-Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 02.12.2012
Записей: 577
Комментариев: 168
Написано: 1676

Сомнабулический гигант

Дневник

Пятница, 22 Августа 2014 г. 03:58 + в цитатник

Германию называют самой мощной европейской страной, незаменимым членом Евросоюза, однако подобные выводы сложно сделать на фоне нынешнего электорального сезона. Ведущие политики страны сосредоточены на следующих весомых вопросах: должны ли иностранцы платить за привилегию ездить по немецким автобанам и как следует рассчитывать пенсионные выплаты для государственных служащих. В глазах критиков как внутри страны, так и за ее пределами предвыборная борьба представляется не просто скучной - она также глубоко безответственна. При этом намеренно игнорируются важные вопросы, с которыми сталкивается страна. Философ Юрген Хабермас (Juergen Habermas), наиболее именитый интеллектуал, обвинил элиту страны в «коллективном провале».

Следует более подробно разобраться в том, что это за провал. Тот факт, что немецкая общественность лишена возможности обсуждать методы руководства федерального канцлера Ангелы Меркель, не является особенно трагичным. По общему мнению, ее политика, направленная на то, чтобы кое-как перебиваться в сложившейся ситуации, весьма популярна среди немцев. Даже если бы немцы получили более сильный альтернативный вариант, чем Пеер Штайнбрюк (Peer Steinbrueck), кандидат от Социал-демократической партии, то они бы, вероятно, все равно проголосовали за Меркель. Настоящий провал состоит в том, что в ходе первых федеральных выборов в Германии после кризиса евро 2010 года судьба европейского проекта почти не обсуждалась. Сегодня европейцам следовало бы протереть глаза и увидеть глубокую финансовую и политическую взаимозависимость в еврозоне, однако они все еще проводят выборы так, как будто речь идет исключительно о национальных вопросах.

Странная сонливость нынешней избирательной кампании объясняется двумя особыми обстоятельствами. Одно из них состоит в том, что Меркель попыталась вновь использовать ту стратегию, которая оказалась для нее успешной четыре года назад и которая известна под нескладным названием «Ассиметричная демобилизация». Меркель либо предпочитает говорить как можно меньше о спорных вопросах, либо явно занимает позицию своих оппонентов в надежде на то, что сторонники оппозиционных кандидатов сочтут ставки невысокими и вообще не пойдут на выборы. Это прямо противоположный подход тому, который она взяла на вооружение в ходе ее первых федеральных выборов в 2005 году. Тогда Меркель четко обозначила свою позицию, опираясь на главную для нее ценность - «свободу», в частности это относилось к амбициозной программе сокращения государства всеобщего благосостояния. Извлеченный ею урок был ясен: на вас нельзя напасть за то, что вы не говорили, и вас нельзя наказать за то, что вы следовали за общественным мнением, а не пытались его сформировать.

С этим уроком возникли сложности, когда для Меркель наступило время править. Критики называют ее первым «пост-политическим» канцлером - она является лидером без каких-либо следов идеологических обязательств. Вместо этого она в большей степени привержена процессу, нежели сути, и готова занять любую политическую позицию, если это производит впечатление компетентности и консенсуса. Именно этим объясняется поразительный разворот Меркель по вопросу об атомной энергетике после разрушения атомного реактора в Фукусиме, Япония. Хотя раньше Меркель была ведущим в стране сторонником продления жизни немецких атомных реакторов, в сложившейся ситуации она быстро изменила свой курс и стала настаивать на незамедлительном введении моратория на их использование. Подобный маневр обеспечил ей дополнительные тактические преимущества и создал условия для потенциальной коалиции между христианскими демократами и партией зеленых.

Здесь, как и во многих других случаях (особенно в вопросе о кризисе евро), Меркель определила центр немецкой политики и основательно заняла это пространство. Она также позаботилась о том, чтобы у нее не было никакой серьезной угрозы внутри ее собственной партии. И хотя она, очевидно, является наиболее влиятельным лицом, принимающим решения, ей удалось оградить себя от ответственности за какой бы то ни было политический результат. И сделано это было за счет того, что она не идентифицировала себя непосредственно с деталями какой-либо конкретной политики.

Но почему тогда оппозиция, судя по всему, согласилась с проведенной Меркель демобилизацией их собственных сторонников? Здесь обнаруживается вторая особенность. Социал-демократы выбрали себе такого кандидата в федеральные канцлеры, имидж которого до предела напоминает Меркель - минус сдержанность. Штайнбрюк (Streinbrueck) был министром финансов в правительстве «большой коалиции», в которую входили христианские демократы и социал-демократы и которая правила страной с 2005 года по 2009 год. Многие считают, что коалиционное правительство справилось с вызовами, порожденными финансовым кризисом, и в определенном смысле это партнерство продолжилось даже после того, как социал-демократы перешли в оппозицию. С оппозиционных скамеек эта партия поддержала все действия Меркель во время кризиса евро. В результате социал-демократы были лишены какой-либо заслуживающей доверия возможности нападать на Меркель во время предвыборной кампании. (Однако это не избавило их от замечания Меркель о том, что они ненадежны в вопросах, относящихся к Евросоюзу, - грубое оскорбление в адрес партии, которая положила столько усилий на то, чтобы казаться ответственной, находясь в оппозиции.) Не помогло и то, что Штайнбрюк по своей природе немного напоминает «пушку, сорвавшуюся с лафета». Долго он шел к тому, что сама Меркель обнаружила в 2005 году: чем больше говоришь во время предвыборных мероприятий, тем больше совершишь затем ошибок. И поскольку Меркель молчала, пресса сконцентрировала свое внимание на инцидентах риторического характера с участием Штайнбрюка и даже на его жестах: на прошлой неделе он появился с поднятым средним пальцем на обложке немецкого эквивалента журнального приложения к газете New York Times.

Еще важнее то, что подход Меркель - менеджерский, осторожный, постепенный, - кажется, вполне устроил многих немцев. Они не считают, что кризис евро на самом деле уже преодолен; у них сохраняется ощущение того, что после выборов им будет представлен для оплаты еще один греческий счет. Однако меньше всего они хотели бы видеть какую-либо концепцию большого проекта для Европы с передачей еще большей власти Брюсселю; только «зеленые» осмеливаются открыто проявлять энтузиазм по поводу евро, тогда как их показатели, по данным опросов, постоянно снижаются (Меркель, разумеется, еще и перехватила у них инициативу по вопросу об атомной энергетике).

И поэтому существует соблазн сделать вывод, что в Германии вообще не существует реальных проблем. Если публика хочет иметь скучного лидера, то такого она в результате и получит. А с учетом разного рода волнений в соседних странах может показаться неучтивым выражение недовольства по поводу приверженности Германии к консенсусу и к своим обязательствам, если все говорится и делается для того, чтобы любой ценой сохранить Евросоюз. Однако существуют еще и реальные основания для озабоченности.

Прежде всего, становится все сложнее определить предпочтения немецкой публики. Все еще не ясно, поддерживает ли на самом деле значительная часть избирателей демонтаж некоторых элементов европейской интеграции. Новая партия Альтернатива для Германии торжественно обещала проводить работу для того, чтобы «упорядоченно аннулировать» евро. В настоящее время опросы общественного мнения не свидетельствуют о том, что эта партия сможет пройти в парламент. Однако многие наблюдатели считают, что вечер и ночь выборов могут преподнести сюрпризы. С учетом существующего в Германии табу в отношении даже отдаленно «антиевропейской» политики, потенциальные избиратели, возможно, просто не хотят рассказывать о своих истинных предпочтениях специалистам по опросам. (Партия Альтернатива для Германии, со своей стороны, попыталась нарушить существующее табу и подчеркнуто дистанцировалась от правых популистских движений. Кроме того, члены партии выдвинули в качестве своего главного кандидата определенно нехаризматичного профессора экономики.)

Другая озабоченность относится к ассиметричной демобилизации, или, если быть более точным, к почти симметричной демобилизации, с учетом того, что даже собственные избиратели Меркель, поддерживающие христианских демократов, не горят желанием принять участие в выборах, и это губительно сказывается на политической системе. Демократии нуждаются в проведении дебатов и в публичном дискурсе, поскольку они представляют собой способ определения путей развития общества. В этом году, как ожидается, активность избирателей будет низкой, и ведущие интеллектуалы страны заявили о том, что они впервые воздержатся от голосования. Неожиданно немцы стали вспоминать о гражданских уроках Веймарской республики и о том, как она разрушилась в результате отсутствия демократов, готовых поддержать существовавшую систему. В Германии ощущается растущее, хотя пока и не столь явное, беспокойство по поводу того, что обладающий настоящий харизмой правый популист может в один прекрасный день извлечь выгоду из существующего в стране ползучего разочарования политикой.

Есть и еще одно, менее явное опасение. Меркель вкрадчиво подталкивала европейские элиты к тому, чтобы они извлекли соответствующие уроки из кризиса евро, по поводу которого постепенно складывается консенсус на всем континенте. Этот урок состоит в том, что все страны должны наблюдать друг за другом значительно более внимательно. В какой-то момент она решила, что на традиционные европейские институты - особенно на Еврокомиссию - нельзя рассчитывать, если возникнет необходимость предотвратить еще один греческий вариант. Вместо этого она делает ставку на более тесную координацию экономической и фискальной политики между независимыми национальными государствами, тогда как Брюсселю в таком случае отводится лишь некоторая роль для наблюдения за бюджетами отдельных государств, но ни в коем случае не роль лидера.

Есть достаточно оснований для того, чтобы быть скептически настроенным относительно подхода, наделяющего полномочиями представителей национальной исполнительной власти за счет европейских институтов и национальных парламентов. Это приведет к появлению в Европе двух параллельных миров: с одной стороны, существующий Евросоюз и его 28 членов, действующие на основании европейских договоров; с другой стороны, еврозона, в которой правительства заключают соглашения между собой - иногда они используют институты Евросоюза, а иногда создают новые институты для конкретных целей. Конечно, подобная ренационализация с самого начала не являлась большим проектом Германии; скорее, это временное решение, которое лучше всего объясняется сложностями в проведении любой масштабной трансформации Евросоюза. Подобного рода трансформация потребовала бы пересмотра основных юридических соглашений и проведения референдумов по поводу новых договоров, по крайней мере в некоторых странах, и не только немецкое правительство считает слишком большими существующие риски в век популизма и евроскептицизма (поддерживаемого, следует сказать, некоторыми европейскими правительствами, особенно британским).

Пока Меркель продвигает свой план о параллельном мире еврозоны без каких-либо публичных дебатов. Даже журналисты и интеллектуалы почти не заметили того, что польский эксперт по Германии Петр Бурас (Piotr Buras) назвал «тихой революцией».

Однако остается открытым вопрос о том, можно ли будет в течение долгого времени сохранять молчание по этому поводу. При отсутствии объяснений и дискуссий, политика Меркель по координации никогда не сможет получить легитимацию на европейском континенте. Но пока Германия купается в лучах своего экономического успеха, может быть, ей не следует беспокоиться по поводу принесения больших жертв ради сохранения евро. Но если они когда-нибудь станут необходимыми, а вероятность такого варианта продолжает оставаться весьма высокой, тогда немецкие элиты могут пожалеть о своем молчаливом согласии по поводу демократической демобилизации.

 

Источник


Метки:  

 Страницы: [1]