<![CDATA[Killer]]> http://www.liveinternet.ru/users/elfarran/ LiveInternet / LiveInternet.ru hourly 1 ru Killer http://av.li.ru/598/1718598_13772978.jpg Тень за портьерой мнимой залы Люцифера http://www.liveinternet.ru/users/elfarran/ <![CDATA[[freestyle] Heimlich - part 3]]> В колонках играет - Doomsday Refreshment Committee - альбом Hail to the freaks
Настроение сейчас - cyberloxx

ну что... давайте начнем по порядку.

мой психоделичный текст "О нас" таки разместили на корпоративном сайте. войска я вирусом заменил, и на этом допил версии закончился. аминь.
если кто-то предпочтет с нами не связываться из-за веселого вступительного слова - это их половые проблемы. пусть идут к скучным усатым и пузатым дядькам на овальных и поперечно-полосатых сайтах.


теперь ближе к теме:

я не спал всю ночь, дописывая свою сказочку.
я дописал ее (как ни странно)
я не уступил желудку и не ел ничего с 8 вечера (что еще страннее).
в животе огорчительная пустота, но есть не хочется (это хорошо)
спать тоже не хочется (а вот это уже плохо. кофе и энергетиками не баловался, я не такой)
замечания в скобках писал Лаулитт (и он же сходил с ума всю ночь от нашего нового грязного индастриал-метала)






III

Его звали Зевс. Или Зэсс, на новый манер времени, в котором он жил. Он искал ответ на свой вопрос до самого рассвета. Погрузился в книги, которые никогда не читал, и более того – не видел ранее в собственном доме. Откуда они появились? Подвал будто родил их.
Он сдувал с них пыль, щурился в свете масляной лампы, разбирая неровные почерки на ветхом пергаменте, с трудом понимал язык и совсем не понимал содержание. Там было все – библейские пророчества, скитания древних, поэмы и баллады из эпохи титанов, несколько историй сотворения мира, странных и перевернутых для воображения настолько, что версия христианства казалась скучным лепетом. В описаниях встречались бесы, злые духи, странные и непривлекательные существа неизвестной природы. Но ответа не было. Крадущийся и его хозяин – как инородные тела, они не встречались в летописях, потому что и не могли встретиться.

Злой и разочарованный, переполняемый то досадой, а то отчаянием, Зэсс оставил свой пыльный архив, забыв затушить лампу, и вернулся обратно к озеру. Неимоверно чистая вода, которую не мог сковать зимний холод, была последним пристанищем его мыслей. Выходом суровым, но менее страшным, нежели змеиные глаза Крадущегося и обещанный им вечный плен.

Он скинул верхнюю одежду, позволив морозному воздуху жадно наброситься на его тело и вонзиться тысячью игл. Алеющая над горизонтом полоска света отрезала долгое прощание с миром. Ни секунды не медля, он бросился в воду, обжегшую не хуже пламени, задержал дыхание и потянул за собой с берега огромный валун. Ему не всплыть обратно с таким грузом, а разжимать руки он не будет, ни за что. Даже если за них ухватится сам змей.

Погружение продолжалось несколько минут, озеро казалось бездонным. Легкие, что должны были уже раздуться и разорваться под огромным давлением, сдавило кровавой болью лишь на миг... затем отпустило. Зэсс закрыл глаза, будто соглашаясь со сгущавшейся на большой глубине темнотой, и звал к себе смерть, неистово, в страшной молитве, звучавшей как угроза. Но вместо смерти в него ворвался слепящий свет, порезавший веки и заставивший их открыться. Он достиг дна, камень, с которым он спустился, раскололся, задев цепи, торчавшие прямо из песка. Они тянулись с двух сторон и заканчивались ржавыми кандалами, которые держали скованными прекрасные белые руки… юноши, почти отрока. Его кожа испускала этот божественный свет, и даже волосы, свободно парящие в воде, были заражены свечением. Он был мертв. Или спал? Озерная вода обманывала своей подвижностью.

Зэсс схватил кандалы, и они с легкостью развалились, проеденные ржавчиной насквозь. Юноша, нетронутый гнилью и разложением, вблизи оказался еще прекраснее. Одежда, покрывавшая его тело, казалась легкой паутиной, оплетенной водорослями. Забыв о гибели, что должна была встретить его под толщей воды, Зэсс держал это тело в объятьях до тех пор, пока страшный глас, загремевший в голове, не заставил его взмыть круто вверх и вынырнуть из озера.

Воздух, казалось, похолодел еще больше, ужалил внутренности и заставил кашлять. Свою драгоценную находку он бережно положил на берегу. Вынул нож, внутренне облившись слезами. У него нет права на ошибку, в распоряжении имеется лишь одно сердце. Он должен вырезать его. Прямо сейчас.

Но, разорвав прозрачную ткань и обнажив грудную клетку юноши, он лишился дара речи – все тело утопленника пульсировало, переливаясь теплым белым цветом, то ровно, то в странном рваном ритме. Похожее на сердцебиение везде, во всех уголках и в каждой клетке плоти, из глубины и до кончиков ногтей.

- Не тронь меня, Зэсс… - белая-белая шея выгнулась, едва шевелящиеся губы поцеловали снег. - Не рань меня. Я не Хозяин. Я его Сердце.
- А КТО ХОЗЯИН?
- Там... позади тебя.

Зэсс обвел ладонью контуры божественного лица, улыбнувшегося ему, и только после этого повернулся к своему проклятью. К Крадущемуся, что в лучах заново рождавшегося солнца внушал и ужас, и отвращение в равной степени. Его белесое змеиное тело толстой вонючей массой лежало на берегу, опоясывая озеро. Он был огромен и могуч. И увенчан короной из людских черепов. Зэсс призвал все свое мужество, чтобы просто остаться на месте... и не пуститься наутек, прочь от адского чудовища.

- Охотник, - зашипел Крадущийся, окатив его небывалой волной зловония из пасти, - твой срок вышел. Время платить.
- Нет! Я принес тебе сердце хозяина.
- Где же оно, охотник?
- Здесь, - он показал на Сердце, лежавшее на тающем снегу будто в сладкой полудреме. - Даруй же мне свободу.
- Я не узнаю в нем сердца.

- Лжешь! Ты – хозяин, и ты вырвал его из своей груди за неповиновение, ты запер его, выбросил, утопил... открестился и забыл о нем. Ты червь, мерзкий и злобный, ты стал таким, лишившись сердца, ты захотел быть таким, порождением лишь своего извращенного ума. Ты заточил его на глубину, недосягаемую для живых тварей, и твоя сила возросла неимоверно. Ты творил беззакония, подчинял и пожирал людские души. Пока не родился я.

- Я сожру тебя, охотник, за эти речи, как пожирал всех. Идем со мной, пока судьба твоя еще не решена и висит на волоске.

- Я вспомнил тебя! И вспомнил абсолютно все. Я был человеком... ты же был богом, но ты родился богом зависти и тщеславия, и никогда не смог бы стать ничем другим. Ты преследовал смертных, за их красоту или таланты, когда они превосходили все то жалкое, что ты мог предложить миру. Ты соревновался также со мной. И проиграл. Тогда ты пошел на обман, чтобы сломить меня. Ты предложил нам поменяться телами. Ты соблазнил меня своим могуществом, ты влил в мои уши столько сладких обещаний, что я поверил и поддался. Я был тобой один день и одну ночь. В ту ночь, ослепленный желаниями и опьяненный новыми победами, я совершил убийство. Я совершил его твоими руками, злой дух, и в твои руки предал свою душу. И чтобы спасти ее... мы заключили этот договор. Ты забрал у меня смерть, потому что, оскверненным, я попал бы в ад. Но я остался на земле и в обмен на эту милость я приносил смерть другим. Я убивал для тебя невинных, ты пожирал их, змей, и с каждой новой жертвой моя душа в твоих руках замерзала все больше, засыпала все крепче, в черном забытьи... но я проснулся, - Зэсс с сомнением посмотрел на Сердце, - хоть я не понимаю, почему. Договора больше нет, отпусти меня. Отпусти.

- Ты никогда не уйдешь. И не умрешь. Никогда.
- Хорошо! Тогда я заберу твою смерть. Берегись! - он подошел к юноше и схватил за белокурые волосы, приставляя нож к горлу. - Смотри... Я разрежу твое Сердце, ты издохнешь, и я все равно освобожусь.
- Глупец! - Крадущийся оглушительно расхохотался. - Охотник, ты глуп, как в день своего рождения. Что ж, режь его, хрупкое и белоснежное, и узри... что будет.

Зэсс в еще большем сомнении убрал нож и заглянул внимательно в глаза, похожие на голубую озерную воду. Такие же кристально чистые, но не холодные. И губы, едва шевелящиеся... таявшие на них снежинки хотелось слизать.

- Разве могло быть у негодного хозяина чистое сердце? Крадущийся родился без сердца. Он питается людьми, чтоб завладеть их сердцами, он крадет их и складывает в свою пустоту. И пустота пожирает сердца, жадно, без остатка. Кроме одного. Это Сердце его Хозяина. Он нашел Хозяина и обманом заставил служить себе. Долго водил он Хозяина за собой с завязанными глазами. А его Сердце заточил глубоко-глубоко, чтобы его душа не проснулась и не вернулась к свету и воспоминаниям. Разве ты не видишь себя во мне, Зэсс? Разве ты не хочешь меня? Разве пелена обмана не упала с твоих глаз? Ты – Хозяин. И я твое Сердце... - юноша обвил его шею светящими руками, и Зэсс мучительно вздрогнул от нахлынувших мыслей... и непонятного желания. Желание сделать что-то с этим ослепительным телом, как это было там, на озерном дне.

- Крадущийся? - пробормотал охотник, одурманенный жаром прижавшегося Сердца. - Подожди. Куда он исчез? Он смеется надо мной. Что обман, а что – правда? Я запутался, подожди, не целуй меня, иначе я пропаду совсем, пропаду! Я ничего не понимаю...

На берегу озера появилась проталина и быстро поросла травой. Ярко-зеленое пятно посреди снега... Зэсс лежал там, задыхаясь, никогда еще воздух не казался ему таким горячим и концентрированным. Сердце раскинулось на нем сверху, страстное и нетерпеливое, в своей тонкой одежде... ее почти не было. В безостановочных поцелуях Зэсс словно пил его, поглощал, крепко держа в объятьях, и пытаясь сжать еще крепче, поглотить еще сильнее...

- Почему ничего не происходит? - он откинул голову на свежую траву и отдышался. - Ты не вернешься в мою грудь?
- Ты хочешь, чтоб я вернулся, Зэсс? - Сердце играло его волосами, тихий голос дразнил и томил, от необъяснимого желания хотелось кричать. - Меня вырвали так давно, что я уже не смогу поселиться в твоей груди. Крадущийся не вернется, над тобой он больше не властен. Но я проспал под водой тысячу лет. Это слишком долго, Зэсс. Зэсс… - он провел языком по горящим губам бывшего охотника и выбил из него стон.

- Тогда что ты творишь со мной? Зачем?! - Зэсс припал к нему в новом поцелуе, но быстро опомнился. - Что ты такое? Ты же не человек!
- Дай мне имя. Представь меня людям. Никто больше не узнает, что я всего лишь Сердце, - юноша стал печален. - Если ты не скажешь им.
- Не скажу, - Зэсс снова задохнулся и притянул его к себе. - Никому не скажу. Я назову тебя…


* * *

- Эндж, - Ксавьер обозначился в дверном проеме и кивком указал на детскую кроватку. - Им хватит. Рейтинг сказки небывало вырос, им дальше нельзя. Кроме того, они уже уснули.
- И ты не дашь мне дочитать, чем все кончилось?
- Ты знаешь окончание истории наизусть, - мягко отпарировал Кси, отнял книгу и вывел его из детской. - Ты живешь в этой счастливой концовке. И причиняешь мне боль...

- Мне нужно только одно твое слово, чтобы прекратить.
- Я не скажу его, и это ты тоже прекрасно знаешь. Пожалуйста, просто не делай хуже, чем есть сейчас.
- Да что в этой сказке такого, что вы все так нервничаете?!
- Тише, Лиллиана разбудишь. Иди... куда-нибудь. А книгу я спрячу.

Ангел молча пожал плечами и пошел на кухню. Есть не хотелось, хотелось заглушить растущее возмущение и вопросы. Неудовлетворенное любопытство...
За поеданием мясного рулета непосредственно из дверцы холодильника его и застал кто-то. Обвил сзади за талию и оторвал от ночного угощения.

- Что там было дальше? - Андж не успел схватить салфетку, Демон выгнул его и властно приник к испачканным губам. - М-м… ты холодный.
- Сейчас согреюсь, - двусмысленно уточнил киллер и закрыл холодильник. - Я разложил тебя на берегу. Я делал с тобой то, что ты любишь больше всего. От твоего жара снег расплавился по периметру, а вода в озере потеплела на три градуса. Но, разумеется, Моди писал в конце истории не так и не об этом. Достаточно?

- Нет, - Ангел покачнулся и упал на его плечо. - А хорошо иметь сердце снаружи, Юс?
- Ну ты просто напрашиваешься на непристойности, - Демон потерся о его щеку. - Каким способом Ксавьер пожелал убить меня сегодня?
- Длинным рельсом по голове, - Ангел зевнул и окончательно переполз ему на руки. - Разве ты не поедешь на дежурство?

- Зэсс забыл о масляной лампе в подвале, дом сгорел. Они просто ушли из леса.
- А какое имя он дал мне? То есть, ему.
- Он назвал тебя Ив. То есть – я назвал. Охотник... неважно.
- А последние строчки?

- Ты спрашивал, когда кончится зима. Постоянно тающий вокруг тебя снег выдавал неземное происхождение с потрохами. И Зэсс пообещал уладить вопрос с погодой. Нес тебя, а сам думал, что Крадущийся не проиграл. Потому что поймал его в превосходную ловушку. Он действительно не умрет никогда. И обратно человеком не станет.
- Не поднимет же оружие на собственное сердце, - сонный шепот, сладкий шепот. Демон смотрел в его слипающиеся глаза. - А почему я должен был хотеть сжечь книгу, по твоим словам?

- Чтобы больше никто не узнал, что я бываю мягким и разговорчивым.
- А я думал, чтоб детей не учить плохому...
- Опять ерунду говоришь. Кто кроме нас научит их различать свет и тень? Расскажи им утром, что я олицетворение зла.
- Поконкретнее?

- Что-то вроде пьяного дворника, только валенки лакированные, и метла железная. А лицо у меня такое кислое, потому что питаюсь одним печеньем, запивая кефиром. Если они не будут тебя слушаться, кушать кашу и яблочное пюре, то, когда вырастут, тоже станут дворниками, и будут давиться невкусным печеньем.

- Боже, ты испортил все! - Анджело прыснул от смеха, свесившись с его плеча.
- Н-да, Господом Богом ты меня еще не обзывал, любимый, - чуть слышно пробормотал Демон и унес его из кухни.


© A.D., 11/02/2012


]]> 4 <![CDATA[а вам на голову лапти не падали?]]> В колонках играет - Front Line Assembly
Настроение сейчас - обкуренное

мне внезапно дали полную свободу действий. проджект-менеджер неосторожно поставил задачу написать текст "О нас" для нового корпоративного сайта. ясное дело, что о попадании подобного креатива на стартовую страницу компании, продающей услуги нормальным белым людям, заправленным деньгами, речи не идет.

но меня подкупило почти до слез, что текст даже обсуждали...




Кто мы? Лаборатория IT-синтеза.

Когда-то в недрах земли было много лабораторий, соединенных секретными ходами. Там работали тысячи ученых, создавая новый облик земли и ее обитателей (репликантов) на случай внезапной инволюции или коллапсов разума на поверхности. В ходе сложнейших экспериментов им удалось синтезировать соевое мясо, приятный на ощупь пластик, декоративное мыло со вкусом кока-колы, носки-непотеряйки и массу других вещей первой необходимости. Всем эти мы пользуемся сейчас в нашей повседневной жизни.

Однако потом проснулся Ктулху, его поддержали войска США, внезапно нашедшие в недра земли нефть, и пилотный проект пришлось сворачивать. После нескольких демаршей подземелья были покинуты, а все созданные продукты, объявленные вне закона, уничтожены.

Тем не менее, нашелся один смельчак, спрятавшийся в запутанных ходах, и успешно переждавший смену власти с пакетом консервов и сушеной рыбой. Когда революция утихла, он вернулся в главную лабораторию и начал медленно восстанавливать уничтоженные ценности и чинить оборудование.

Чтобы не сойти с ума в одиночестве, он синтезировал себе домашнее животное – кота, в которого пересадил частичку своего разума. Долгие годы они живут глубоко под землей – старый профессор и его ученый кот.

В ходе новейших, самых успешных химических реакций они создали Гиперкуб. И передали его нам, своим верным ученикам и последователям. И теперь с его помощью мы можем сделать все, что угодно и из чего угодно. Даже из трубки и березовых дров.


©


]]> 13 <![CDATA[[freestyle] Heimlich - part 2]]> В колонках играет - FLA - Angriff (MIAB mix)
Настроение сейчас - фла-наркоманское


ночное "безназвание" торжественно получило название.
на немецком, потому что английский перевод делает все очевидным,
русский - убивает разнообразие вариантов для перевода
и лишает раздумий о том, что курил автор.

Shadow Laulitte





Что-то сломано внутри. Провалы в памяти заполнены бензином и подожжены. Медленно горят, изредка распускаясь в огненно-красные цветы. Он тушит их в ледяной воде. Борется с желанием полностью погрузиться в озерную гладь и расстаться с жизнью. Но он боится, что Крадущийся найдет его и за гранью смерти. Найдет и заберет в место страшнее преисподней. Выхода нет, ему вечно платить проклятую дань, вечно не найти покоя, вечно страдать и убивать. Почему? Почему...

Он разбил свое отражение в зеркальной воде и сжал кулаки. Сегодня отчаяние уступило место ярости. Тонущее в озере солнце сделало его лицо из бледного багряным. День угасал, в вечернем воздухе появлялся слабый запах крови. В полночь уговор выгонит его в город, на охоту. Но в съеденном тоской мозге появился безумный план. Он никуда не пойдет. И приносить никого не будет. Просто ляжет в покрытую инеем траву и приготовится ждать. Для защиты с собой только пистолет с двумя патронами и короткий нож, но в этом поединке оружие ему не понадобится.

Он лег на спину и остался один на один с зимним небом. Запах крови усиливался, полоска света на западе поблекла и исчезла, на лес упали сумерки. Он глубоко дышал, хотя в груди появлялась тяжесть... как будто туда положили огромный камень. Железистый привкус во рту заставлял постоянно сглатывать. Он сдерживал себя как мог и лежал неподвижно. Злость понемногу улеглась, но привычного страха не было. Страшнее самого Крадущегося могут быть только шаги Крадущегося. Он дождется. Три часа, может, четыре...

В кромешной тьме, которую не могла рассеять россыпь далеких звезд, послышался шорох и треск сухих листьев. По тропинке к озеру кто-то не шел, а скользил, заметая свои следы длинным хвостом. Обледеневшая трава захрустела под самым ухом. Он не двинулся с места, хотя душа ушла в пятки.
- Охотник, - прошипел Крадущийся. - Слышишь ли ты меня?

Он молчал. В первый раз, когда он увидел Крадущегося, тоже была темнота, и в ней светились глаза. Большие и зеленые, перерезанные узким зрачком. Но тогда он простодушно подумал, что Крадущийся хоть немного, но похож на человека. Сегодня с этой мыслью пришлось расстаться. Тяжесть в груди стала невыносимой. Страх забрался в самые потаенные уголки его разума, превратившись в слепой и бесформенный ужас.

- Так ты сойдешь с ума, - шипение стало тише. - Не бойся меня, охотник.
Казалось, сердце лопнуло от напряжения. Он не вздрогнул, когда руки и ноги обвили толстые змеиные кольца. Подумалось, что уже умер. Или очень близок к тому...
- Не умрешь, - Крадущийся обвил его целиком и поднял. Придержал безжизненно свесившуюся голову кончиком хвоста. - Никогда не умрешь.
- Отпусти меня на волю, - прошептал он, приходя в себя.

- Принеси сердце хозяина. И отпущу.
- У меня нет хозяина! Я думал, ты - мой хозяин.
- Сердце хозяина, - повторил Крадущийся. - Принеси до рассвета. И получишь свободу.
- А если не успею?
Глаза змея стали красными. Затем потухли. Он снова лежал на хрустящей траве, наедине с небом. Но кое-что изменилось.

Он вспомнил свое имя. И вспомнил хозяина. Это был не его хозяин.
- Хозяин Крадущегося, - он низко наклонился над озерной водой. Запах крови рассеялся, в руках появилась сила. Но до рассвета мало времени, очень мало. Где ему найти хозяина, если он до сих пор не знает, кто такой Крадущийся. Или уже знает? Вспомнил?




Его дети дрожали, прижавшись друг к дружке под стеганым одеялом. Ангел поспешно захлопнул книгу и замер, не зная, что сказать. Почему отец пишет такие страшные вещи? Осталось дочитать всего три странички, и ему самому хочется знать развязку, но...
- Это сказка, лапочки, - он взял близнецов на руки, хотя в собственном голосе ни грамма уверенности не было. - Она кончится хорошо.
- Не верю, - Лиллиан тихо хныкал, утыкаясь нежной мордашкой ему в плечо. Вильгельм молчал, только продолжал мелко дрожать. Андж обнял крепче обоих, молясь о том, чтоб в спальню малышей кто-нибудь догадался прийти, именно сейчас, ему это очень надо.
- Еще не спите? - молитвы были услышаны. Ксавьер строго оглядел мужа, обложку книги, плачущих близнецов, и последних забрал. - Спрячь эту гадость, - он кивнул на сборник сказок. - Только не здесь! Унеси куда-нибудь. Я сам их убаюкаю. Все, иди.

- Кси, я хотел...
- Поговорим позже. Уйди уже, я нервный, могу чем-то кинуть.
Ангел послушно покинул детскую и отправился в бесцельную прогулку по дому. Книгу можно оставить в библиотеке, но это слишком рискованно, горничная наведет порядок и уберет ее на полку, и привет. Сам черт ее потом не найдет в многотысячной коллекции томов. Как он сам-то ее нашел? Переплет классический, темно-коричневый, с характерной монограммой темптера на корешке. Таких книг в библиотеке пруд пруди, он выбирал наугад.

- Позволь мне, - вкрадчивый голос Демона разошелся по спинному мозгу, родив мурашки под кожей. Как сладко к нему прижиматься, стоящему сзади... и ни о чем больше не беспокоиться.
- Не хочешь, чтоб я дочитал это сам, тайком?
- Ты не маленький мальчик, чтобы зачитываться сказками на ночь глядя.
- Конечно, у меня же по программе игры для взрослых, - Андж не хотел иронизировать, само как-то вырвалось.
- Нет. Я ухожу на дежурство.

- Неужели Ксавьер выкупил меня сегодня у тебя? - он хотел, чтобы Демон укусил его за эти злые шуточки, но Демон непривычно нежный и целующий. Что-то тут не так. - Куда ты дел книгу?!
- Тихо, я беру ее с собой. Не мельтеши... - киллер облюбовал подходящее место и всосался в его шею. Ангел застонал, не сдержавшись, и забыл, что где-то были какие-то проблемы. Какие? Не помню, не знаю, неважно...


© A.D.
]]> 2 <![CDATA[[freestyle] untitled на ночь глядя]]> В колонках играет - Dimmu Borgir, Sybreed, HFS
Настроение сейчас - их было много, и все такие вкусные)

а вы знаете, какие сказки читают демоны на ночь своим детям?
нет, ни черта вы не знаете.




...А в выходной день у него не было жертвоприношений. И он уходил в лес, разгребал сухие прошлогодние листья, смотрел в прозрачную воду озера и тосковал. Запах крови преследовал только по ночам, в сгущавшейся темноте так легко было представить чьи-то глаза. Но больше всего ему мерещился не свет, а звуки, шорох и шаги Крадущегося. Кто такой был этот Крадущийся? Он не знал. Просто однажды Крадущийся обещал прийти за ним. И чтобы этого никогда не случилось, он каждый день приносил жертву. Охотился на людей и оставлял их тела на холме. Иногда он приносил их еще живыми. Тогда со стороны холма доносились крики. Утром он не находил ничего, даже часов или ботинок. Крадущийся забирал свою дань без остатка. И требовал еще. И он охотился без устали, в терпеливом ожидании своего единственного выходного дня.

Этот день наступал раз в году, на исходе зимы, когда в снегу появлялись проталины и ручейки, а озеро выходило из хмурых берегов. В этот день солнце заглядывало в его душу, пробирало до самого нутра, заставляя выйти из дому с утра пораньше и мчаться что было силы в глубину леса. Он бежал и дышал полной грудью, и душа его пробуждалась, высвобождаясь из оков немоты и холодного оцепенения.

Он смотрел в зеркальную озерную гладь, тронутую рябью, а длинные-длинные волосы спускались в воду, купаясь и оживая. По его лицу скатывались слезы, переполняя полноводное озеро еще больше. О чем он тосковал? О тех спокойных днях, когда он жил без печалей. Когда он сам был человеком. До того, как встретил Крадущегося. До того, как по глупости совершил первое убийство. И теперь вереница трупов тянется за ним в вечность. И не кончится никогда.




Ангел закрыл книгу и положил в выдвижной ящичек. Присел на полу так, чтоб подпереть голову рукой, лежащей на постели малышей. Крохотные пальчики Лиллиана погладили его за щеку.
- Папочка, а что было дальше? И как его звали?
- Об этом сказка продолжится завтра, малыш. Засыпай. Твой братик, как всегда, уснул первым.
- Папа, а почему Крадущийся дал ему выходной день?
- Чтобы придать ему сил. Поставить цель. Если он будет убивать без отдыха, все дни сольются в один, он потеряет надежду и остановится. И Крадущийся заберет его.
- А разве Крадущийся не хочет его забрать?
- Тогда никто не будет приносить жертву. И Крадущемуся придется искать нового охотника.
- Значит, на самом деле Крадущийся не желает ему зла?
- Тсс... Спокойной ночи, Лил'. Я люблю тебя.
- И я тебя, папочка.

Ангел выключил разноцветный ночник и вышел. Он мог бы читать и в темноте, но хотел видеть лица детей, сменяющиеся выражения любопытства, волнения и сонливости. Лиллиан всегда задает вопросы. Вильгельм, кажется, воспринимает на уровне подсознания, ему не нужны пояснения. Не забыл ли он запереть ящичек на ключ...
- Я искал тебя, - Демон странно сливался с оконной рамой. И улыбался ему.
Андж не сбавил шаг и прошел мимо. Черная тень последовала за ним, по пятам. Диковатая погоня закончилась в бильярдной. Там часто заканчивались все игры. Но сейчас не было настроения. Или желания... Ангел устало посмотрел на обвивающиеся вокруг запястий ленты. Черные, шелковые. Воображаемые, но тугие.

- Это ведь с тебя списаны герои всех страшных сказок? - вымолвил нехотя, когда брат прижался к нему. Холодными телом, награжденным ненормально горящими глазами.
- Ну и что? Разве я плох? - Демон провел языком по контуру его уха, обхватил губами стальное кольцо, потянул...
- Нет, ты был создан для этого, - Ангел закрыл глаза. Сопротивляться бесполезно, эта игра входит в ежедневный рацион. Как молоко для его детей. Как воздух для тех... ну... их. Как их? Черт. Людей. - Юс, кто такой Крадущийся?
Блуждавшие на шее губы остановились. Хотелось повторить вопрос, но Демон и так прекрасно расслышал. Андж предпочел молча изнывать в ожидании ответа.

- Можно я скажу завтра? Когда ты дочитаешь им эту сказку.
- Иначе что?
- Иначе ты сожжешь книгу.
- Просто блеск. Тогда я сделаю это прямо сейчас.
- Не сделаешь. Ящичек ты запер... - Демон поднял голову, отрываясь от прокушенной ключицы. В зубах он держал ключ. Ангел коротко вздохнул и кивнул.
- Обещай мне, что все будет не так страшно, как я подумал.
- Обещаю.
- Я с тобой поседею...
- Ну глупости хоть не говори, - Демон запустил руки под его рубашку и выплюнул ключ на бильярдный стол. - И не оглядывайся! Заберешь. Потом... если вообще вспомнишь, - он слизал струйку крови, перерезавшую грудь брата-близнеца, и обнажил клыки подлиннее.


© A.D. при поддержке Хэлла и его программы релаксации
]]> 20 <![CDATA[Exciter - capitolo sei]]> В колонках играет - шопопало, я почистил плейлисты
Настроение сейчас - яблочное с медом и орехами

поскольку Radical закончен, ничто мне не мешает любить итальянцев так, как они любят меня. я даже собрал свое рассеянное внимание в кулак и собираюсь писать пока ТОЛЬКО это))

особо разводить воду не о чем, я простудился и, как обычно, использую свой высокотемпературный бред в корыстных графоманских целях x)


предыдущие главы:
capitolo quinto
capitolo quattro
capitolo tre
capitolo due
capitolo primo







VI

Прошел еще один день в университете. Я украдкой рисовал на бумаге. Преподаватель все равно заметил и сделал мне замечание. В этот раз, правда, обошлось без позорного изгнания из аудитории, но мной завладели отчаянные мысли украсть ноутбук из магазина. А что? Не так уж это и сложно. На стенде стоит работающая модель, под стендом полки с коробкой и полной комплектацией. Если прийти в разгаре дня, когда там много народу, и основательно загрузить продавца, попросив его принести что-нибудь еще со склада, посмотреть сумку или чехол, что угодно... и он отлучится. А на выходе найти кассу с кассиром-девушкой. Достаточно будет ослепительно ей улыбнуться, она даже не заметит, что я держу что-то в руках.

А как же видеонаблюдение? Черт, это слабое место моего плана. Но попробовать можно. Что мне терять?

Я ушел с последней пары, переоделся в неприметную серую майку, надвинул кепку пониже на глаза и отправился в MediaMarkt. Когда через пять минут меня повязала охрана, а быстро прибывшие карабинеры надели наручники и потащили в участок, я флегматично подумал, что закончить жизнь в тюрьме – это именно то, о чем мечтала Соланж для своего сына.

Меня усадили на обыкновенный стул в темную комнату с одной зеркальной стеной. Я видел такое сто раз в фильмах, сообразил, что за зеркалом следователь, и он наблюдает за мной в данный момент. Я постарался сделать лицо попроще и приготовился к допросу с пристрастием.

Допроса не было. Никто не заходил, ничего не происходило. Долго, уже очень долго я сижу на одном месте, начинаю нервничать и ерзать, хотя встать не решаюсь. Гадаю, в чем задержка, не натворил ли я еще что-нибудь. Испуг давно прошел, о матери и грядущем скандале с ней я забыл... только жутко хотелось в туалет по-маленькому. Черт, ну виноват я, виноват, воришка неудачливый, ну придите уже кто-нибудь!

За дверью загремели ключи. Чей-то приглушенный голос оправдывался и спорил, ответных реплик почему-то не было. Сил усидеть на месте уже не осталось, я вскочил, переминаясь с ноги на ногу. В замок вожделенной двери, наконец, вставили нужный ключ, и она открылась.

- …рай, если хочешь, но я решительно против, - лейтенант карабинеров развел руками в стороны. - Методы работы вашего хваленого бюро ставят меня в тупик. Имя этого молодчика вы мне тоже не скажете? Государственная тайна?

Я едва устоял, опершись на спинку стула. Вслед за лейтенантом в комнату вошел Демон. Его ужасные глаза скрывали темные очки, но меня, тем не менее, обдало нестерпимым холодом. Какого черта и какими судьбами?! Неужели он сотрудничает с итальянской полицией? Должен ли я быть рад, или радоваться рано?

Он подошел ко мне вплотную, наклонился к лицу и процедил сквозь зубы чуть слышно:
- Тебя шмонали?
- Что?..
- Личные вещи отбирали?
- Н-нет.

- Тогда отмерзай и пошли, - он схватил меня за руку, почти выволакивая оттуда, провел мимо очумевшего карабинера, - до свидания, Эммануэль, - и быстро повел по коридору. Я видел плохо, не то перешагнул, не то перелетел пару лестничных пролетов, преодолел еще один коридор с бесчисленными дверьми и еле вписался в финальный поворот. Демон сунул на КПП какую-то бумажку (мне показалось, что это были деньги), и мы очутились на парковке. Голова у меня закружилась от свежего воздуха, а мочевой пузырь навязчиво напомнил о себе, кольнув в пах.

- Демон, подожди, - я споткнулся, невольно хватаясь за промежность и падая носом вперед. Рандеву с асфальтом не произошло, зато я почувствовал на себе его руки. Он держал меня под талией и за плечи, заставив выпрямиться... черные стекла очков были так близко, что сквозь них я рассмотрел его глаза. Они пронизывали меня, не мигая. Молниеносность его реакции удивила, но слабо. - У меня проблема.

- И не одна. Конкретнее.

- Я сейчас обоссусь, - надеялся увидеть хоть тень его улыбки от этого признания. Где там. Он резко развернул меня обратно к полицейскому управлению, слишком резко. Я застонал от боли. - Нет, только не туда. К тому же, я наверно не успею. Сколько я просидел в ожидании тебя? Черт, я боюсь, что взорвусь. Прямо... прямо сейчас.

Послышался треск расстегиваемой ширинки и стук маленькой пуговицы-кнопки. Я находился в таком «отъехавшем» состоянии, что оглох от этих звуков. Потом содрогнулся. От холодных-прехолодных пальцев, тронувших меня за... зараза!
- Отливай.
- Посреди парковки?!! - я в ужасе прикусил губу, сдерживаясь из последних сил. Его рука тесно обхватила мой член. Почти обняла.
- У меня нет времени на детский сад, - второй рукой Демон достал пистолет и поднес... все туда же. - Отливай, или я отстрелю тебе яйца.

Я задохнулся в полуобмороке и послушно пометил переднее колесо чьей-то машины. Как выяснилось уже через 30 секунд – его машины. Господи, доживу ли я теперь до завтра?

Он невозмутимо спрятал оружие и заставил меня сесть на переднее сиденье. Пока он обходил Феррари и садился за руль, я считал до десяти. Все молитвы почему-то забыл. Демон вставил карту-ключ в зажигание и бросил мне насмешливо:
- Штаны застегни.

Я залился румянцем до ушей. Мы выехали со злополучной парковки, он включил какую-то воинственную музыку, опустил боковое стекло и зажег сигарету.
- Почему ты вступился за меня?

Ответа пришлось ждать долго. Демон курил и вел машину, небрежно, не держась за руль, а... едва касаясь его одной, полностью распрямленной ладонью. Особенно красиво это смотрелось на поворотах. Я ни разу не видел такого стиля вождения. Когда он привез меня домой, я все еще был под впечатлением... и неожиданный, сухой и жесткий голос воспринял как оплеуху.

- Сегодня я был в полиции и без труда тебя вытащил. В следующий раз такая удача может не привалить. Непростой ты парень. Но тугодум. Больше не делай так, ты же совсем неопытный.
- А ты, что ли, разбираешься в кражах?! Так укради для меня что-нибудь! Или научи.
- Я тебя лучше другому научу.

Я покраснел и убежал. Снова заперся в студио, снова думаю о выражении лица, с которым он предлагает мне это. Демон увильнул и не признался, почему защитил меня. И вряд ли повторно заданный вопрос поможет мне узнать правду. Понемногу меня начинает разбирать любопытство о моем сожителе. Мы сталкивались нос к носу дважды, а я ведь даже как следует не рассмотрел его. Сплошная стена волос и солнцезащитные очки. В просветах мелькала черная одежда и бледная до синевы кожа. Пистолет дополняет его высокомерие и отвратительные манеры. А еще. Хотел ли он на самом деле выстрелить? Да, он груб и неприветлив, но, по крайней мере, уже не так страшен, как в начале. И разговаривает!

Когда я взвесил все за и против и осмелился выползти из своего убежища, он провожал посыльного. В гостевую пентхауза выгрузили, по-моему, целый вагон еды. Штабеля пиццы, пакеты с салатами, гамбургерами и вакуумные упаковки картошки фри. Заметив, что я стою, разинув рот, и гляжу на это варварское великолепие, он ухмыльнулся и сказал:

- Разложишь в холодильнике. Что не влезет – съешь.


* * *


Навестил клиента в мотеле. Он трясся от страха, но в целом держался сносно. Я показал ему нанокамеры и велел подождать еще день-два. В его доме устроена засада, предположительно, негодяи наведаются за товаром сегодня к ночи. Там их встречу я. В детали плана я его не посвящал, только позвонил серафиму и уточнил, что мне делать с предметом сделки. И мой напарник здорово удивил меня, предложив отнести металл в полицию.

- На кой хрен им сдался калифорний, Дэз? Они им даже задницу не подотрут, сломают капсулу или потеряют код к ней.
- Металл принадлежит государству.
- Он краденный, проснись! И синтезирован был не в Италии. Скорее всего, в США. И туда же должен быть возвращен.

- Юлиус, я не обкурен. Согласно регламенту ты не имеешь права просто взять и положить калифорний в карман или провезти домой в багаже. Тебе придется его отдать полиции, дождаться эксперта, который подтвердит, что это действительно калифорний, получить бумагу о том, что найденный металл не является уликой и не проходит ни по какому уголовному делу. Затем, в течение нескольких дней, ты получишь сертификат соответствия продукта, его переложат из капсулы в более безопасный контейнер. Не забывай, что он радиоактивен, и если тебе как дьяволу это по барабану, то окружающие люди рискуют облучиться. Наконец, тебе торжественно вручат его вместе с целым сопровождающим конвоем и назначат дату и время отправки на родину. Все это займет, по разным оценкам, не менее двух недель. Поэтому расслабься и наслаждайся Италией и итальянской кухней. Смакуй! Торопиться тебе все равно некуда, - Дэз ехидно захихикал. - Кстати, ты того аппетитного мальца, подброшенного Руфусом, еще не попробовал?

Я повесил трубку, скатался домой за капсулой и нанес официальный визит Эммануэлю Сантису. Лейтенант карабинеров запомнил меня так хорошо, что кофе не предлагал. «Подарку» особо не удивился, выслушал фэйк-историю о конфискованном товаре с постной физиономией и обещал посодействовать. Выходил куда-то, надолго оставив в своем кабинете, а когда вернулся, был мрачнее тучи.

- Синьор Инститорис, эксперт из лаборатории химического синтеза сможет прибыть не раньше завтра. Он в Милане, как вы понимаете. Простите, я должен отлучиться, день какой-то... неудачный. Все люди заняты, а тут еще мелкого вора привели, некого к нему направить для составления протокола.

- Хотите, я пригляжу за ним?
- Что вы! Я ни в коем случае не стал бы унижать ваше достоинство подобной просьбой.
- Да мне скучно, Сантис. Хоть покажите вашего воришку.
- Что ж... он ждет допроса, - лейтенант отвел меня туда.

Итальянцы не отличились оригинальностью. Темная клеть 3x3 метра, и луч света одиноко падает на деревянный стул, освещая сутулую фигурку преступника. Бросив на него один взгляд, я медленно повернулся к Эммануэлю. Набрал ненужного воздуха в мертвые легкие, оттягивая время. Решение никак не приходило в голову, ни один из стандартных вариантов не годился. Закрыл глаза и вымолвил:

- Лейтенант, я знаю этого человека. Он не вор. Вы можете его отпустить?
- Ни в коем случае. Я в курсе вашей компетенции, синьор, но задержанный – коренной итальянец, вы не сможете его взять под свою эгиду. Извините.

- А если мне это очень нужно? - я придвинулся к лейтенанту, нехотя включая Анджело в игру. Открыл глаза. И улыбнулся. - Что вы хотите взамен?
Выражение лица Сантиса тут же сменилось с рассеянно-постного на шокированное, а я отстраненно подумал, что в его имени зашито имя моего Ману. Случайное совпадение? Вряд ли.

- Синьор... у вас будут проблемы. У нас обоих.
- Что в его деле?
- Кража электронной техники. Поймали на горячем. Есть несколько свидетелей. Охрана гипермаркета также имеет короткую видеозапись с места задержания.

- Сколько свидетелей?
- Трое. Охранников было двое. Моих ребят – пятеро... - он запнулся. Я считал купюры. Отсчитал по шесть сотен на рыло и вручил ему. Спрятал кошелек и придвинулся еще ближе.

- Что вы хотите лично для себя, Эммануэль? Деньги? Что-то другое? Вы никогда не видели человека, сидящего там, за стеклом.

- С него уже сняли отпечатки пальцев...
- Уничтожьте.
- ...и внесли в базу управления, - лейтенант снова запнулся, обводя взглядом контуры моих губ. Наверное, зубы уже показались. Не спорю, я страшен, когда мне что-то нужно. - Синьор... вы что, хотите меня запугать?

- Разумеется, нет, я хочу вас поцеловать, Сантис, - едко ответил я, отстраняясь. - Я уберу своего молодчика из общей базы полиции и Интерпола, а вы позаботьтесь обо всем остальном. И дайте ключи.
- Нет, я сам открою, - мы пошли к двери.
- Вы не озвучили цену, лейтенант.

- Я не продаюсь, синьор. Достаточно будет, если вы мне объясните – почему?
- Такой роскоши я вас лишу.
- Тогда я лишу вас вашего парня. Выбирайте.

Фраза, произнесенная им по-итальянски, прозвучала достаточно двусмысленно. Мне ничего не оставалось, кроме как припереть Эммануэля к стенке и доходчиво объяснить другим способом. Минуту спустя он выбирал из связки нужный ключ, поправлял ворот рубашки и ругался.

- Мог бы сразу сказать! - он возмущенно отплевывался. Я молчал.
- Черт, да вы там все сдурели! - он трогал себя за шею снова и снова, но прокол был невидим. - А в церковь мне теперь можно?

Я все еще молчал, терпеливо ожидая, когда он поборет ключи трясущимися руками.
- Никогда так больше не делай, ясно?? Никогда! Все, забирай, если хочешь, но я решительно против.

Я заткнул дальнейший поток красноречия и обратил все свое внимание на Ла Нуи. Стоил ли он моего времени? Определенно, стоил. Инцидент на парковке высвободил во мне еще немного тепла и добавил вязкости в кровь.


© A.D.
]]> 4 <![CDATA[don't forget about potato...]]> В колонках играет - Eisbrecher - Frage
Настроение сейчас - верните обратно заложенные уши

я что, вернулся? на клавиатуре снова нанесена кириллица, знакомый бардак не слишком захламленной комнаты, в одночасье переставшей быть уютной, а в душе - ветряные мельницы и неизбывная тоска. windmühlen energie, лопасти большинства из которых остановились ночью из-за шквального ветра и грозы (!), пронесшейся над Германией. я плачу, нажимая на ю с умлаутом, и это невозможно остановить.

в какой-то момент, когда наши голоса звенели, скрещиваясь слишком резко, и от вибраций тишина казалась особенно ненавистной, я думал, что хочу вернуться домой.
но это была просто очередная иллюзия, навеянная кратковременной злостью и другими эмоциями.

я чувствую себя неадекватным, думая о совершенно безобидных вещах. зеленое сердце (Die Thüringer), 3D кино, дороги, конфеты, и даже хлеб... и пиво. и воскресенье, когда делать нечего, кроме как кушать, или готовить кушать, или смотреть кино, пытаясь вслушаться хоть во что-то... какие-то непонятные обрывки в голове, никак не складывающаяся в общую картину. в основном о котэ.
- толстая котэ Люси, валявшаяся кверху пузом на кухне, пока я воевал с электрической плитой (можно было умереть или сходить в соседнюю деревню и вернуться, так не дождавшись вареных яиц для салата), со страху наделавшая кучу за нагревательным котлом от слишком резкого въезда автомобиля во двор... а потом кто-то нечаянно закрыл ее на кухне. а еще я был в полной уверенности, что она со своими габаритами не способна влезть на второй этаж.
- худенькая кошка Ленни, млевшая кверху лапами от котячьей мяты в новогоднюю ночь, и любопытно лезшая в бокал с шампанским, такая длинная в потягусечном состоянии, что могла бы достать мне до бедра. но она меня пугалась и убегала. ей нравились только мои полосатые носки.
- и еще один котэ, длинный и ленивый, о котором было просмотрено столько embarrassing videos & fotos, который рефлекторно засыпает от детской колыбельной хайя-хай (что это значит? хз. но действует безотказно) и может без проблем облизать себе нос.

мне хочется сожрать с горя всю лакрицу, но я заставляю себя помнить, что она здесь нихера не продается, и вообще пора остановиться.

последний обрывок - забавно, что один и тот же выход A78 в D'dorf int. ведет на посадку на самолет в Киев... и в Ньюкасл.

*вздох* ausfahrt и einfahrt - главное не перепутать.

z6 (632x599, 238Kb)]]> 12 <![CDATA[Deutschland]]> В колонках играет - Agonoize
Настроение сейчас - rrrrrrrrrrrrrrrrrrrrr

здесь так тепло, что и речи быть не может о зиме.
здесь так сладко, красиво и игрушечно, домики, дороги, дорожные знаки, зеленые зимние пейзажи, тру немецкие поросята (и характерный запах, если встать посреди поля, о да)
но главное здесь - ощущение дома. не отеля, не хостела, не тура и не автобуса, как прошлый раз. это двухэтажный домик в Викерштедт, квартирный дом его мамы Марион в Апольде, дом бабушки там же, в городке, это ощущение семьи, особенно из-за того, что старшее поколение здесь, в восточной Германии изучало русский в школе.

Ich will hier bleiben...

завтра, надеюсь, я наконец сфотографирую сладкие ветряные мельницы с тремя лопастями.
на фоне заката они выглядят особенно волшебно.
*упал и уснул*
]]> 2 <![CDATA[points of authority]]> В колонках играет - Collide - Like you want to beleive
Настроение сейчас - снег пошел, потом вернулся и растаял

Раз в год, в самом конце его, я позволю себе пострадать херней и сделать запись ни о чем.
итак:

1. моя комната окончательно захламлена, и у меня есть ровно последний шанс навести в ней порядок и сделать из срача что-то вразумительное. под стулом у меня дорожная сумка, под синтезатором - набор квадратной посуды, мои книги (штук 40 еще осталось) и телескоп, в мусоре пивные бутылки (откуда??! оО), а на кровати разбросана косметика. что находится в комоде, я не знаю. я поговорю об этом с домовым. приплачу, если что, за полный список вещей...

2. я так и не закрыл черную дыру, через которую пропадают носки и чулки. преимущественно первые. зачем мне столько корсетов? я и так постоянно втягиваю живот. как расширить пространства шкафа в четвертое измерение, чтобы туда влезли все пары штанов, а не 1,7?

3. где взять стойкую краску для быстрорастущей челки?

4. кто-то, такой бледненький, кому постоянно хочется отдать свои вены.

5. что-то сладкое. хочу.

lab (600x300, 88Kb)
]]> 30 <![CDATA[Exciter - capitolo quinto]]> В колонках играет - Kann denn Liebe Sünde sein? - нет. только не у Вессельски))
Настроение сейчас - невыносимо пахнет жженым сахаром

"я устал. правда-правда. я устал гоняться за собой, я разбегаюсь по углам, я прячусь в шторах, под столом и под кроватью, я испуганно выглядываю из комода и не хочу быть найденным.

я убегаю. и бегать буду долго. чтобы ни одна проблема не догнала меня. я должен бегать очень быстро и постоянно прокачивать все новые и новые навыки бега и петляния в кустах, езду на санках, падение под лед и в сугроб. маскировка тоже должна быть на высоте, и одними веточками кустарника тут не обойтись. если не сливаться с местностью, местность меня съест. я не шпион и не разведчик, но я чужой, и я плохо прокрашен в туземный цвет.

и я устал покупать краску и подкрашивать отклеивающиеся кусочки.

я так хочу быть самим собой. тем самым, оставшимся в подкроватной тьме. какая она, эта тьма? как только я заглядываю, со мной вместе туда падает луч света, тьма перестает быть тьмой, а я перестаю быть мной. и что делать, как вырываться из замкнутого круга. если бы зеркало увидело зеркало, оно заорало бы от ужаса."


Шэд бегло просмотрел докладную, молча спрятал в нагрудный карман пиджака, сделал мне страшные глаза, означавшие "сгинь, противный, у меня туристы, позже подойду", а затем продолжил с широкой улыбкой:

- кроме пиццы и пасты Виктор забыл упомянуть о мафии. мы тоже не станем о ней упоминать, чтобы сохранить крепкое здоровье. и уйдем в ресторан, наслаждаться тонкой гастрономией. обязательно попробуйте итальянский поцелуй, а если вы не мужчина, хотя бы посмотрите со стороны.





V

Я искал работу два дня. На третий меня согласились взять официантом вечерней смены в довольно приличный ресторан. Я возлагал большие надежды на свою ловкость и хорошие чаевые. Действительно, с горами чашек и тарелок на подносе проблем не возникло. Но я убежал оттуда, не доработав даже до конца смены. После того, как мою задницу облапал какой-то пьяный урод. То есть клиент. То есть... неважно. Мне не заплатили, на это тоже было срать.
В расстроенных чувствах я позвонил Клайду, но он почему-то не проявил ко мне ни капли сострадания.

- А чего ты ожидал, Ла? Ты длинноногая блондинка с девчачьими губами и призывно хлопающими ресницами. Ладно, ладно, не бесись.
- Может, ты хотя бы приедешь и выслушаешь мое нытье? Мне нужны деньги на ноутбук и графический планшет. Соланж отказалась помогать наотрез. Я умираю с голоду. И у меня никого нет, кроме тебя, скотина ты бесчувственная.
Клайд приехал через два часа со свертком хлеба и копченого мяса, молча отдал мне все это богатство и развернулся к выходу.

- Какого черта? Останься, - я жадно лопал его презент, не успевая жевать, желудок был полностью счастлив и, в принципе, я предложил остаться из вежливости.
- Три часа пополуночи, Ла. Я проделал этот путь ради тебя, и теперь я зверски хочу спать. Пообещай мне больше не ходить на собеседования, а носить свою аппетитную задницу только в университет и обратно.

- А там, значит, подонков, которые захотят ее облапать, не предвидится?
- Искренне надеюсь, что ты не будешь ею призывно вилять и привлекать похотливых студентов. Или преподавателей.

Возразить было нечего. Остаток ночи я провел, подсчитывая свои скудные финансы, а рано утром за этим занятием меня застал сожитель. Раздеваясь, он сбросил свой блестящий черный плащ посреди комнаты, и я едва успел прикрыться от брызг – странно, на улице сухо и жарко, дождя не предвидится еще неделю, он что, купался где-то в одежде? Бог мой, да это же кровь!

- Поаккуратнее нельзя? - пробурчал я, потирая запачканные рукава. О предупреждении не разговаривать с ним я благополучно забыл. - Ты бы еще шубу надел, в такую знойную погоду...
В ответ в меня полетели еще рубашка и брюки. Не успев как следует возмутиться и заорать, я проводил охреневшим взглядом его фигуру в ванну. Ну и ну. Я посчитал делом чести дождаться окончания его омовения, чтобы высказаться по поводу его манер. И дождался. Через полтора часа, изрядно злой, совершенно не выспавшийся и уставший стоять под дверью.

- Мистер, как тебя там величают, не хочешь извиниться? - клянусь, он прошел бы мимо, не обратив ни малейшего внимания на мои слова, но я успел встать прямо перед ним, преградив дорогу в спальню. - Эй, я к тебе обращаюсь!

Он впервые соизволил посмотреть на меня. Смерил ледяным взглядом, снизу вверх, начиная с моих пыльных ботинок и заканчивая плохо уложенными волосами. Верно, я почувствовал каждую микротрещинку на своей коже, нечаянно разошедшиеся стежки на ткани, неровный маникюр... словом, каждый изъян. И это было чрезвычайно унизительно. Я стиснул зубы, он же чуть покривил рот в насмешке. Я будто был грязью под его ногами. И так и не дождался ни слова. Безвольно опустил руки, пропуская его вперед, и он закрылся в своей комнате. Что же это такое, а? Какую власть он имеет в мире, в Америке или в Италии, чтобы проделывать такое с людьми? Беспардонная манипуляция и издевательство. А ведь я не последний червяк на этой земле...

Я придушил злые слезы и прилег на часик перед первой парой. Что мне делать, что делать?! Как учиться без всего... и как жить тут, под одной крышей с дьяволом. Может, он хоть пиццу опять закажет?


* * *


В Милане сел грузовой самолет с моей машиной. Дэз хотел забрать ее сам, чтобы выслужиться передо мной, но я выгнал его домой, а за феррари послал специально нанятого водителя. Достали уже родственники и друзья родственников, с незнакомыми людьми вести бизнес намного приятнее и спокойнее.

Пока автомобиль добирался до Флоренции, я без особой спешки изучил дом макаронника, которого взялся защищать. Охранную сигнализацию он выключил, чтобы мне было удобнее, но вовнутрь я не торопился входить. Посмотрел, как запираются окна, сфотографировал замки на воротах, и калитке. У черного хода меня насторожили два полных бака с мусором и отсутствие живности, кошек или собак. Стеклянная дверь вела на кухню, свет там не горел, но что-то мне ужасно не понравилось в конфигурации ручки этой самой двери. Провалиться мне сквозь землю, или замок в ней взломан. Трогать руками ее лучше не стоит.

Я натянул перчатки и маску, толкнул открытую дверь и начал осматриваться. Три нанокамеры я заметил на холодильнике, еще две на тостере и одну, закрепленную под рабочей поверхностью кухонного стола. Микрофоны, стало быть, вмонтированы в стены, доставать их у меня нет ни малейшего желания. Я просто вытащил из рабочего кейса генератор ультразвуковых частот и включил, чтобы вывести подслушивающее оборудование из строя, собрал камеры, уложив рядком в карман, и отправился в подвал. Клиент грешит продажей редких металлов, это я уже знал, предметом текущей сделки был калифорний, это мне открыл серафим, но вот то, что у него целых десять грамм самого дорогого вещества на планете – это новость. Мне даже стало немного не по себе. Я забрал колбу с ворованным металлом и мимоходом подумал, что мог бы сделать шикарный подарок Солнечному Мальчику. Он бы оценил по достоинству и размах, и эксклюзивность. Вот только куда бы он применил калифорний? Он никому не нужен, за исключением парочки богатых и эксцентричных психов.

Выбравшись из подвала, я быстро сделал круг по комнатам, выдернув из интерьера еще два десятка микроскопических камер, оставил генератор глушить микрофоны, и убрался восвояси. Дело сделано, и сделано без свидетелей. Жертвы будут завтра. А сегодня можно долго спать.

По дороге домой я ощутил голод и перекусил таксистом. Получилось немного неаккуратно, я залил салон кровью и запачкал свой антимаскировочный плащ, но это настоящая ерунда. Бестолковый белокурый сожитель пытался сделать мне замечание и внести хаос в утро. Его лицо не пострадало от моего кулака только по причине безукоризненной красоты и очарования. Руфус специально подбирал его, что ли? Лег отдыхать с чувством какой-то незавершенности. Поспал недолго, проснувшись от рыданий в соседней комнате. Ну что опять? Сожитель размазывает слезы по худым скулам и кусает пухлые губы. Его зеленые глаза полны тоски и отчаяния. Я широко зевнул, перебирая возможные причины такого поведения (начиная со сломанного ногтя и заканчивая неизлечимыми хворями), а потом сдался и нарушил обет своего молчания:

- Твой плач мешает мне спать. В моих интересах прекратить это. Что стряслось?
- Выгнали с пары. Мне не на чем рисовать. У меня нет денег. Я неудачник. Все отвернулись... - он зарыдал с новой силой, вызвав у меня приступ скуки и раздражения. - Я пытался работать, я просил помощи друга, просил мать, просил кредит, я не знаю, что делать!

- Чего ты мечешься? Иди на панель. За одну ночь ты заработаешь на несколько ноутбуков.
- Что…
- Что слышал. Хорошие данные у тебя, мальчик. Торгаши телом передерутся за право крышевать тебя и подбирать клиентов.
- Большое спасибо.

Он быстро вытер слезы и заперся в своей студио. Я довольно потер руки, поняв, что надолго обеспечен тишиной. Но через минуту парень вышел. Его заплаканные глаза горели:
- А ты… ТЫ бы заплатил за интим со мной?
- Конечно.

Он понурился, не зная, что ответить на такое. Потом медленно повернулся и пошел обратно в комнату. Я решил немного подлить масла в огонь и бросил ему вдогонку:
- Ты даже не спросишь, сколько?
- Пошел ты! Я не продаюсь.

- Дверь прикрой за собой, - я подавил желание рассмеяться. Какой же он предсказуемый. Как все, как все... я развалился на кровати, впервые за многие недели расслабленно вытянувшись во всю длину тела, и закурил. Энджи, мне не хватает твоего лучистого тепла, чтобы справиться с голодом. Моя тьма, неуемная и могучая, требует выход наружу. Всего один звонок через Атлантику вызволит меня, ты прилетишь. Но это будет моим полным и безоговорочным поражением. Доказательством, что я не могу без тебя.

А я могу. То есть – я должен. Ошейник надет шипами вовнутрь, услужливо впивается под кожу все глубже... нащупать бы его и сорвать к чертовой матери. Но на моей шее ничего нет. Как и не было, в общем-то. Наш союз закреплен на небесах с самого рождения и обрекает на муки, не сравнимые с муками моих жертв. Что они могут знать о боли? Чувствуют лишь снаружи свои тела, мелкие противные раны, язвы и синяки. Они не способны уловить сигнал о помощи, исходящий из собственных гниющих внутренностей, они не слышат, они не видят... они грязны и противны мне. Кроме сожителя, разве что. Он прозрачный насквозь, почти хрустальный. Только кончики пальцев слегка помутнели. Еще не поздно промыть, очистить... но зачем я об этом думаю?

Я щедро рассыпал по простыни героин, оставшийся после обильного прощального ужина серафима, и в очередной раз попытался уснуть. Моя мертвая кровь застыла в жилах, и воскресить ее смогут разве что сладкие сны о твоей наркозависимости, Андж.


© A.D.


]]> 5 <![CDATA[Lunar Chronicles IV]]> В колонках играет - Adoration, Phantom Vision
Настроение сейчас - готека в ванне, готека в душе, готека на кухне и даже на балконе... x)

- в борьбе за рабство мы одержали победу.
- кого-кого? - Дэз затянулся и передал косяк дальше.
- я генерирую идеи для статьи Хэлла в научный журнал, - упавший на бок муз обмахивался веером. - чего лыбишься? если чулки - значит, сразу шлюха? а вдруг я потом платье надену и незаметно будет подвязок?
- ты-то? не, не наденешь, - уверенно отозвался Эндж, сделав свою затяжку. - а почему ты решил, что журнал научный?
- он британский.

- с настоящими британскими учеными? я рекомендую вам заняться проблемой второго носка и зомби апокалипсисом.
- они как-то взаимосвязаны?
- конечно. я всегда хочу сожрать мозг горничной, не найдя в комнате свой аккуратный чулочно-носочный бардак... - Дэз с подозрением присмотрелся к подвязкам, - кстати, а это не мои чулки на тебе?!
- МОООДИИИ!!!!




а что касается Лунных хроник, то это последняя часть, закрывающая Radical окончательно и бесповоротно




#4

В медицинском департаменте базы затихала работа. Ночь была на исходе, у взрослых маанцев забрали пробы крови на очередное тестирование и анализ, недавно рожденных повторно отсканировали и зарегистрировали, немногочисленные сотрудники попивали кофе, втягиваясь в вялотекущие беседы. Несмотря на многолетний стаж, перевернутый график работы в привычку людей не вошел, провоцируя к утру повышенную усталость. В целом, департамент напоминал сонный муравейник. За одним исключением.

Два медика общего направления подпирали дверь родильного отделения. Лица у обоих были нервные, хотя они изо всех сил делали вид, что стоят там просто так.

- Бллин, даже закурить нельзя. Ты в порядке?
- Нифига я не в порядке! А почему у нас даже морга нет? Анатомички, патаномов.
- Дурак!! Потише... А нет ничего, потому что не умирал здесь никто.
- Ну и что будем делать? Генерал нас расстреляет, точно расстреляет...
- Тихо, я сказал! Не расстреляет, потому что тогда придется куда-то девать целых три трупа, а не один.
- Давай аккуратно положим его в мешок. Я знаю, где уборщик хранит пакеты для мусора.

- И как ты пронесешь его через КПП? Развяжешь мешок и покажешь охране как вкусный гостинец? Или просто пропустишь через рамку, активируя тревожную кнопку? Помолчи, дай подумать. Я все решу.
- Ни черта ты не решишь! Это гиблое дело! Начальник хочет нашей смерти, вот и...

Кто-то нажал на ручку двери. Изнутри. Она повернулась, но дверь не открылась, так как была заперта на сенсорный замок. Медики синхронно уставились на нее, покрываясь под халатами липкой испариной. Их серые лица приковало к маленькому окошку матового стекла, проделанному в двери на уровне глаз. Оно было абсолютно непрозрачным. И за ним что-то происходило, судя по сменяющемуся рисунку света и тени. Они оба точно знали, что кроме трупа в родильном ничего нет. Никого!

Ручка двери повернулась опять.

- Б-бежим.
- Подожди, а вдруг это...
- БЕЖИМ!!!


* * *


Я помню руки в белой резине перчаток. Они воняли асептиком и работали ножом.
Я помню голос, укоризненный. Он шептал что-то над моей головой, сердился и умилялся.
Я помню грубый хлопок больничной рубахи и неприятный холод стали, на которой лежал неподвижно. Долго? Очень долго. Но по меркам внешнего мира – всего пару часов.

Я также помню легкий завтрак, который поступил в мое тело через вену... по трубочке, растворенный в воде. Он не был таким уж питательным, но достаточным, чтобы я не ослабел, погасив искру сознания.
Вещество, отравившее меня, прореагировало с кровью и остановило сердечную мышцу. Но кроме этого сердца, мягкого и мокрого, сделанного из неприятной клеточной плоти, у меня есть другое, вылитое из живого серебра, оно в точности повторяет контуры первого. Что оно делает? Гоняет по моим сосудам светящуюся лунную жидкость, прозрачную и совсем невязкую, в отличие от крови. В ней есть нервные узлы, она умеет думать... вместо меня. Думать и чувствовать. А также выжидать. Это резерв, он защищает меня, оберегает и согревает. Хотя мое тело холоднее мертвого.

Время вернуться пришло не вдруг. Агрессивная химия, убившая меня, полностью распалась, а кровь, застоявшаяся в венах, очистилась. Запах асептика все еще неприятно стоит в носу. Я вдохнул неглубоко, кашлянул, потому что воздух обжег. Вдыхая еще раз, заметил учащенный пульс. Сердце, обманутое комой, хочет быстрее меня поднять с металлического стола. Но куда мне идти и к чему торопиться? Если отец отказался от меня...
Я все-таки сел, свесив босые ноги на пол. Легкое головокружение, тут же пропавшее, шум в ушах, шум крови. Пульс ускорился еще немного, на секунду я ощутил в грудной клетке давление и подумал, что яд разрушился не весь. Но нет... кровь успокоилась, я даже могу встать. И походить туда-сюда, вокруг стола и обратно. Пол был ледяным, я едва совладал с дрожью. Значит, моя температура восстановилась, я больше не похож на труп. И могу выйти.

Я нажал на дверь, но она была заперта снаружи. Я по инерции попробовал еще раз, потом спохватился и поискал в памяти комбинации цифр для сенсорных замков базы. Я открывал их не раз, правда, обычно с помощью ключа-карты, но сейчас мне достаточно одного волевого усилия. Я способен влиять на предметы мозгом, передвигать их и даже изменять. Искренне надеюсь, что отец об этом никогда не узнает.
Выбравшись из родильного отделения (ирония судьбы? или папы? хотя это не слишком похоже на второе рождение), я отправился сразу к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. К счастью, коридоры к концу смены опустели. На КПП были не в курсе о моей смерти, поэтому я без лишних вопросов обменял рубашку-распашонку на привычную одежду и медленно пошел в сторону дома. Там может быть западня. За мной наверняка следят, отец всегда доводит свои дела до конца. Моя сказочная выживаемость вряд ли придется ему по вкусу. Но что, если я не умру, даже когда он без предисловий всадит стальную пулю в мое клеточное сердце? Живое серебро включится снова, и будет питать меня до тех пор, пока... сколько? Сколько времени я буду жить внутри комы, поглощая энергию из ниоткуда? И когда полностью лишусь сознания, смогу ли вернуться? И какой смысл в моей чертовой неуязвимости?!

Отец ждал меня. Едва переступив порог, я встретился с его взглядом.
Фельдмаршал стоял так спокойно, будто я выходил прогуляться перед ужином, а сейчас вернулся, и мы сядем за стол. Глаза у него были далеко не такими, как обычно, с невозможной и ненормальной горячей искрой. Они могли бы напугать меня. Но в любой другой день, не в этот.

Я прошел мимо него в комнаты, быстрым и небрежным шагом, как будто находился в доме совершенно один. Сначала включил компьютер, колонки, музыку... вывернул громкость на максимум, мне хотелось не слышать собственные мысли. Из кабинета перешел в спальню, снял рубашку, полученную в больнице (она была мне немного узковата в плечах), с удовольствием потянулся, борясь с мнимой сонливостью... и вздрогнул. Сзади меня обхватили его руки. Легли на талию, обвивая крепко и надежно, прижали к его телу. Я усмехнулся:

- Боишься, что я вырвусь?
- Ты можешь, - голос генерала звучал хрипло. Интонацию я не уловил, поглощенный ощущениями. Такой тесной близости у нас еще не было.
- Но не буду, - я выгнулся, откидывая голову назад, на его плечо. Захват немного ослабел, и его руки сползли ниже по моему животу. Длинные пальцы касались кромки штанов. Я чувствую сквозь ткань, как они дрожат. - Скажи это. Скажи, иначе не поверю.
- Я хочу тебя.
- Ты поэтому меня убил?
- Нет.

Диалог окончен. Я больше ничего не желаю знать, а Фрэнсис большего и не скажет. Его острый язык врезается мне в ухо, жарко и нетерпеливо. Облизывает мочку, обсасывает ее... скользит по шее, и я выгибаюсь сильнее, подставляясь под его ласки. Сошел ли я с ума? Я застонал, закрывая глаза и отдаваясь его вожделению. Выключил всю защиту, тревогу, недоверие, вырубил состояние готовности к побегу и сопротивлению. Мне плевать на ловушки и коварные планы в его голове, я просто расслабленно растекся в его объятьях. Я хочу насладиться сполна его обволакивающим теплом, его сильным телом, в изгибах которого я так вольготно расположился. И я не имею ни малейшего представления о том, почему мой отец, мой убийца, мой отравитель... задыхается, как подстреленный хищник, кусая и облизывая мои полуоткрытые губы. Я снова принял его жадный язык в свой рот, я снова послушно отвечаю на его поцелуи. Я кукла, рожденная насытить его самые сладкие и извращенные фантазии? Я терзаюсь в своей странной догадке. Шестнадцать лет он стоял спокойно в стороне и ждал... именно этого, момента кровосмесительной близости, когда он сможет вкушать и пить меня, зарывшись пальцами в волосы, крепко и властно держа за затылок. Но гипотеза рассыпается в прах, когда я вспоминаю об убийстве. Все было не так, все неправильно. Я назвал его план ошибкой, а себя назвал программой, вышедшей из-под контроля. Я открыл ему свой крест, я показал все карты. И когда я умирал... я все еще смутно помню. Эти влажные поцелуи, отчаянные, безумные... мог ли он раскаяться? Нет, точно нет, только не он, не мой фельдмаршал. Тогда что, что, вот ЧТО?? Должен быть ответ, но мне вовек не отгадать его, не прочитать его запутанные и страшные мысли.

Фрэнк бережно снял с меня оставшуюся одежду и отнес в постель. Я хотел, чтобы он лег на меня, я желал прогнуться под ним, обвить его тело длинными ногами... у меня темнело в глазах от непрошенных желаний, я истомлено раскинулся на кровати, отчетливо понимая, что горю, но не понимая – от чего. Отец гладил пальцы на моей руке, потом резко сжал ее.

- Я знаю о твоей силе, Эрик. Я знаю, что не могу тебя контролировать. Хотя все еще могу убить. Но есть вещи хуже, - он наклонился, касаясь языком моего соска. Сначала правого, затем левого... с глухим стоном я ощутил его уже где-то между бедер. - Твоя дьявольская нагота делает меня зверем. Ты вынуждаешь меня к крайним мерам. Я буду держаться от тебя подальше. Буду скучать и усыплять тоску наркотиками. Буду навещать тебя крайне редко. Чем реже – тем лучше. Тебе же будет легко. Ты все забудешь, малыш. Завтра же. Программа твоего убийства является всего лишь частью этого плана. Последний ингредиент яда, находящегося в твоей крови во взвешенном состоянии, сотрет твою память, сотрет дочиста. Все, что тебе нужно будет вспомнить для нормальной жизни, ты вспомнишь потом, постепенно, повторяя по книгам, по звездам, разглядывая на картинках и слыша на улице. Но мои грязные объятья ты забудешь. И вспомнить сможешь при одном условии – если они повторятся, - он глубоко вздохнул. - Я сделаю все, чтобы они никогда не повторились.

- Чистые.
- Что?
- Они чистые. Твои объятья. Ты лжешь мне о своей грязи.
- Эрик, ты не понимаешь. В мире людей не принято...

- Я не в мире людей! Я в своем собственном мире. В мире, который ты создал для меня. Он диктует свои правила и живет по своим законам. И ты властелин этого мира, ты мог бы сполна окунуться в его сладость и бесконтрольность. Никто, слышишь? никто не стоит здесь выше, чем ты, ты сам – Бог и Судья. Но ты боишься, папа... даже ты, всесильный полководец, генерал и безумец, ты боишься переступить черту, которую переступал много раз в других местах. Там, где чувствовал себя вольно. А здесь ты начертил себе табу, как простой человек. Какого наказания ты испугался? Громов и молний с неба? Ты везде сказал себе «ДА». А тут скажешь «нет»?

- Замолчи, - он накрыл мой рот, жестко и больно, но я все равно ухитрился прошептать:
- Завтра я все забуду. Второго шанса не будет. Съешь, сожри меня... изнасилуй... сделай все, что хочешь.
- Заткнись! - он яростно прокусил мне нижнюю губу, но тщетно – я смеялся над ним, не чувствуя боли.
- Тебя так пугает власть, которую я возымел над тобой? Она больше всего того, что ты добился в мире людей? Папа… папочка... - я закрыл глаза, слизывая кровь с прокушенной губы, - ты не хочешь, чтобы я победил, да? Ты уйдешь сейчас. И ничего не произойдет. Ничего абсолютно.

- Ты самое большое искушение, в которое меня когда-либо вводили.
- Но ты не уйдешь просто так. Я хочу пари.
- Хорошо.
- Ты вернешься за мной. И освободишь меня. Когда найдешь искушение, большее, чем я.
- Ты умрешь от ревности, Эрик.
- Я наконец-то умру, папа? Нет, я не верю такому счастью. Но как же моя амнезия? Как я вспомню наше пари, как пойму...
- Я поцелую тебя, как целовал сегодня. И ты узнаешь все о грязи, сполна.


* * *


- Мы не провели ту ночь вместе. Фельдмаршал истерзал мои губы, выпив из них всю кровь, и ушел. Шум вертолетных винтов сделал меня несчастным. Я не мог спать и вместе с тем боялся все-таки уснуть и проснуться наутро младенцем. Я не хотел ничего забывать, дороже всего мне была страсть, пылавшая в его глазах, неподдельная, хоть и безумная. И мне действительно было срать на запреты, я жил дико и вольно, свободный от любых условностей. Кровосмешение, в которое меня отправил бы секс с отцом – пустой звук. Я делил все лишь на ложь и правду. А его любовь была правдой. И ее не портили все многочисленные попытки убить меня или оставить. Даже скорее украшали. Он боролся с собой, боролся с тем единственным, что считал пагубным и неправильным. Мне очень жаль. Из-за большого количества химии, которой меня пичкали в Сандре Льюне, память возвращалась медленно. И вернулась полностью сегодня, спустя месяц с его смерти. Это все.

Ксавьер молчал так долго, что я испугался. Похоже, излишней откровенностью я испортил наши отношения. А они и так были далеки от идеала. Я боялся пошевелиться под его мрачным взглядом и рисовал в воображении черт знает что. Месть, презрение, язвительные вопросы, упреки. Один вопрос я все-таки услышал, уже находясь в полуобморочном состоянии, с серебрением в подкожных сосудах.
- Что делали с тобой после убийства? Ты сказал, что помнишь руки врача и нож. Что тебе резали? И зачем?

- Я не знаю. Все поверхностные повреждения заживают слишком быстро. Провалявшись в родильной 5 или 6 часов, я очнулся без единой царапины.
- Каким образом ты понял, что память возвращается?
- Сны... обычно мне снился ты и фельдмаршал, который... тебя... как в тот день, когда я застал вас, и кровь была даже на шторах. Так вот... все чаще в снах с Фрэнсисом я видел себя, а не тебя. А сегодня психоделия достигла вершины. Прости, я не хочу вдаваться в подробности

- Ты рассказал больше, чем мог бы выдержать священник или сексопатолог. А я выдержал. Что такого осталось, чего ты стесняешься? - Ксавьер нахмурился, потом быстро и принужденно улыбнулся, сообразив, что силой признания не добьется. Я обреченно вздохнул. Мне ужасно не хотелось говорить о последнем сне, все, что я видел, не вписывалось ни в какие рамки, моральные или аморальные. Мне хотелось, чтобы пришел Ангел, диким котом гулявший где-то, и спас меня. Прочитал мои мысли и мягко, как может только он, изложил суть. Но Энджи обещал вернуться только завтра, он дал нам время побыть наедине и расставить все точки на i. Последняя точка никак не встанет на место. Неужели мой язык повернется вымолвить это?

- Отец желал вступить со мной в половой контакт еще тогда, когда я пребывал в нежном возрасте. Препараты для стимуляции амнезии мне вводили регулярно – после каждого его визита в Сандре Льюну – и вплоть до нашего пари. Очень трудно и медленно я обнаружил характерные провалы в памяти, еще труднее было их заполнить. Я думал долго над деталями... над его манерами, речью, жестами, особое внимание уделил моментам, когда он ко мне прикасался – медицинскими инструментами или голыми руками, не суть важно. А сегодняшний кошмар открыл главный секрет, в целом простой. Мне приснился отрывок детства. Мне лет одиннадцать, ну может, двенадцать. Я бегаю по темному лесу, играя в контрабандиста, бегаю слишком быстро, падаю и разбиваю коленку. Характерная травма, ничего особенного. Терплю боль и приползаю домой, а там Фрэнсис, он только прибыл в кратер. Он хватает меня и уносит промыть рану, но в ванной, вместо того, чтобы открыть воду, он закатывает мне штанину и слизывает выступающую кровь. И высасывает новую... Мне кажется это забавным, ровно до того момента, когда его запачканные губы впиваются мне в шею, потом в рот. Я ничего не понимаю, но воспротивиться все равно не могу. Его руки всегда обладали какой-то магической силой подчинения и притяжения. Продолжать?

- Да.

- Черт возьми, Ксавьер! Он раздел меня, не забыв забинтовать колено и облапав везде, он прикасался ко мне в таком перевозбужденном состоянии, что я не знаю, почему он меня не трахнул! Голого маленького мальчика, которого он не выпускал из рук всю ночь, целуя и тяжело дыша, тяжело дыша и целуя, без остановки, нервно сминая его хрупкие худые плечи, больно сжимая за бедра и тихо постанывая, несмотря на хваленый железный самоконтроль! Тебе этого все еще мало? Я вспомнил, как он языком доставал у меня изо рта выпадающие молочные зубы и языком же проверял, как растут постоянные, он сходил с ума от бешенства, если врачи при медосмотрах пытались меня обнажить, никто кроме него не должен был видеть мое тело. А сам он созерцал меня так, что каждый раз хотелось убежать и спрятаться. Но я стоял на месте. Или лежал... и ждал, пока он закончит наслаждаться зрительно и перейдет к тактильным ощущениям. Генерал никогда не останавливался полпути, ему нужно было пощупать меня всего, с ног до головы, и только тогда он немного успокаивался.

- Так вот что Фрэнк имел в виду, когда говорил, что нежности и осторожности в постели его научили дети, - Ксавьер с горечью отвернулся. Но я закончу свой рассказ во что бы то ни стало.

- Наутро после его объятий меня неизменно ждала лошадиная доза мнемоцида и абсолютно точная уверенность в том, что «папа вчера не приезжал». Но чем старше я становился, тем сдержаннее становились ласки, и реже – визиты. Похоже, он начал осознавать, к чему ведут игры с моим разумом... ну и телом тоже. И прилетал тогда, когда срывался, и сил терпеть влечение совсем не оставалось. Но я незаметно вырос. И он вдруг понял, что я отвечаю взаимностью, целую и обнимаю его не хуже его самого. И до, и после амнезий. И если его действия не помню, то свои-то чувства забыть не могу. Он решается отказаться от меня. Отравление, обещание, новый, самый большой провал в памяти. Четыре года проходит в мертвой тишине. И появляешься ты. Отец не помнит пари, он едва ли помнит самого себя, но я нахожу внутри достаточно ревности и силы, чтобы воспользоваться тобой и выбраться, наконец, из ненавистного кратера. И если бы не чертов поцелуй на крыше у бассейна, я бы ни за что не начал вспоминать. Он сделал это специально. Чтобы сейчас я мучился. И чувствовал себя его порочным продолжением.

- Ты все это успел обдумать, проснувшись от кошмара?
- Нет. Я думаю об этом сейчас. Мне стыдно. И больно. Я хочу уйти.
- Сидеть, - Ксавьер схватил меня за коленку, не поворачиваясь. - И ты считаешь, что после всего услышанного, увиденного и испробованного я дам тебе уйти? Кстати... Ангел в курсе?
- Мы обменялись снами перед завтраком.

- Ах вы паранормальные скотины... - смягчающийся тон дарит мне надежду. - И конечно, он тебя не осуждает. Андж сам, небось, видел во сне кровосмесительные сюжеты, писанные гуашью, маслом и героином. Ну почему меня не тянет к Мануэлю? Получилась бы славная кровная месть...
- Надеюсь, ты говоришь это не серьезно. Твой младший брат сейчас стоит под дверью и подслушивает.
- Тащи его сюда, малолетнего засранца. Стоять потом будет под дверями столько, сколько влезет, потому что сидеть на жопе не сможет.
- Ксавьер!

- Да я выпорю его просто-напросто, - белокурый программист нежно улыбнулся и тронул меня за подбородок. - Эрик, я сыт по горло инцестом. Звучит довольно сладко, кровь будоражит не по-детски, но пусть остается в прошлом. Я люблю тебя в настоящем. А теперь тащи засранца. И не вздумай жалеть его и попадаться на удочку жалобного визга.
Я послушался, давясь непрошенным смехом. Ману драпанул, но отбежать далеко не успел. Я приволок его обратно и был застигнут врасплох последним вопросом.

- Ты скучаешь по фельдмаршалу?
- Я совру.
- Скучаешь?
- Да.
- Да?!

Я не хотел его расстраивать. И соврал, сказав, что совру. Вышел из особняка, держась за стенку. Перед глазами у меня маячил лунный кратер, километры колючей проволоки, мягко поблескивающий купол с тремя еле заметными точками взрывпакетов... и лицо Фрэнсиса, холодное и безукоризненное.
Я моргнул, избавляясь от видения. Теперь перед глазами возник Анджело, он подпирал колонну крыльца и выглядел настоящим. Или завтра уже наступило, или он вернулся раньше. Вернулся ради чего?

Он поманил меня, избавив от муки выбора – убегать куда-то, прячась, или же оставаться и принимать себя во всей мерзости и ничтожестве. Мне хотелось если не быть, то хотя бы казаться твердым, непоколебимым, уверенным в себе... но, едва приблизившись, я позорно уткнулся ему в грудь. Мне не хватает отца, но я не должен искать Фрэнсиса в этом длинноволосом чёрте с острыми клыками и острым языком.

- Ты Эрик Конрад. Это значит – ты справишься.
Он подсадил меня на руки, и я перегнулся через его плечо, чувствую внезапную тошноту и сухость во рту.
- Я боялся признаться. Мне так хочется раскромсать что-нибудь... или прокусить. Может, ладони. Или мочку уха...
- А? Ну что я говорил, - Эндж засмеялся, поглаживая меня по спине. Я перегнулся еще немного, присвистнул и вытащил из заднего кармана его штанов тонкий стилет, показавшийся знакомым. - Приступай.

- Хм... - я сделал большие глаза, не совсем въехав. Он отпустил меня и приложил мои руки к вороту своей рубашки. И начал объяснять. Бесстрастно и тихо.

- Сначала рвешь эту одежду. Медленно, сверху вниз, по пуговке... пока все не отлетят. Потом крепко зажимаешь стилет в правом кулаке. Приставляешь острие к моему позвоночнику. Левую руку прижми ко мне сзади. Пониже, чтобы ловить скатывающуюся кровь. А дальше – тебе врожденная фантазия подскажет.
- Энджи...
- Вы уже назначены. Приступайте к своим обязанностям, генерал-фельдмаршал.


© A.D. Mortealle


]]> 2 <![CDATA[новорічна казочка - частина п'ятнична]]> В колонках играет - Sybreed - Killjoy
Настроение сейчас - щирий український нероба ^^

жили були три казкові котики. і два з них робили на одній роботі.
перший був дизайнером, а другий - таким собі старшим менеджером з неважливих, але украй набридливих справ.

третій котик був уявним і приходив до них ладнати різні проблеми та вирішувати конфлікти.

у всіх трьох котів були довгі вушка та пухнасті хфости. коли прийшла зима, вони заховали вушка у смішні червоні шапочки, а хфости зробились ще теплішими і пухнастішими.

десь приблизно перед новим роком роботи стало мало, робити в офісі зовсім нічого. і перший котик-дизайнер заходився малювати ялинкові іграшки, подаруночки та інше святкове приладдя. гарне, яскраве та веселе, як і він сам.

а другий котик-менеджер, в якого вже уява закінчилась на предмет задач, почав виконувати роботу молодшого ешелону ведмедиків та барашків, які саме захворіли або поїхали з міста вирішувати свої передсвяткові справи. Виконував, звичайно, на свій розсуд, увагу та навички, тобто, швидко та з нецензурними словами.

а потім до офісу раптом повернулось неказкове керівництво і почало репетувати у чотири довгі вушка про те, чого робити не можна, не треба і ніхто не дозволяв. перший котик опустив свій пухнастий хфостик, заповз у ліжечко і там сумував. а другий котик вирішив, що так далі не можна і запросив вельмишановного третього кота завітати на пляшку чаю.

і коли третій котик, великий і чорненький, прийшов, і диявольськими очима подивився на повний безлад, хаос і розруху навкруги, він мовив на чистісінькій російскій мові:

- ребята, да у вас тут пиздец творится. давайте-ка я вас забираю домой на выходные. через 2 дня вернетесь и посмотрим...

котики слухняно стрибнули до кошику і зникли.
не так швидко казка кажеться, як діло діється. коли 2 дні скінчаться, можливо, котики повернуться. а може й ні... побачимо.


© A.D.]]> 6 <![CDATA[dirty article или последние новости с Той стороны]]> В колонках играет - Adoration - Sense
Настроение сейчас - круговая порука и облико морале

яблоко от яблони далеко не падает
яблоки у яблони воруют и сбывают
яблоко отравлено, но яблоко не знает
яблоком той яблони все так же искушают

:> Laulitte




Демон вернулся с дежурства такой хмурый, что меня насильно вытолкнули вперед спросить, что произошло.

- помнишь, ты оставлял мне записку на зеркале? вечером к нам пришел папарацци. о нас вспомнили из-за нового года, в Вампирелле давно не писали об андэдах. вопросы были будничные, но очкастый проныра донимал меня своим всезнающим тоном. закончив терзать словесно, он отправился щупать моих бойцов. это я стерпел. он остался до полуночи, махнул бумажным разрешением с тремя печатями и преследовал нас до самой кухни. сунул грязный нос во все кастрюли и духовки, бубнил что-то удовлетворенно и фотографировал пустые тарелки, когда ребята закончили ужин.
на это я тоже промолчал. после трапезы он напросился на полигон. за ограду его не пустили, но он висел на колючей проволоке, щелкая своим говноаппаратом и отгоняя комаров. я был все еще спокоен. первый взвод отмотал свое и убежал в душ. разумеется, засланное пушечное мясо бочком прокралось в душевые и полюбовалось ими там.

- и ты убил его, задушив голыми руками.
- слушай дальше. он раскланялся, стащил одно полотенце и ушел восвояси. бойцы были в недоумении, но эмоции сдержали. я отпустил их чуть пораньше, а сам поехал в редакцию. выпил коньяку с замом и практически простил журнал. было пять утра, когда свежий номер сдали в типографию. я получил первый экземпляр, еще воняющий краской. открыл нашу статейку. начиналась она незатейливо - бла-бла, хотите узнать тайну непобедимого отряда и всякий прочий пенопласт. фотографию полотенца с отпечатком ноги одного из своих парней узнал сразу. и что-то мне нехорошо стало на душе, находящейся вовне. я понадеялся, что не послал тебе слишком сильный удар в затылок.

- и ты нашел червя в бухгалтерии, лежащим на груде нечестно заработанных долларов, и застрелил.
- подожди, Андж. колонка была длинной, а времени - так себе, в обрез. красочное описание рациона солдат я пропущу, его восторги по поводу ухоженности волос и кожи бравых защитников корпорации - тоже. переходим к фотографиям полигона - их было три, маленьких, в низком разрешении. зато на следующей странице, на 90% разворота, в отличном HD качестве - душевая. и Сайфер, мокрый и обнаженный чуть более, чем полностью, лапает новобранца. внезапно ровный слог обрывается, перед глазами у меня прыгает заголовок на 72px, состоящий из междометий. куцый и убогий журналист Вампиреллы сравнил ежедневные тренировки заградотряда с жизнью древних спартанцев. и ехидно спросил в конце статьи, не являются ли дикие кошки теми самыми "нежно любящими" мужчинами, которые будут стоять насмерть друг за друга, как в битве при Фермопилах. а потом сам же отвечает на свой вопрос - что ДА, в этом секрет их силы, и простые смертные не смогут тягаться с титанами, искусственно вскормленными и взращенными двумя командирами, хорошо известными в узких кругах своим инцестом. при том, что в прессе никогда, никогда, черт возьми! не было ни единого ни подтверждения, ни опровержения. и ни одна слабовольная скотина не решалась взять на себя ответственность за дерзость. ссали и молчали в тряпочку. не было и нет доказательств. художественные материалы вроде высокорейтинговых клипов производства Солнечного Мальчика аргументом не являются, и все это знают.

- и ты порвал декабрьский номер в клочья, спустился на стоянку и закатал мерзавца в асфальт.
- нет. я засунул папарацци в багажник и привез обратно на полигон. закинул за колючую проволоку с напутствием "это Спарта. ничего личного".
- но заградотряд уже разошелся спать и он?..
- и я не знаю, как он там, Анджи. начинается твоя смена. позаботишься о жертве несчастного случая? мне показалось, он нечаянно прокусил себе язык, несколько раз приложился мордой о бетон и протяжно выл от ужаса.

- ответь мне только одно... - я прижался к губам Демона, привычно холодным и слабо пахнущим кровью. - хотя молчи, к чему эти излишества...


© A.D.
]]> 3 <![CDATA[Lunar Chronicles III]]> В колонках играет - Sybreed - ethernity
Настроение сейчас - cry. is it real to go another way?

это 555 запись блога, памятная или нет - я сам не решил.
через 20 минут наступит день рождения моей пушистой дочи проблему с часовыми поясами пропущу, все-таки у меня еще воскресенье.

пусть это будет мой маленький подарочек тебе, кот. немного грустнявый, но я бы не смог написать иначе.



как обычно, ремарка от Шэдоу: данная часть не обособлена от повествования, и если вам показалось - что-то пошло вразрез с сюжетом основной книги (Radical) - нужно трижды перекреститься и сплюнуть через левое плечо.





#3

Я живу отдельно от остальных маанцев. Я редко с ними общаюсь и не хожу на уроки в нашу единственную общеобразовательную школу. Все мое образование проходит внутри генеральского дома, в учебниках, хрестоматиях и задачниках с примерами и готовыми решениями. Видеотека, фонотека и библиотека занимают почти двести квадратных метров (я мерил зал шагами, когда только приступал к изучению алгебры и геометрии), и я провожу там львиную долю времени совершенно один.

Преподавателей присылают раз в полгода на недельку, провести тесты и экзамены по пройденным материалам. Они недоуменно жмут плечами, пишут в отчетах «результаты выше средних, феноменальная память, отклонений в графике обучения не выявлено» и уезжают. Папа недобро улыбается и заставляет меня корпеть над книгами еще больше. Подозревает ли он, что я намеренно не выкладываюсь на аттестациях и занижаю свои умения? Доказать все равно ничего нельзя, я выдержал несколько стресс-интервью и проверку на вшивость, а когда профессора попытались открыто надавить, разыграл нервный срыв. Чисто и натурально, начиная с учащенного сердцебиения и заканчивая жестикуляцией и брызгами слюны во время криков. Сам Сатана поверил бы в мой припадок.

Но папа хуже Сатаны. Он такой подозрительный, что в его присутствии я тщательно слежу даже за своим дыханием. Да, нужно правильно дышать, правильно смотреть, правильно отвечать на поставленные вопросы... длинный ритуал, в конце которого он успокаивается, выключает первую оборонную оболочку и подпускает меня к себе. А с той ночи, как мы уснули вместе, он выключает и вторую оборонную оболочку вокруг своей души. Сколько всего их может быть? Мне хочется добраться до него, спрятанного в этой броне, хочется разглядеть его, его настоящего, я знаю так мало... я даже не уверен в том, любит ли он меня.

Он пугает внезапностью приездов, о которых нельзя предупредить, не послав отдельного гонца. Конечно, никому не выгодно отправлять кого-то в кратер, только чтоб сказать «генерал прибывает через 10 часов». Он нагрянет громом, переворошит уютное гнездо, завалит комнату подарками, поцелует меня в лоб и улетит на одном и том же вертолете, с одним и тем же пилотом. Иногда в сопровождении адъютанта, но чаще без.

Кстати, об адъютанте. До меня дошли слухи, что он впал в немилость и отсиживается в Лунном городе как в единственном более-менее недосягаемом для гнева месте. Правда это или нет, меня не беспокоит. Негативные эмоции Конрада-военачальника не распространяется на меня. Потому что я трепетный обладатель эмоций Конрада-отца. И часто на своих полотнах я изображаю его хмуро сдвинутые брови и вертикальную морщину, перерезающую лоб. Я не показывал ему эти картины, иначе выдал бы свои сверхспособности. Да, у меня есть и такие. Но я предпочитаю помалкивать.

Сегодня я доставал один из самых первых его портретов маслом, чтобы покрыть лаком, а затем надежно спрятать. По окончанию работы мне пришлось оставить ее сушиться прямо на мольберте, понадеявшись, что никто не станет проверять. Сложив кисти, баночки и растворители подальше в стол, я ушел смывать с себя химические запахи. Было далеко за полночь, кратер спал, погруженный в кромешную тьму, так что я тоже погасил свет во всех комнатах, а в душевой включил только воду. Я хорошо вижу в темноте (об этом, к сожалению, ученые узнали еще в пору моего младенчества), а если мне захочется рассмотреть себя в зеркале, то в моем теле заключено живое серебро, оно пронизывает густой сеткой капилляров и светится в определенном состоянии нервной системы. Это очень удобно... и неудобно.

Я стоял под душем около часа, желая полностью отбить аромат лака и разбавителя. А когда вышел – понял, что в доме кто-то есть.
Первым делом я подумал о том, что не взял чистую одежду, и что перед непрошенным гостем не стоит появляться нагишом. Затем меня прошиб холодный пот от мысли, что сюда влезли гражданские, и неважно, как много они увидят, важно, что увидят. И малой толики будет достаточно для рассекречивания базы и международного скандала. Наконец, я догадался развернуть ушные раковины и послушать. Судя по уверенным шагам, это может быть отец. Но почему он не включает свет? В какую комнату он идет? Ни в коем случае не допустить его в мастерскую!

Я бросился вон из ванны, оставляя на стенах брызги воды с волос, но, еще не добежав до студии, понял, что мои страхи беспочвенны. Фрэнсис привычно ушел в свой кабинет, желтая полоса света из-за его двери так и не появилась. Что происходит? Что может происходить в принципе? В какие игры ему угодно со мной играть? Игры в темноте... в груди что-то тоскливо защемило. Я шагнул назад, намереваясь убежать и закончить омовение, но дверь скрипнула, открываясь. Неширокий проем, в котором я ясно разглядел часть стола, подлокотник кресла и лежащую на этом подлокотнике руку. Пальцы... длинные и красивые. И властные даже в полностью расслабленном состоянии. На безымянном пальце он носит кольцо, такое черное, что даже ночью оно источает холод и тьму. Или же это игры моего необузданного воображения. Я мог бы смотреть целую вечность на его руку... и не замечать, как открываю дверь все шире и шире, силой своего разума... а потом захожу, и за моей спиной защелкивается замок. Вот так, без ключа и постороннего вмешательства. Что я делаю и зачем? Тело дрожит мелкой дрожью, незаметно от меня, по спине тоненькой струйкой бежит вода с мокрых волос и капает на толстый ковер.

Я подошел к фельдмаршалу достаточно близко, чтобы обжечься его невнимательным взглядом и захотеть большего. Он одет как обычно, в наглухо застегнутую черную форму, ни на что не похожий пиджак и узкие брюки, заправленные в высокие сапоги. Из всех людей, которых я видел, вживую или в кино, он один носил такую странную одежду. И, наверное, завораживал меня анормальностью образа. Я чувствовал свою наготу как нечто само собой разумеющееся, ведь это он меня притянул сюда своим мысленным зовом, он захотел видеть меня обнаженным... хотя я не уверен, что его зрение во тьме развито так же хорошо, как мое.

Его взгляд медленно скользит по моей коже, все еще покрытой мелкими капельками воды, я стою неподвижно, наслаждаясь, отец становится более сосредоточенным, он как будто что-то ищет на моем теле, ищет не спеша, ничего не пропуская. Когда я нечаянно шевельнулся, его руки отпустили подлокотники и легли на мои бедра. Теперь он сидел прямо, не опираясь спинку кресла, и его голова оказалась на уровне моей груди. Он не смотрел мне в лицо, скорее, куда-то вниз, почти касаясь носом, я задохнулся в запахе его геля для укладки, и даже если что-то хотел сказать – забыл.

В тишине, нарушаемой лишь моими смятенными вздохами, он обнял меня за ноги, наклоняя и заставляя упасть в его объятья. Я слабо застонал, вытягиваясь в его руках, он уложил меня на свои колени, как ребенка, только я был уже длинноват для ребенка, со своим ростом и худобой. Теперь он смотрел в мои глаза, смотрел неотрывно, а я хлопал ресницами и тонул в его немного расширенных зрачках, я обожал его, всем своим видом и всем естеством, я не мог это прятать, да и не хотел. Чувствовал, происходит что-то важное, прямо сейчас, между нами, и что бы отец не прикидывал в уме, взвешивая все за и против, я не мог на это повлиять иначе, кроме как показывать правду. Показывать, раз нельзя было говорить.

Фрэнсис улыбнулся, растрепав тяжелые, пропитанные водой волосы на моем затылке, обвил за шею и притянул к своему лицу, целуя, так страстно и глубоко, как до этого было глубоко его безразличие. Я охнул, раскрывая губы и подчиняясь его натиску, ни одной мысли в голове не было, ни удивлений, ни протестов. Отец жадно сосал мой рот, а я отвечал ему, постепенно заполняясь восторгом и возбуждением. Я не помню, где он прикасался ко мне, но кожа жарко горела под его пальцами, требуя еще и еще, требуя продолжения... поцелуй оборвался, когда его руки перестали блуждать по моим бедрам, пропали куда-то на секунду... и я вздрогнул от боли, точечной и острой, что это, черт возьми? Игла?

Голова не слушалась, в ушах шумело, с трудом я приподнялся, чтобы посмотреть. Да, в моем бедре торчит игла, а стеклянный шприц медленно пустеет, впрыскивая в меня что-то прозрачное и красноватое. Папочка?

Мне не нужно спрашивать, я понимаю, я уже знаю, пожалуйста, молчи. Поцелуй меня снова, раз уж это все, что ты хотел дать мне на прощание. Почему сегодня? Почему сейчас? И что я натворил, за что ты меня невзлюбил? Папа... мой взгляд беспомощен, я так и не изгнал из себя остатки послушания. Мы не скажем друг другу ни слова? Тогда разреши хотя бы мне.

- Все было ошибкой, - шепчу я тихо, стараясь сдержать рвущийся наружу крик, мне больно, но вовсе не от дряни, ворвавшейся в кровь, о нет... - От начала до конца. Кроме одного. Я любил тебя, и этого ты не программировал. Не мог контролировать. Как и не мог стереть или изменить. Я люблю тебя. И это – мой крест.

Генерал не отвечал. Только крепко держал меня и ловил мой взгляд, но я смотрел вверх, и потолок чернел как-то по особенному, поглощаемый в настоящую тьму и холод. Фрэнсис целовал меня снова, мягко накрывая и обхватывая мои губы, но они онемели, игла незаметно вышла из кожи, и я больше ничего не чувствовал, расставшись с ощущениями тела. Только тьма и холод. Холод и тьма.

Они приняли меня, сомкнув самые сильные и надежные объятья.


* * *


Бережно я перенес его тело с кресла на кушетку. Гладил щеки, покрывая все новыми и новыми поцелуями. Я был сам не свой, мне хотелось прикасаться к нему так, как я не прикасался даже к самым лучшим любовникам, мне хотелось пить его губы, теплые и мягкие, кусать и сжимать своими... А они все такие же послушные. Жаль, что это ненадолго. Сладкий дурман выветривается из крови вместе с кокаином. Еще максимум полчаса.

Хотя на кой хрен мне растягивать удовольствие?

Я торопливо исцеловал его всего, облизал нежную шею и мочки ушей, спустился ниже... и мучительно взял себя в руки. Накрыл тело простыней, запер кабинет и ушел, забыв сигареты. Блэкхарт ждал меня снаружи и отдал свои. Накануне мы помирились, но он все равно смотрит на меня с опаской и ничего не спрашивает.

- Цианистый натрий, - небрежно ответил я на немой вопрос. - Эрик представлял опасность. Кроме того, эксперимент на первом образце часто выходит из-под контроля. Прикажешь ученым взять срезы его тканей и капиллярное серебро для исследований, возможно, мы еще найдем что-то интересное. И не стоит волноваться обо мне, я в полном порядке. Что у нас на повестке дня?

Блак начал доклад, я слушал его грубый голос вполуха и радовался, что ночь скрывает от него мое лицо. Мокрое от слез. Раскаивался ли я? Отнюдь нет. Я курил длинные сигареты, одну за другой, вспоминая блеск тела, идеального до кончиков волос и ногтей, спокойного и преданного мне до последней клетки... а адъютант вел меня к вертолету. Искусственные розы – они ведь не живые. Я никого не убивал. Я сломал пластмассовый стебель.

- Мой генерал, сэр... - в кабине был свет, Блак переменился в лице, подал мне носовой платок, а сам отвернулся от греха подальше.
- Ерунда, само высохнет, - я выбросил его платок и улыбнулся. Я не чувствовал жжения в глазах, только слезы струились по щекам непрерывно. Почему? Да какая разница, даже они скоро кончатся.


© A.D.


]]> 2 <![CDATA[Lunar Chronicles II]]> В колонках играет - Violent Entity, Cyborg attack и еще связка перца
Настроение сейчас - что такое понедельник, когда уже далеко за полночь, м?

generalissimo (561x367, 162Kb)меня направил Вессельски своим гнусно-сексуальным голосом.
и разговоры об истерике, в которую я должен был впасть от плана мероприятий этой недели, но не впал.
должно быть, я смирился с неотвратимостью судьбы, мне надоело ломать копья. а также грабли и прочий садовый инвентарь.

Шэдоу разлегся на самом старом и толстом дереве невроза, болтает ногой и шепчется с потрескавшейся корой.
никогда не думал, что его шизофренический вид, взлохмаченные волосы и горка синих яблочных огрызков под деревом, подарят мне такое умиротворение.

комментарий от него в ремарке:
напоминаю, что рассказ негласно является частью Radical. наш характерный персонаж поведением и общей ебанутостью списан с серафима Дезерэтта. все остальные совпадения случайны и являются вымыслом ваших воспаленных мозгов, а не моих.


первая часть хроник (глазами Эрика) - нажимаем нежно




#2

Мне скучно.

В карцерах сидит трое гражданских, или лежат... по частям, не собранные. Я не проверял. Десять провинившихся солдат по шею закопаны на плацу, до завтра... а может, и до послезавтра. На заднем дворе несколько гончих слизывает кровь с исхлестанного плетью Патрика. Я пришлю к нему врача, но попозже. А Блэкхарт прячется от греха подальше в Лунном городе, временно возглавляя тамошний гарнизон. Потому что знает этот нездоровый блеск в моих глазах.

Мне скучно. Мне хочется чего-то... неиспробованного. Чего-то такого, чего мои руки еще не трогали, а зубы не кусали. М-м... я уже придумал, но сейчас головная боль помешает насладиться воплощением прекрасной затеи. Я должен лечь спать, вопреки режиму, назначенному нефрологом, чтобы проснуться ночью и отправиться в свое приключение.

- Оруэлл, - позвал я громким шепотом. Сидящий за стеклянной стенкой дежурный пилот встрепенулся и вскочил со стула, отдав мне честь.
- Да, мой генерал?
- Подготовь вертолет к полуночи, залей полный бак и проверь холодильник, нам предстоит длинное путешествие, - я отпустил его взмахом руки, не дав ответить «так точно», и бросился в постель. Минуту полежал, неподвижно глядя в стену, затем все-таки сдался и набрал номер Чарльза.

«Абонент недоступен, ему отправлено голосовое сообщение, он перезвонит вам, как только снова появится в сети».

- Все еще отсиживаешься в моем городе, старая скотина, - мягко заметил я, роняя телефон на одеяло. - Где же ты спрятал от меня снотворное?

В сейфе оставался только амфетамин, в ящиках стола – безобидные ампулы эфира. Мне же нужен был кокс, для здорового сна и ровного дыхания. В конце концов, я вспомнил о заначке в ванной, которую сам же делал на случай, если Блак попытается уберечь меня от передозировки. Я люблю передоз. Ощущения обретает небывалую остроту, я вижу вширь и в глубину, и мне все равно, что затем следует кромешная тьма, наполненная злыми голосами. Сейчас я хочу лишь покоя, мне хватит и пары миллиграммов. Никто не засыпает от этой порции, только я, только мой сон зависим. Тоненькая дорожка так же бела, как и мои пальцы. И светится... и будто тает, исчезая с зеркальной поверхности стола. М-м, хорошо, хорошо, хорошо-о. Только скучно, все равно скучно.

Я растянулся на кровати вторично, теперь она была намного мягче и нежнее. Я поцеловал подушку, она подарила мне ответный поцелуй, я зарылся в нее, спрятав довольную улыбку. Как славно было бы однажды не проснуться, уйдя отсюда с ощущением этой мягкости и теплоты.


* * *


Оруэлл не осмелился разбудить меня в полночь. При других обстоятельствах я приказал бы отрезать ему язык за ненадобностью. Но он лучший пилот и должен связываться по рации с базами и аэропортами. А пока...

- Подойди поближе, мальчик мой, - я наугад выбрал из настенной коллекции стилет, примерился и вонзил ему в мочку уха. Затем резко выдернул. Он не шелохнулся, глядя строго перед собой. Из треугольной ранки выступила кровь, собралась в тяжелую каплю и шлепнулась мне в ладонь. Я слизал ее, медленно и тщательно распробовав. Это была вторая его оплошность за последний месяц – в другом ухе я уже заметил серьгу в неровном проколе. - Ты знаешь, что нужно делать, когда я отдаю приказ отправиться вовремя?

- Знаю, сэр. Виноват, сэр. Вертолет готов и ожидает отбытия. Холодильник заполнен вашим любимым виски. И, сэр... у вас очень легкая рука, - Оруэлл повел плечами, внезапно глянув на меня с обожанием. Я приподнял бровь и жестом отпустил его. Моя армия – самая странная армия в мире. И мне это нравится. Знать не хочу, что на самом деле держит их в подчинении. Пачка кокаина, шприц, пузырек и флакончик геля – я проверил карманы, удостоверившись, что все лежит на своем месте, выпил чашку крепчайшего кофе и вышел на взлетную площадку.

- Куда мы направляемся сегодня, сэр Конрад? - старший пилот вручил мне наушники и коробку мятных леденцов. Свои собственные наушники он надел, не поморщившись, несмотря на длинный кровавый потек на шее. Мне захотелось обернуть ее белым шелковым шарфом или платком... чем-то тонким, чтоб закрывало, но просвечивало сквозь ткань.

- В Кассандру Льюну, Оруэлл, - безмятежно ответил я и расслабился на удобном сиденье. Несмотря на опоздание и сдвиг в графике, впереди еще долгая-долгая ночь. Я не был в городе три месяца. Я знаю, что кто-то стосковался по мне. Человек, смутно догадывающийся о своей силе, тот, кого я ненавижу и люблю, кем управляю и кого контролирую ровно до тех пор, пока он умеет по мне тосковать. Может и хочет.

Моя искусственная роза... со вкусом серебра и запахом горького разочарования. Как жаль, что только с тобой мне не бывает скучно. Только ты меня не боишься. А когда думаешь, что боишься, то просто путаешь со страхом свое незнание и неопытность.

Сегодня я должен тебя убить.



© адский хомячок и его армия шушпанчиков


P.S. чуть не забыл. глаза второй стороны также можно лицезреть справа, на картинке. одна из рефлексий генерала. кто не нашел, пусть перечитает последнюю строку еще раз.))))
]]> 8 <![CDATA[Nuit #93 - Radical - epilogue]]> В колонках играет - Collide - Lucky 13
Настроение сейчас - ни разу не видел чисел во сне....

общая информация о книге:
- время написания составляет астрономический диапазон 04.10.2007 - 20.11.2011
- ремарка перед первой главой "рассказ обещает быть коротким" - сейчас - заставляет меня нервно хихикать и запивать все чаем.
- весь Radical (в состоянии первой правки без вычиток, с небольшими расхождениями от теперешнего оригинального текста) полностью находится в этом дневнике в рубрике last exit.

помимо пространной аннотации в книгу также входит предисловие, которое нигде не будет опубликовано кроме PDF и (возможных будущих) издательских версий романа.

сайд-рассказы (в текущий момент написан 1 из 4 возможных) не соединятся в единую композицию потому что Шэдоу - козел, и скорее всего не помогут воссоздать целостный портрет генерала и его сына. но возможно, дадут более четкое понимание безумия Фрэнсиса Конрада...

что касается эпилога - то сей текст был написан полгода-год назад и с тех пор почти не подвергался термообработке.




Эпилог


На кладбище нас встретил настоящий сентябрь. Ангел исчезал за кронами желто-красных деревьев, как легкое черное видение, потом снова появлялся. На тропинке за ним поднималась пыль, облетавшие листья заметали следы, мы не успевали за ним. И я боялся, что он потеряется из виду.

Я понял, что он бывал здесь очень часто. Шел уверенно, почти убегал... далеко, на горку за рядом низеньких надгробий. Там был кованый забор, маленькая калитка. Энджи остановился перед ней, поджидая, пока мы добредем тоже. Эрик подряд читал надписи на надгробных плитах и хмурился, находя недавние или слишком короткие даты. А я наблюдал за изменениями на небе. Оно хмурилось тоже. В клубящихся облаках мне чудились лица. Они смотрели с угрозой и недовольством. Синевато-серые, нависшие низко и тяжело. Никто не взял зонт, но в надвигающейся грозе я опасался не дождя и опасался не за себя. И промокнуть – не самое страшное сейчас.

- Здесь, - тихо вымолвил Ангел, когда мы подошли, и отворил калитку. Пропустил маанца вперед, а на мне задержал взгляд. - Я не хотел, чтоб ты ходил сюда. Это только для Эрика. Ты не обязан был соглашаться.
- Он был частью тебя. Был тобой. Я не мог отказаться! Ты позволишь?

Анджело отвел глаза, и я потянул его за собой. На огороженном клочке земли находилось три могилы. Неизвестная мне супружеская пара под общим гранитным надгробием и... красивый маленький херувим с мечом, выплавленный из серебра. Удивительно, но он не почернел от непогоды, охраняя плиту, на которой стоял. На ней вырезана надпись, в фигурной рамке, изображающей развернутую книжку.

"Daemon Institoris 11/03/1987 - 09/09/2001"

- Значит, сегодня восьмая годовщина, - прошептал Эрик, касаясь светлых крыльев статуи. - Мы не принесли цветы...
- Он не любил цветы. Только меня и героин. Ах, еще это, - Энджи вынул из кобуры пистолет. - Вот его и оставлю.
Он опустился на колени и бесшумно возложил на могилу оружие. На черный ствол шлепнулась тяжелая капля крови. Две, три... я с беспокойством подумал про грозу и ливень. Лучше бы дождь пошел уже, лучше... чем его слезы.

- А никто не заберет? - Эрик встал на колени с ним рядышком, и я в каком-то ужасе посмотрел на их опущенные темноволосые головы. Почему они такие похожие?
- Не посмеет. Испугается. Эту могилу стерегут бесы, к ней никогда не подойдут близко.
Они прижались друг к другу, и я внезапно почувствовал себя лишним.

- А по ночам?
- А ночью я был здесь лишь раз. Его ангел-хранитель светился красным, могила была разрыта и залита до краев кровью. Но Демон не приходил. Ему закрыт путь на землю. Осталась только его кровь. Та самая, вытекшая напоследок из порезов.
- Radical? - я услышал тяжелый вздох. Они обернулись синхронно, и Эрик сумрачно улыбнулся мне. - Спасибо.
- За что? - я оторопел от удивления.
- За то, что подобрал меня.

- И меня... - эхом повторил Ангел. - Ты нашел нас. Ты собрал нас. Ты нащупал на мне красную кнопку. И мы взорвем этот чертов мир. Скоро, малыш. Скоро...
- В день пробуждения Зверя, - я сглотнул. По телу разошелся колючий холодок. - Сегодня?!

Он поднялся и соединил мои руки со своей и с рукой Эрика. Тотчас же с благосклонных небес ударила молния, ударила прямо в центр нашего треугольника, не могу поверить, что такое возможно. Всего в полуметре от меня... ее вспышка пронеслась перед глазами, я ослеп. Сердце защемило в тоске и ужасе. Почувствовал всей кожей дуновение изменившегося воздуха. Он закручивался в смерч, и это вращение ускорялось. Резкий запах озона опалил ноздри, раздразнил легкие... я хотел кашлять и не мог. Ладонь Ангела сжалась крепче. А потом прогремел гром... такой, что в голове все загудело и затрещало. И мои давно копившиеся страхи вылились наружу. В дикий пронзительный крик.

- ЭНДЖИ, А ЕСЛИ Я НЕ ХОЧУ?!! Если... - по щекам быстро заструились слезы, - если мне хочется жить с тобой в этом чертовом мире?? Как в сказке. Долго… и счастливо.

Великая гроза началась без нас. Обрушившийся на кладбище ливень со шквальным ветром был неприятен, но не смертоносен. Большие синие глаза Ангела под отяжелевшими ресницами серьезно смотрели на меня, а я подслеповато моргал, почему-то радуясь непогоде и тому, что с его лица исчезло выражение какой-то особенной жестокой радости и торжества. Значит, Апокалипсиса не будет?

- Ты заставляешь меня отменять конец света? - джокер прищурился и встряхнул мокрыми волосами. - Ну, давай хоть в театр сегодня сходим. Раз представление не удалось... Пойдешь с нами, Эрик? Конечно, пойдешь, куда ты денешься.

Я смеюсь, утирая слезы, редчайшая глупость под проливным дождем, но мне же можно, я его бестолковый админ, и блондин, и ботан, и что там еще… Эрик Конрад обнял меня за плечи, а хренов демон, небрежно жонглирующий моей судьбой и судьбой мира, шлепнул меня по заднице и прижался к губам. Мокрым и дрожащим.
- А что мне будет за хорошее поведение? - бархатный шепот редчайше низким голосом, специально, чтоб меня развезло, и голова закружилась.

- Все, что захочешь... - неуверенно ответил я, подозревая подвох.
- Год ходишь нагишом по дому, - он лукаво положил руку мне на бедро. - Или месяц живешь без компьютера. Выбирай?
- Я, пожалуй, согласен побыть без одежды. А... во втором варианте сервер не считается?
- К серверной даже запрещено подходить. Также нельзя брать в руки коммуникаторы, касаться нетбуков или упоминать обо всем этом барахле в разговорах.

- Ангел, это самый ужасный выбор, который мне когда-либо приходилось делать! Садист...
- Мне за тебя выбрать?
- Нет! Я буду ходить голым. Год. Ты доволен?
- Очень. Очень и очень... - он поцеловал меня еще раз, заставив томительно застонать и возбудиться, и повернулся к могиле. - Попрощаемся с моим братом. Цикл Radical на мне, таким образом, обрывается. Если есть желающие опротестовать это решение, пусть сделают шаг вперед и скажут громко и четко.

Дураков не нашлось. Мы побежали с кладбища рысцой, шлепаясь в лужи и измазываясь в грязи по уши. Я влез в машину, продрогший до костей, и прильнул к Эрику. Он был почти такой же холодный, как я, но сияющий. Ангел сел за руль, и мы рванули. Когда-то я уже ездил домой в ливень, который точно так же хлестал как сумасшедший...

- Дорогой?
Эндж чуть повернул голову, посмотрев на меня в зеркальце заднего вида.
- Если кто-то внезапно бросится под колеса, когда мы почти подъедем к дому, неважно кто... большая просьба – не останавливайся.


© Asmodey Duo
]]> 4 <![CDATA[Nuit #92 - Radical-68 - последняя глава]]> В колонках играет - любимая Trinity fields в ремиксе Дропа
Настроение сейчас - эээээ... какое настроение?

- Radical-68? звучит, как радиоактивный изотоп, Модь, - Тень заштриховывал белый лист по контурам, не выпуская из зубов дымящуюся сигарету. - С периодом полураспада в три года.
- Больше, - хрипло заметил Дэз и утонул с шумом в чашке кленового сиропа.
- Меньше. Учите матчасть, мальчики, - Ангел посмотрел на меня. - Папочка?.. ты недоволен?

Я не ответил, рассматривая свою тарелку супа. В нем плавали островки вкусных гренок, но есть мне совсем не хотелось.

- L, а что ты там говорил по поводу моей смерти по факту написания?
- Ааа, ну там накладочка вышла. Ты должен нам еще 2-3 сайд рассказа о жизни Эрика в Сандре Льюне, мы заждались, - Лаулитт лениво вытянул ноги далеко под низенький журнальный стол. От его хитрой улыбки можно было позеленеть и скукожиться. - И потом... ты мне нужен в Италии. Там такой зубодробительный рейтинг наклевывается...

Дэз подавился сиропом и расплескал все на диван.




LXVIII

Снова эта спальня, с очень высокими окнами и психоделичным потолком. Они не заметили транспортировки домой, занятые борьбой друг с другом. Эрик вырывался, лениво и неубедительно, сделав вид, что выключил свою силу, на бледном истомленном лице я с интересом читал все, что он думает о нерешительности программиста и его технарском тугодумии. Наконец, Ксавьер стащил с него свои же штаны и почему-то оробел... замер, зарывшись носом в его черные волосы. Второе приглашение оставалось за мной, я должен был тоже упасть на постель. Но фельдмаршальский профиль маанца не давал мне покоя, меня кололо то в грудь, то в затылок, неприятные мысли, навязчивые ассоциации, двенадцать тонн воспоминаний, а в финальном аккорде на меня падал балкон – Демон, что владел моим сознанием так же властно, как и до расправы.

Я упорно таращился в потолок, сам себе напоминая пациента ожогового центра, уже освобожденного от бинтов, но не привыкшего к ощущению голой, ничем не защищенной кожи. Я тяну со всем, в трусости или нерешительности, мне восемь лет понадобилось, чтобы совершить мщение, и сколько лет меня теперь должны ждать эти двое? Я начну жить по-настоящему или нет?

- Ну же, трахни его, - хриплый и деланно безразличный голос усилил эффект от грубости. Эрик охнул, прогибаясь под весом навалившегося сверху тела, а я нарочно не смотрел, хотя и обещал смотреть. В спину мне уперлись ладони Моди, запоминающийся контур с отстоящими в сторону мизинцами, мягко, но настойчиво темптер толкает меня к ним, похоже, даже у него терпение кончилось. И в кого я такой упрямый? - Эрик ждал этого с момента, как увидел тебя в объятьях своего отца.

Правда или риск? Я не владел содержимым мозга маанца в достаточной степени и выстрелил наугад. Румянец злости проступил на лице Кси, он рванулся вперед, хватая Конрада за бедра... я смягчил удар, с которым он вошел, невольно выставив вперед руку. Эрик болезненно вздохнул, но стерпел, не вскрикнул. Почему я угадал? Сейчас я предпочел бы ошибиться.

- Прости, - машинально я расправил простыни, смятые грубым выпадом Ксавьера, лег рядом... как чужой, как статист. Мне не хватает чего-то, чтобы включиться в любовную игру, но чего? Органы чувств будто ампутированы, разве не осталось во мне ничего человеческого? Чего-то низменного... грязного и немного отталкивающего, сделанного грехом и вседозволенностью, чего-то такого, что поманило людей и заставило уйти из того сада. Транквилизатор, одевающий мир в сладкий дурман. Помутняющий разум и убивающий логику, я называю тебя, я знаю, я помню, зову тебя, я хочу! Но впустить в себя не могу, что-то мешает. Папа!! Ты же демон плотского соблазна, помоги мне снова стать собой.

Тени становятся объемными, золотистые ресницы Кси вырастают и удлиняются, а моя кожа, белая, как у утопленника, начинает теплеть. Жидкий азот, который до этого неподвижно стоял в моих венах, неохотно превращается в кровь, но мне этого мало, и я хочу быстрее, быстрее, по нарастающей... Я потянулся к ним, колеблясь, кого же выбрать, обнял Эрика, высвободив из плена цепких рук. Но – я все еще мыслю как киборг, мой машинный разум не утопился в море чувств, предоставленных Асмодеем, я вовне и по-прежнему страстно хочу очутиться внутри, в центре вихря, вспомнить желание. Что такое желание? Я все еще мыслю. Я думаю. Как прекратить думать?

Отпусти берег и плыви. Не хватайся за коряги, и не пытайся нащупать ногами дно. Вода примет тебя как родного. И это не вода, это кровь, густая и соленая, она похожа на жадный плотный водоворот, она сожрет твои мысли, слопает тебя без остатка, а ты наслаждайся и плыви, не чувствуя себя. Тебя нет, есть только кровь. И воздух, который опаляет ноздри и сжигает легкие. Здесь все становится пламенем, а ты становишься пеплом, и умираешь, и восторг смерти есть твой оргазм. Твое желание... твое второее я. И у тебя нет другого, ни первого, никакого больше, распад и растворение, ты уйдешь под воду с головой, глотнешь ее и захлебнешься, и умрешь еще раз. И этих маленьких смертей будет столько, сколько прикосновений, экстаза обнаженной кожи, ее стонов под чужими пальцами, каждая смерть будет новой, не похожей на предыдущую. А от поцелуев ты захочешь кричать, и этот крик тебе придется вложить в душу целующего тебя, без звука, плавной вибрацией, дрожью извивающегося тела, приникшего губами к другому, чтобы не испугать его, и ты получишь ответ, от которого заплачешь, задыхаясь и требуя большего, большего... еще. Большего.

Голос темптера ослаб, он удалился, но я уже не понимал этого, торопливо шаря руками по телу маанца, он был теплым, даже горячим, и сладким, невыразимо сладким... а еще запах... Я чуть не сошел с ума, поняв, что все это время не замечал ничего, задушенный долгим пребыванием в аду и принудительным воскрешением. Ноша, с которой я летел сюда, свалилась, и я больше не посланец, не орудие, я никто. Я просто обнимаю за шею красивого мальчика, его дыхание блуждает по моим щекам, я наслаждаюсь его наготой, близостью его плоти, он рядом и будет рядом, потому что он – мой. Я хотел его... я давно его хотел. И он такой, каким я мог увидеть его только во сне, на нем еще одна пара рук, таких же жадных, нетерпеливых и алчущих, о, это дивное лакомство не может быть поделено пополам, каждый из нас захотел бы съесть его целиком, заласкать, зацеловать, залапать до смерти, но так и не насытиться...

Мокрый и возбужденный, Эрик тяжело склонился надо мной, взлохмаченные волосы упали на лицо, я медленно убрал их, обвел его прекрасное лицо ладонью, заставляя себя успокоиться и не дрожать от вожделения. Упиваюсь истомой в его взгляде, долго, бесконечно долго... кажется, я сожру его взглядом раньше, чем… но нет, Ксавьер, обнимавший его сзади, вошел еще раз, и я поддержал юного маанца за талию, пристраивая на себе поудобнее. Он приятно навалился на меня сверху, полнее принимая в себя Кси, застонал, еще и еще раз... хриплое дыхание малыша опаляло Эрику затылок. Я сжал его напряженные ноги и продолжил наслаждаться выражением лица, его приоткрытым ртом, который хотелось закрыть грубым поцелуем, детской беззащитностью в глазах... Читал в них ясно «делай со мной что хочешь и как хочешь, бери меня насильно, с болью, кровью, ломая, выгибай... все так, как тебе нравится». И от этой покорности меня мутило, до кашля пересыхало в горле, руки тянулись помять и потискать красивую игрушку, жестко, не щадя... Рассудок помутняется. От двоякого желания навредить ему, слабому, податливому... или все-таки защитить от своей проснувшейся похоти.

Я практически бессознательно облизнулся, привлекая его голову к себе, провел языком по щеке, к уголку рта, просунул язык между его мягких послушных губ... Его упругий член удобно лег мне в пространство между бедрами, и я сомкнул их, медленно… потерся и отпустил, снова сдвинул бедра, обнимая его пульсирующую плоть. Эрик глухо застонал от этой странной ласки.

- Анджело…
- Все еще боишься, что я убью тебя?

Он помотал головой, а я схватил его за затылок, заставляя не двигаться, всосал сладкие чувственные губы, его пересохший язык, облизывая снова и снова... он вздрагивал, срываясь короткими всхлипами прямо мне в рот, от каждого толчка Кси, прижимавшего его ко мне. Белокурый оборотень трахал его так... нежно... закрыв вспотевшими ладошками выпирающие тазовые косточки Эрика. Я стиснул Ксавьера пониже талии и направил, помогая... вонзаться быстрее и резче… и глубже. Эрик застонал громче, из-под прикрытых век выступили слезы. Но его член туго натянулся, жарче отзываясь на грубые проникновения. Я торопливо обхватил его пальцами, сжал истекающую смазкой головку, маанец вскрикнул, отстраняясь от меня на секунду, и я успеваю прошептать:

- Быстрее, Кси, быстрее, черт возьми! Ему же нравится, когда больно... когда его насилуют.
Ксавьер послушался и начал любить Эрика в таком неистовом ритме, что меня вдавило в кровать, я успел только охнуть и придержать ослабевшие бедра юного Конрада. Он вцепился в мои плечи, хрипло и возбуждающе дыша... теперь уже без единого крика. Его тело сладко прогибалось, прилипая к моему, я чувствовал, как каменеют его мышцы от напряжения, как отвердевший член трется об мой, заставляя уже меня выгибаться в волнении... А Ксавьер натягивал его снова и снова, врываясь с невозможной грубостью в податливую плоть, раздирал и растягивал его узкий проход, закусив губу и стиснув зубы... И кровь, стекающая между ног Эрика на меня, странно представлялась кровью Фрэнсиса. Жертвенной кровью, последней данью Демону... Это успокаивало, замыкая от воплей совести при каждом новом сдавленном вздохе боли, вырывавшемся у меня над ухом. Я не слушал, я смотрел на Кси... его сосредоточенное личико настолько красиво, что я потихоньку умираю от желания прикоснуться к нему, поцеловать... и не могу. Не достану...

Он распластался на Эрике, обессиленный, в момент, когда жар и тяжесть двух любовников показались мне уже просто невыносимыми, белоснежное тело содрогалось, и я сам вздрогнул от удовольствия, представляя его оргазм... Поймал его слабеющие руки, прижал к себе. Его волосы, такие коротенькие, растрепались, прикрыв только лицо, я подул на него, желая быстрее охладить, и он медленно открыл глаза. Темные, адски зеленые. И порядком замутненные наслаждением.

- Ангел?
- Да, дорогой?
- Ты...
- …люблю тебя.
- А...
- …и Эрика тоже полюблю. По крайней мере, он мне очень нравится. Что-нибудь еще?

Кси не ответил, и я удовлетворенно поцеловал его в разгоряченные губы, обжегся затрудненным дыханием, улыбнулся, а потом поцеловал смирно лежащего между нами маанца.
- Ну что притих? Кого боимся? - я шевельнулся, и его кровь закапала мне в пах, тонкой струйкой скатываясь в простыни. Ксавьер ахнул в ужасе, когда вытянул член из свежей раны и не смог никуда деть пристыженные глаза. Эрик лежал все так же неподвижно, ткнувшись носом мне в ухо, а когда я шевельнулся снова, проговорил умоляюще:

- Подожди. Не двигайся. Пока ты рядом, твое тело меня будто лечит... снимает боль.
Я застыл, приложив ладони к его влажным ягодицам, Ксавьер растерянно смотрел на меня, не зная, что делать, а я... черт знает, почему я так спокойно прошептал:
- Салфетки, родной. А также любую ранозаживляющую мазь, ватные тампоны, полотенце и спиртовый лосьон.
- У меня ничего этого нет...
- Разумеется, есть. Твой заботливый повар припас в тумбочке на случай, если я слишком рьяно буду выполнять свой супружеский долг перед тобой.

- Эндж, мы же не женаты! - Кси cполз с кровати и принялся рыться в выдвижных ящичках. - Почему ты так назвал... ну... пафосно.
- Секс? Не я. Жерар. Видимо, он посчитал, что я достаточно хорош, чтоб взять тебя в пару официально. Но ты не беспокойся. Я никогда на тебе не женюсь.
От безразличного тона последней фразы истерзанный Эрик встрепенулся и приподнял голову. А оборотень стукнулся об верхний ящик, который очень зря не задвинул, и уронил найденную бутылочку с лосьоном.
- То есть, так, да? Я не сгодился бы тебе в жены? Даже если бы родился девочкой, а не мальчиком?

- Я не хочу, чтоб моего мужчину звали «жена». Я не хочу, чтобы люди, глядя на нас, гадали, кто из нас выполняет женскую роль в семье, а кто – мужскую. Меня раздражает само слово «семья», подразумевающее быт, рутину, ссоры и уныние. Меня раздражает институт брака. И накладываемые им ограничения и обязательства. И я никогда не женюсь, Ксавьер, потому что люблю тебя и не желаю делать несчастным. Не хочу унижать и сравнивать с кем-то или чем-то. Я не женюсь, потому что хочу быть с тобой всегда... а не пока смерть разлучит нас по брачному контракту. И, кстати... я думал, что поговорю с тобой на эту тему в другое время и в более располагающей к беседам обстановке. Давай салфетку.

Ксавьер облился румянцем, но салфетку не дал. Смочил ее в лосьоне и сам протер окровавленные бедра маанца, его промежность и попу. Запах спирта подействовал на нас, всех троих, на диво хорошо и успокаивающе, однако Кси промокнул также и разорванное отверстие, Эрик застонал тихонько, но мучительно... могу лишь догадываться, как сильно там печет сейчас. Желая исправить эту оплошность, я быстро вскрыл жирный крем, щедро зачерпнул на пальцы и засунул в его анус, размазывая изнутри по стенкам прохода. Особых повреждений нет, несколько трещин, кровь уже свернулась... я закончил мазать, обвел остатками крема контур сузившейся дырочки... и испытал легкое возбуждение. Тело Эрика едва успокоилось после первого опыта, а я, скотина, хочу опять его потревожить? Я выхватил у Кси тампон, покатал между пальцев, делая не таким сухим и шершавым, и ввел с усилием в окончательно сомкнувшееся отверстие. Потом усадил молодого кота на себя ровно и пригладил его хвост, чтобы прикрывал попу как прежде.

- Походишь пока так. Лосьон обеззаражил ранку, а вата стерильна. Поздравляю, Эрик, ты лишился невинности. И познакомился заодно с обратной стороной сладких постельных утех.
- А у нас все было по-другому, - нерешительно подал голос Кси. - Как ты мне это объяснишь, Ангел?
- Я не трахал тебя как сорвавшийся с цепи берсерк. Да и тело твое принимало меня очень жадно и охотно, будто всю жизнь ждало момента соития... - я развеселился оттого, как они оба покраснели и опустили глаза. - Черт, да что я сказал? Ведь ничего особенного! А ваша бесстыдная нагота вас не смущает, мальчики?

Эрик собирался кинуться на поиски одежды, но был без комментариев прижат к груди железной рукой. То же самое случилось и с Кси, до которого я теперь дотянулся довольно легко и рванул обратно на кровать. В молчании мы полежали несколько блаженных минут. Два голеньких малыша, оба полностью мои, и оба восхитительные...
- Спасибо, что помог справиться с болью, - смущенный донельзя голос Конрада-младшего в тишине прозвучал особенно сладко. Я поцеловал его в макушку, попутно заметив, что хоть немного, но остался человеком. И зверски хочу спать.
- Спасибо за спасибо. И за то, что вернул мне зрение. И я смог узнать, какой ты красивый... не только на ощупь.
- Теперь у нас все будет хорошо? - спросил Кси боязливо, пробуя покусать меня за шею.

- Утром увидим. У тебя ворох дел, которые надо разгрести. А сейчас... Эрик, я выпущу тебя из рук, но ненадолго. Ксавьер, можно перекинуться с тобой парой слов с глазу на глаз?

Он моментально посерьезнел, натянул штаны (точно не свои) и первым вышел из спальни. А я воспользовался минутной заминкой, чтобы еще раз присосаться к губам маанца, преступно мягким и таким же послушным, как и до... черт, отрываться от них – все равно, что прекращать на полпути вдыхание кокаиновой дорожки. Но я пересилил себя и остановился. Оставил его валяться безукоризненным украшением кровати, беззвучно притворил дверь и прислонился к ней. Кси взял меня за руку.

- Может, отойдем? Слишком близко к...
- Он не будет подслушивать, он не такой. Ксавьер?
- Да? - он перешел на стыдливый шепот, догадавшись, о чем я сейчас спрошу.
- Зачем ты его растерзал?
- Я не хотел...

- Нет, хотел. Не отпирайся. Я попросил об элементах изнасилования лишь в самом конце. Но сначала ты вогнал в него член с огромной силой и злостью, и сделал это намеренно. Ты разорвал его... в его самый первый раз. Почему??
- Я не знаю. Я правда не знаю! Какая-то слепая агрессия, от одного упоминания Фрэнсиса. Плохо контролируемое желание причинить боль, мучить, заставить стенать... и это все еще владеет мной. Мне это как будто... нравится, - Кси испуганно опустил голову, ожидая, что я его ударю. - Он ненавидит меня теперь?
- Вряд ли он поборет огромное обожание тебя, что бы ты ни делал с ним, и как бы ни издевался. Даже если истолкует верно и поймет все скрытые мотивы. Он любит тебя, идиот.

- Но я не буду над ним издеваться! - оскорбленный взгляд и отчаянные глаза, переполненные слезами. Знакомо. Я видел это у старого Ксавьера, до похищения.
- Это мы еще посмотрим. Малыш?
- Что? - теперь он смотрит мрачно и с вызовом, явно ожидая от меня подвоха.
- Я готов рассказать тебе все. Больше откладывать не буду. И отвечу на любые твои вопросы. Прямо сейчас.
- А я не хочу, - отвечает он, внезапно уходя от западни, и утыкается носом в мою грудь. - Ты вернулся, зачем мне объяснения. Просто обещай, что дальше не будет лжи. Что не оставишь меня одного. Что не умрешь больше... А все, что было в прошлом, пусть там и сгинет.

- И все-таки ты услышишь меня. Каждое слово будет неприятным, кое-что продерет до глубины души, верю, что ты даже разозлишься, малыш... но здесь я не могу пощадить тебя и твои чувства, - я резко отделился от двери и развернулся, меняясь с ним местами. Тесно прижал оборотня к рельефной деревянной поверхности и зашептал... жарко и медленно, разделяя некоторые слова по слогам. - Мой брат-близнец не был мне настоящим братом. В цепочке возрождений Зверя он был предыдущим мной. Но это неважно. До тебя я любил его больше всего на свете. Жил им... пока его не убил из-за наркотиков майор Чарльз Блэкхарт. Фрэнсис не был в курсе кровавой резни. Он также не спросил, кто был донором, когда его прооперировали и заменили почку. Ты видел эту почку в моем кармане. Ты догадался, почему я вырвал ее. Дорогой... я вовсе не ненавидел генерала. Я лишь поклялся отомстить за Демона. Я виделся с ним в аду, он просил меня простить обидчиков, но я не выполнил его просьбу, потому что Конрад захотел отнять у меня не только брата, но и тебя. Смерть Блака была легкой и безболезненной – мне хватило насладиться его ужасом за доли секунды до выстрела. А Фрэнка я не убивал. Его забрали истекающим кровью, но живым. Ты можешь спросить Дезерэтта о том, что стало теперь с фельдмаршалом, но я не советую. Это было первое, в чем я хотел признаться. Теперь второе... Максимилиан.

- Послушай, может, не надо? - тоска и страх в его взгляде на мгновение поколебали мою решимость. Я продолжил вопреки всему.
- Зверь был разбит на три части – две равные половины его ужасного естества и Красный водоворот смерти – Глаз. Половины возрождались, а Глаз исчез, и казался потерянным навеки. К сожалению или к счастью, он был развеян по миру в хромосомную пыль, и нужен был особый дар, чтобы собрать его обратно, а также особый рецепт. Когда возродились к жизни мы с тобой, рецепт был найден и успешно реализован в лабораторных условиях.

- Анджело, прошу тебя, не продолжай, - Кси был уже бледнее мертвого. Я поцеловал его в висок и растер холодные ладони в своих руках.

- Хромосомы соединились попарно в нужном порядке, скрепленные лунным серебром и непреклонной волей своего безумного создателя. Так на свет явился Сверхчеловек. Его глаза – носители водоворота, в них мир и угаснет однажды. Однако фатализм описанной мной картины Апокалипсиса ужасно не понравился одному из древних. Твой отец разнюхал детали и вышел на охоту. Расправившись со мной (как он думал) и не найдя подходящего способа расправиться с тобой, Максимилиан отправился на поиски последнего звена. И нашел. В Сандре Льюне. Спустя годы после первой встречи со мной. Да, в лунном городе мы встретились снова, хотя преследовали абсолютно разные цели. Я выслеживал Блэкхарта и Конрада со своим земным чувством ненависти и горя, царю оборотней же нужен был только Глаз Зверя. Неприятно пораженный моим непрошенным возвращением из морга (стараниями Джонни Би, как ты уже знаешь), он попытался снова меня убить, не сумел и прогнал из Сандре Льюны обратно в Нью-Йорк, напустив стаю злющих вампиров. Его собственная драгоценная добыча была недосягаема. Тогда он устроил ловушку – воспользовавшись тем, что маанцы были заражены колонией вампиров во главе с его старым приятелем Освальдом Скампом, он напустил их, озверевших от голода, на солдат генерала, а затем помог бежать. Беглецы угрожали безопасности и секретности всего эксперимента, Фрэнсис был готов практически на все, чтобы поймать их. Преследование закончилось жуткой резней у Центрального госпиталя Нью-Йорка. Бессмертный и могучий воин, Максимилиан сражался на стороне зараженных маанцев, вместе их было просто не одолеть. И генерал прибегнул к крайней мере – выпустил против них Сверхчеловека, свое супер-оружие, чего Макс и добивался. Ловушка захлопнулась, древний змей предвкушал легкую победу. Однако он не учел, с чем имеет дело. Глаз Зверя несокрушим, а местами – неуправляем. Возбужденный наркотиками и небывалым впрыском норадреналина, Сверхчеловек с легкостью убил все и вся, что встретил на своем пути. Правда, в рукопашном бою он не одолел Макса, но только из-за недостатка опыта – попросту он никогда раньше не дрался. Воодушевленный успехом, Макс повалил его наземь и проткнул мечом – не таким крутым, как тот, что он оставил тебе в наследство в сундуке, но тоже не деревянным. В ответ на это сознание Сверхчеловека отключилось, Глаз Зверя полностью взял контроль телом на себя. И Максимилиан встретил свою смерть, с удивлением и болью. Он умер от сладостного поцелуя.

- Пожалуйста, не произноси больше ни слова!
- Ты сжимал в объятьях его тело, ласкал в невыразимой нежности, а в порывах необузданной похоти лизал и кусал его губы, и они совсем не походили на смертоносное оружие. Мягкие и податливые, они свели с ума и меня. Эрик Конрад – наша третья часть, Глаз Зверя и Сверхчеловек, убивший твоего отца.
Пауза и короткий вздох.

- Ненавижу тебя, - выговорил Ксавьер изменившимся голосом и стукнул кулаком мне в плечо. - Ненавижу... как раньше ненавидел, будучи слабым и глупым. За правду, которую знать не хочу. Ангел, ну почему ты тот, что никогда не прощает и ничего не спускает?! За что ты достался мне такой, а??

- Пойдем обратно, - хладнокровно отрезал я и положил руку на его талию. - Хочешь ты того или нет. Ему смотреть в твои глаза в сто раз тяжелее, чем тебе. Поэтому он терпел от тебя боль. И стерпит еще. Молча. Стерпит еще столько же и много больше, только бы ты не отвергнул его.

Кси не ответил и неуклюже толкнул дверь. Эрик при виде него все понял и съежился на постели. Я счел за лучшее не раскрывать рот и просто встал между ними. Оборотень недолго собирался с мыслями.
- Слушай... я совсем не знал своего отца. Он интересовался мной только с гастрономической точки зрения – как папуас свежей человечиной. Он хотел заколоть меня еще в раннем детстве, но почему-то не осмелился. У меня сохранились об этом смутные воспоминания. Я не горевал по нему в морге, когда рассматривал синее тело в швах после вскрытия, и сейчас точно горевать не стану. Мне немного неуютно стоять над тобой с видом врага, поэтому я… Анджи, подвинься, пожалуйста.

Я фыркнул и позволил ему обнять моего маанца. Моего, конечно, моего. Пока Ксавьер обвивает его за шею, Конрад-младший бросает на меня такой влажный и тяжелый взгляд, что дыхание перехватывает, а внезапный жар в конечностях заставляет присесть:

- Хочешь «доесть» свою кокаиновую дорожку?


© A.D.


P.S. эпилог приедет попозже, на пожарной машине.]]> 2 <![CDATA[children of the night]]> В колонках играет - BAK XIII - Children of the night
Настроение сейчас - эээээ... а что, фильм кончился??

полпятого утра. кромешная темень за шторами, гул ноутбучного кулера и легкие биты dddmix в колонках

в нашей комнате какой-то сумбур, пыль столбом, возня, звон столового серебра
растерянные андэды употребляют горячий суп
Дэз вытащил из вены иглу и промыл шприц

Шэд задумчиво смотрит в бокал с абсентом, подперев голову рукой, и повторяет "дааа..."
он похож на клерка, неделю копавшегося в библиотеке Конгресса, и наконец нашедшего там нужную брошюру.

а я.. я стараюсь намертво запечатлеть все эти образы и ощущения.
я никогда их больше не повторю. это только сейчас, сегодня. сей ночью.


я дописал Radical



последняя глава будет утром. прости за этот легкий охуенчик, дочь, я в полном отрубе, а все теперь нужно вычитать и проанализировать - хорошо ли сочетается с эпилогом, или надо допилить...

*упал в постель и выключился*



P.S. Ich fühle mich so groß, mein sehr Schatz....... ;)
]]> 4 <![CDATA[Exciter - capitolo quattro]]> В колонках играет - Eisbrecher - Herzdieb
Настроение сейчас - hard monday

я снова спасовал перед Radical и сбежал в Италию. надеюсь что - в последний раз.

предыдущие главы:
capitolo tre
capitolo due
capitolo primo




IV

Он не безрукий, конечно, но выглядит так, что… я сам поймал такси. Мы легли вместе на заднее сиденье, Дэз базарит с Руфусом (пошла десятая минута), а в глазах водителя, отраженных в зеркальце заднего вида, поселяется страх.
- Какой адрес?
- Покатай нас по городу, - бросаю в него сотенной купюрой и киваю на серафима. - Пока он не скажет.

- Руф, а почему покраска заняла так много времени? - он запускает пятерню в мои волосы, не стесняясь. Навалился слегка, чувствую бедром его эрекцию. Таксист крепко держится за руль. Я сплю. - Мы хотим видеть ее завтра, он не может ждать. Работа не может ждать. Возьмите седьмой airbus industries, чтоб утром машина была здесь. И набор музыкальных инструментов. Все сложи в багаж, поаккуратнее замотай в американский флаг. Я не понимаю, в чем проблема, в первый раз, что ли, везем невесту и конфеты? Он? Он отдыхает. Везу его домой. Где он, кстати, дом этот? Серьезно? Руф, а ты лучше подыскать не мог? Жить с миллионом студентов... на самом верху? Ну куда ни шло. Что?! Какое еще подселение? И речи быть не может! Ты с ума сошел, Руф?! Ладно, я спрошу у него... - я приоткрыл один глаз, пристально взглянув на серафима. - Нет, не спрошу. Короче, просто скажи адрес, на месте разберемся.

И мы поехали на Виа Граццио, в студгородок. Таксист был так счастлив от нас избавиться, что бросил обратно 100 евро и надавил на газ, скрывшись в клубах вонючего дыма. Я огляделся, безошибочно выбрав трехэтажный дом с шикарным пентхаузом и бассейном на крыше.

- Последний этаж?
- Конечно, - Дезерэтт широко улыбнулся. - Твой сожитель, скорее всего, уже там, заключает договор. С Руфусом. У него все бумаги на помещение.
- А мне там что делать?
- Спать лечь. Ты же хотел.
- Во время заключения их сделки?
- Не помню, чтобы такие мелочи когда-либо останавливали тебя.


* * *
Дом, найденный Клайдом, поражал мое провинциальное воображение, и по всем признакам был таким дорогим, что я на секундочку усомнился в правомерности своего заселения.
- Ты уверен, что все законно?
- Успокойся. Арендная плата за пентхауз в месяц стоит 2 штуки. Ты заплатишь в 10 раз меньше просто потому, что американцы – тупые иностранные гости, готовые охотно расстаться со своими денежками.

Я не был так уверен в тупости каждого первого американца, но опрятный и серьезный вид встретившего нас джентльмена меня успокоил.
- Добрый день, молодые люди, меня зовут Джонатан Руфус, юрист, представляю как клиента, так и владельца дома, - он пожал нам по очереди руки и пригласил войти. - Прошу наверх, бумаг много, времени мало.

Мы поднялись в просторный, богато обставленный кабинет, Клайд опасливо сел в мягкое кресло, а я подошел к столу. Документов действительно много, имелся даже отдельный на бассейн и сертификат качества на солнечные батареи, вмонтированные в крышу. Большинство из них должен был подписать сам американец. Джонатан снял пиджак, так как было довольно жарко, ослепил белоснежной рубашкой и сел напротив меня.
- Что ж, давайте приступим.

Он открыл свою записную книжку, сделал какие-то пометки... и в комнату ввалился, не поздоровавшись и ни слова не сказав даже, какой-то парень, прошел мимо стола, за которым мы сидели с господином Руфусом, прошествовал к кровати и упал в нее.

- Эм… - не таращиться на него не получилось, Клайд тоже свернул башку. - Прошу прощения?
- Это и есть мой клиент, - успокаивающе сказал Руфус, найдя в толстой кипе бумаг нужную и протянув мне свою дорогую перьевую ручку. - Он немного устал с дороги, вы познакомитесь с ним позже, сеньор ди Фраммио.

Я очень не люблю слышать свою фамилию, поэтому сжал губы и подписал 10 листов своего договора субаренды. Я не прочитал из него ни единой строчки, желая поскорее избавиться от формальностей. Клайд неприятно скрипел в тишине своими огромными уродливыми ботинками и истекал потом. Мне самому уже становилось дискомфортно сидеть, изнемогая от жары и любопытства, но господин Руфус никуда не торопился. Он тщательно вычитывал документ за документом, сверяясь с печатями, и ставил все новые и новые пометки в органайзере. Прошло полчаса, и он достал две новые печати, угловую и круглую, поставил в четырех местах и поднялся. Тихо приблизился к кровати и еще тише позвал:

- Демон...
У меня побежал холодок по спине. Не может быть, я не ослышался? Это его имя?
Темная фигура, развалившаяся в постели, шевельнулась, и Джонатан присел на полу и изголовья, с выражением почтения и даже раболепия протянув ему в обеих вытянутых руках договор. Демон черкнул что-то, не глядя. После чего я снова услышал тихий-тихий просящий голос юриста:
- Еще не все. На второй странице. И под реквизитами... - шелест бумаги, скрип пера. - И вторые экземпляры. Пожалуйста. Это важно.

Нет, он не просил. Он умолял. Я не выдержал и развернулся к кровати, чтобы увидеть лицо лежащего на ней мужчины. Его полностью закрывала спина юриста, только на пол свешивалась стена блестящих волос. Холодок усилился. Наконец, скрип пера утих. Руфус вернулся за стол, а я впился в его непроницаемо вежливое лицо. Несмотря на все старания, он не сумел скрыть испуг. Но я не осмелился повернуться еще раз и посмотреть на того, кто вогнал его в такое состояние. И еле досидел до конца процедуры по улаживанию формальностей. Когда Руфус закончил проверку и сложил бумаги в чемоданчик, даже Клайд с шумом выдохнул.

- Джентльмены, мне было очень приятно работать с вами. До встречи, - он ушел, унося пиджак в руках. Жара усиливалась. Я уверен, что здесь есть кондиционер. Только нужно найти и включить его.

- Ла, я думаю, мне тоже пора, - голос Клайда звучал обеспокоено, примерно как «очень не хочется оставлять тебя наедине с черт знает кем, но выбора нет». - Увидимся завтра, расскажешь, как спалось на новом месте.
Едва он хлопнул дверью, я понял, какая глупость случилась. Мои вещи стояли в прихожей, а я все еще не знал, какая из четырех комнат – моя. Может, эта? Нужно заговорить с…

- Демон, - я запнулся и вздрогнул – на плечо легла большая и тяжелая рука. Мы все-таки не одни в пентхаузе?
- Малый, твоя спаленка направо. Хочешь, провожу? - в говорившем со мной было не менее двух метров роста и не менее двух литров алкоголя. Кислотно-красные волосы, неровная походка, безумный взгляд... Как он зашел без единого звука, в толк взять не могу. Я послушно проследовал за ним в просторную студию, разделенную стеклянной перегородкой на жилую и кухонную часть. Похоже, я буду автономен от своего сожителя, невольный повод для радости. Остается узнать только одно.

- Когда мне внести свою часть квартплаты?
- Никогда. Я перекантуюсь у вас одну ночку и поеду восвояси, - он вышел, но тут же зашел обратно. - Кстати, дам бесплатный совет. С Демоном постарайся не общаться. Вообще. То есть, это значит – совсем никак. Здороваться не нужно, прощаться тоже. Деньги можешь оставлять, если хочешь, но Ди в них не нуждается. Он... как бы это доходчивее объяснить... короче, сам увидишь. Смотреть на него не запрещено. Но разговаривать – ни-ни. Понял меня? Все, отдыхай.

Я быстро разделся и улегся в (пока еще) прохладную постель. Безуспешно пытаюсь ни о чем не думать. Что за человек спит за стеной? Кто он, почему от него у всех мурашки под кожей? Он так и не сказал ни слова. Может, он немой? Бред собачий. Странный провожатый, странный отказ от денег, странный юрист... значит, я тоже странный? Если он выбрал меня в сожители...

Я незаметно провалился в сон, а когда проснулся, была уже глубокая ночь. По комнате носились струи холодного воздуха. Я догадался, что кондиционеров несколько, мой был умело замаскирован под картину, чтоб не портить изысканный интерьер, и кто-то включил его. Кто-то?

Выскочив из студии, я обнаружил, что дома никого нет. На столе, за которым я подписывал договор, лежала открытая пицца, судя по коробке заказанная в одной из самых дорогих пиццерий города. Я съел половину и лег обратно спать. Какой смысл гадать об этой, в сущности никчемной проблеме. Нужно думать об учебе, до начала семестра сталось 10 дней. Я не ходил в библиотеку за учебниками, не познакомился с группой, не узнал, кто староста, не узнал расписание, не купил канцелярию, тетради, альбомы, карандаши, кисти...

Меня бросило в холодный пот. Я вдруг понял, что сделал множество вещей и потратил кучу денег абсолютно зря. Я приехал из маленького городка в столицу региона как бомж. Какие кисти, какие в задницу карандаши? У меня нет ни ноутбука, ни графического планшета... ни средств на то, чтоб купить их.

Остаток ночи я провел без сна, перебирая все возможные варианты выхода из положения. Теоретически выкрутиться можно было с помощью кредита и приработки в уик-энд. Но все это реализуется не сразу, в течение месяца. А планшет мне нужен прямо сейчас! Черт...


* * *
Я зашел в его комнату дважды. В первый раз – включил климат-контроль, во второй – вернулся удостовериться, что не заморозил мальчишку к хренам. Он не похож на итальянца. Худой и рослый, светлокожий, густые льняные волосы, слишком крепко сжатые губы во сне... Я ощутил желание, но быстро подавил его, напомнив себе, что нахожусь на работе. Дома меня ждет Ману. А еще мне просто нельзя. Нельзя и все тут.

- Он славный, не правда ли? - огромные лапы Дэза мяли мне плечи и спину, расслабляя и вводя в легкий транс. - Сладкий, едва созревший. Так бы и съел его, но вижу, что ты сам хочешь.

- Заткнись, - я лежал нагишом, приводя низкую температуру тела в соответствие с царившей кругом жарой, и больше всего хотел, чтобы серафим сгинул. Но он не собирался пропадать, целуя и водя ладонями по моим ногам. Я знаю, что однажды поддамся его ласкам, и он займется со мной сексом. Но случится это еще очень нескоро. И он тоже об этом знает. Тяжелые вздохи указывают на его сокрушенную надежду лучше всяких слов. Прижимаюсь к нему с улыбкой. Мучайся, Дэз, мучайся, мой проклятый наркоман. Еще никто не находился рядом со мной дольше минуты, избежав удушливых объятий боли.

© A.D.
]]> 3 <![CDATA[свидетельство]]> В колонках играет - Dimmu Borgir, ISC
Настроение сейчас - дурашливое

я считаю, у меня образцовая семья ©



разговор зашел нечаянно вчера или позавчера, за обедом. я проболтался о ментальных связях, а также о том, что у меня есть дочь.
методом алогичных сравнений, хохота и идиотских шуток было постепенно установлено новое родство.

он подарил мне гитарный чехол, еще не зная в тот момент, что в портал пришел Ману, и презент как нельзя лучше совпал с моим желанием взяться за инструмент, а также бутылку полусладкого и шоколадное ассорти, завалившись отпраздновать би-дэй в воскресенье.
а сегодня дизайнер ТоMаша решила зарегистрировать факт родства в установленном порядке. xD


]]> 6 <![CDATA[the old lock]]> В колонках играет - Wynardtage - Embrace my hate, Fade, Praise the fallen
Настроение сейчас - идиотское x)

нас отправили в архив, подальше от дома, чтоб не мешали готовиться к празднику.
архивные этажи хайер-билдинг - это с минус третьего по минус седьмой, библиотеки, видеотеки, серверные хранилища баз данных, данных о работниках и данных о товарах.

Юлиус сразу ушел в видеотеку, смотреть порно. Я же остался в самой пыльной части библиотеки и принялся разбирать старые записи, за 2003 и 2004 год. Это были печатные и рукописные дневники и журналы, иногда вырезки из каких-то еще более старых тетрадей, иногда иллюстрации, сшитые в огромные альбомы. Я копался наугад, лениво и без цели, время от времени проверяя, не появился ли в зоне связи Ксавьер... пока не наткнулся на ящик, обитый железными полосами.
по характерной гравировке (а также выбитым инициалам HT) я догадался, что найденная рухлядь принадлежит Хэллу.
Сбить ржавый замок и свинтить полосы железа не составило труда, и через минуту я был счастливым хозяином целого пакована просроченного черного шоколада, сладкой лакрицы и листка-вкладыша к этому богатству.


"ты появился тут совсем недавно и просил ввести тебя в курс дела. дела корпорации только начинаются, поэтому пока я ввел новую систему оценки слов, новое понимание, отличное от того, что описано в словарях. чтобы ты всегда знал, о чем говорят те, кто создал тебя.


- сойти с ума здесь - значит, понимать язык клинических умалишенных, но не говорить на нем

- быть демоном - значит, говорить на одном языке с Богом, но не понимать Его
- быть ангелом - это то же, что быть демоном + умение прощать

- что значит быть человеком, я все еще не знаю, но оглядываясь на последние 10 000 лет могу сказать, что быть человеком - очень стыдно и позорно. и изменить это удавалось лишь единицам из них.
не принимай их на работу. а если примешь, гляди в оба. с предоставленной им свободой выбора они способны к предательству там, где другие прямо скажут тебе, что переметнулись в другой лагерь. кроме того они крадут все, что плохо лежит. и молчат, всегда молчат и скрывают все на дне своих лживых глаз.


в завершение я хочу сказать, что тебе отдают на попечение двух демонят. они будут расти и меняться на твоих глазах. предполагаю, они захотят быть ангелами, но стать ангелами им, скорее всего, не суждено. потому что демон с перебитым стержнем гордыни все равно не научится прощать и понимать Бога. однако, главное - что Бог понимает его. и ждет, вечность ждет к себе обратно.
постарайся внушить им это. они могут не доверять Господу, но должны помнить, что все время находятся под Его эгидой и в лучах Его милости.

все, что нужно тебе сегодня для понимания - это знать, что Бог не один, Его много, и угодить всем Его ипостасям ты не сможешь. поэтому угождай себе. это последний день моей трезвости, так как жить тут с ясностью сознания - слишком больно. в обмен на свою откровенность я снова забираю из хранилища ящик ЛСД и героина. спасибо, Хэлл, твои таланты химика спасают мою жалкую жизнь.

всегда к твоим незаконным услугам,
Disrael"


я отложил записку и снова с подозрением осмотрел лакрицу. понюхал, надкусил. а не такая уж она и просроченная, твою ж мааать...



© A.D.
]]> 2