Сыграй мой друг,сыграй маэстро,
когда тоска нахмурит бровь...
Сыграй мне соло-без оркестра,
пусть чистый звук впитает кровь!

Но не играй о том,что было,
не разжигай костёр в груди.
Ведь память многое забыла,
ты память сердца не буди..

Струну покорную лаская,
ловушку мне не приготовь.
Не воскреси,того не зная
мою убитую любовь...

Сыграй любимое,маэстро!
В метели песен закружи.
Без фортепьяно,без оркестра,
сыграй мне соло...Для души. 


 

Старые афиши к любимым фильмам.

см.дальшеЧитать далее

Когда сей женственный талант,
Бросал перо и фолиант.
Часы любви бывали сладки
Французы так на это падки.


Это о Жорж Санд, впервые просиявшей в литературе в 1832 году, когда Вышел и произвел фурор ее роман «Индиана»

Полумонашка

Ее жизнь имела свои изыски, идиллическое детство в семейном имении Ноан, что в 250 километрах от Парижа, обучение в монастырской школе. Будущая покровительница мужских сердец так страстно прониклась католичеством, что пожелала стать монашкой, однако ее бабушка по-другому видела будущее внучки и 6ыстро убрала девочку из школы.

В 17лет Армандин Аврора Люси Дюпен (ее настоящее имя) стала наследницей имения, что прибавило ей самостоятельности и своенравия.

Первая любовь пришла в возрасте 16 лет — счастливцем оказался сосед по имению Стефан де Грансань. Злые языки утверждали потом, что роман тянулся много лет и дочка Суланж, появившаяся на свет в 1828 году (когда маме было 24 и она уже была замужем), на самом деле была зачата Стефаном.

Муж-алкаш и драчун

Первый брак — в возрасте 18 лет, однако избранник, двадцатисемилетний Казимир Дюдеван, оказался занудой и запойным пьяницей, любившим поколотить свою половину. Тем не менее они прожили вместе девять тяжелых лет (в этом браке Жорж Санд черпала фактуру для своих будущих романов с трагическим концом).

В 1831 году, оставив двоих детей и мужа, будущая звезда литературы, мечтая о вольной жизни, сбежала в Париж.

Именно в столице она впервые познала истинный вкус пылкой страсти ее любовником стал некто Жюль Сандо, с которым она какое-то время работала над книгой. Сандо был мужчиной ее мечты (впоследствии этот стереотип повторился: младше на 7 лет, изящный блондин, артистическая натура).

Бурный роман имел горький финал, этой фатальностью окрашены многие страницы жизни Жорж Санд. Жюль Сандо вскоре отверг даму своего сердца по той причине, как он впоследствии со злостью писал, что Жорж Санд холодна, как могила. А между тем в их отношениях не обошлось без слез и драк, не раз она искусывала Жюля до крови.

Ничего себе могила!


Жорж Санд не признавала холодный разврат, только настоящй пламень сердца вдохновлял ее не литературные подвиги, любовь была главной ее опорой. Случались и срывы, и мучительные поиски, неприятный осадок остался у нее, например, после короткого сближения с Проспером Мериме.

Известный писатель, как и многие другие любовники Жорж Санд, потом обвинял ее во фригидности, однако на самом деле все было гораздо проще, она не могла имитировать любовь, превращаясь в бездушную машину.

Лысый и сексуальный урод

Санд тяжело переживала разрыв с Жюлем, однако время лечит раны, и вскоре она влюбилась в Мишеля де Бурже, женатого лысого урода, при виде которого Жорж, по собственному признанию, «дрожала от желания».

По-видимому, в душе писательницы жила потребность в будоражащей драме, ей необходимо было быть отвергнутой. Драматически завершился и ее роман с литературным кумиром того времени Альфредом де Мюссе: в пароксизме отчаяния она отрезала прядь своих волос и отправила писателю.

Странно развивались ее отношения с Фредериком Шопеном. В 1838 году ей было 34 года, композитору — 28, он страдал туберкулезом и курил опиум. Она жаловалась, что Шопен относится к любви, как старая дева, и писала: «Разве может быть любовь без единого поцелуя, а поцелуй без взрыва страсти?» Тем не менее они пробыли вместе девять лет, и еще до того, как роман истлел, Шопен проговорился, что Жорж Санд «не хотела со мною спать».

Запутанная история

Гораздо ярче был ее роман с тридцатидвухлетним гравером Дамьеном Мансо, писательнице в то время было уже 45, Мансо умер через пятнадцать лет после их первой встречи, оставшись и наивной вере, что любимая ему никогда не изменяла.

Толстый ребенок и грязнуля.

Всех любовных увлечений Жорж Санд не перечесть, на поверхность всплывали обычно дела скандальные.
Ей уже стукнуло 60, а художнику Шарлю Маршалу было 39, и она называла его «толстым ребенком».

Она сошлась с известным литературным критиком Густавом Планшем, которого называла «страшным грязнулей», зато он был мужествен и вызвал на дуэль одного литературного критика, подвергнувшего желчному осмеянию ее роман «Лелия». К счастью, Густав промахнулся, зато книгу благодаря скандалу распродали мгновенно.

Ее личная жизнь легко переливалась на страницы ее романов, в них часто фигурирует западня, в которую попадает женщина, вступив в брак. Ее героини, как правило, спасаются благодаря Судьбе, например благодаря внезапной смерти мужа. Как писал один критик: «У Жорж Санд на помощь женщине, желающей поменять любовника, обычно приходит Бог».

Да были ли все эти бурные романы? Быть может, многое придумано людской молвой?

Кормилица и лесбиянка

Чего только не понаписано о великой писательнице: и капризна, и легкомысленна, и жестока, и бисексуальна, и склонна к инцесту (говорили, она безумно любила своего сына Мориса), и вообще движима лишь материнским инстинктом, поскольку большинство любовников годились ей в сыновья Даже Чарльз Диккенс писал, что она «напоминает кормилицу у королевы».

Маленького роста, непривлекательная, с тяжелыми чертами лица. Любила курить сигары и этим шокировала публику. Кто-то как-то сказал: «Секс — это голова». Будто имел в виду Санд.

Жорж Санд была убежденной феминисткой, ее даже называли «Спартаком женского рабства». А многие считали ее лесбиянкой Особенно большие подозрения вызывали ее письма актрисе Мари Дорваль, проникнутые эротизмом. «Милая моя! — писала Санд. — Я просто должна прийти в театр или к тебе в постель, чтобы поцеловать тебя, или же я сойду с ума!»

Что ж, великих подозревают во всех смертных грехах, а истинные грешники и грешницы водятся в тихих омутах и иными талантами не обладают.

Ютака Кагайя (Yutaka Kagaya) родился в 1968 году в Саитами (чуть севернее Токио), в Японии. Художник пишет замечательные картины, причем с 1996 года исключительно при помощи компьютерной техники. Ютака дин из родоначальников цифровой живописи.

На англоязычных сайтах его часто обзывают John Kagaya (поскольку так по китайски прочитываются иероглифы его имени).
С детства Кагаю зачаровывали бездны звездного неба, так что все его творчество так или иначе связано с космосом. Он иллюстрировал журналы и книги по астрономии, занимался оформлением планетариев, участвовал в создании мультфильмов. Другим постоянным мотивом его творчества является изысканное романтическое, невероятно красивое фентези. Даже простой японский локомотив, проносящийся по заснеженным просторам Хоккайдо, завораживает своей красотой. Привычные вещи Ютаки видит по своему, за это его и считают одним из самых романтичных художников современности.

дальше, все картинки увеличиваются по клику  Читать далее

Я с юных лет больна тобою
О, мой сладчайший господин!
Тебе я всю себя открою
Мне нужен ты, лишь ты один

В печали горькие мгновенья
В тебе спасенья я ищу
Мне ты подарен в утешенье
Когда ты рядом – трепещу

Тебя расплавлю страстным взглядом
В моих руках ты как в огне
Обертки хрупкие преграды
Срываю будто в жарком сне

Как ты хорош! Весь совершенство
Твой шоколадно-гладкий торс
Сулишь нездешнее блаженство
О, воплощенье женских грез!

И вот во мне ты сладко таешь
Безумьем плоти укрощен
Вмиг как виденье исчезаешь
А я молю - еще, еще!
 

Разлитая прохлада между гор
Открыла души, окна, двери...
Под утро вымытые птицы,
Едва в зарю свою поверив,
Проснулись,
Несмело пробуя себя
В экспромте утреннему солнцу,
Будя живое всё в округе.
Сквозь веки сомкнутые вижу
Последний сон... 

 

Иван_Купала

        Ты свистни - тебя не заставлю я ждать,
        Ты свистни - тебя не заставлю я ждать.
        Пусть будут браниться отец мой и мать,
        Ты свистни - тебя не заставлю я ждать!

        Но в оба гляди, пробираясь ко мне.
        Найди ты лазейку в садовой стене,
        Найди три ступеньки в саду при луне.
        Иди, но как будто идешь не ко мне,
        Иди, будто вовсе идешь не ко мне.

         А если мы встретимся в церкви, смотри:
         С подругой моей, не со мной говори,
         Украдкой мне ласковый взгляд подари,
        А больше - смотри! - на меня не смотри,
        А больше - смотри! - на меня не смотри!

         Другим говори, нашу тайну храня,
         Что нет тебе дела совсем до меня.
          Но, даже шутя, берегись, как огня,
          Чтоб кто-то не отнял тебя у меня,
          И вправду не отнял тебя у меня!

         Ты свистни - тебя не заставлю я ждать,
         Ты свистни - тебя не заставлю я ждать.
         Пусть будут браниться отец мой и мать,
         Ты свистни - тебя не заставлю я ждать!
 

А.Блок
 

В летней Греции полдень горяч,
Пахнут мёдом высокие травы,
Только в доме у скульптора -- плач,
Только в доме у скульптора -- траур.
Причитанья и слезы вокруг,
Хоть богов выносите из дому.
-- Что с тобою случилось, мой друг?
-- Галатея уходит к другому!

Позабыв про еду и питьё,
Он ваял её нежно и грубо.
Стали тёплыми бедра её,
Стали алыми белые губы.
Над собою, не видя беды,
Жизнь он отдал созданью родному.
Пропадают напрасно труды --
Галатея уходит к другому!

Не сиди же -- печаль на челе,--
Принимайся, художник, за дело:
Много мрамора есть на земле,
Много женского жаркого тела.
Но пустынно в его мастерской,
Ничего не втолкуешь дурному,--
Он на всё отвечает с тоской:
-- Галатея уходит к другому!

А у храма растёт виноград,
Красотой поражает природа,
И опять на Олимпе доклад,
Что искусство -- оно для народа.
Бродят греки весёлой толпой,
Над Афинами песни и гомон...
А у скульптора -- мёртвый запой:
Галатея уходит к другому!
 

Александр Городницкий 1969
 

 

Некогда храм Амона и Нил соединялись каналом, по которо­му проплывали священные ладьи.

 

Рамсес II построил ря­дом с каналом причал, и именно от того причала — дополненного процессиональной аллей бараноголовых сфинксов, между передними лапами которых стояли царские статуи, — открывается количественный вид на первый пилон и вход.

Туристы обычно входят в храм через эту аллею бараноголовых сфинксов*


Бараноголовые сфинксы*


Царская статуя, охраняемая сфинксом

 

Массивный первый пилон остался недостроенным, что можно видеть по разной высоте двух его частей. Подойдя к во­ротам вплотную, вы можете раз­глядеть на их правой стороне над­пись, оставленную наполеонов­ской экспедицией. За пилоном открывается Боль­шой двор храма Амона, похожий на склад древностей.

Двор храма Амона*
Слева распола­

гается святилище Сети II, состоя­щее из трех маленьких святилищ священных барок Амона, Мут и Хонсу.

Светилище Сети II
 

III (это миниатюрная вер­сия его храма в Мединет-Абу). Он древнее самого двора, и потому как бы «прорезы­вается» сквозь его стену. В центре двора стоит одинокая папирусо-подобная колонна — все, что оста­лось от павильона, построенного Тахаркой, нубийским фараоном из XXV династии. Он правил бо­лее чем на шестьсот лет позже Рамсеса II, колоссальная статуя которого из розового гранита предваряет второй пилон.

 

Храм Рамсеса III


Фрагменты надписей храма Рамсеса III


Капители храма Рамсеса III

Сам Рамсес II на самом деле этого пилона не строил (предпола­гают, что его строителем был Хоремхеб), однако он имел обыкно­вение добавлять свой картуш и придавать свои черты монумен­там предшественников. Подойдя ко второму пилону, сделайте пау­зу и наберите побольше воздуха: пройдя эти врата, вы попадете в ошеломляюще       великолепный Большой гипостильный зал.

 

Назвать его, по примеру многих путеводителей, «лесом колонн» значит  не сказать о нем ничего. Деревья редко вырастают такими огромными и гипнотически одинаковыми. Вряд ли найдется другое творение рук человеческих (древнее или современное), которое так сильно наполняло бы человека ощущением его смертности.

 

Большой гипостильный зал очаровывает всех туристов*


Колонны большого гипостильного зала.* Справа фрагмент колонны*

Немного цифр: в зале 134 колонны примерно 15-метровой высоты, за исключением двенадцати центральных, каждая из которых насчитывает в высоту 21 м. Лишь шесть человек, взявшись за руки могут обхватить одну колонну, к целых пятьдесят человек способны без труда разместиться на ее вершине. Изначально колонны поддерживали кровлю, так что весь зал был закрыт и скупо освещался лучами света, проникающими сквозь маленькие отверстия наверху. Между колоннами могли стоять статуи фараонов.

 

Из зала вы выйдете через третий пилон, возведенный Аменхотепом III (правил 1390—1352 до н.э.), фараоном-строителем Луксорского храма. За ним находится узкий двор, протянувшийся по оси север-юг. Некогда в этом дворе возвышались четыре обелиска, воздвигнутые Тутмосами I и III: из них остался стоять лишь один, три  другие лежат в руинах. Далее к востоку по основной оси находится построенный Тутмосом I (правил 1504—1492 до н.э.) четвертый пилон, который служит входом в древнейшую часть храма. Сразу за ним — небольшой гипостильный зал, в котором позднее были воздвигнуты обелиски Хатшепсут. Ныне стоит лишь один  из них (второй же лежит около положенного неподалеку священного озера).

Знаменитый обелиск Карнакского храма*

Это самый высокий в Египте обелиск, в нем около 30 м. Вырезанный из целого куска  гранита, обелиск выглядит состоящим из двух камней разного цвета.

 

Дальше по оси восток—запад  храм разрушен сильнее. Немногое сохранилось от расположен­ных близко друг к другу пятого и шестого пилонов; сразу за ними открывается  маленький двор  с двумя гранитными колоннами, на которых вырезаны эмблемы Верхнего и Нижнего Египта (лилия и папирус соответственно). Прямо­угольное строение впереди — свя­тилище барки, в котором сохра­нился постамент для барки Амона. Священные барки были больши­ми моделями ладей, на которых боги путешествовали по небу. Во время праздничных процессий, в том числе в праздник Опет, жре­цы носили их на плечах, установив на шесты. Внутренние стены святилища покрыты изображени­ями жертвоприношений, а внеш­ние (частично сохранившие изна­чальную раскраску) — празднич­ных сцен.

 

За святилищем барки помеща­ется Юбилейный храм Тутмоса III, построенный фараоном для сво­его увековечения. Интересно, что по периметру храма размещены квадратные в сечении столбы, а в центре — круглые, расширяющи­еся кверху колонны.

Фасад праздничного храма Тутмоса III* и его "Геральдические столбы"

Египтологи предполагают, что опоры, воз­можно, изображали шесты от тента символической военной па­латки, хорошо знакомой Тутмосу III по многочисленным воен­ным походам. В раннехристиан­ское время зал Юбилейного хра­ма использовался как церковь, и на опорах все еще можно увидеть святых с нимбами. В восточной части храма располагается ма­ленькое преддверие без кровли, известное как «Ботаническая комната» из-за своих раскрашен­ных рельефных образов живот­ных и растений

Напротив святилища находится сфинкс Тутанхамона.

Сфинкс Тутанхамона, узурпированный Хоремхебом
Направо — небольшой храм Рамсеса

Знаком * помечены фото Е. Руденко (2003г.)
Материалы текста и фото:
The National Geographic Traveler Египет
CD "Культура Древнего Египта" Директ Медиа Паблишинг
LexicOrient. By: Tore Kjeilen

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света. 
 

И.Аненский

День окончен.Делать нечего.Вечер снежно-голубой.

Хорошо уютным вечером нам беседовать с тобой.

Чиж долбит сердито жёрдочку,точно клетка коротка;

Кошка высунула мордочку из-под тёплого платка.

- Завтра, значит, будет праздница?- Праздник, Жанна, говорят.

- Всё равно, какая разница, лишь бы дали шоколад.

- Будет всё, мой мальчик маленький,Будет даже детский бал.

Знаешь: повар в старом валенке утром мышку увидал.

- Мама, ты всегда проказница: я не мальчик. Я же дочь.

- Всё равно, какая разница, спи, мой мальчик, скоро ночь.

 Вера Инбер

1913

В грусти сумрачной дремлет обитель,
Догорает тихонько свеча.
Где летаешь ты, Ангел-Хранитель?
Или, может, уснул невзначай
У чужого веселого счастья,
У чужих разноцветных ворот -
Там, где в целое собраны части
И где Синяя птица поет?
Я почти перестала ругаться,
Я тебя не пугаю уже,
Только грустно-задумчивых стансов
Больше, больше в моем багаже.
Я совсем не такая по жизни,
Хоть мой груз тяжелее оков,
Я судьбу свою без укоризны
Принимаю во веки веков.
Ангел белый, крылатый мой, где ж ты?
Без тебя так печальны года…
Я хочу каждой строчке – надежды,
Каждой рифме по солнцу раздать.
Пусть кричу, что на свете мне страшно,
Что отчаянье душит петлей,
Но последней строфе очень важно,
Чтобы ты проплывал над землей,
Чтобы ты в моем маленьком мире,
С поздней ночи до света утра,
Развеселые песни на Лире,
Хоть бы изредка звёздно играл…

Так сижу я и думаю часто:
Где покой мой и теплый уют,
Где мой Ангел-Хранитель и счастье,
Что веселые вирши несут?

 

В сигарном баре - кальян и кофе.
Кальян клубничный. Коньяк отличный.
В сигарном дыме зависли профи
Картинкой в мыле, рисунком бличным.
В углу за стойкой хозяин-барин,
Всегда приличный, с брюшком и прочим.
Вид симпатичный (в хмельном угаре
Ложится в строчку, трезва - не очень).
В сигарном духе - беседы-слухи:
- Курю? лет десять. И так некстати.
Жалеть? Не стоит. Зато старухой
Не быть мне точно. И всё. И хватит.
В сигарном баре народ забавен.
Никто не крикнет "подайте срочно!".
И каждый может, и каждый вправе
Одной затяжкой поставить точку.

 

Е.Райзер

Ф.Перез