я уязвима перед ними. подруга сидевшая рядом стала ощущаться как стена. у меня начали течь сопли, я стала утирать нос шейным платком. я ощущала физическую реальность, где текут мои сопли в одном мире, а мир галлюцинаций внутри моей головы. я сказала подруге, когда очнулась, что она словно стена и мне неловко из-за смотрителей и посетителей, которые могут войти. мне нужно было найти более спокойное и уединенное место. мы прошли по все залам, я была в сознании, но чувствовала, что мне нужно избавиться от посторонних, это было паранойяльное ощущение смешанное с чувством вины. мы прошли зал, где на множестве экранов на одной стене было лицо Марины Абрамович. Она выражала спокойствие, уравновешанность и некоторую долю высокомерия или мудрости. "В присутствии художника" [Абрамович в течение всего перформанса оставалась безмолвной, напоминая своей позой и взглядом монумент, перформанс с приглашением зрителей создавал уникальную ситуацию и представлял собой тест на выносливость. «У меня есть пустой стул, – говорит Абрамович, – каждый зритель может сесть напротив меня и разделить эту тишину и опыт здесь и сейчас, в настоящий момент. Поскольку энергия исходит от зрителя, я была и приемником, и передатчиком одновременно; таким образом, энергия проходила сквозь меня».]

Напротив нее лица людей в основном были обывательские, довольно уродливые и жалкие. Они выражали различные эмоции, тогда как она на всех смотрела почти одинаково. 

Я захотела в туалет, спросила, могу ли я просто посидеть в туалете и посмотреть свои галлюцинации? Подруга сказала, что это нежелательно. Мы сходили в туалет, потом попробовали найти место в кафе, но все было занято, я сказала, что есть еще зал медиатеки, мы направились туда, но там было закрыто, но нам повезло, рядом был зал, в котором показывали анимацию на небольшом экране. там была всего одна скамейка, на ней сидели пара человек, в одном углу люди сидели прямо на полу. Пол были покрыт каким-то приятным темным материлом как и стены. Я села в угол, где рядом было меньше всего людей. (всего в зале их было не больше 5)

Анимация была мрачная.  Сейчас я узнала, что ее автор Уильям Кентридж

 http://vk.com/video12705468_161865965

 Johannesburg: 2nd Greatest City After Paris (1989) - не могу найти в сети

Помню отчетливо несколько образов: черно-белые грубо прорисованные картинки,большой начальник отвечающий на звонки, долбящий голову молоток, ускользающая из объятий мужчины женщина. Музыка тревожная, мрачная, жалостливая. Собственно до глубины души меня тронули южно-африканские хоралы, они близки русским горестным напевам и православным хоралам одновременно. 

Информационная эпоха открыла дорогу новой технологии – краудсорсингу. Эта технология обязана возможности широкого доступа к обмену информации населения. Нам еще надо привыкнуть к такой технологии, и не удивляться, что социализация населения через краудсорсинг ведет как к ускорению инноваций (см. например, проект InnoCentive), так и к обеспечению стихийных выступлений молодежи через социальные сети. Но и технология краудсорсинга не последняя. Информационное общество создает основу общества знаний, или общества Разума. Новые коммуникационные возможности позволят людям организоваться в единые сетевые экспертные сообщества по разным направлениям. И тогда предприятия и государства смогут использовать не просто потенциал «толпы» (crowd), а потенциал организованного экспертного сообщества (noos). Эту технологию целесообразно назвать ноосорсингом, которая по сути и станет платформой для «Науки 2.0». https://www.evernote.com/shard/s64/...25258c71a67b685

Я думаю, что не корректно сводить разнообразие умственных способностей к паре свойств, по определению присущих только для части населения.

Нужно учесть, что есть люди, темперамент которых в принципе не подходит для развития способности созерцательного мышления. Допустим, есть экстраверты, которые очень импульсивны, общительны и они нуждаются в постоянной стимуляции. Для них смски и прочее нужны как воздух. Если их посадить в одиночную камеру с книгами, едва ли они станут внимательными и вдумчивыми. Даже если такие люди несколько поверхностно судят, они прекрасно адаптируются в социуме, есть достаточно много профессий, которые не требуют глубочайшей вдумчивости. Социум обычно не столь строг и от экстраверта журналиста, например, не просят ведь дотошного, системного научного подхода к изложению информации. Значит, есть некоторый приемлимый уровень поверхностности.

Вот интроверты - вполне подходят для развития созерцательного мышления. Для них доступ к огромному объему информации может быть травмирующим, но только на этапе самоопределения. Когда человека цепляет какая-то тема, он погружается в нее и объем информации уже фильтруется.

Технологии дарят огромные возможности и воплощают мечты поколений. Не стоит опасаться нового порядка. Какое количество умников понадобится, столько их и будет. Важно, какие задачи они будут решать. Нет смысла всем человечеством становиться гениями. В одаренности интеллектом будет сохранятся иерархия. Ведь способность концентрировать внимание, защита от переутомления – это характеристики психики, связанные с психофизиологией, а значит распределение этих ценных свойств будет оставаться континуальным.

А иерархическое распределение какого либо блага порождает фрустрации, которые, в свою очередь порождают разные защитные механизмы. Я думаю, что обвинение технологий за отсутствие желанных способностей – как раз один из вариантов защиты.

Важно, что родители заинтересованы в том, чтобы обеспечить ребенка благами, значит суждение «из-за интернета тупеют» многие воспримут очень буквально.

Главное преимущество интернета – доступ к разнообразию суждений. Никогда раньше не было таких идеальных условий для внимательного чтения и дискуссий по конкретным темам. Если тему просматривает большое количество человек, каждый смотрит, какая из высказанных позиций менее уязвима и если она не представлена – спешит поделиться ей со всеми.