-Видео

Вторжение
Смотрели: 19 (1)
О любви и не только...
Смотрели: 191 (0)

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Cort

 -Подписка по e-mail

 

 -Постоянные читатели

 -Сообщества

Участник сообществ (Всего в списке: 1) Реклама_сайтов

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 27.01.2010
Записей: 54
Комментариев: 36
Написано: 216

Дневник Cort



Беседы с В.М. Женко. Часть 5

Среда, 31 Октября 2012 г. 02:00 + в цитатник
В.М.Женко
Продолжение беседы 28 июля 2012 года.
Война. Запасной полк

- Владимир Митрофанович, давайте теперь попробуем сменить тему и поговорить с Вами о войне, о том, что не вошло в Вашу книгу. Наверняка у Вас в багаже есть много такого, чем можно поделиться. Передо мной недаром лежит книга Виктора Астафьева. Вы ведь тоже прошли обучение в запасном полку.
- Мы с ним ровестники.
- Тем более, поэтому можно попробовать начать рассказ с этого момента.
- Вы знаете, он попал в очень дрянной запасной полк, а я, наверное, попал в ещё более дрянной запасной полк. Он - где-то под Новосибирском, а я - на станцию Сурок Марийской АССР. Это глухой лес, сосны по 20 метров и во-о-о-т такой толщины, и весь запасной полк - в землянках. А там отбор-то был какой: если образование выше семи классов, то отправляли в артиллерию, в миномётчики, если ниже, то - в стрелки, в пехоту. У нас собралась батарея сокапятимиллиметровых пушек. Здоровая землянка на сто человек, врытая наполовину в землю: тут вход с торца, и тут вход с торца, стоят две печки – железные бочки из-под бензина, - и трубы железные выведены. Соответственно, дневальные возле этих печек, днём и ночью их топят - под землёй сыро ведь. Нары трёхъярусные, между ярусами расстояние меньше метра. Когда нас привезли туда, то дали по здоровому мешку - чёрная какая-то ткань, не помню уже, - и километров за восемь, видимо, какое-то село было (в село мы не вошли), а возле села стоял стог соломы. Каждый себе набил в мешок соломы, на плечи, и - пошёл обратно. Мешок соломы - и есть все спальные принадлежности.

- Можно даже сказать, постельные принадлежности.
- Да, постельные принадлежности. Я почему так говорю, что спальные? Потому что постели-то нет, ведь ничего не стелили.
- Вот тебе и простыня, и одеяло, и матрац, и подушка – всё в одном лице, четыре в одном!
- Ну, вместо подушки вещевой мешок, в котором, в общем-то, ничего нет. Вещи все отобрали, находятся в каптёрке у старшины. Когда я пошел в армию, у меня было добротное такое, модное полупальто–полупиджак: тут - карманы, воротник цигейковый; у меня были сапоги, брюки суконные. Всё это, конечно, с меня сняли - в мешок, в каптёрку. Дали ботинки. Я написал там в книге («Солдат XX века»): кто-то, мой предшественник, дрова рубил и отрубил кусочек этого ботинка, наверное, с пальцем своим. И вот, сколько я там был, всё время у меня из этой дырки портянка торчала. Как я её ни наматывал, она всё-таки вылезет – дырка в два пальца и всё время нога мокрая. Уже снег выпал.
- Это был октябрь?
- Да, это был конец октября… И шинель: я говорил, что эта шинель была сшита на гренадёра петровских времён, потому что она была очень широкая, ворот застёгивался где-то на груди, а рукава были коротки. Шинель ведь внизу не подшивается, а когда обтрёпывается, то просто подрезается. Так вот, её подрезали-подрезали - сколько её поколений носило, я не знаю, - но когда на свет эту ткань просматриваешь, то всё видно, то есть всё продувает. Велика и мала.
- Широкая-то осталась, а когда подрезали, она короче становилась, а в ширине одинаковая оставалась.
- Ну и обмотки, конечно. И особенно до сих пор с содроганием вспоминаю: утром поднимают и, хотя спали мы в гимнастёрках и в брюках на этом матрасе, надо снять гимнастёрку и бежать в одной рубашке к пруду. И умываться надо из пруда, умывальников никаких нету! Представляете: пруд, берег, и вот так везде солдаты по берегу… полотенцем вытер… глаза протёр…
- Обозначили, что умываются и - обратно…
- И на зарядку! Построились, какой-то лейтенант проводит зарядку, но тоже совершенно формально. Короче говоря, потрясли руками немножко, помотали головой, потопали ногами и вот - вся зарядка.
- Факт состоялся и хорошо.
- Да, а потом – завтрак: выходишь из землянки, в шинели, одет как следует, на выходе старшина каждому раздаёт пайку хлеба. А хлеба-то давали в этих запасных полках 600 граммов.
- Это на весь день?
- Нет, дают не на весь день. На весь день разве можно дать? Солдат ведь проглотил, а потом что будет делать? Значит, 200 граммов хлеба, но я сомневаюсь, чтоб там было 200, но, может, и было, не буду позорить старшину - хлеб он режет. Этот хлеб в карман и в - столовую, а столовая в такой же землянке, вернее, в землянке кухня: там стоят от походных кухонь большие ёмкости с крышками, варится еда, и окошки «Выдача» на уровне сантиметров шестьдесят, наверное, от земли. Надо подойти к окошку и нагнуться.
- Чтоб они изнутри снизу тебе подали.
- Да, а вместо котелков или мисок… Вот помните, продавалась селёдка в таких банках пятилитровых, железных. Вот такие же железные банки, только из чёрного железа, не из жести, как банки блестящие, а чёрные, из оцинкованного железа. И такая банка, кастрюля - как её назвать, я не знаю, - такая, значит, ёмкость на двоих. И мы уже так - спаренные, как два сапога, мы и идём рядом, и получаем. А вместо столов - закопанные в землю брёвна.
- Грубо говоря, пеньки.
- Ну да, под рост, и мы вдвоём стоим…
- А вот интересно: откуда это пошло, почему такой котелок, хотя котелком это не назовёшь, почему обязательно на двоих, почему не индивидуально?
- А я тоже не понимаю - почему. Ведь можно было сделать, ведь заказывали, кто-то делал эту чертовню, можно было сделать её поменьше и на одного.
- И с точки зрения гигиены…
- Господи, ладно, какая гигиена!
- В тех условиях - да, но когда люди разрабатывают это дело, они же всё-таки должны думать…
- Я сомневаюсь, чтобы это очень хорошо кто-то обдумывал, потому что эта посудина хранилась у каждой пары в головах на нарах, она не хранилась в этой столовой, то есть на кухне.
- Но с собой её тоже не таскали в течение дня?
- Нет, мы, когда выходили, в землянке клали её на своё место. Там ведь потоками: одно подразделение накормят, второе, потом третье. Даже когда еще морозов сильных не было, оттепель, хотя снег там выпадал, на земле всё размешивалась: грязь месилась и, наконец, это стало просто месивом, жидкой такая грязью. А на завтрак - каша, всегда была каша, и, чаще всего, каша была пшённая. Три ложки столовых на брата! Их там было шесть ложек, ну, пусть даже десять ложек на двоих. То есть, этот хлеб – блюм, кашку – блюм и - всё, а желудок пустой.

Памятник в Марийских лесах солдатам запасных стрелковых дивизий, погибшиv от голода, холода и болезней.
По данным ЦАМО РФ в районе ст.Сурок и ст.Суслонгер дислоцировались в годы войны 31-я и 46-я запасные и 47-я учебная стрелковые дивизии и формировались 102 и 105 гаубично-артиллерийские бригады

- Я понимаю, молодые организмы, но, тем не менее, при обучении, такой обстановке… ну как пушку таскать? как бегать?
- Но вы понимаете, там и обучение-то было формальным.
- Вообще, никакое оно было, судя по тому, что написано у Астафьева, чистая формальность, действительно.
- Ни к чему не готовили…
- Просто тупая муштра получается.
- Да даже и муштры-то нет, подготовки настоящей не было, просто держали людей, пытались что-то сделать. У нас был командир взвода, лейтенант, он хороший, видимо, мужик был… Вот - пушка, она 560 кг весит, её надо тащить. Её тащит расчёт артиллерийский, пять человек. Вот вытаскиваем её куда-то там в лес, на мелколесье, а полк находился в строевом лесу, сухом сосновом лесу. И туда-то выезжали лишь для того, чтобы с глаз начальства…
- Вроде занятия идут.
- Ну да, лейтенант кричит: «Расчёт, к орудию! Танки справа, танки слева! Беглый огонь!» Какой огонь?! Мы снаряды даже не видели! Хотя бы болванку, макет, чтоб засунуть, вытащить…
- Хоть пустую гильзу.
- Даже материальную часть пушки как следует не учили!
- Ну как можно научить лётчика летать, если его не сажать в самолёт, а сажать только в деревянный макет?
- Ну, вот так и было…
- Поэтому и были такие потери… страшные.
- Вот немножко он покомандует, потом садится на пенёчек, а мы все разбредаемся по кустам - там очень много росло толокнянки. Вы ягоду такую если когда-нибудь?
- Нет, даже не видел.
- Сладкая такая ягода, размером с клюкву и крахмалистая внутри. Вот горсть её наберёшь, и она не то, что вот сок течёт… И мы обязательно набирали какое-то количество ягод командиру взвода, кормили его. А он нам это запросто разрешал, то есть не запрещал.
- Просто понимал.
- Да, наверное. Если видел, что идут проверяющие, идёт командир батареи, кричит: «Расчёт, к орудию! Кавалерия слева! Шрапнель!»
- А вы, молодые солдаты, что по этому поводу думали, что говорили, как относились, наверняка, обсуждали?
- Не то, чтобы обсуждали, - просто возмущались, и всё время все говорили: «Как же так? Как же мы на фронт-то попадём? Что мы будем там делать?» И вот, ещё. Физзарядку заменили штурмовым городком, это значит: натянули колючую проволоку; надо ползти определённое количество по земле под колючей проволокой, потом нужно перепрыгнуть через траншеи, через ямы, потом бревно, на котором набиты ступеньки деревянные, и забираешься на вышку. Эта вышка ни много, ни мало - четыре метра и бревно: сначала рядом два бревна, по которым ты бежишь на высоте четырёх метров, а потом одно. И когда ты добежишь до этого одного бревна, должен ухитриться вот так спуститься: рукой обнять это бревно - в другой руке у тебя макет винтовки - и прыгнуть вниз. Получается, что если в тебе метр с лишним, то три метра надо лететь, но там настелены хвойные ветки - лапы, так что мягко прыгать. Но подвёртывается иногда винтовка деревянная, и тогда ушибается и бок, и всё.
- Можно по челюсти собственной винтовкой заработать.
- Можно и ногу сломать, и всё, что угодно, но совершенно никакого, даже элементарного, не было понятия о технике безопасности, как теперь говорят. Ну, а потом мы стали просто мимо пробегать, мимо этой вышки. И все видели, что мы бежим мимо.
- А вот более серьёзным, настоящим вещам – топографии, изучению оружия своего противника и так далее – учили, это было?
- Не было! Мы пушку, её материальную часть пушки, драили. Мы её ласкали, мы её чистили, но материальную часть не знали: как называется, и что, и чего. Правда, затвор открывать научились, захлопывать тоже научились, наводить - научились, но только прямой наводкой, а с закрытых позиций нас не учили стрелять, поэтому все очень быстро поняли, что там мы просто проводим без толку время. Но нас там держали - двадцать четвёрный год (рождения) и двадцать третий, - очень долго, до самой, почти что, Курской битвы.
- Это до июля 43-го года? Ведь пятого июля началась Курская битва.

Август 1943 г.

- Да. Будем считать, до мая 43-го года держали, пока сформировали маршевые роты, пока сформировали всё. Он-то (Виктор Астафьев) попал как раз на Курскую дугу, а меня направили в штрафную роту.
- Даже так?
- Я тут не помню, я писал про это, или не писал…
- В книге про штрафную роту Вы ничего не упоминаете. Про штрафную роту – это принципиально важно.
- Дело в том, что меня, поскольку я учился в 10-ом классе, у меня было самое высокое образование, чуть ли не доктор наук, избрали комсоргом батареи. И когда эта вся свистоплясочка, всё это пустое обучение, когда уже дошло до самой души, - а это достаточно быстро наступило, достаточно 20-30 дней, даже месяца не было…
- Тем более в таких условиях.
- … собрал комсомольское собрание: избрали председателя собрания, и обсудили вопрос. Там выступали: «Мы голодные, мы холодные, мы грязные, мы такие-сякие». Но Бог миловал: никто не простужался и никто воспалением лёгких не болел, я не знаю, почему никто не болел.
- Это феномен такой: в армии, на войне люди не болеют, нет ни простуды, ничего, а на гражданке – пожалуйста.
- А тут, хоть мы только еще из дома, однако, быстро акклиматизировались… И написали требование к командованию – нам о субординации, о наших правах никто ничего не говорил: что мы имеем право, что не имеем. А мы еще, как гражданские люди…
Комсомольское собрание решило, мол, будьте любезны. Подписался секретарь собрания и секретарь комсомольской организации. А на землянке политотдела висел ящик, там было написано «Для вопросов и ответов», и мы в этот ящик это письмо, эту бумагу, сунули. А на другой день разразилась гроза: меня вызывает майор! Бежит старшина: «Тебя вызывают!». Бегом бегу, докладываю: «Товарищ майор, по Вашему приказанию прибыл!». Он, ничего не говоря, матом на меня: «Ты, такой-сякой! Ты что!…» А я тоже ещё дурак был, говорю: «Товарищ майор, зачем Вы меня ругаете?» - «Молчать!» - Ну, наконец, он начал спрашивать. Я только рот открою. – «Молчать!» - Я замолчал. - «Всё, ты представляешь, что вы наделали?!» - Это он так же вызывал секретаря собрания, тоже так же разговаривал.
- Вас по одному вызывали?
- Да, по одному, конечно. «Всё, достукались, ребятки, пойдёте в штрафную роту. Это скажите спасибо, что мы вас не отдаём под трибунал».
- Позаботились.
- И приказ: на занятия не ходить, нас никуда не брать. Мы лежим, день лежим на нарах. А писарь свой малый-то был: «Ребят, плохо дело, на вас документы в штрафную роту оформляют». А нам, вроде, и всё равно: на фронт в штрафную, не в штрафную - мы тогда тоже не понимали, что это такое и зачем. И вот два дня мы ничего не делаем, на занятия не ходили, нам очень это понравилось. Все на улице мокнут, мёрзнут, а мы в землянке лежим. Потом поздно вечером подняли по тревоге, с вещами, отдали мой мешок с моим гражданским барахлом. Стоят вагоны на железной дороге - там подъезной путь был к этому полку, - и их грузят: один вагон солдатами, нашим братом, другой вагон, третий, какие-то мешки, продукты в продуктовый вагон. Этот мой секретарь собрания какие-то буханки хлеба перетаскивал и одну буханку затырил, передал мне, чтобы я её спрятал. И ночью мы куда-то поехали. Я сразу понял, что нас только пугали штрафной ротой, просто куда-то надо было перекинуть какое-то количество молодых солдат. Однако, мы ехали, по-моему, двенадцать дней. Ой, как мы ехали! Нам на день выдавали на двоих селёдку и на четверых буханку хлеба - больше ничего. А в теплушке была печка, её топили. Выскакивали ребята на остановках, например, в Чебоксарах - через Чебоксары ехали. Выскакивает эта голодная, грязная, оборванная братва, а там – базарчик, торгуют какими-то картофельными лепёшками, всякой снедью, ещё чем-то. Налетают, всё забирают, крик, визг, хоп - все по вагонам. Потом нас не стали останавливать.
- Получается, грабили?
- Грабили.
- Понятно. Но откуда у вас были деньги? А потом между населёнными пунктами, наверное, останавливали, где-нибудь в поле?
- Стали останавливать в поле, надо же в туалет сходить… И когда рано утром выгрузились, смотрю, написано «Станция Владимир». Значит, нас привезли во Владимир. И вот нас построили. Я во второй шеренге шёл. Рано-рано утром, только-только рассветало. Какая-то бабка остановилась: «Деточки, это откуда ж вас гонят, из заключения что ли?». Мы шли все молча. Я услышал и как глянул…
- На кого же мы похожи?!
- Вы знаете, прибыли мы в казармы, во Владимире их называли тогда «стрелецкие казармы» - это большой городок такой военный, специальный, видимо, в нём воинские части располагались в мирное время. Ну и во время войны, разумеется, там тоже запасной полк был. Я не помню номер полка в Сурке, никто нам тогда номер полка и не сказал. А тут нам сразу сказали: «Вы прибыли в 350-ый запасной стрелковый полк». Я это помню до сих пор. Нас прямиком - в карантин, всё обмундирование сменили…
- И вам дали новое…
- Не новое, б/у, конечно, но приличнее. И ботинки приличные мне попались, и всё. А своё имущество, которое у меня было, ещё гражданское, я в дороге загнал, пока мы ехали: пиджак на хлеб сменял, сапоги на хлеб сменял… Так что, приехав сюда, у меня ничего не было - настоящий солдат. И вот, Вы представляете, - большая комната, трёхэтажные нары, тюфяк, простынь и одеяло. Я на третьем этаже. Электрический свет. Комната настоящая, большая. Попал я тоже в батарею. И там совершенно другое, совершенно другое было, там начали нас учить: мы сидели, нам показывали, мы трогали, делали…
- Были настоящие занятия.

На боевых стрельбах. Володя Женко готовит даннае для пушки

- Настоящие занятия, причём, очень строгие. Изучали мы пушку. И экзамены должны были быть. Так вот, я напросился сдать экзамены пораньше. Я уже всё это дело изучил у них, эту пушку, и тогда мне присвоили звание младшего сержанта и собирались оставить в штате этого полка, для того чтобы я обучал следующий призыв. А всех отправляли, маршевые роты отправляли на фронт, ночью, и я просился на фронт. Просился, просился и капитан, командир батареи, говорит: «Ну и - дурак!». И я выгадал, что раньше всех своих сверстников из этой компании, что у нас сложилась, попал на Ленинградский фронт, куда мы прибыли в конце декабря 42-го года, а их держали еще до мая и на Курскую дугу сразу…
- Получается, еще полгода они там сидели.
- Да, а мы уже на фронте. И, конечно, в обороне не такие потери, как в наступлении или когда оборона активная, то есть сдерживает наступающего противника, - там лупят по-чёрному, как говорится. А потом, уже будучи в роте автоматчиков, я получил письмо – в запасном полку этом, в Сурке, остался хороший товарищ, там познакомились, хороший парень – Серёгин, мы с ним переписывались. И вот этот Серёгин написал, что «у нас изменилось всё в лучшую сторону, у нас новый командир полка». Я так понял, что, наверное, была какая-нибудь очень строгая комиссия, всё начальство, которое там засиделось, разогнали. То есть просто недобросовестные люди там были, потому что вот – контраст.
- Этого запасного полка, и того запасного полка.
- Запасной полк живёт по законам запасного полка. Почему-то в одном совершенный бардак, а в другом – настоящий порядок.
- Лишняя иллюстрация тому, что всё зависит от людей.
- Конечно, всё так.
- Контраст был очень сильный
- Многие из нас думали (во всяком случае, тогда, когда мы ещё не попали на фронт, а только ехали туда), что прям сразу, прям раз и мы - на фронт! Сразу бои, сразу «бах», «ура!», «вперёд!», «назад!» и так далее. Всё это, конечно, было далеко не так. Фронт стабилизировался, стоял в обороне: и немцы в обороне, и наши в обороне…
- При этом Московское наступление уже закончилось.
- Ну, да. Конец 42-го года, Сталинград…
- И теперь все основные события были в Сталинграде: ноябрь 42-го года, наши начали наступать, 19 ноября, всё внимание туда…
- А все остальные фронты должны были удерживать перед собой противника, чтобы его не перебрасывали на другие участки.
- И для этого должны были быть какие-то отвлекающие наступательные операции.
- Да, отвлекающие, в частности, на ленинградском направлении – прорыв блокады, бои. А вообще, оборона – это: передняя траншея, ходы сообщений, вторая траншея, землянки, всякие укрытия, пулемётные точки, наблюдательные пункты, артиллерийские позиции… 45-миллиметровая пушка на переднем крае стоит, другие пушки, в частности, 76-миллиметровые полковые, - дальше. Артиллерия, миномёты - всё это, конечно, в земле. Далее - нейтральная зона… У немцев такая же картина была.
- А вот нейтральная зона какой приблизительно протяжённости была?
- Это по-разному, в зависимости от рельефа местности и от последнего боя. Вот как остановились, как случилось, так это всё и удерживалось. Было такое, что больше километра, а где-то и 500 метров, а где-то даже и 150 метров.
- Что даже слышно, как разговаривают.
- Вот так и слышно. И, в общем-то, никому неохота проявлять активных действий, как я теперь всё это оцениваю. И если никто никого не провоцирует, то это выглядит так: может быть, стреляют днём снайперы, пытаются кого-то убить и убивают (и наши, и их); где-то вдруг определили какое-то движение группы – пулемётная очередь; ночью - дозоры, а у немцев всё время одна за одной ракеты. У нас этого не было, мы не освещали передний край ракетами.
- Из-за бедности, или – почему?
- Наверное, а у них это бесконечно - ракеты.
- Насколько читаешь воспоминания, они просто не гасли: одна не успела потухнуть, а вторая уже взлетела.
- Да, и поэтому очень хорошо обозначался этот передний край. Единственно, переставали ракеты лететь, когда появлялся «кукурузник» наш, ночной бомбардировщик, он очень точно бомбил. Ну, там бомбили-то как!..
- Бомбы, практически, руками бросали. Бреющий полёт. Над землёй он летел сколько? Несколько десятков метров?
- Ну, пятьдесят, ну сто… Так, если вдруг разведка чья-то обнаружит что-то, кто-то кого-то спровоцирует, то поднимается стрельба, перестрелка, начинается артиллерийская дуэль, миномётная: постреляют, постреляют, постреляют, - и опять всё затихает, успокаивается. Поэтому всё время наше командование требовало, чтобы оборона была активной, чтобы всё время мы немца беспокоили, чтоб всё время его тревожили. Не всегда, конечно, это делалось, далеко не всегда. Но, разведка боем - без артподготовки бросается группа на передний край немцев, заранее снимаются минные поля, проволочные заграждения обрываются. Ну, и надо чего-нибудь: схватить «языка», документы какие-нибудь, какой-нибудь штаб разгромить…
- Пошуметь, нашухарить, побольше шуму наделать и смыться оттуда!

Счетверённый крупнокалиберный пулемёт СУ-М-17. 1945 г.

- Да, и так могло продолжаться неделями. Но мне очень мало пришлось быть в такой обороне, только с самого начала, когда мы только прибыли на Карельский перешеек. А там вообще была тишина, там даже друг в друга никто и не стрелял. Я рассказывал, что тогда так говорили: «Не воюют три армии в мире: шведская, турецкая и 23-я советская»… И началось снайперское движение, когда пришли девчонки-снайперы на наш участок фронта. Ну что солдат или сержант может видеть? Война перед ним – вот: от сих до сих, сколько глаза обозреют. Это твоё, это твоя война - то, что перед тобой. Мы же не стратеги какие-то были, ничего не разрабатывали. Это уж потом, в сапёрном батальоне я стал ориентироваться, потому что у нас движение по фронту было: то в одном полку, то в другом, то в третьем. А тут… Там ведь как было: большая нейтральная зона; финны находились в такой низинке, пониже, чем наши; мы на таком обрыве стояли; внизу озеро, залив, лунка… Рано утром наши повара идут туда за водой, немного погодя - финны идут за водой.
- Все друг друга видят.
- Не стреляют. А пришли девчонки-снайперы, как увидели, что финны ходят за водой, взяли и всех положили. Умели стрелять. Ну, и тут началось! Финны начали, как дали - и пушка моя разлетелась…
- В книжке Вы описываете, замок заклинил…
- Вообще, всё разлетелось, колёса разлетелись!
- Это такое прямое попадание миной получилось?
- Тяжёлой миной… Как я успел тогда: «Расчёт, в укрытие!» Схватились все – в землянку! Выскочили, когда уж пушку-то… Жалко было, конечно, пушку… И, быть может, гражданские люди или просто несведующие думают, что наступление - это «ура!», «вперёд!», и бегут все, и стреляют, и в них стреляют. Это тоже не совсем так. Конечно, это очень неприятная вещь – кричать «ура» и бежать на позиции, пусть после артподготовки. Ведь сначала – артподготовка. Вроде, теоретически, немецкая оборона подавлена, пехота уже закрепляет.
- Вот прозвучала команда «Вперёд!» Что Вы чувствовали, что вообще человек чувствует в этот момент? Нервы-то на пределе! Вот она – атака! Люди ждут, и вот, наконец, -прозвучало! Или там всё притуплено уже до невозможности?
- Вы знаете, каких-то особых чувств у меня не возникло… Только мне очень было удивительно, что где-то метрах в двадцати впереди - один - тут бежит, другой - тут, третий – там, впереди - старший сержант - пенёк, он за этот пенёк присел, бьёт из автомата и тут ему пуля в лоб. Он - р-раз… каска слетела, и он так и остался на пеньке. Это вот первого убитого я увидал в этом бою. Мне как-то неловко стало: не то, что страшно, просто… А потом уже даже и не знаю, кого там где-то убили или ранили, потому что «Вперёд!», значит, надо бежать вперёд, надо стрелять.
- А видно было в кого надо стрелять?
- Да и не совсем видно. Не то, что, знаете, в открытом поле. Первых немцев я увидел так. Лес такой, значит… сваленные деревья, снарядом сбитые… Два пенька: один пенёк выше моего роста, а второй – рядом, покороче. Я из-за этого пенька-то выглянул, смотрю – три немца, прям вот они, метрах в двадцати.
- Но это уже не в наступлении, не в атаке?
- Это в атаке! Но это мгновение какое-то: я добежал до этих пеньков - надо оглядеться - и увидел. Я не стал в них стрелять, не знаю почему.
- А что они делали, убегали?
- Встречали нас, защищались. Они лицом ко мне были.
- Но Вас не увидели.
- Ну да, скорей всего нет. Они не успели меня увидеть. Я гранату швырнул туда, она взорвалась. А это граната «Ф-1». Она считается оборонительной гранатой, в наступлении её нельзя кидать, на 200 метров осколки разлетаются, - могут тебя же и поразить. Ну, короче говоря, когда выглянул, смотрю - немцев-то этих нет: толи они валяются убитые, толи они успели куда-то шмыгнуть…
- Может, кто ранен, но куда там – смотреть!
- Мне разглядывать, конечно, некогда было, да и не нужно! Это были первые немцы, которых я увидел перед собой.
- И не только увидел, а ещё что-то всё-таки сделал.
- Да, что-то предпринял. А потом сплошной миномётный огонь нас встретил, вот сплошной, некуда деться, и все залегли. Причём, залегли на открытом таком пространстве. Скорее всего, это какая-то лощинка была, потому что сзади небольшой лес, а впереди - густой лес и из этого густого леса нас и лупят. А ведь лежим: один - тут, другой - метров через пять, десять… Кто где упал. А одному лежать так не охота, обязательно хочется к кому-нибудь поближе. Но командир роты был очень хороший, он учил нас тактике автоматчиков: никакой кучи никогда не допускать; ты один хозяин в бою и думай, что тебе делать. Лежим. И вот - огонь, мины рвутся, налетели самолёты «Мессершмитты», на бреющем полёте давай бомбить.
- Не «Юнкерсы», не штурмовики?
- Нет, просто «Мессершмитты». Они у них и как истребители, и как штурмовики были.

Сбитый «Focke-Wulf Fw 190» (Сорокопут)

А там сзади и посёлок Красный Бор бомбят, всё горит - мы же отогнали немцев от Красного Бора, - куда деваться? Я не знаю, что делать… ну что делать?.. тут у меня…
- Сердечко ёкнуло, да?
- Ну, не то, что… Рвётся всё - бомбы, снаряды - и ничем не закроешься, нечем закрываться-то! Куда бежать? Спереди - немцы, назад бежать – там ещё хуже бомбят, чем тут. И вот тогда единственное правильное решение, наверное, пришло: достал из кармана кусок хлеба, лёг на спину, и стал хлеб жевать.
- Видите, какое решение пришло! Оно абсолютно, вроде бы, нелогичное: какая тут еда в такой момент?
- До сих пор помню очень хорошо, что в таких исключительных случаях я всё время, всегда носил кусок хлеба или сухарь. Для того, чтобы успокоиться, надо что-то пожевать. Не из-за того, что есть хочется, а просто отвлекает… Вот сегодня утром я встретил сына моего соседа, тоже участника войны, к сожалению, умершего в прошлом году. И зашёл разговор. Он о своём отце что-то начал говорить и у меня спрашивает: «Владимир Митрофанович, вот когда Вы первого немца убили, что чувствовали: там угрызения совести или ещё что-то?» Я ему сказал, что ничего не чувствовал. И почему-то до меня это даже не доходило. В сапёрном батальоне тех трёх немцев толи я убил, толи не убил - это еще неизвестно. Потом немцы контратаковали нас в пять атак. Мы отбивались, били из автоматов все, нас двадцать человек было, и все били, стреляли. Немцев наложили много. Я вот больше никогда не видел, чтоб на таком маленьком участке было столько убитых.
- Немцев именно?
- Да, именно немцев.
- В Вашей книжке написано, что за несколько часов вы шесть атак, по-моему, отбили.
- Да. И вот я никогда больше такого не видел. Как, почему они лезли, кто их заставлял так? Они ведь вообще так никогда не действовали, они действовали аккуратно, умело.
- Солдат они умели беречь…
- Да, умели беречь, и солдаты умели воевать. Что Вы?! А тут, представляете, - с засученными рукавами… Март месяц, а что у них - френчики-то суконные, ведь холодно, все-таки март месяц! И вот лезут и лезут, лезут и лезут. Только атака кончится - всё, отбили, тишина, остальные убежали, - проходит немножко времени – опять лезут, проходит немножко времени – опять лезут! Было такое напряжение – вообще! Не передать! Вот она - смерть к тебе идёт.
- До рукопашной не доходило?
- Нет. Дело в том, что мы с автоматами, и они автоматчики. Чаще всего с винтовками в рукопашную-то идут, а автоматы – это оружие ближнего боя, не успевают противники друг к другу вплотную подойти.
- А в дальнейшем?
- Ни разу, нет, ни разу.
- Ну, и слава Богу!
- Может быть. Однажды, уже в сапёрном батальоне, мы пришли минировать в одну из ночей, вернее, вечером пришли. А что там «белые» ночи - всё видно! Наблюдатель наш - со стереотрубой, а я ещё стереотрубы не видел ни разу и говорю: «Дай посмотреть». - «Ну, посмотри. Вон немец сидит под кустом». Немец - вот он, прям рядом.
- И что он там делал?
- А он сидел и курил: прислонился, там куст такой был, толстый ствол у куста, ещё там ствол. Он прислонился к кусту и сидит, курит.
- Он не в охранении был, просто так, у себя на позиции?
- В каске, вылез из траншеи и просто на солнышке на закате греется.
- И не боится ведь!
- А вылезали ведь и наши. Наблюдатель и говорит: «Ты его шпокни!» Вот он мне нужен!
- Ага, попробуй! Тогда такое в ответ начнётся!..
- Не буду хвалиться, но я умел стрелять, стрелял хорошо, даже очень хорошо стрелял из карабина. А у меня карабин за плечами. Я через стереотрубу взял ориентир - вот эту ветку толстую. А невооружённым глазом он там сливается, не видно. Еще раз посмотрел, еще раз посмотрел, прикинул куда надо целиться и под эту ветку, значит, и выстрелил. И тут же - в стереотрубу! Каска у него покосилась и он так это откинулся. Ой, у меня такая радость – попал!
- Всё-таки Вы его грохнули.
- Да, и причём, радость! Попал!
- Не в том, что человека убил, а попал! Как будто в тире.
- Да, попал, в цель попал как будто… И тут они нам да-а-ли! И из миномётов, и бог знает из чего… весь передний край… Они умели мстить.
- Но своих не побило никого?
- Может быть, кого-то там зацепило… Но спрятались люди… А потом - я об этом писал - в госпитале встретился со связистом (мы в одной палатке лежали). Он тогда вышел из своей землянки- солнышко светит - и лежал не в траншее, а наверху. И тут началась эта свистоплясочка,! Он не успел нырнуть в свою землянку, в укрытие, и ему в пятку - осколком. Когда встречаются в госпитале, то обычно друг друга спрашивают: «Как тебя ранило? А как тебя?» Вот и я говорю: «Как тебя?»
- Да, - говорит, - какой-то идиот…
- Взял - и немца застрелил!
- Я говорю: «Это я»…
- И что он на это сказал?
- Ничего… А я вам скажу про ранение: убьют – это плохо, тяжёлое ранение – это тоже плохо, а когда ранение так, более-менее, то это отдых.
- Отдых, да, но речь идёт о том, лишь бы не покалечило, чтоб ногу не потерять, руку не потерять, дальше жить-то как?

У братской могилы на пл.Победы в г.Узловая 1995 г.

- Да, конечно… И сегодня, когда спрашивают, как я чувствую, - никак я не чувствую. А вот, мол, отец мне рассказывал, что он переживал очень, когда первого немца убил… Я не видел, что кто-то там, как говорят, мол, переживает, его рвёт, или он места себе не находит - ни разу не видел такого слабонервного солдата. И знаете, что еще интересно: далёкое часто кажется лучше, чем оно было на самом деле. И даже какая-то ностальгия по тем временам. Теперь я думаю, что, если бы не попал на фронт, то прожил бы неполную что ли жизнь; это необходимое какое-то добавление ко всей моей жизни.
- Получается, что человек живёт впечатлениями, качество его жизни определяется полученными впечатлениями и эмоциями, тем, что он пережил, а война-то даёт будь здоров сколько переживаний! Вот именно поэтому и кажется так.


Беседы с В.М. Женко
Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвёртая


Понравилось: 1 пользователю

Беседы с В.М. Женко. Часть 4

Среда, 31 Октября 2012 г. 01:58 + в цитатник
В.М.Женко
Беседа 28.07.2012

- Относительно учителей и относительно Керна. Ну, Керна Вы не знаете, это не мудрено, потому что много людей прошло через Вашу память, и, собственно говоря, вообще через все события. Много было учителей из немцев, да?
- Ну, конечно. И много было учителей из бывших пленных, наших пленных. У меня, например, был приятель - Собченко Иван Семёнович. Он был вывезен в Германию из Донбасса. Потом, когда его освободили, вернулся сюда. Сам он с 23-го года, и, когда его освободили, - призвали в армию, где он год отслужил после войны. Там он овладел разговорным немецким языком.
- Ну, понятно, это послужило базой для того, чтобы усовершенствоваться и преподавать.
- Он женился на учительнице, поскольку тут было педагогическое окружение , и поступил заочно в институт, который закончил, и работал учителем до самого конца. Сейчас работает комендантом в ЖКО. А потом, такие фамилии – Андерман… Это всё немцы, и все они - немцы Поволжья. И много было других. Как-то больше я знал, во-первых, биологов, безусловно. Дело в том, что у нас были совместные заседания так называемых секций. Директоров знал, завучей - школ-то было много. И тогда ведь школы были не то, что теперь: по тысяче, по полторы тысячи человек…
- Поэтому учились сменами: и «а» классы были, и «б», и «в». Сейчас, если об этом рассказываешь детям, то смотрят и удивляются.

Выпуск школы №3 1973 г. Среди учителей И.С.Собченко

- У нас в первый год, когда нашу школу объединили с 13-ой, был 8 «д» класс: «а», «б», «в», «г», «д» - пять восьмых классов. И, притом, наполняемость классов была иной: сейчас 25 человек норма, а тогда было 40. А в журнале, где должен быть список детей, даже 42-ая строчка была. Конечно, и учителей масса была. Я вот сегодня вспомнил одного учителя, с которым работал…
Так вот, я отвлекусь от этой темы, о учителе. Я письмо-то послал (в передачу «Открытая студия» на 5 канале)…
- Так, интересно…
- А в программе передач «Открытой студии» не стало,
- Да Вы что? Опоздали?
- Я не знаю причины, почему вдруг «Открытой студии» не стало... Вот опять пришла программа на будущую неделю и ни одной «Открытой студии» нет. Может их прихлопнули?
- Это можно проверить. Собственно говоря, может пришло время умереть этой передаче.
- Дело в том, что сейчас ужесточили эти всякие высказывания «против».
- Я понимаю, о чём Вы говорите.
- А у них это звучало иногда.
- Мнения звучали, конечно, острые. И гостей разных приглашали, для того чтобы была дискуссия, тема для разговора. Если это так, то будем считать, что им не повезло.
- Ну, бог его знает, может временно.
- Может быть и так.
- Так вот, я опять сегодня встретился с таким фактом: звонит мне один знакомый, не очень близкий, говорить не умеет, и что-то хотел мне сказать, но как-то так и не получилось. Я вспомнил, у нас в 3-ей школе работал учитель Михаил Леонтьевич, такой пожилой, его почему-то… и не почему-то, а по его поведению учителя между собой прозвали Лис, потому что он весь такой был…
- Как лиса.
- Да, в мультфильмах. Но он был очень знающим литератором и очень умным человеком. Ему, конечно, надо было бы больше работать в старших классах, а директор Сальников был не очень сильным педагогом, и поэтому распределял направление школьной деятельности частенько не совсем правильно. Ему бы надо было направить Михаила Леонтьевича в старшие классы, а он отправил его в пятые, шестые. А тот очень вежливый и очень интеллигентный человек, а пятиклассники - это орава…
- Они таких подходов еще не понимают.
- Ну да, конечно. А потом ведь - сорок, мельтешит в глазах, ребячьи рожицы… Так он, хотя этого по программе не было положено, заставлял ребят писать рассказы.
- Не сочинения, а именно рассказы?
- Не сочинения, рассказы, давал две-три темы – «Осень в деревне» или, допустим, «Новый год в городе», - темы самые разнообразные и заставлял ребят писать. Во-первых, это - творческая работа, во-вторых, это – владение языком, речью, воображением. И, таким образом, он выявлял талантливых ребятишек.
- Кто мог сформулировать мысли и воспоминания свои, воплотить в рассказ.
- Помню, началась эта перестройка (в образовании)… Черненко… помните?
Перестройка эта была такая: решали одиннадцатилетнюю школу ввести. Много было дискуссий, и мне, в частности, пришлось участвовать в дискуссии литераторов в области, нас, директоров школ, вызвали на совещание совершенно случайно. Совещание наше кончилось, но там еще работала секция литераторов, и они обсуждали какие-то свои вопросы. А ведь как было сделано: предложения на местах записываются и посылаются выше. И вот я убеждал литераторов, что надо не критические сочинения по литературе писать, не исследования «Евгения Онегина» Пушкина или «Что делать?» Чернышевского - это дело специфического работника, литературного критика.

Директор школы №3 А.А.Сальников в президиуме школьного собрания (фото Н.Ратахина)

- Состоявшегося человека, взрослого…
- Это ведь проблема литературного критика – анализировать произведение, анализировать творчество писателя.
- Но не детей…
- Но не детей, и не юношей, и не девушек. А если проявлять творчество, то надо как раз требовать какой-нибудь рассказ, что-то такое своё, совершенно своё.
- Чтоб человек сам вспомнил, сам сформулировал, сам написал.
- И выдумал, в конечном счёте.
- Пусть даже так.
- Мы же много видим выдуманных книг: они написаны, их выдумали, героев выдумали и Евгений Онегин - выдуманный герой. Так вот, на меня как напустились литераторы: «Да вы что говорите?! А зачем тогда литературу изучать!» Я говорю: «Ну не хотите - как хотите», - и в предложение не написали.
- Разумеется, «Евгений Онегин», «Война и мир» - это же было написано для взрослых людей, и суметь осмыслить все чувства, которые вложены в диалоги героев, в их размышления, может только состоявшийся, взрослый человек, а не ребёнок. И требовать от него какого-то анализа – это смешно, вообще-то говоря.
- Да, литературу надо изучать не для того, чтобы анализировать: как там написано, что там за герои, а надо анализировать сам язык, метод изложения, положительных и отрицательных героев, как они выглядят… Ведь у нас, например, если в фильме, то отрицательный герой – харя, а положительный – это красавец.
- В таком цифровом виде «или-или», полутонов нет…
- Почему-то изучают деятельность хотя бы Безухова и почему-то не говорят об описаниях природы в «Войне и мире»…
- Описания природы скучны для них; недаром ведь сейчас дети воспитаны на «экшене»: действие, действие и еще раз действие, а описывать как там дуб качался, как он выглядел, с чем ассоциируется, на какие мысли наводит человека - это скучно.
- Но это как раз и воспитывает внутренний мир человека, потому что если мы будем воспитывать только на конкретных вещах – эта вещь, эта вещь, эта вещь, - красоты не увидим. Вот очки - они так и есть очки, но ведь можно их делать красивыми. А потом - это дело вкуса.
- Я вот ещё о чём хочу спросить, разговор опять об учителях: Вы Валерия Осиповича знали, здесь, на Дубовке живёт, он у нас когда-то преподавал рисование?
- Знаю, я его сегодня только вспоминил, - Колдаев.
- Точно, Колдаев. Это было в 70-х годах, давно уже. Ему ещё в качестве дополнительных часов давали физкультуру. У нас в 16-ой школе первые три класса учились в филиале и там было некое подобие спортивного зала, скажем точнее, - спортивная комната. Валерий Осипович проводил там уроки физкультуры, устраивал всякие соревнования. Но, как я помню, основным его предметом было рисование. Кстати говоря, он хорошо знал и дружил с Доценко Николаем Васильевичем. Валерий Осипович относительно недалеко от Вас живёт, да? Тоже в частном секторе?
- Да, он живёт в доме родительском, финском.
- Я так понимаю, что сейчас он уже, наверное, не преподаёт, и давно уже.
- Вы знаете, что, он же из школы ушёл.
- В смысле, вообще из школы?
- Нет, из общеобразовательной. В Узловой организовалась художественная школа, и он там работал. Наша бывшая ученица Замдыханова Роза тоже работала в этой художественной школе, вернее в филиале этой школы, располагавшейся в 18-ой школе. Я её недавно встретил, а спросить про Колдаева и забыл. Я сегодня его вспоминал, только сегодня. Причём, если говорить откровенно, я не очень высоко его ценил как учителя рисования. Это потом он закончил чего-то, какой-то институт трудового обучения и рисования. Он работал в ЖКО в качестве художника, так отвратительно лозунги писал.
- А потом уже в школе?
- Ну да, он работал в 3-ей школе сначала, а потом туда учительницу прислали с образованием из Касимова и его перевели в 16-ую. Он очень тихий, очень спокойный, он на вас кричал?
- Да что-то я не припомню, чтоб он на нас кричал, но и каким-то тихоней тоже не был. Просто в памяти у меня остались о нём впечатления, как об учителе, характеризовать его каким-то образом в то время я не мог, был ещё неспособен.
- Ну да, и потом он вас учил-то, когда возраст у вас был совсем юный.
- Это был третий, четвёртый класс, и потом всё уже закончилось. Ещё пользуюсь моментом и хочу заочно передать привет от Тихоновой (Селиной) Аллы Александровны.

Алла Александровна Тихонова

- Была обаятельная девушка. У нас в школе учился такой Коля Костин, он находился под большим влиянием настоящего педагога Александра Васильевича Варенцова, который его в шахматы учил играть. В общем, мы считали, что он воспитанник Варенцова. Этот Коля женился на Тарасовой и жил у тёщи у вас на пятой шахте. Так он был окончательно и бесповоротно по уши влюблён в эту Селину! Приятная была девица.

Алла Селина в числе первых выпускников школы №16



Беседы с В.М. Женко
Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть пятая

Беседы с В.М. Женко. Часть 3

Среда, 31 Октября 2012 г. 01:57 + в цитатник
В.М.Женко
Окончание разговора. 14.07.2012

- И по поводу баптистских семей и детей.
- Я Вам рассказывал про Крючкова?
- Про Крючкова? Что-то не припомню, расскажите.
- Ну что тогда? На дежурство во время их молебнов, собраний посылают представителей, и я сам ходил не один раз.
- Послушать: о чём там говорят?
- Просто поприсутствовать. Мы проследовали одну цель: чтобы они не вовлекали детей. Тогда такой закон был, что во все эти обряды детей привлекать нельзя. Дело вот в чём. Вы знаете прекрасно (я уже говорил об этом), что Дубовка – это сбор Богородицы, то есть это люди отовсюду, местных людей почти нет, все приезжие, причём, попали в Дубовку и как бывшие военнопленные, и как немцы Поволжья, и как татары, и как какие-то высланные. И вот попал сюда по причине «101 км» некий Геннадий Крючков. Был брат у него. Геннадий Крючков имел образование десять классов, т.е. восемь классов, сам - москвич, а его отец в Москве был пресвитером какой-то московской общины. Как специалист, попал работать в ЦЭЭМ в качестве электрика. Специалист был классный, развитый молодой человек, приличный и умел разговаривать. Стал ухаживать за комсоргом 8-ой шахты и женился на ней.
- Это о каких годах идёт речь?



Г.К.Крючков

- Это, где-то, 50-е годы, я еще в третьей школе работал. С Украины, с Поволжья приехали баптисты. Короче говоря, собралась вот такая община из старых баптистов. В частности, семья Буйвол такая: мама баптистка, а папа - просто рабочий человек. Главным образом, шли люди работать в ЦЭЭМ – это перемотчики моторов. Эта мама, как раз. Их с Украины директор переманил сюда для того, чтобы наладить перемотку моторов. Община образовалась, значит, и пресвитером они его избирают Крючкова. У них демократия. Но надо сказать, что они не очень великого интеллекта, зацикленные на религии (хоть на православной, хоть на какой-угодно), довольно односторонние люди, а этот был развитый человек. У этого Крючкова была хорошая трёхкомнатная квартира. У него было два сына и две дочери - четыре человека, и все, волею случая, учились в нашей школе. А поскольку они все были на учёте в горкоме партии (был какой-то учёт через поссовет, я тогда в этот вопрос не вникал), меня пригласила Валентина Васильевна Некрасова, третий секретарь горкома по идеологии: «Владимир Митрофанович, вот в вашей школе учатся несколько детей баптистов, Вы знаете об этом?» Я говорю: «Нет». Я и не знал тогда. Говорю: «А кто?» – «А вот Петя Крючков, Буйвол, - еще одну фамилию назвала, – Вы знаете, понаблюдайте за этими детьми, познакомьтесь с семьями; Вы же знаете, что существует закон, запрещающий религиозное образование детей, независимо от того, кто этим занимается: мама с папой или дядя чужой»… Познакомился я с Крючковыми: и с детьми, и с папой, и с мамой. Очень хорошие люди. И вот тогда я заинтересовался: что это такое? в такое время живём и какая-то религия? Просто самому было интересно. А ведь достать первоисточники тогда было невозможно. У этих Крючковых большая квартира и холл такой, круглый стол, бархатная красная скатерть и в середине - Библия. Я ходил к ним изучать Библию без всякого препятствия, они относились ко мне очень доброжелательно. И тут по велению горкома партии мне предложили заниматься антирелигиозной пропагандой. Я читал лекции на шахтах, на предприятиях, на агитплощадках - везде. Люди слушали. Тогда, помню, на 6-ую шахту приехал, меня начальник шахты на шикарной лошади, на санках прикатил в клуб. Клуб в бараке. Народу полно. Сколько лекцию читал – руки потеют, волнение…



Вдруг, что-то такое началось, другая какая-то волна, к этому Геннадию стали придираться и обвинили его в том, что он тунеядец, предъявили какие-то обвинения и арестовали - дали три года. Дескать, он пресвитер, зарабатывает деньги. А зарабатывал он или не зарабатывал … Дело в том, что там существовали пожертвования: кто сколько даст на общину. Уж как они распределяли эти деньги, куда их девали, я не знаю, но знаю, что они занимались благотворительной работой, у них было очень много многодетных семей; они помогали им: устраивали похороны, заболел – навещают, в больницу приносят продукты… А мы уже перешли в новую школу, в новое здание. Девочка эта, Наташа, кончала восемь классов. А я - атеист, у меня уже знакомство в области, там же был комитет по религии и церкви, и председателем этого комитета по религии и церкви был мой приятель. В Туле посещал семинары, в Ленинграде слушал раскаявшегося профессора богословья Осипова, который отошёл от религии и занимался атеистической работой. В общем, всё это так крутилось. Так вот: выпускной вечер, эта Ира закончила восьмой класс, закончила очень хорошо, такая девочка хорошая, но общественной работой не занималась, и пионеркой не была. А в самодеятельность мы её всё-таки затащили, она очень хорошо декламировала, читала стихи, в основном, классику. Мама – бывший комсорг, в политике, конечно, что-то понимала и не допускала, чтобы её дочь читала какие-то политические стихи. Смотрю, приходит Геннадий на этот выпускной вечер: шикарный костюм с блёстками, белоснежная рубашка, галстук, лакированные ботиночки, причёска. Сел в зал, где родители сидели – выписка свидетельств, поздравления и так далее. А потом, когда всё закончилось, он перехватил меня: «Владимир Митрофанович, можно с Вами поговорить?» - «Ну, пожалуйста…». Он начал меня благодарить, т.е. школу в моём лице, за то, что мы занимались с детьми (а у него училось четверо ребятишек), что он три года просидел и всё такое… Я говорю: « А Вы сидели в тюрьме?» - «Нет, я был на поселении, работал, у меня работа была хорошая, специальность хорошая, я там деньги заработал, вот Вы видите, я прилично одет…» А мы еще, когда его арестовали (ведь осталась четверо детей, мальчишка шёл в первый класс), из фонда Всеобуча мальчишке что-то такое приобрели. Вот он меня и поблагодарил после этого и потом говорит: «А теперь я Вас прошу: отдайте документы моих детей». Я говорю: «А почему?» - «А мы уезжаем». - «Куда?» - «В Тулу, мы купили там дом на окраине, там теперь будем жить, там школа рядом…» Документы выдали, они уехали.



Часть общины «инициативников», дер.Родкино 1961 г.

Забыть я их, конечно, не забыл, но он отошёл от меня. И бог с ним. Приезжаю в Тулу - какой-то семинар был в доме политпросвещения, - идёт навстречу тот товарищ, председатель комитета по делам религии и церкви: «О, Владимир Митрофанович, здравствуйте». - «Здравствуйте». - «Ну как там ваш Крючков? Его же выпустили». Я говорю: «Нет, миленький, он не мой, он - ваш». - «Как наш?» Я говорю: «Он уехал в Тулу, домик купил и живёт со своей семьёй». - «Как? Что? Почему?». Там разразился целый скандал: кто разрешил купить дом, прописать и прочее, прочее. Крючков на особом учете был, и, вдруг, так получилось. Они проворонили. А если им занималось КГБ, то и они тоже, местные КГБшники, просто-напросто проворонили. У нас два таких было: Иван Васильевич, начальник, полковник и его помощник, какой-то капитан. Я с ними встречался, они тоже со мной разговаривали про детей и, главным образом, про родителей. Такой был интересный случай. Брат этого Крючкова жил в своём доме. У него было всего две дочери и больная жена. Крючков… тот был Геннадий Константинович, а этот… вылетело из головы… У нас в Узловой был начальник милиции (я не помню его фамилии), маленький такой подполковник. Он вдруг (или это ему в голову моча ударяла, не знаю) появлялся на этих молельных собраниях и требовал у присутствующих паспорт. А в Узловой уже был молельный. Ранее он несколько раз общался с этим братом Геннадия Крючкова и в какой-то день вечером тоже пришёл туда: «Так, а вы, граждане, предъявите паспорта». И к этому брату, как его: Виктор? Борис? Бог с ним! А он и говорит: «Товарищ подполковник, вы ж меня знаете». - «Мало ли, что я знаю, паспорт!» - «Почему я должен …» В общем, начал сопротивляться. Тот ему что-то пригрозил, этот вытаскивает паспорт и - швырнул: «На, смотри!» - «А-а! Оскорбление при исполнении!» И Крючков исчез. А девочка только-только закончила у нас десять классов, хорошая девчонка была, училась так здорово, такой активной была, в отличие от баптистов. Она в комсомол не вступала, пионеркой не была, но танцевала в самодеятельности и поступила работать на обувную фабрику. Вечером, однажды, сижу дома, уже пришёл я с работы, - прибегает: «Владимир Митрофанович, моего папу забрали в милицию!» - «Как забрали?» - «Ничего не сказали, только пришли его товарищи. Я звонила, мне никто не отвечает, ничего, мол, не знаем. Владимир Митрофанович, что же мне делать?» Я говорю: «Сейчас я попробую разобраться в том, что там случилось». Звоню дежурному, назвался, представился, что директор школы, говорю: «Прибежала ко мне ученица, что-то случилось с отцом». - «Да, его задержали». - «За что?» - «Я не знаю». Я и сказал ей, что задержала милиция, а за что, - не знаю. Ему приписали хулиганство, но это был настолько вежливый человек, просто идеальный человек по вежливости. Они, баптисты, вообще все: никто не выражались матерщинно, не пили, не курили, вели такой спокойный образ жизни. А ему приписали хулиганство!



Фотография из книги воспоминаний Г.Крючкова

Я так возмутился - это невозможно как! Через день в горкоме партии бюро. На бюро вызывают меня и секретаря поссовета, который отвечал за атеистическую пропаганду в поселковом совете, - Валентину Николаевну Зубайло, обсуждать этот вопрос. Пришли мы на бюро. Я сел, впереди меня сел начальник милиции, маленький такой, головка торчит из-за стула, лысина здоровая такая. Кто-то говорил, выступал. Я чувствую, что это какая-то формальность, а потом секретарь горкома говорит: «Владимир Митрофанович, а что Вы скажете, как у вас идёт на Дубовке атеистическая работа с баптистами?» Я говорю: «Занимаемся, работаем, не столько с родителями, как с детьми, и с родителями по поводу детей, а так - не вмешиваемся в их дела». Что-то еще сказал, а потом: «Вы знаете …» и рассказал, что прибегала девочка, что позвонил, всё это объясняю. Я говорю: «...вежливый человек, а вот этот… - и, прямо, только что не ткнул в лысину, – он взял его (отца), задержал и предъявил обвинение в хулиганстве, которого не могло быть - это исключено. Можно к нему придраться за что угодно, но только не за хулиганство! И после этого вы хотите, чтобы я шёл в эту семью и что-то с ними делал? Он раздразнил пчёл -пусть и идёт туда, и пусть они его кусают!» А секретарь, Самойлов, хороший мужик такой, возмутился: «Владимир Митрофанович, Вы что тут пришли за баптистов заступаться!?» Я говорю: «Если несправедливо, то почему не заступиться?» И всё это как-то спустилось на тормозах. Крючкова на другой день выпустили, хотя этот подполковник дал ему пятнадцать суток за хулиганство. Такие вот вещи делались. А потом, когда ушёл Геннадий, пресвитером стал Голощапов, и община раскололась на две части. Из-за того, что Голощапов лез в пресвитеры, от него какая-то часть откачнулась. Короче говоря, одна часть - сторонники были Крючкова - осталась в молельном доме, а другая часть стала собираться у Голощапова здесь, на Садовой. Милиция повадилась туда: «Что тут за сборище?» А этот Голощапов: «А какое вам дело!» - «Чем вы тут занимаетесь? Пропагандой!» Он говорит: «Зачем вы пришли, вы идите, где собирается сборище, где пьянствуют, хулиганят, сквернословят. Почему вы у них документы не спрашиваете, а у нас тут спрашиваете?». А участковым уполномоченным был хороший такой парень – Николай. Я ему говорю: «Оставьте их в покое, ну что тебе надо-то!? Спросят, скажи – был, кто тебя проверять будет, оставь людей в покое»… Это происходило какими-то вспышками и откуда шло – я не знаю. Старались прижать. Потом всё как-то в норму пришло.



Община «Международного Совета Церквей Евангельских Христиан Баптистов» в Туле

- Потому что процесс надо было контролировать, и когда он уходит из-под контроля, то кому это понравится?
- Община, ведь, зарегистрирована была, им Совет Министров разрешение дал на строительство этого молельного дома…
- Именно конкретного молельного дома?
- В Узловой который.
- То есть, такие вопросы решались в Совете Министров?
- Да, в Совете Министров.
- Я понимаю, если бы это решение распространялось на весь Союз…
- Нет, в каждом конкретном случае.
- То есть, каждый конкретный случай разбирался?
- Во всяком случае, они добились. Они добивались в Узловой, в районе - их отфутболивали, в области – тоже отфутболивали, а Совет Министров разрешил.
- Значительная деталь, я этого не знал.
- Не знали? Этот молельный дом находился на улице братьев Лапшиных в Узловой.
- Он до сих пор, наверное, там есть?
- Ну, а как же, конечно. Это, знаете, где поворот на Новомосковск с квартала 50-летия Октября: с одной стороны - улица идёт, индивидуальные дома, с другой - многоэтажки построены. С левой стороны улица Братьев Лапшиных. Я бывал там и не один раз.



Фильм об истории баптистского движения «инициативников»

- Про баптистов можете еще что-то сказать?
- Ну что сказать… Вот семья Буйвол, большая… я уже не помню, сколько их человек у нас училось… трое их. Женька был вообще невозможный. А Вы знаете принцип религиозный: не согрешишь - не раскаешься, не раскаешься – не спасёшься. То есть, если ты согрешил, но раскаялся, то тебе - открытая дорога, а если ты всю жизнь не раскаиваешься, то еще не значит, что обязательно в рай попадешь, тут еще посмотрят. А это же воспитание двуличности самое настоящее: что угодно делай, потом пришёл: «Господи…» и - опять. Это как женщины деревенские, бабки обругают, а потом: «Ой, прости меня, Господи» - и всё, она уже не грешная…
- Получила индульгенцию…
- Да, индульгенцию. Ну вот, а учительница, которая была Женькиным классным руководителем, за всякие его какие-то выходки жаловалась отцу. Отец – изверг был самый настоящий, лупил их, как только вздумается, а мать Ефросинья Дмитриевна – баптистка и держала отца в ежовых рукавицах. Я решил этой семьёй заняться отдельно. Договорился с классным руководителем: «Не жалуйся больше, всё равно это пустое дело, ты выглядишь, как ябедница, его потом колотят, а он на тебя злится.» Я начал к ним ходить домой, завёл дружеские отношения: с мамой сидим, вопросы разбираем… И, как-то, этот Женька приходит ко мне из школы и говорит: «Владимир Митрофанович, мама после уроков очень просила Вас придти к нам домой». - «А что там случилось?» - «Она велела передать и - всё». Прихожу: «Владимир Митрофанович, мы поросёночка зарезали, хотим печёнкой Вас угостить». Сидим за столом втроём: папа, мама и я.
- Как и заведено, по-русски…
- Да, печёночку эту едим, и она что-то стала жаловаться и говорит: «Владимир Митрофанович, а ведь мы всю жизнь сгорбленные ходим…» Ну, дурак я или не дурак, но говорю: «Ефросинья Дмитриевна, ну вы же рабы Божьи, как же вам согнутыми не ходить?» - «Уходите отсюда!» Я говорю: «Что, я что-то не так сказал?» Она, значит: «Уходи!». Всё, ушел и раскаиваюсь, думаю: «Зачем! Эх, язык мой… И печёнку не доел, и дружбу потерял». Прошло какое-то время, и дружба восстановилась, и так до самой её смерти мы были в хороших отношениях. Я уже не работал, и она на пенсии была, болела. А мальчишка такой: напакостит в школе и все: «Ах-ах, кто сделал? Унитаз расколол в туалете кто? Кто видел?» - никто не видел, а потом приходит: «Владимир Митрофанович, это я унитаз расколол». - «Зачем?» - «А я не знаю…» Если бы это, допустим, был Ваш ребёнок, я бы Вас вызвал и сказал: «Твой сынок расколол унитаз – купи новый и поставь, будь любезен». А тут я не могу, его будут драть, как сидорову козу. И Женька этим пользовался. У нас как-то было какое-то совещание в школе и одна учительница оставила свою сумку, там было пять рублей (учителя только зарплату получили). Школа уже не работала, вечер. Он зашел в школу, в учительскую, увидел эту сумку, достал пять рублей, и ушел. Ну, кто? Подумали на одну бабку-уборщицу. Примечали, что иногда она была «подшофе», но не пойман – не вор. Проходит несколько дней, Женька приходит и говорит: «Владимир Митрофанович, это я деньги взял». - «Зачем?» - «Ну, вот взял, понадобились». Я ему: «Отдай!» - «А у меня нет денег». - «Жень, вот тебе пять рублей, завтра отдашь учительнице деньги, заработаешь летом – вернёшь мне эти пять рублей». На другой день отдал учительнице деньги. Пришло лето, работал где-то в колхозе - приносит пять рублей. Вот такой малый был. В походы любил ходить и был там лучший турист! Он всё мог: и костёр разжечь, и похлёбку сварить, и кашу сделать, и макароны … «Женя, Женя, Женя, - классная руководительница его, Александра Андреевна Никифорова, физичка, она с ним в походы ходила, - перестал пакостить!»
- Таким образом, увидел интерес, перерос.
- Да, перерос какую-то дурь…


(Об Орлове Дмитрии Григорьевиче, который ловил рабочих на лесном складе).
… Купцов ругал Орлова за то, что он так… Мало того, что он (Орлов) заставлял отнести ворованное назад, он на наряде этого рабочего всячески «в этом отношении»…
- Знаменитая фраза.
- Нос красный, Вы помните его?
- Очень хорошо помню: нос красный и самый настоящий - орлиный. Он полностью соответствовал своей фамилии. Сапоги и его синий мундир.



На старом Узловском кладбище

- Уж если он начинает критиковать, то из человека пух летит. Как-то были нелады с канализацией, а мастер, которая отвечала за канализацию, толи не успевала, толи ещё что-то не так было. И он выступал на сессии поселкового совета или в исполкоме: «Эту улицу, на которой без конца канализацию прорывает, в этом отношении, надо назвать имени», - и называет фамилию, – «надо переименовать, потому что она так сидит на этой улице и делать ничего не может, в этом отношении…» Но, Вы знаете, он ведь действовал от души, он был в этом убеждён…
- Да, именно так.
- Но больше всего было интересно, когда он у женщин бельё отнял и в нарядную притащил. Вы представляете: простыни, бельё…
- В нарядную на шахту?
- На шахту!
- На пятнадцатую или на одиннадцатую?
- На одинадцатую. За это Купцов ему дал разгон!

(О Наталье Окороковой).
-Накануне 23 февраля, где-то 22-го, звонок в дверь. Выхожу - женщина очень приятная, высокого роста и небольшой парень, у которого какой-то сверток. «Владимир Митрофанович, можно к вам?» - «Пожалуйста, проходите». Я её еще не знал, то есть, знал, что существует Окорокова (она же была директором школы одно время), я о ней слышал, но видеть - ни разу не видел. Приглашаю в комнату, где мы с Вами были. Она: «Да нет, нет, мы тут!» Я говорю: «Ну, как это? Проходите, пожалуйста». Она поздравляет меня с Днём Советской Армии и вручает мне двуспальное одеяло в упаковке. Она мне очень понравилась, но что она Окорокова, я не знал. - «Можно Вас сфотографировать?» - «Ну, сфотографируйте». Она сфотографировала меня, я им предложил чаю. - «Нет, нет, нет, нам некогда, мы поехали». Я звоню в нашу школу директору и говорю: «Лен, вот кто мог прийти ко мне, поздравить с праздником и подарить одеяло, причём, двуспальное?» Она говорит: «Это Наталья Васильевна Окорокова». Потом я её видел раза два, когда нас приглашали в администрацию. А уже на презентации (книги) я сидел с ней рядом.



Н.В.Окорокова и В.М.Женко на презентации книги «Рядовой ХХ века»

Там ещё была молодая девушка из отдела культуры, тоже очень симпатичная, и она задаёт мне вопрос: «Владимир Митрофанович, вот в вашей школе учился Коля Потилец?» Я говорю: «Конечно, помню, и жену его знаю, она тоже у нас училась - Лариса». - «А я их дочь». Я говорю: «У Вас есть фотография, когда мы в походе, Коля заболел и сидит такой скрюченный?» - «Ой, есть, конечно!» Так они обе проводили меня в машину, пожелали успехов, а я им сказал: «А я получил большое удовольствие, потому что сидел рядом с такими прекрасными женщинами - самыми красивыми женщинами в Российской Федерации». А потом с Натальей Васильевной встречались, когда хотели третью школу закрыть…



Беседы с В.М. Женко. Часть 2

Среда, 31 Октября 2012 г. 01:51 + в цитатник
В.М.Женко
Продолжение разговора. 14.07.2012

- Продолжение разговора об учителях нашей 16-ой школы. Мы разговаривали про Павленко Владимира Петровича, упомянули Доценко Николая Васильевича, есть еще очень хороший учитель - Мякишева Евгения Александровна, она выучила не одно поколение учеников.
- Женечка…
- Расскажите немножечко о ней, если Вы знаете. Случилась так, что она из нашей школы ушла в 18-ю. Этого Вы не застали, но, тем не менее, это так.
- По-моему, нет, по-моему, в третью она ушла.
- Это не настолько принципиально…
- Она откуда-то из-под Москвы, я точно не помню…
- По моим сведениям, из Нижегородской области.
- В общем, у неё там был один папа, и она всегда к нему ездила на каникулы, тут не проводила время. Между прочим, она всегда дружила с Аллой Дмитриевной.
- Алла Дмитриевна Глазова?
- Глазова, да. Она с ней всё время дружила. Женечка выросла, как учительница, причём, очень хорошая учительница. Начала работать. А условия у них в школе были такие: толи её не поняли, толи она не поняла. То есть, у неё сначала не очень ладилось…
- Это в 16-ой школе?
- В 16-ой школе. Поэтому она, в основном, химию вела.
- Да, учитель химии.



Е.А.Мякишева

- Она закончила химико-биологический факультет, но вела химию, поэтому общалась с учителями химии, - ну и мы с ней познакомились. Я молодыми учителями очень интересовался, мне хотелось понять их суть: они приходят случайно в школу или по какому-то велению души. Я быстро понял, что она пришла по велению души. Доказательством тому является то, что она не вышла замуж, а отдала всю себя, всю жизнь своей школе. Так случилось. И она была хорошей учительницей. Аллу Дмитриевну я сейчас встречаю, а Евгению Александровну - нет, наверное, уехала куда-то…
- Она жила в общежитии на Дубовке.
- Она комнату потом получила в том же доме, где и Алла Дмитриевна живёт. У нас с ней хорошие взаимоотношения получились в связи с такими явлениями: я, когда ушёл на пенсию, занимался кролиководством, причём, у меня был интерес не только к кроликам, меня интересовала и генетическая часть; я проводил скрещивания для того, чтобы разнообразить шкурку и, наконец, добился того, что у меня появилась очень хорошая разновидность серебристых кроликов. И мне надо было научиться выделывать шкурки. А вот материал для выделывания этих шкурок мне длительное время поставляла она. Женечка очень добрая. Мне она очень нравилась как человек, и я в душе жалел, что у неё не сложилась личная-то жизнь. А кто её знает? Может, сложилась бы личная жизнь и не стало бы такой хорошей учительницы. Ведь тоже так бывает. Потому что, в общем-то, учитель должен быть отрешённым от семьи, от своих каких-то личных забот…
- Ну, наверное, так же, как и артист.



А.Д.Глазова

- Ну, да. У них была очень большая дружба с Аллой Дмитриевной, у них общие интересы: и та, и другая любят литературу классическую и бог знает какую, до которой я даже и не дорос, а они эту литературу любят. Хорошая учительница. А Вы у ней учились?
- Да, у неё.
- Видите, Вам повезло. Потом я вспоминаю председателя кондровского колхоза… был такой Мамонтов… как-то так. У него была жена учительницей биологии, очень симпатичная такая, невысокого роста, очень красивая, Тамара …
- Ивановна.
- У неё рука…
- Тамара Ивановна, она у нас тоже преподавала.
- Я знаю - Тамара Ивановна. Она очень часто приезжала к нам в школу, только начинала работать, а у нас уже пришкольный участок…
- У вас там было всё серьёзно, на широкую ногу, на научную, я бы даже сказал…
- Но вот дошли до меня слухи - я, конечно, особенно не интересовался её жизнью, - что она, в общем-то, спилась…
- Тамара Ивановна, про неё сейчас говорим.
- Да. Она была на лицо и вообще - очень красивая женщина, но этот её недостаток всё портил.
- Вот как раз она у нас вела биологию, а Евгения Александровна - химию. А Алла Дмитриевна Глазова? Человек очень широких знаний. Она у нас вела литературу.
- Академические знания. Её сын у нас учился.
- А сейчас, где она сейчас? Как дальше сложилась её судьба? Она сейчас преподает?
- Нет, да ну что Вы! Возраст уже! Мы с ней часто встречаемся, останавливаемся, разговариваем, вспоминаем былое, критикуем нынешнее, обмениваемся какими-то сведениями из литературы, что-то она новое прочла, что-то я новое прочёл. Она тоже любит новые журналы. А я запоем читаю «Наш современник», причём, журнал такой разносторонний. Хоть там много и того, что мне не нравится: в смысле, я, конечно, не знаю Ваше отношение к прошлому, но, видимо, я или так воспитан, или вообще… но мне наша советская власть и советское время очень дорого. Я, например, считаю, что именно тогда была по-настоящему демократия. В смысле отношения к человеку государства. Вот сейчас много говорят о демократии: западная демократия, американская - как идеал, но ведь заботы о личности каждого человека нет совершенно, вообще, вроде, как обо всех, но ни о ком в частности. В 36-ом году была принята конституция, которую назвали Сталинской…
- Но с точки зрения идей она была, практически, безупречной. Вопрос - как это всё воплощалось в жизнь!
- Так вот, я про это и хочу сказать. Право на образование – пожалуйста! Ведь если вы кончили институт, допустим, текстильный, а вам нравится какая-нибудь другая промышленность или сельское хозяйство, вы могли поступить в институт заочно, и вам предоставляли бы отпуск, и оплачивали бы его - учись на здоровье! Вы могли поступить еще в третий, в пятый, и вам бы всё время оплачивали учёбу и разрешали учиться. Ведь закон был о всеобщем образовании, о всеобщем обязательном образовании. Сначала было четырёхклассное, как я помню, потом семилетнее, потом восьмилетнее, потом - мы уже в конце переходили - с нас требовали уже десятилетнее, выполнять закон о десятилетнем образовании. И я считаю, что совершенно правильно. Человек в школе получал полноценное образование в соответствии с теми требованиями, которые были на то время, и в соответствии с той программой, которая была тогда. У нас же ведь образование было, как выразиться лучше, систематическое по каждой отрасли знаний. Система биологии, система химии, система физики, система географии, система обществоведения, русского языка и литературы и так далее - того, чего не было и нет в той же Америке. Я говорил Вам или нет: мне пришлось трижды побывать на выставках американского образования. Сначала в Москве - первый раз - я рот разинул, второй раз мне пришлось побывать в Киеве на такой выставке, а третий раз - снова в Москве. Очень хорошо помню, как я смотрел учебник восьмого класса по естествознанию. Открываю первую страницу - строение лягушки: кишочки, скелет…
- Нервная система…
- Нет, нет, нет! Главным образом кишочки, внутренние органы. На втором листе уже вода в природе, на третьем могли быть горы, на четвёртом закон Паскаля, на пятом производные марганца и так далее. Вот так в одной куче, без системы. Отрывочные знания! И тогда я увидел одну интересную деталь, учебник был сделан так: вот это надо знать ученику, а вот это - надо знать учителю, а ученику не надо, а вот тут - контрольные вопросы, на которые надо ответить. И к учебнику по каждой теме, по каждому уроку вот такая стопка отдельных листов – это тесты. Вот тема какая-то и тесты: вопрос, три ответа и еще к этому уже даже настольная машинка. Этот лист вставляешь и тебе не надо ничего писать, только на эту машинку нажми. А потом вывернул это всё и там показано: правильно ли ты ответил или неправильно. Даже говорить ничего не надо.
- Вот эта тестовая система, что сейчас внедряется, - она Вам нравится или не нравится? Какое Ваше отношение? Я уже подошёл вплотную к вопросу о ЕГЭ.



- Вы знаете, я скажу, что на рубеже шестидесятых годов в Липецкой области появился такой педагог – Москаленко. Он, собственно, - а для нас это тогда было новым совершенно, - видимо, идею спёр на Западе - обучение при помощи тестов и так далее… Нам всем сначала это очень понравилось. И у нас начали внедрять, в журнале «Народное образование» появились какие-то рекомендации. Это – комментированное письмо, комментированное чтение: то есть ученик читает какой-нибудь абзац, потом должен в двух словах всё это пересказать, ну и вот - эти тесты. Нам понравилось, мы занимались этим, наверное, два года, очень усиленно. А потом заметили, что дети разговаривать разучились, и мы отказались, отказались вообще. Однако, в общей биологии определений было огромное количество. Я когда-то просчитал: в физике, химии, географии вместе взятых определений было меньше, чем в одной только биологии. Всяких определений там уйма, а их надо не только знать, но и понимать. Так вот тут, чтобы их дети знали, очень хорош тест. Допустим, что такое генетика? - три ответа, пожалуйста. Если ученик правильно ответил, значит, он что-то такое понимает. И только определения! А обучать… Недавно, где-то весной, дочь из школы притащила книжку тестов для второго класса. Вот вопрос: «В какой стране мы живём: в Америке, во Франции, в России, в Италии? Какой главный город нашего государства: Москва, Пекин, Варшава?» Наконец, картинки нарисованы (уже в средине где-то), я не стал много рассматривать, сразу понял, что это дурь, маразм.
- Как комиксы, короче.
- Да… Нарисованы картинки, все под номерами: коза, овца, там еще кто-то. На какой картинке нарисована корова?
- Это тесты для детей, которые в школу идут, это еще понятно…
- Нет, это для второго класса! Вы представляете, что это, в общем-то, один из видов образовательного стандарта! Зачем ему надо знать во втором классе, что есть какие-то Парижи, Нью-Йорки? Ему надо знать Москву! Но об этом должен учитель рассказать, а так – просто слово «Москва», оно же ничего не говорит. Вот к чему это приводит. И, конечно, теперь это ЕГЭ, это натаскивание. Вы представляете, что уже после января месяца дети не учатся, а натаскиваются, как бы не крутили, как бы не оправдывали это всё. Ведь по результатам этого экзамена поступать в институт. Как можно проверить знания ученика, если я с ним не беседовал? Вот представьте, как это можно? Ведь ничего лучшего нету – получил билет и рассказывай. Я, много лет проработав в школе, знаю прекрасно, что рассказ ученика может быть таковым: голову в потолок, глаза в потолок и шпарит… И другое, когда ученик старается преподавателю объяснить то, что он рассказывает, какую-то тему.
- Вроде, как бы доказать, что я знаю…
- Да, причем, даже еще, если картиночку какую-нибудь нарисуешь, яблочко с семенами, с веточками и так далее. Ко мне много обращалось после того, как я вышел на пенсию, таких знакомых, как главврач Кузнецов, третий секретарь горкома партии позаниматься с их детьми: мальчиками или девочками. Они готовились, как правило, или в медицинский, или в педагогический на биофак. Я предлагал им: вот пришёл ко мне первый раз днём - выбери любую тему биологическую (какая тебе нравится) и к следующему занятию приезжай и мне рассказывай эту тему. И вот я слушаю, как он рассказывает. Если это меня удовлетворяет, то я соглашаюсь с ним заниматься, с гарантией, что я его подготовлю, и он сдаст только на «пять». Вот такая была самоуверенность. А, если меня его ответ не устраивал, я родителям прямо говорил: «Вы знаете, я с ним заниматься не буду, я его не подготовлю, наверняка». Я их учил объяснять, не рассказывать урок, а объяснять. Это работало положительно на сто процентов. Вот сколько я ни готовил, одна девочка только - она поступала в педагогический институт, - только одна девочка, дочка шахткома с третьей «Дубовской» шахты, получила «четыре», а так со всеми, с кем я занимался, получали только «пять». Причем, даже экзаменационную комиссию удивляли. Вот один интересный случай. Дочка нашей учительницы Лена занималась со мной, такая умная девочка, хорошая, занималась очень старательно. Она поступала в Рязанский медицинский институт на фармацевтический факультет. Всё мы с ней отработали, и она поехала уже экзамены сдавать, и вдруг поздно вечером приезжает. А на экзамене девочке достался вопрос-задача, которую мы не решали. - «Что за задача?» – она мне диктует задачу, а этих задач в программе средней школы нет: это генетика популяций, отношения гибридов к чистым линиям - это так примитивно. Говорю: «Лен, это ж так просто, там не надо делать никаких вычислений: взять, добавить «нолики» и получится процент». – «Ой, так просто?» – «Да». И всё, она ушла. Это было поздно-поздно вечером, а утром она поехала на экзамен. И вот надо ж «беде» случиться: получила - эту задачу; она больше ничего не ответила, а решила эту задачу сходу и ей поставили «пять». Бывают такие совпадения.
- У меня нечто подобное было на экзамене по химии в десятом классе у Евгении Александровны Мякишевой. Я тоже, выучил всё, но не успел выучить четырнадцатый билет. Так вот классика - он мне и попадается! Сижу, глазами хлопаю. Она: «Ну что ты?» Я ей объясняю, мол, это единственное, что я не успел, но она мне несколько наводящих вопросов и: «Неужели ты этого не знаешь?» Но не соображу про что мне рассказывать - растерялся, а выкручиваться как-то надо, тем не менее. Так это и произошло: всё выучил, всё знал, вот только четырнадцатый билет…
- А у нас еще чудней, еще интересней было. Вы знаете, что директор школы всегда сидит там Председателем комиссии. И вот приходит девочка на экзамен и вытаскивает двенадцатый билет. Отвечает. Я уже не помню порядок этих экзаменов, но на следующий экзамен эта же девочка по другому предмету вытаскивает двенадцатый билет. Она уже разволновалась. На следующем экзамене она опять вытаскивает двенадцатый билет. Тут бросила всё, расплакалась: «Не буду я отвечать на этот билет!». Пришлось её успокаивать. А девчонка училась хорошо. Вот видите, как подействовало: третий экзамен и опять двенадцатый билет. Так вот, в институте комиссии, которые принимали, ведь тоже хотят услышать речь, а теперь что получается: у ученика отличные результаты ЕГЭ, а начинает заниматься, а там – ничего! Причём, тенденциозно получается, что всякие чеченцы, дагестанцы и прочие - у них прекрасные результаты ЕГЭ, их обязаны принимать. А что потом делать? Я несколько раз слышал по телевизору преподавателей: «Мы обязаны его принять, а он ничего не знает»…
- А как дальше его учить, если он язык не знает? Но сторонники ЕГЭ козыряют тем, что это даёт возможность детям из глубинки поступать в вузы, т.е. уравнивать шансы. Если, отдаляясь от человека, брать чисто механически, вроде, как бы, - да, а если смотреть вглубь: ну поступил человек, взяли документы, а дальше какова его судьба? Не может он учиться - получит ли эти знания?



Липецкий педагог-новатор К.А.Москаленко

- Вы понимаете, хорошие результаты этого экзамена можно получить по какому-то предмету, если с ним занимался хороший преподаватель, а если хороший преподаватель, то он и ответит соответствующе - из глубинки он или бог знает откуда. Я Вам просто такой пример хочу привести. Однажды в Московском педагогическом институте имени Крупской, на разных факультетах училось двенадцать выпускников нашей школы. Ректор прислал мне Благодарственное письмо, не мне, а школе, и обязательство, что все выпускники из нашей школы будут приниматься вне конкурса, обосновывая это тем, что если мы рекомендовали его в педагогический институт, то его можно брать.
- Потому что они удостоверились в уровне преподавания в вашей школе, и их это абсолютно устраивает: дети приходят с реальными знаниями.
- А что такое Дубовка? Дубовка – захолустье, какой-то рабочий посёлок.
- По-сравнению с той же Узловой.
- Конечно.
- Но я Вам откровенно скажу, что знаний нам не хватало - выпускникам нашей и других периферийных школ, - хоть сама школа и считается городской. Но тем не менее. Это было видно дальше - на первом курсе, когда пошла высшая математика. Я видел какими знаниями обладают мои товарищи-однокурсники, и то, что знаю я.
- Вам пришлось лезть…
- Конечно, мне пришлось тянуться и было очень трудно. Я понимаю, о чём Вы говорите, но уровень преподавания в любом случае в городе лучше, в любом случае.
- Но, во-первых, школы были лучше оборудованы…
- Это уже другой вопрос, почему это было, но, тем не менее…
- Я Вам скажу, что оборудование школы, учебные пособия, всевозможные средства обучения, конечно, тоже играют большую роль …
- Безусловно, но и кадры там были лучше, учителя: они те же люди, они тоже хотят устроиться поближе к городу, к условиям.
- Ну, хотя б к культуре.
- Поэтому по жизни получалось, что кадры там собирались лучше, чем здесь. Чем я могу это проиллюстрировать? Но вот хотя бы тем, что в десятом классе я учил немецкий язык у Кинсфатор Нины Евгеньевны …
- В Германии она теперь живёт…
- Она нас доучила не прерываясь, то есть другого учителя у нас не было, а вот в английской группе случилось так, что Мосолову Татьяну … забыл отчество, пусть она меня простит … (своё время она была нашим классным руководителем) судьба заставила уйти из школы, и потом с учителями английского языка у нас была полная чехарда. О каких знаниях можно было говорить, когда сначала приезжал один учитель, потом другой, потом вообще не приезжал, и мы, немецкая группа, занимаемся, а они не занимаются.
- Ну, я знаю, у нас так же было с французским языком. Я всегда хотел - был приказ министра, - что в школах надо вводить три языка: французский, немецкий и английский.
- Это было уже в середине восьмидесятых?
- Нет, было в семидесятые годы. И вот к нам пришла первая учительница французского языка в 62-ом или 63-ем году и в школе было три языка, как и положено по приказу министра. Потом она вышла замуж за нашего же учителя (а мама у неё жила в Брянске, у которой там прекрасная квартира) и перетащила этого Шурика. Очень талантливый был преподаватель, вёл у нас рисование и черчение, закончил Орловский пединститут. И сама уехала, и его утащила. У нас началась чехарда: пришлют вахтовым методом… Даже был однажды учитель из Москвы: приедет на два дня, уроки отбарабанит, а ночевал в учительской на диване. Ну и что? А ничего хорошего, конечно!
А учитель английского языка - она считается лучшей учительницей, уже очень давно работает, ей давно пора на пенсию, а она всё работает - такая Тамара Михайловна… Но тоже, что такое учитель языка? Это человек, который должен хотя бы раз в жизни пообщаться с аборигенами того языка, который преподаёт. Её учил кто-то английскому, который ни с кем никогда на этом языке не разговаривал, того учил кто-то. Это же всё накапливается и, в результате, мы все учили иностранный язык и никто после десятого класса языка не знал… И вот она решила подзаработать (когда я это узнал, до того стало как-то горько и плохо). Серёжа учит английский язык хорошо, получает «четвёрки», «пятёрки»: мама довольна, Тамара Михайловна довольна, Серёжа доволен. А потом Серёжа начал получать «тройки», хотя знает он так же. Что такое оценка? Это ведь тоже субъективизм. Так вот, Тамара Михайловна вызывает маму, или мама сама приходит: «Тамара Михайловна, что это мой Серёжа, «тройки» теперь пошли?» – «Да, Вы знаете, он отстал, ему надо дополнительно позаниматься». – «Тамара Михайловна, пожалуйста…» И он ходит к Тамаре Михайловне, занимается, а деньги сейчас за это платят приличные … Но, бог с ней, конечно, она молодая была тогда, такая хорошая учительница, с ребятами в походы ходила…
- Владимир Митрофанович, а Вы знали Маргариту Ивановну Гулевич? Не знали такую …
- А она где работала?
- Я всё про 16-ую школу.
- Она начальные классы, наверное, вела?..
- Нет, это учитель физики. А вот, что касается начальных классов, Лаптеву Вы должны были знать - Лаптеву Анну Ермолаевну.
- Знал, конечно, Анна Ермолаевна, что она Лаптева - я не помню.
- На улице Щербакова жила, если и сейчас живёт, то дай бог ей здоровья. Это старый учитель. Учила еще моего младшего брата, который был на четыре года младше меня, и уже на излёте своей карьеры взяла их класс. Не знаю, был ли у неё еще после этого выпуска класс? По-моему, не было.
- А Вы не застали, там учительница начальных классов была еще, Эмилия Андреевна?
- Иойлева! Более того, она была моей соседкой, но меня не учила.
- Она у нас в школе сначала работала, а потом… С кем она дружила? А, тоже была учительница начальных классов Меркулова Валентина Ивановна.



В.И.Меркулова

- Меркулову Валентину Ивановну тоже помню, хотя и она меня не учила. На Дубовке у вас где-то работала.
- Она поступила заочно в институт на исторический факультет. Межу прочим, о карьере учителя: когда он поработал в начальных классах, а потом получил заочно образование для работы в старших классах, то это учителя более квалифицированные и с малышами умеют работать… В нашей школе Валентина Ивановна работала историком, была парторгом, организатором внеклассной и внешкольной работы, хорошая такая. У нас в школе были такие дружеские отношения между учителями, дирекцией. Я еще вспоминаю, Тихонову Тамару Дмитриевну, работавшую завучем. Так это было всё очень спокойно, никаких эксцессов. Учителя ведь, так же, как и врачи, очень самолюбивые люди, им кажется, что он больше знает, чем другой. А у нас этого не было.
Мне для этого слухового аппарата в Центре слуха (какое-то нестандартное ухо) специально для моего уха был сделан вкладыш, и он уже готов, а ехать в Тулу из-за этого вкладыша … Я позвонил Тамаре Дмитриевне в Тулу. Она на другой день уже его получила, этот вкладыш, и говорит: «Я пришлю, или привезу». Вот до сих пор такие хорошие взаимоотношения.
Вот очень интересная судьба. 1958 год, выпускной вечер. В десятом классе училась Владыкина Алла, симпатичная такая девушка, училась хорошо. Отец у неё маляр, а мать уборщицей где-то, в каком-то общежитии работала. Ну, танцы. Я её пригласил танцевать, спрашиваю: «А ты куда поступать хочешь?» А мне как раз перед экзаменами предложили быть директором школы, новой школы. Но мне сказал завгороно: «Вы пока никому не говорите». Так вот, танцую с Аллой, она мне говорит: «Хочу в педагогический институт, но папа с мамой меня не смогут учить, у нас средств не хватит»... А я её с пятого класса учил. Говорю: «А ты бы пошла, если бы я тебе предложил пойти работать в школу, старшей пионервожатой, и поступила бы заочно в институт, работала бы, денежки получала, была накормлена, одета?» – Ой, это хорошо бы, но как это сделать? - Я тебе помогу». А сказать, что меня сватают в директора я еще не могу. Она отличалась от других очень весёлым нравом, у неё лицо было такое, что излучало доброту. Ну и всё. Школу открывают. Я её приглашаю: «Алл, иди в горком комсомола, получай направление». Тогда по-особенному было со старшими вожатыми. Я позвонил, договорился, что придёт девочка, ей семнадцать лет. Она поехала, но её не берут. Приезжает ко мне со слезами: «Мне нет 18-ти лет, меня не берут». «Ладно, ничего», - говорю, а не хватало что-то два месяца. Так вот я на свой страх и риск взял её без направления. Через два месяца мы это направление получили, конечно. И вот – работает старшей пионервожатой. Проработала два года, поступила на географический факультет в институт, ну и с завучем мы договорились: давайте дадим Алле географию в одном классе. Сказано – сделано. И она стала работать (пионервожатой потом другая пришла) постепенно, постепенно, и дожила до Заслуженного Учителя школ РСФСР. Сейчас, конечно, на пенсии. С маленького начала, с ничего, а так вот вся жизнь покатилась хорошо…
- Потому что попала в нужное время, в нужное место, и была знакома с нужными людьми, что, между прочим, дорогого стоит, не с каждым человеком бывает.



В Ленинском зале школы №18

- Я помню, завучем у нас была Алла Александровна, племянница Каменева. Она пошла к ней на первый урок, предупредив: «Аллочка, я приду к тебе на урок». - «Ну, хорошо», - та готовилась. Кончился урок, разбор полётов: «Аллочка, у тебя не урок, а чёрти-что!» Ну, слёзы, конечно, - апофеоз! Вы помните, применяли у вас в школе или нет, я не знаю, телеуроки. У нас в каждом кабинете стояли телевизоры, было расписание и строгое соблюдение этих телеуроков. И вот приехала инспектор из института усовершенствования учителей, посмотрела на расписание, а там телеуроки красным выделены. «А что у вас там красным в расписании урок?» Говорю: «В это время передача бывает». – «И телеуроки проводите?» – «Да у нас это обязательно». Она пошла на телеурок. Уехала, ничего не сказала, только звонок по телефону: «Владимир Митрофанович, договоритесь с учительницей, я привезу методистов со всех районов области на семинар, пусть она подготовится»… А бывают такие случаи, каверзные. Была опубликована тема телеурока для седьмого класса что-то про горообразование, как я сейчас помню. Учительница подготовилась, начала урок: повторили, потом новый материал, включила телевизор, мол, смотрите - вот тема урока. Смотрит, а там совершенно другая тема… Она позднее рассказывала: «У меня дыхание остановилось, что делать?». Потом взяла себя в руки, а ведь сидят же человек пятнадцать-двадцать, да ни кто-нибудь, а методисты, волки педагогические… И так его провела, да так всё здорово, все довольны. А через несколько дней приказ по облоно: премировать учителя за методическую работу деньгами в сумме сто рублей, а завуча в сумме пятьдесят рублей.
- А директору?
- А директору ничего. Это также, как по Начальной Военной Подготовке был случай. Александр Иванович Алимов давал урок, целая команда сидела, и я, конечно, сидел, когда приезжал кто-нибудь, - должен поддержать учителя. Ну, всё, урок прошёл, все разъехались, и тоже приказ по облоно: Александру Ивановичу премия сто рублей, директору премия пятьдесят рублей и завучу премия тридцать рублей. А жена Александра Ивановича, учительница химии Лидия Александровна, значит, в учительской по поводу вышестоящегоприказа: «Ну, ладно, Александр Иванович - урок проводил, ну, ладно, директор - это, так сказать, руководство, а Анна Ивановна-то причём? Она у него даже никогда на уроках не была, ей-то за что премию?» А по штату в первую очередь за учебную работу отвечает заместитель директора по учебной работе.
- Вот она система - работает.
- Да, да… Мне, знаете, что еще хотелось Вам рассказать? Может это не совсем хорошая тема. Мы еще занимались в старом здании, где был трест, а сейчас вспомогательная школа…
- Здание из красного кирпича, там раньше был трест «Щербаковуголь».
- Да, потом общежитие, потом это общежитие разогнали, и стала наша школа…
- А общежитие чьё это было?
- Горняков. Во втором здании (там два дома было, теперь их соединили) наверху - вечерняя школа, а внизу - наши мастерские, столярная, слесарная и так далее. Так вот, где-то перед восьмым марта приходит родительница: «Я к Вам». – «Что такое?» – «Очень серьёзный вопрос». - «Ну, проходите». И выкладывает фотографию 13х18: открытая порнография, но фотография сделана очень качественно.
- формат 13х18 - это большая фотография!
- Я говорю: «Откуда вы взяли?» – «А это у нас на Дубовке какой-то гражданин увидел, что девочки шли из школы, и сказал: «Девочки (второклассницам), купите эти фотографии и подарите своим мамам перед днём восьмого марта».
- Это такой-то чёрный юмор. По тем временам - это сейчас никого ничем не удивишь - это было жёстко.
- Подруги девочек тоже они купили: деньги на завтраках сэкономили, на мороженом…
- И не мальчики, а девочки?



Дубовский клуб

- Именно девочки, именно девочки. Я её отпустил, а сам: «Кто же это такой?» Рассказал учителям начальных классов. Нашли еще две фотографии: содержание другое, но тема та же. Думаю: «Ну как же мне найти этого человека, и кто это может быть?» В голове перекручиваю. А у нас учился такой озорной мальчишка, Воронков Вовка. Не совсем педагогично я действовал, но тут я его зову к себе, говорю: «Вов, знаешь что, какой-то мужик продаёт всякие плохие фотографии, как бы узнать: кто это? Я не могу, он меня увидит и спрячется». А он мне отвечает: «Да запросто, Владимир Митрофанович, он около клуба стоит вечерами». – «Ну, ты уточни, пожалуйста». И вот вечером сижу (может дня три прошло, может больше), влетает в кабинет этот Воронков и во-о-т такая стопка этих фотографий: «Нате!» – «Как они к тебе попали? Ты что, купил?» – «Нет, он девочкам показывает, а я подбежал, вырвал и убежал».
- И к Владимиру Митрофановичу сразу…
- Да, к заказчику. Даже такие фотографии были: его морда и морда его жены. Ну и сразу завертелось… Двое мальчишек у него учились в третьей школе, учились очень хорошо. Учительница начальных классов была ими очень довольна, такие ребята хорошие. И фамилия - Перворуха, до сих пор помню. Ну, конечно, тут же в прокуратуру, его предварительно арестовали. А он, оказывается, был в плену, но не в Германии, а во Франции, где-то на границе с Бельгией работал и нахватался там этих французских замашек. Начал орать: «Я не буду ничего отвечать, мне французского консула подавайте!» – А наши ребята: «Мы тебе дадим консула!» Короче говоря, он получил пять лет. Тогда наказывали за это, а теперь не наказывают.
- Интересная история, особенно для того времени.
- Он там нахватался, с женой, значит, обыгрывает, а фотоаппарат уже с автоспуском и обрабатывал фотографии он классно: они глянцевые были, работа была квалифицированная, и 13х18…
- Не в то время он родился, сейчас был бы востребован.
- Да, он бы денег заработал кучу.
- Владимир Митрофанович, я хочу вернуть Вас к теме учителей нашей школы. Вы знали Зинаиду Григорьевну Титову? Это тоже была учительница начальных классов.
- Я про неё слышал, но знать не знал.
- Дело всё в том, что я у неё учился. Она работала у нас и жила на улице Комсомольской в двухэтажном кирпичном доме, у неё муж был милиционером. Потом они получили квартиру и уехали в Узловую. Там она и преподавала в 20 школе. Ещё Галина Ефимовна Хоменко. Вам эта фамилия говорит о чём-нибудь?
- Я слышал, более-менее знаю Полторацкую Галину Ефимовну.
- По секрету должен Вам сказать, что у неё была кличка «Галифе». Может, Полторацкая… Хоменко она была, или я что-то сам уже путаю…
- Она приехала, была уже замужем, её назначили работать в 13-ю школу, а завучем тогда в 13-ой школе работала моя жена. Пришла к нам домой поговорить, но там не получилось, в тринадцатой школе… Я Вам знаете, что скажу: вот новые учителя приезжали из института по направлению - ведь всем давали квартиры, на первое время дадут общежитие, а потом квартиру. Приезжают врачи – всем квартиры. Вот и приезжали люди из разных мест, откуда только не приезжали! Оседали, замуж выходили, женились. А сейчас – приглашают работать в Сибирь, по телевизору говорят: «Приезжайте работать в Сибирь, мы вам дадим ипотеку».
- Не квартиру дадут, а ипотеку: кредит на покупку жилья.
- Так вот, на этих самых тестах и на опыте педагога Москаленко, нашей школе поручили провести семинар. У нас была такая учительница – Хорошилова Зинаида Алексеевна. Злая, вредная, маленькая, но, как учительница способная, если бы еще характер… Она терпеть не могла, чтобы кто-то ей командовал. Я это сразу понял, причем, так получилось, что когда школу открывали, её прочили завучем, а тут приехала эта Алла Александровна, старая учительница и «Отличник просвещения Казахстана», и завучем стала она. Эта затаила, видимо, конечно, недоброе. Вызываю: «Зинаида Алексеевна, надо подготовить такой урок по русскому языку - комментированное письмо, больше некому мне поручить, только Вам, семинар», - вот такое обращение, – «Вы, пожалуйста, приготовьте». Она сделает: помрёт, но сделает! Всё так и случилось. Семинар прошёл очень хорошо, на этом её уроке был директор третьей школы Сальников, а у нас антагонизм между школами…



А.А.Сальников вручает медаль Марченкову Александру, 1968 г.

- Между 18-ой и 3-ей? Это даже мы чувствовали. Скрытая конкуренция была.
- Причём, Вы знаете, доходило до того, что наши ребята после восьмого класса шли в третью школу, а их там ставили: ну ничего вы не знаете! Особенно некоторые учителя: физик Пётр Михайлович, потом математичка такая… Зинаида Алексеевна Сальникову очень понравилась, он её приглашает и говорит: «Зинаида Алексеевна, приходите работать ко мне завучем». Нет, не так! Он звонит мне по телефону и говорит: «Вы не могли бы отпустить Зинаиду Алексеевну в нашу школу? У меня завуч уходит, я хочу ей предложить». Я хотел сгоряча сказать: «Господи, забирай, пожалуйста, ради бога!» Но я так спокойно говорю: «Что я могу сказать, если она захочет перейти? - пожалуйста, я возражать не буду, даже если бы хотел возразить, но желание…» - «Ну, спасибо». Он пригласил её, как мы договорились, и Зинаида Алексеевна от нас ушла. Она проработала с Сальниковым полгода и они… ну только что трупов не было. Но из нашей школы она ушла и стало спокойно. А потом еще такой интересный случай. Была у нас учительница, хорошая учительница литературы и русского языка, причём, ранее работала она где-то в какой-то деревне, и вот… Бывшая наша старшая пионервожатая в третьей школе – Рыбина Нина Ивановна - закончила математический факультет и тоже там работала. Нина Ивановна пришла ко мне, узнала, что у нас вакансия и попросила, чтоб я её взял. Я её знал еще пионервожатой в третьей школе, хорошая девочка и хорошей учительницей потом оказалась. И вот она привела эту свою подружку, Надежду Павловну. Такая она вся живая, такая эмоциональная. И как раз она взяла класс, который освободился от Зинаиды Алексеевны. Вдруг однажды приходит такая расстроенная, разнервничалась: «Я больше в этот класс не пойду!» Мальчишка какой-то обозвал её дурой при всём честном народе. А у нас был заведен такой порядок: обсуждать всякие чрезвычайные происшествия, которые произошли в классе, на Совете Командиров (у нас такой орган был придуманный). Собирались раз в две недели: «Пятый, что у вас там произошло?» – «У нас всё хорошо». – «Седьмой?» Встает девочка: «Вот так и так, было сочинение домашнее, написали это сочинение, проверила Надежда Павловна, стала разбор делать и говорит этому мальчишке: «А ты, вообще, как дурак…» А он говорит: «Сама ты дура!»
- Парировал моментально.
- Мгновенно! Весь класс очумел. Она выскочила с урока и побежала ко мне: «Я больше не пойду!» Я, когда это всё узнал, и говорю: «Надежда Павловна, хотите Вы свой авторитет повысить? - придите на урок, скажите: «Петя, ты меня извини, я не права, я тебя так оскорбила…» Он обязательно скажет: «И Вы меня извините…» - «Я перед ним извиняться не буду!» – Надежда Павловна. Уговорил. Всё так и получилось. Она пришла в класс: «Извини меня, я не права была». Он говорит: «Надежда Павловна, это я виноват, конечно, я Вас оскорбил, Вы меня простите, пожалуйста!» Всё, инцидент был решён положительно, а ведь часто учителя заводятся из-за ничего: урок, Петя отвернулся: «Петя, ты что там отвернулся?» – «Да я…» - «Замолчи!» – «Да я что?» – «Я тебе что сказала? Выйди из класса!» ...
- Переходный возраст.
- Да, и вы такие учились, это всё естественно. Вы знаете, если бы мне пришлось еще жить на белом свете сначала, я бы пошёл работать в школу. Мне очень нравятся люди, которые моложе меня, ребятишки, такой возраст – пятнадцать и так далее. Самых маленьких я люблю. И сейчас заглядываю (в школу), очень интересно. Какой-то мелкий народ пошёл, вы не замечаете? Вот такие крохотули, самостоятельно идут впереди мамы, разодетые. А я смотрю, господи, крошки ходят, какие-то букашки. И поговорить с ребятами интересней, чем подчас разговаривать со взрослыми, особенно, если собирается мужская компания. Начинается похабщина, всякие анекдоты и бог знает что. Терпеть не могу! Отвращение! Я никогда не ругался…
- Никогда? И даже на войне? И даже в душе?
- Ну, может быть в душе… Да нет, матом я никогда не ругался, может и думал что-то про себя. А ведь, знаете, когда солдаты идут в атаку, только в книгах и кино они кричат: «За Родину! За Сталина!» Они там орут бог знает что! Политрук выскакивает первый из траншеи и за ним все остальные. Политрук орёт: «За Родину! За Сталина!» Все остальные просто орут. Про Гитлера всякие разные слова …
- Или просто мычат…
- Орут: « А! А! А! А! А!..»
- Это уже идут неконтролируемые эмоции.
- Вылет должен быть такой, крик такой. А Вы знаете, когда-нибудь наблюдали: допустим, метатель молота, или метатель копья, или диска, они раскрутятся и: «А! А! И! И!..»
- Причём, кричат еще, пока снаряд летит.
- А они вслед, такой эмоциональный всплеск. Самое большой удовольствие – это в походе: ночь, костёр и взрослые уже дети 14-15 лет…
- 8 -9 -10 классы?
- Ну да, раньше я ходил с пятиклассниками. Когда восьмилетняя школа была, то с семиклассниками. И вот они между собой разговаривают: о своих родителях, о своей жизни…
- Всё равно, ведь и в таком возрасте какой-то жизненный опыт уже есть, интересно сравнить своих родителей с родителями других.
- Притом они говорят не только о хороших сторонах, но и каких-то плохих. А я сижу и всегда с величайшим удовольствием слушаю их разговоры. Это разговоры без всякого хамства, тихая, такая очень интересная беседа. И я до конца узнаю их самих и их родителей. Никогда не забуду, одна девочка рассказывала: «А мой папа, однажды, пришёл пьяный и за шкаф от матери спрятался, чтобы она его не ругала. Там он заснул в таком положении, что вылезти оттуда не может, орёт: «Выньте меня!» Соседа звали, он шкаф-гардероб отодвигал для того, чтобы отца добыть оттуда».
Повёл я ребят по Калининградской области по памятным местам. Я не помню, как называется это озеро (по-фински оно как-то называлось, его назвали потом «Красавица»), такое совершенно круглое, берега песчаные и громадные сосны - такая красота природы! Мы решили пожить несколько дней на этом озере. Там лодочная станция была, чтобы ребята покатались, покупались. И рыбы полно! Ребята: «Ой, рыба!» А рыба вверх пузом плавает (дети её ловят на уху), а рыба зараженная гельминтами и поэтому всплывает наверх. Она живая еще, но есть её уже, конечно… И вот выкопали ямку большую в песке, туда набралась вода, эту рыбу запустили туда, она там плавает. И порядочно её, не один килограмм! Сидим около костра, разговариваем о чём-то, уже темнеть стало. Идёт какая-то пожилая женщина по берегу прямо у воды и на эту ямку: «Ой, рыба! Товарищи, это ваша рыба?» Ребята отвечают: «Да, мы наловили». – «Ой, вы знаете, у меня такой кот, так рыбу любит, можно я несколько штучек возьму?» – «Бабушка, бери всю»… Мало того, дали ей какой-то мешок. Она поблагодарила и ушла. На другой вечер приходит и приносит - тогда эти конфеты были дорогие - трюфели и всем по конфетке. А нас человек восемнадцать, наверное, было. И такая бабуля интересная: всё знает, прекрасно знала подноготную Аркадия Райкина и про него столько рассказывала, столько про артистов рассказывала. Приходила каждый вечер и заполночь. Такие беседы проводила сногсшибательные! Вы представляете, я и то с интересом слушал. Она пережила блокаду, рассказывала ребятам про блокаду. Как здорово, что вот такие встречи вдруг откуда-то берутся, и ребята долго-долго это помнят! Потом ведь Дубовка есть Дубовка, однообразие. Я Вам скажу, что некоторые побывали в походах, но больше им не пришлось никуда выезжать, нигде они не были и не видели больше ничего. Походы – это такое хорошее средство воспитания. Между руководителем похода и детьми какие-то совершенно новые отношения. Я никогда от ученика уже не могу даже представить, чтобы он какое-нибудь зло школе причинил или на уроках что-то такое…



Туристический лагерь «Букашка»
с. Селиваново Щекинского района Тульской области
июнь 1960 года

Начальник лаборатории винзавода (я уже позабыл… как его… может вспомню… не в этом дело!), у него дочка – Ирина, учится где-то в узловской школе. Познакомился я с ней, как и с мамой, на выборах, выборы вместе проводили. Винзаводская парторганизация шефствовала во время выборов над нами, а избирательный участок в - нашей школе, и председатель комиссии всегда директор. Между прочим, я двадцать раз был председателем участковой избирательной комиссии. И на избирательном участке выясняется, что девочка эта прям невозможная: во-первых, очень резкая, во-вторых, грубая и всё такое. И вот, собираемся мы в поход с ребятами в Тарутино и Малоярославец и мама просит меня взять эту Ирину. Я говорю: «Но Вы приведите её, я на неё хоть посмотрю, на Вашу Ирину». Приводят, девчонка, как девчонка, в восьмом классе, по-моему, училась. Я ей говорю что-то и Ирой назвал.
- Я не Ира, я – Ирина. Я не люблю, когда меня так называют!
Короче говоря, я её взял. Что ж она у нас там выделывала: не есть то, не есть это, не хочет то, не хочет это. А через четыре дня стала шёлковая, и, когда вернулась из похода, матери сказала: «Вот где настоящая жизнь! А что ты мне устраиваешь?» А мама сюсюкалась, всякие её прихоти выполняла, а тут: не хочешь есть, ну, господи, бог с тобой, не хочешь – не надо, я уговаривать тебя не буду. Не нравится тебе какао – не пей, попей водички холодненькой. Всё очень просто. Я вот с Вами вспоминаю всякие разные вещи, мне так интересно самому…



Беседы с В.М. Женко. Часть 1

Среда, 31 Октября 2012 г. 01:48 + в цитатник
В.М.Женко
Открываю небольшой цикл бесед с Заслуженным учителем РСФСР, Почетным гражданином г.Узловая, орденоносцем Великой Отечественной войны - Владимиром Митрофановичем Женко. Наши поиски людей – свидетелей трудного, но героического прошлого родным мест, не могли не привести к этому человеку. Владимир Митрофанович – человек уникальный. Кто не знаком с ним – почитайте его книгу «Рядовой ХХ века». Книга, правда, вышла очень небольшим тиражом, но её можно еще купить в Узловском художественно-краеведческом музее. Для кого это по разным причинам невозможно, Владимир Митрофанович разрешил выложить нам её для ознакомления, и скан книги можно скачать здесь. Организатором таких бесед стал Сергей Ожогин, он и собеседник Владимира Митрофановича, за что ему отдельное спасибо. Таких встреч было несколько, наверное, будут еще, поскольку такого интересного рассказчика еще поискать! Тема этих бесед не была ограничена строгими рамками. Здесь и воспоминания о наших местах, людях, событиях. Здесь и ветеранские воспоминания о войне, как же без них. В.М. Женко – настоящий советский человек в самом лучшем понимании значения этого слова. Все его силы, знания отданы людям. Я просто уверен, что у каждого, чья судьба хоть как-то пересекалась с ним, при упоминании фамилии Женко, обязательно появится очень добрая, благодарная улыбка.



В.М.Женко

Сам разговор начался с вопросов о лагерном прошлом наших мест, эта тема не очень афишируется до сих пор, но после поездки на 6-ую шахту, первый вопрос к ветерану и старожилу был именно о ней
Беседа 8 июля 2012 года.
- … (о 6 шахте)
- Значит, там не было ни пленных немцев, ни наших, освобождённых из плена…
- интернированные, короче.
- Там были интернированные немцы Поволжья, и говорят, что там было два барака, в которых они жили.
- Там был административный барак и еще что-то было.
- Нет, ну там вообще были, весь посёлок был из бараков, но, вроде рассказывают, что главная административная точка была здесь, на Дубовке, а это - как бы филиал такой. Но они жили под охраной, на работу тоже ходили под охраной. А потом, когда, по-моему, в 48-м или 49-м году ликвидировали эту всю администрацию, ликвидировали и комендатуру; многие из них уехали, а большинство поженились, осели, ассимилировались, и на 6-ой шахте как нигде было очень много фамилий немецких. И до сих пор у нас в школе училось большое количество ребят-немцев именно с 6-ой шахты. Но ведь тут и татары, и немцы Поволжья, и…
- Поляки.
- Нет, поляков тут не было - фамилий польских я не слышал, - и бывших наших освобождённых военнопленных. А потом очень много приехало из Донбасса шахтёров…
- Это специально, их призвали сюда как специалистов. Более того, я могу добавить, что - на 6-ую шахту не знаю, - но на 15 шахту точно приезжали даже московские метростроевцы …
- И тут тоже были. Главное было, что всё строилось, всё развивалось, и хозяином тогда на Дубовке был, по существу, трест «Мосшахтострой». Вот я, например, хорошо очень знал главного инженера этого треста - такой Пульман. И его мальчишка у нас учился. Его до сих пор вспоминают, хоть он был и сын начальника большого по тем временам, и жили они в отдельном коттедже. Конечно, жил он, в смысле обеспеченности, гораздо лучше, и даже имел возможность, будучи мальчишкой, ездить на полуторке, которая у них была какая-то на обслуживании начальства. Легковой машины, скорей всего, не было. Был Газ АА.
- Воспользовался, молодец, чего тут скажешь…
- Но самое интересное, что никогда никаких конфликтов между разными национальностями среди мальчишек, девчонок не было. Никогда!
- Кстати говоря, я про это читал и неоднократно слышал мнение: а делить было нечего…
- И вы знаете, что и в школе тоже никогда никто никого не выделял: русские, французские… Даже, вы знаете, в 44-м, 45-м году… В 44–м открылась третья школа, начала она заниматься с первого октября. То есть пока подготовили всё в бараке… две комнаты всего выделили классные…
- Какая возможность была - то и выделили…
- Да, даже был открыт специально татарский класс. Ребятишки прибывали, которые не умели на русском языке разговаривать…
- И им преподавали на татарском языке?
- На татарском языке, и учительница... я помню, что Екатерина звали, а фамилию… Недавно приезжала ко мне бывшая моя ученица, у которой я был классным руководителем в 47-м году. Она училась в пятом классе и тоже помнит, что был такой класс. А ведь приезжали всякие люди. Тогда освобождали разные районы страны в разное время, а в оккупации никто не учился, поэтому учились вместе и нормальные дети, и переростки бог знает какие. Даже у нас в 47-м году учился такой Прохоров Анатолий, он приехал из Мурманска, но форсил и говорил, что приехал из МурмАнска…
- Они так говорят, у них так принято…
- Он юнгой был уже на каком-то там корабле, на каком-то «охотнике» и к матери приехал учиться в седьмом классе. Он курил, был невысокого роста, но старше всех был. Причём, курил, мы знали, что он курил, но никогда ни при учителях, ни при ком не похвалялся. Он знал дисциплину с флота. Даже такие были ребята. А потом, вот Вы говорите, метростроевцы… На восьмой шахте работал - я его хорошо знал, только уж забыл фамилию - москвич, метростроевец, он приехал специально сюда заработать денег, потому что платили, вообще, хорошо. Он работал на самой опасной работе – подвальщиком. Ну это Вы представляете себе, знаете: выколачивает стойки, всё рушится и того гляди его придавит. Он получил подземную специальность на работе в метро, а потом поступил в институт и, чтобы можно было учиться, чтоб были средства, приехал сюда работать. Так что всякие, всякие люди были, очень интересные, изо всех концов страны. А жили-то местные люди тут тихо, спокойно и, конечно, до войны никого чужих тут не было, никто не приезжал…
- Здесь же место было очень тихое, незаселённое, вообще-то говоря…
- Деревни-то, конечно, были.
- Допустим, та же самая ДубОвка, вот я там вчера был. Да, деревеньки были: Ильинка была… что там еще было?... Торбеевка уже была.
- Кондрово, Торбеевка …
- Это уже было, да…
- Высоцкое – большая деревня…
- Она, кстати говоря, раньше по-другому называлась - не Высоцкое, как-то по-другому. Это можно найти, это не проблема. Но, тем не менее, это было. Черемуховка была, наверняка…
- Черемуховка была, дальше, Гудаловка была…
- Ореховка была, наверное, всё-таки…
- Ореховка далеко, за Крутым Верхом. Ореховка, Кобылинка…
- Но, всё равно, это были деревни-то маленькие…
- Это была Российская глухомань…



Предвоенная карта. Посёлок Дубовка здесь просто значится, как Раб.Посёлок

- Абсолютно правильно, причём – классическая такая, настоящая…
- Да, хатки и охапка соломы сверху - крыша. Непричёсанная…
- А вот по 6-ой шахте… Что еще было, какие особенности, воспоминания какие-то, какие-нибудь детали? Есть воспоминания людей, которые здесь были, в частности, Павло Грицака, западного украинца. Вот у меня главы его книжки, я Вам, кстати говоря, их оставлю, Вы прочтёте… Он пишет конкретно о 6-ой шахте: как сюда попал после освобождения Западной Украины, что пробыл здесь полтора года…Раз воевал против нас, то был в качестве пленного. Описывает как всё здесь было, его глазами, естественно, как он сюда ехал (а шёл 44-й год), как здесь работал сначала недолго под землей, потом в медпункте, переводчиком… О том, что здесь даже была построена баня, это Вы прочтёте…
- Эта баня-то была тоже в бараке…
- Упоминает четыре барака, два из которых жилые. Причём, для военных был отдельный лагерь: не в посёлке, а отдельно…
- Ну, бараки эти стояли, да.
- Причём, они охранялись и на работу людей водили где-то за километр- полтора. Пишет о нормах, как кормили, как жили…про условия…со всеми теми подробностями, какие он запомнил….
- Был Дом Культуры. Ну как Дом Культуры? – барак, клуб…
- Слово культура, применительно к тем временам и условиям…
- Но, однако, там работа проводилась: и фильмы крутили, и приезжали артисты выступать, и я уже в 47-м году лекции там читал. Народу много было.
- А какие лекции Вы читали, о международном положении, наверное?
- Нет, как раз, нет.
- То есть, к политике вообще никакого отношения не было?
- Нет, почему? Я занимался атеизмом. Дело в том, что тут, в частности, на шестой шахте, много было баптистов. И это были особые люди. Во-первых, они очень убеждённые верующие, несмотря на то, что их старались всячески притеснять. Но они всё равно оставались верующими. А я-то заинтересовался этим, потому что их дети отличались в корне от других детей.
- А в чём это выражалось?
- Им не разрешали ходить в кино, им не выписывали никаких газет, им не разрешали записываться в библиотеку, читать.
- А в школу ходить разрешали?
- В школу ходить разрешали, но не разрешали вступать в пионеры.
- Для того чтобы научиться читать и писать и этим ограничиться? Как цыгане?
- Нет, в общем-то, даже и десятый класс старались окончить. Дальше: никакой общественной работы они не имели права выполнять, ни в художественной самодеятельности, ни в кружках, ни в какой внеклассной работе они никогда не принимали участия. И вот я этим вопросом как раз и занимался. Заинтересовался. И потом я уже узнал, что поступали они, в общем-то, неправильно, потому что в их традициях верующий человек мог креститься только в возрасте 18 лет, когда своим умом уже дойдёт. Однако, они запрещали своим детям… У многих семей было по восемь, по шесть человек детей. Жили, конечно, очень бедно многие. И, что характерно, они были менее развиты, чем обычные дети, потому что дома книг не читали, сказки им не рассказывали…
- Это тот самый классический случай, когда бытие определяет сознание.
- Да, поэтому многие из них направлялись во вспомогательные школы. И она так и открылась на Дубовке, эта вспомогательная школа. То есть, это одна из причин, что там большое количество таких детей.


Фото Владимира Жижикина
Вспомогательная школа-интернат.
Раньше в этом здании располагался трест «Щербаковуголь», а потом школа №18

- Таких детей было много, всё равно их надо было обучать…
- Обучать нужно было, ведь им специальность давали…
- Ясное дело, власть должна растить кадры…
- Дело в том, что тогда заботились о каждом человеке в таком плане: довести его до рабочего состояния и дать ему возможность работать. Всем! Абсолютно всем! Каждому по способности работу находили. Они отличные плотники, отличные слесари были, отличные рабочие вообще. Меня этот вопрос интересовал, поэтому я занялся этим учением – баптизмом.
- А что Вы можете сказать про пятую шахту, про пятнадцатую, про посёлок 5/15? У вас есть какие-то воспоминания, может знакомства какие? Вы мне говорили, что были знакомы с Павленко Владимиром Петровичем?
- Ну, это уже теперь, а раньше ребята ходили в нашу школу…
- То есть когда там не было школы, ребята ходили учиться сюда, в третью школу?
- В третью школу, да. И вот в моём классе были ребята с пятой шахты, такие, как Костенко Коля такой учился, его почему-то прозвище было Кугут, Скрипник Володя, будущий лётчик-истребитель, еще девочки… Я бывал, конечно, на этой шахте. Там как раз было меньше бараков, там как-то быстро строили свои домишки-халупы из подручного материала.
- То есть шахта обрастала таким жильём…
- Были и бараки, потом там строили двухэтажные дома…
- Двухэтажные дома - это было уже в начале пятидесятых…
- Это уже, когда школу построили…
- А школу построили в 55-ом, это я точно знаю…
- И такой был ухоженный посёлок.
- Да Вы что?
- В таком смысле: ну как деревня, то есть улица, домики, палисаднички, огородики…
- То есть регулярность какая-то уже была видна. Это строилось не просто так: что налепили где что получилось. Улицы - да, они там чётко просматриваются: Луговая, Комсомольская, Центральная…
- А вот потом, когда уже построили 11 шахту - её, наверное, пустили в 48-м или в 49-м году - пятая шахта пошла на погашение, и большинство людей перебрались на 11 шахту работать. Она уже была построена, по тем временам, по последнему слову техники, уже с обушком не ходил никто. И там было порядочное, большое количество населения. Это был большой посёлок. Он по своей административной зависимости подчинялся Дубовке. В Дубовке был поселковый совет…
- Собственно говоря, как и сейчас: 5/15 считается отдельным кварталом, но, тем не менее, по почте приписанным сюда, индекс почтовый - Дубовский, и поссовет тоже – Дубовский.
- Вы вот вспоминали Орлова…
- Да, напомните, пожалуйста, его поговорку, потому что мальчишки моего поколения помнят этот типаж очень хорошо. Он нам давал перцу...
- Он был у Купцова… Купцов был начальником шахты одиннадцатой…
- И пятнадцатой, кстати, тоже был…
- Да. А Орлов был у него заместителем по быту…
- Своего рода комендант…
- Ну да, завхоз. Мы собрались в поход с ребятами. И, в частности, в поход собрались Виктор – сын начальника шахты Купцова и дочь его Лилия. А ведь на поход денежки нужны…
- Проезд, питание, все дела, а как же?
- Это потом уже организовалась ОблДЭТС - областная детская экскурсионно-туристская станция, потом подключили к этому профсоюзы, походы стали профсоюзы финансировать. А тут: либо на деньги родителей, либо где-то надо заработать.
- Как сейчас говорят, либо «спонсора» надо искать где-то.
- Ну да. Вот я тогда пошёл к Купцову на 11-ую шахту и говорю: «Василий Порфирьич, мы собираемся в поход, нам нужны деньги». А он заикался: « С-с-с, с-сколько денег?». Ну, я ему смету, она у меня была, может не точно, но примерно…



Директор шахты №15 В.П.Купцов на демонстрации в Узловой

- Цифры какие-то должны быть, надо же озвучить конкретное предложение…
- Я говорю: «Вот столько. Вы дайте нам работу, убирать там чего-нибудь…»
- Ну, в смысле, самим заработать…
- Да, «…и Вы нам заплатите». - «Х-х-хорошо». После, в выходной день, мы идём туда работать. А он дал команду, чтобы руководил нашей работой и давал нам её, -видимо, они там договорились, - Орлов. Приводит он нас на лесной склад, а там полно щепок, всякого мусора такого. - «Вот это пожароопасное состояние, в этом отношении, надо всё это убрать». Ну, хорошо, мы с энтузиазмом взялись за эту работу, проработали всё воскресенье, а на шахте была баня хорошая. Нас этот Орлов сводил всех в баню, заставил вымыться. А, по-моему, уже начались каникулы, уже мы стали свободные и на другой день, или через день, туда отправились опять, и опять в распоряжение Орлова. Лето, жарко, а он в плаще, таком брезентовом, в сапогах кирзовых, и плащ у него был даже с капюшоном. Он опять нас на лесной убираться. Вот он приходит (мы с утра начали работать часов в 12, может и в 9 начали работать): «Хватит вам детей эксплуатировать, в этом отношении! Достаточно они показали своё трудолюбие.»
- Воспитательный момент уже состоялся, как факт…
- Да, «…идите мыться». А через дня два или три Купцов присылает бухгалтера своего, и та выкладывает нам ту сумму денег, которая нам нужна и была озвучена, а не та, которую мы заработали. Мы пустяки заработали на этом лесном складе, щепки убирая. Но формально зато - заработанные деньги…
- Но это же хорошо, в сознании детей всё равно осталось, что эти деньги заработанные, т.е. дети работали, получили какое-то удовлетворение от этого.
- А потом он еще работал на 15-ой шахте. Когда эти шахты выработались, он работал на «Дубовской» шахте одно время…
- На третьей, что ли?
- На третьей, которую закрыли англичане.
- Да Вы что! А почему? Как они сюда попали и почему англичане, интересно?
- Началась перестройка, в 90-е годы вообще стали закрывать промышленность, а шахты – в первую очередь. Начальником шахты был Ковалёв.



А.Н.Ковалёв, последний директор ш. «Дубовская» (3-я Бибиковская)

К нему приезжают из Международного Валютного Фонда: «Почему еще работает шахта?» - «А почему нет, еще уголь есть, условия хорошие, шахта рентабельная…»
- Она гремела, производительная была на тот момент. Тут уже всё позакрывалось. 12-ая уже не работала…
- Она одна работала, большинство шахтёров тогда уже перевели в Венёв.
- В Венёв, на Грицовские шахты…
- «Подмосковная»…
- Из работающих шахт она была одна, последняя…
- Во всяком случае, в Узловском районе - да. - «А уголь нужен?» - «Ваш уголь никому не нужен». - «А электростанции угольные?» - «Уголь вам привезут из Силезии». И всё. Это с ним разговаривали англичане, представители Международного Валютного Фонда. Там какие-то деньги громадные получили в этом фонде…
- Кто-то эти деньги получил, да…
- На закрытие шахты дали большие деньги, и вот квартал пятиэтажек построили как раз на эти деньги - директор «Дубовской» шахты и начальник стройуправления Грибанов. Причём, очень быстро, это было последнее строительство в посёлке, уже был 2 тысячи какой-то год…
- Две тысячи с копеечками…Удивительно, правда, но всё равно хорошо, что эти деньги были вложены в людей, в жильё…
- И даже больше! Построили для шахтёров, которые жили на Партизанке в плохих домах и бараках, которые на Дубовке жили в бараках, на шахтах жили в бараках. Потом: эти квартиры есть, а жильцов нет! А оформляли-то документы на квартиру через начальника шахты, через Ковалёва. И он рассказывал, что уже последние приходили: вот, мол, нужна квартира. И уже дали таким, которые к шахте не имели никакого отношения, например, работникам аптеки, какой-то интеллигенции…
- Вот что касается интеллигенции: я так понимаю, что интеллигенция в этих краях образовалась с послевоенного времени, потому что о какой интеллигенции вообще могла идти речь, когда здесь было то, что было. И вот Ваш приезд сюда можно, наверняка, считать началом этой эры.
- Ну, в общем, когда я сюда приехал, учителей, которые жили в поселке, было, может быть, человек пять-шесть, и то - мужчины из наших бывших военнопленных . Сипаков, Пяткин…
- Вы говорили из Норвегии колонна была…Из их числа первые учителя…
- Были молодые девчонки, которые кончили, в основном, Аким-Ильинскую школу. Там директор школы был такой молодец-мужик, он открыл педагогический класс, и девочки кончали десять классов, получали специальность учителя начальных классов: Юрчиковы, Чекматовы… А потом уже стали присылать из ВУЗов, это была Московская область…



Группа учителей Акимо-Ильинской средней школы. 1948 год

- До 57 года, по-моему, была московская область…
- Тут было прекрасное снабжение. Вы знаете, реформа денежная и отмена карточек произошла в декабре 47-го года. Здесь был один немец Поволжья – работал маляром в ЖКО - Александр Каллер, но числился художником. Ну, естественно, я с ним познакомился. И вот он пришёл ко мне в начале декабря 47-го года с предложением. Тогда уже трест появился, ОРС у треста появился…
- «Щербаковуголь» да?
- «Щербаковуголь». Ему предложили сделать вывески стеклянные на новые магазины, которые будут открыты, и он предложил мне принять участие в этой работе. Тем более, что награждённые орденами были освобождены от подоходного налога. Трудовое соглашение - на меня, и мы с ним эти вывески делали у него дома. У него в бараке была большая комната, ребёнок один был, жена русская. Открыли эти магазины, вывески наши повесили, стеклянные. Понимаете, время было такое, что всё развивалось в лучшую сторону…
- То есть вектор был. Причём, по нарастающей: всё лучше и лучше…
- В этих магазинах, где сейчас промтоварный магазин, был барак, разделённый на три части. Это был продуктовый магазин: рыбный отдел, гастрономия и бакалея. В рыбном отделе стояли бочки с красной и чёрной икрой и совком продавали икру…
- Это можно только попытаться представить…
- Причём, мрачная комната такая, низенькие потолки. Директор магазина был Воскобойников. Потом мы его избрали председателем совета ветеранов. В магазине-гастрономе всякие там колбасы, вино - ну самые разнообразные бутылки, причём, вина наши, главным образом грузинские. Мы с женой тогда молодые, только поженились, решили, что испробуем все эти вина…
- Это же здорово! Получилось?
- Да, конечно, нам они очень понравились. Это сухие вина такие, пьются хорошо, легко. Я никогда не увлекался этим делом, но хорошее вино любил.
- Тем более, что для этой местности это вообще не характерно…
- Но дело в том, что в Дубовку приезжали за продуктами из Узловой даже, несмотря на то, что Узловая тоже…
- Если здесь был «Щербаковуголь», то там - «Молотовуголь» и снабжение не должно было быть хуже, чем здесь…



Здание иреста «Молотовуголь», позже «Узловскуголь»

- Но там, видимо, было больше снабжение не по линии «Молотовуголь», а по линии железной дороги. И, видимо, ОРС железнодорожный, как я тогда еще думал, работал хуже, чем у угольщиков. И народ сначала после голодухи военной и послевоенной, конечно, бросился откармливаться. В первую очередь. Но это и понятно.
- Конечно, вполне естественно, и это правильно…
- А потом понадобилась мебель…
- Физиологию удовлетворили, теперь нужно было удовлетворить свои какие-то эстетические представления…
- И вот тогда появилось очень много мастеровых, столяров, которые, в общем-то, работали в ЖКО, но дома как-то там производили мебель: столы на точёных ножках, буфеты, стулья всякие, и бог знает что. И всё, понимаете, на улучшение шло. Двухэтажные дома строились. Еще очень хорошо я помню, когда я демобилизовался, был председателем поссовета такой Скоков Серафим, не помню отчества. Я пришёл прописываться, а у матери – одна маленькая комнатушка. И говорю, мол, я демобилизовался, документы, надо прописываться. «Не пропишу». - «Почему?» - «Площадь мала». - «Как это? Я же живу там!». - «Ну и что ж, не пропишу». А вот представьте: письменный стол, зелёная скатерть, ну не скатерть, а было вделано зелёное покрытие, сукно зелёное, но всё это заляпано чернилами, и вообще, грязь какая-то, и большая чернильница стеклянная, ручка с пером. Вот он сидит на стуле, такой хам. Ой, как же я разозлился! - «Или ты сейчас дашь команду, чтобы меня прописали, или я голову тебе сейчас этой чернильницей проломлю!» За войну нервы расшатались.
- Прописал?
- Да, прописал! Я не понял, глупый был еще, только что из армии. Оказывается, он выжимал из меня бутылку водки.
- Ну, понятно, это сейчас понятно…
- Да, а тогда я этого не понимал. А потом стал тут председателем поссовета такой Панасенко Григорий Степанович, подполковник в отставке, после ранения, правая рука у него как-то скрючена была. Вставал он в пять часов утра, обходил весь посёлок до самого крайнего домика: с одной, другой, третьей и четвёртой стороны и к восьми часам на наряд в ЖКО «сделать то, сделать то, сделать то, и безоговорочно!» Вы представляете, тогда сажали деревья, кустарники. Эта улица Зои Космодемьянской, где промтоварный магазин. Был субботник, и мы сажали вязы. Я размерял (четыре шага – лунка), ребята копали, всё это ровненько. Кустарник, дорога, и отгорожена дорожка пешеходная от дороги красивым штакетником высоким, покрашенным. Представляете, как это было здорово!



1 сентября 1958 года. Митинг, посвященный открытию новой семилетней школы № 18.
Фотография из личного архива Тютюйник Людмилы Валадимировны, взята из конкурсной работы «История Тульского края в фотографии» Безногих Варвары

- Представляю, конечно. Тем более, что сделано это на площади, когда виден масштаб и какой-то общий подход.
- И вот тогда - асфальтовое покрытие. Всё это делалось, дома строились, и ЖКО работало под командой председателя поселкового совета. А поскольку он был подполковник в отставке, то командовать умел, научился во время войны. А как праздник - украшали Дубовку флажками, портретами. Я вот вспоминаю трест, первый праздник – День Шахтёра. Перед Днём шахтёра меня с урока директор: «Вас хочет видеть Дубровский, просит придти сейчас». Ну, директор говорит - пошёл. - «Вот, нужен будет праздник, День Шахтёра»… а, нет, обманул, в другое время было. В общем, я, скорее всего, и не помню того, как всё это получилось. Короче говоря, надо было написать портреты передовиков-шахтёров. А вы знаете, как тогда ко Дню Шахтёра трест отмечал передовиков-стахановцев: вот такая большая корзина, бутылка шампанского, бутылка водки, бутылка коньяка и закуска, и на машине развозили по квартирам. И мы с этим Сашкой Каллером приняли заказ: большое панно, наверное, метров четыре шириной и высотой, наверное, метра два «Сталин – лучший друг шахтёров!», портрет Сталина, а вокруг него – шахтеры. Вот такое панно. И портреты стахановцев.. Шестьдесят, нет, сорок на шестьдесят. На полотне всё это делалось, сухой кистью…
- Какой это год был, уточним…
- А я, вот, не помню…
- Ну, приблизительно...
- Пятьдесят какой-то…пятьдесят третий...
- Сталин еще живой был?
- Ну, да, конечно!
- Значит, это было до 53-го года…
- Может пятьдесят второй, вот так… И вот мы всю эту работу сделали за два дня, и получили какие-то громадные деньги, которые даже не вписывались в те заработки, которые были на Дубовке у людей. Всё это украшало, всё это здорово! И вот с урока меня отправили перед Новым Годом… Оказывается, вспомнил я теперь: перед трестом решили поставить ёлку, а под ёлкой – Дед Мороза. Меня спросили, смогу ли я Дед Мороза сделать? Я сказал, что смогу: вата, тряпьё всякое, каркас Дед Мороза в рост человека…
- В натуральную величину…
- Да. Интересно тогда было, и ребята хорошие были, трудолюбивые. И ведь сколько ребята сделали на Дубовке! Сейчас даже никто этого не знает: забыли или просто не слышали. Конечно, знают те ребята, знают пожилые люди. Вот, допустим, парк, 10 гектаров посадили ребята 18-ой школы ко дню 100-летия со дня рождения Ленина.
- 70-ый год. Но почему это произошло? Потому что была правильная организация, с детьми работали…
- Поселковый совет договорился с колхозом, те выделили землю - десять гектаров. Это не просто - землю дать. Колхозная земля навечно закреплена, это возможно только с большим разрешением…
- А землю выделили в посёлке?
- За посёлком. ЦЭЭМ сделал пруд и на берегу этого пруда, если на самолёте лететь, то - я не знаю, как это будет выглядеть сейчас, - а тогда, по идее, было так: «100» и внизу – «ЛЕТ»…
- Именно так были деревья посажены?
- Да, с самолёта если смотреть…
- Вы знаете, когда я однажды летел в Одессу, тогда ещё из Тулы самолёты летали, в полёте в лесопосадке разглядел надпись типа «ЛЕНИН» или что-то в этом роде (я уж теперь забыл, что конкретно), но это было настолько рельефно, настолько заметно…
- Ну да, это ведь в Тургеневском парке, с самолета если смотреть. Спасское-Лутовиново, Вы были там?
- Нет, в Спасском-Лутовинове не был, еще до туда не доехал. Видать тогда это было своего рода модой, да?
- Я вспомнил про Спасское-Лутовиново. Когда мы с ребятами проект парка разрабатывали, решили так сделать.
- Понятно, украли идею…
- А сейчас за парком никто не ухаживает, позарастало всё, однако, молодёжь ездит на природу: «Ну, куда поедем? Поедем - в «нолики»…



«Нолики» со спутника. Столько лет прошло, а еще можно разглядеть!

- «Нолики». Вот кто посвящён, те знают, те понимают о чём идёт речь. Владимир Митрофанович, а Вы сталкивались по работе с Доценко Николаем Васильевичем?
- Ну да!
- Я его знаю, потому что он жил недалеко от нас…
- Да, биологию у вас вёл…
- Биологию у нас вёл, потом он из 16-ой школы ушёл в третью…
- Как раз я лежал в больнице, и он лежал. Я живой выписался, а он – нет...
- В Узловой?
- Здесь, на Дубовке. Хороший человек, хороший учитель, очень много знал. Он очень глубоко знал биологию, предмет хорошо знал, никогда не кричал, с ребятами хорошо работал. Вы у него учились?
- Ещё в 16-ой школе, тогда он у нас вёл ботанику. Это было где-то в пятом классе, потом он ушёл сюда на Дубовку в третью школу. Интересный был человек, очень интересный, такой неординарный...
- Во-первых, он резко отличался от других учителей даже своим каким-то поведением. Я даже не могу вот так сказать, что-то было своё у него. Но вот рак…
- Это бич нашего века, что тут скажешь? Я хорошо знал Алимова Александра Ивановича, который потом пришёл после Павленко, директорствовал в нашей школе. Ничего не преподавал в нашем классе, он математик, но, тем не менее, по школьной, общественной работе я с ним сталкивался очень тесно.
- Ну, я-то хорошо его знаю, потому что он проработал со мной бог знает сколько времени…
- Из-под Вашей руки. Он военруком здесь работал? И ушёл в 16-ую именно от Вас тогда?
- Да, причём, когда появился приказ, по моему, в 70-ом году, или 69-ом, в 70-ом, наверное, - это введение Начальной Военной Подготовки, - он уже учился в институте, у них была «военка», лейтенант. А заведующим облоно был бывший наш заведующий гороно, а если правильно сказать, то первый директор 16-ой школы.
- Даже так?
- Тогда такие были времена интересные. Строили школу. Построили. В каком, 55-ом что ли? И прислали сюда учителя истории в район, в город - Воронцова такого. А он приехал из группы оккупационных войск, где работал инспектором какого-то отдела народного образования, там много школ было. И его назначают понарошку директором 16-ой школы где-то в начале августа. Он принимает школу, всё оборудование. А потом приехал сюда Павленко, приехал из Сибири. Его назначают директором 16 школы, а того переводом - заведующим районо…
- С повышением то есть…
- С повышением, но директор школы зарплату получал выше, чем заведующий гороно, а если переводом, то сохраняется зарплата та. И вот для того, чтобы ему обеспечить зарплату побольше, и сделали такой финт. Я поехал к нему, к этому Воронцову. А тогда на Тульскую область дали, по-моему, на три школы, эксперимент с Начальной Военной Подготовкой. И я выпросил. Я почувствовал сразу, что это очень хорошее средство воспитания. И он издал приказ - 18-ой школе. Тут пришлось уговаривать Александра Ивановича...



Директор школы №16 Алимов А.И. с группой учителей. 1983 год

- А уговаривать в каком смысле?
- Он математику вёл, а военрук получал определённую зарплату и часы военного дела (десять часов или пятнадцать часов Начальной Военной Подготовки) - всё это в ставку военрука. А сверх ставки военрука он имел право только как директор, завуч, вести 12 часов математики. И вот с первого момента их куда-то отправили: или в Нахабино, или куда-то…
- Вы в книжке упоминаете Нахабино, под Москвой…
- На этих курсах они там были месяц, и прям сразу же он начал делиться, так скажем, опытом…
- По горячим следам, пока еще знания свежие, впечатления. А что вы можете сказать о Павленко Владимире Петровиче как о директоре, как о человеке, учителе? Он у нас историю вёл.
- Мы с ним были в хороших отношениях, даже дружили, даже друг у друга были дома... Жалко, он умер: инфаркт случился у Маргариты Ивановны. И он вдруг сразу же стал не в себе. Она умерла, на другой день - он. Их похоронили вместе, дочка хоронила. И на кладбище одна плита. Вы не видели? С краю…
- Нет, я не видел. Это на старом кладбище или на новом? Новое - где первая Бибиковская шахта, возле террикона; старое – там, где деревья растут, у меня бабушка похоронена на старом, потому я на старом чаще бываю…
- Как въезжаешь на кладбище с центрального входа, немножко проехать, налево свернуть, - и прямо вначале стоит этот памятник…
- У меня остались хорошие впечатления от нашего завуча, Богдановой Веры Станиславовны, наверняка Вы её знали…
- Знал, конечно…
- Она преподавала литературу и русский язык. Так, кАк она вела уроки, мы её очень сильно боялись, но, в тоже время, насколько она была строга, настолько же и добра…
- Да, Вера Станиславовна, хорошая учительница, очень…
- Я уже теперь, с высоты возраста, понимаю, что это был за учитель. Особенно нам нравился следующий урок после сочинения или диктанта. Она делала разбор – это было что-то! Ему посвящала весь урок. Если человек был достоин – возносила, буквально, до космоса, но могла точно также и опустить, если он этого заслуживал. Причём, характер это носило такой, что она разбирала всех персонально, все всё про себя узнавали: и смеялись над собой, и над собой же плакали.
- Она пользовалась большим уважением среди учителей русского языка. Моя жена тоже учительницей русского языка была, она хорошо её знала.
- Я помню даже её артикуляцию, как она «ща» выговаривала. Часто экскурс в свою молодость делала, но всегда кстати. Было настолько интересно, что урок пролетал, как одно мгновенье. Это было здорово. Таких учителей я уже как-то и не встречал. Вот именно таких, такого плана. Эта личность была очень сильная, очень большая. Встречались учителя, которые знают много, но как педагоги несостоятельны, скажем так, донести не могут. Ясное дело, что хороших композиторов и художников много не бывает. Точно так же и среди учителей…
- Видимо, так. Ординарных людей - большинство, неординарных - меньше. Однако, 16-я школа никогда не была на плохом счету. Вот 12-я школа на Партизанке… Как-то её всё клевали, клевали, помню…
- Может это на личностной основе было? Директор, может, не угоден был или еще что-нибудь?
- Я помню, директором школы там был такой Баглай, зовут как его – забыл. Он был очень большой любитель спорта и сам спортом занимался, и у нас хорошо организовалось тогда кустовое содружество школ: первенство по футболу, по волейболу… Не все школы, а вот 12-я, 13-я, 16-я и 18-я - четыре школы собирались. Обязательно директора были на этих соревнованиях. Мы поставили так, чтобы всё было организовано как нам хочется, а потом после соревнований тот, кто становился победителем, должен был угостить всех остальных в столовой…
- Традиция, никуда не денешься, это здорово!
- Ну а почему бы и нет?
- Вы в 84-ом году закончили свою трудовую деятельность, на пенсию ушли. В школе сейчас бываете?
- Да, конечно! И так прихожу, и на праздники приглашают.



В Дубовской детской библиотеке. 2010 год

- Не забывают, то есть. Это великое дело. Но сейчас время такое, что, в основном, всё разрушается, забывается, ничего не ценится. Это же хорошо, когда не забывают, хотя Вас невозможно забыть. Слишком много было сделано.
- Вы знаете, самая большая для меня радость, когда приезжают ко мне бывшие ученики бог его знает какого года выпуска, бог его знает откуда.
- Сюда, домой?
- Да, недавно приехал из города Жукова, знаете такой город?
- Жуков – это где?
- Город Жуков, родина Жукова, маршала.
- Это Калужская область, знаю.
- Бывший Угодский Завод, рядом Протвино, а я родом-то из Малоярославца…
- Я знаю, буквально полмесяца назад там был: в Малоярославце, Медыне, на Ильинских высотах. Я специально поехал туда. Ездил к своему другу, тоже в Калужскую область на Угру…
- Где?
- Это где Полотняный Завод, возле…
- Не около Юхнова?
- Нет, Юхнов - на запад, туда дальше. Возле Товарково. Если ориентироваться по местности, то это место слияния Угры и Шани.
- Это место я знаю, Полотняный Завод… Я же ведь в Калуге жил позднее. Возвращаясь из похода, почти каждый раз мы заворачивали на Угру под Юхновым и там отдыхали дня два-три, ничего не делали…
- Понятно, просто полная релаксация...
- Отличные места, река…
- Места чудесные. Сейчас там Национальный Парк, нельзя ничего строить. Впечатление просто шикарное…
- А там, Вы знаете, Угра: с одной стороны - немецкий передний край, с другой стороны - советский передний край.
- Передний край наш был ближе к Москве на левом берегу, на правом были немцы. Я, когда ходил там, обращал внимание: очень удобное место для организации обороны. Идёшь по лесу, потом пойма реки, взгорок…
- И вот последний раз мы были на Угре в 82-м что-ли году. Огневая точка немецкая, пулемётная позиция. Там ведь еще сохранились все траншеи, правда, всё обвалилось, но это хорошо видно человеку, который знаком с войной; он сразу же видит где что. А тут еще навалены патроны, гильзы патронные - куча. Заросли крапивы… Прямо на самом берегу Угры ребята находят три скелета.
- Да Вы что?
- Разведка наша, видимо, как я понял. Разведка переправилась через реку, причём, это было зимой, потому что нашли истлевший кусок овчинного полушубка…
- Именно так идентифицировали, что это были наши?
- Да. Потом котелок… Я уже не помню: какая-то буква выскоблена была на котелке… Остатки валенка…
- Наш котелок, круглый, не немецкий, а наш?
- Наш котелок, круглый. Это было в 82-м или в 81-м году, даже скелеты открыты…
- Это отдельная тема.
- Мы на другой день со стоянки этой снялись и поехали домой через Юхнов. Там я зашёл в военкомат и дал им наводку. Они поблагодарили: ах-ах-ах! Сделали что – проверить, конечно, уже нельзя... Вы знаете, когда мы в походе первый раз на это место приехали, - а ведь туда, под Юхнов мы ехали по той простой причине, что это места моего детства, я там всё в детстве облазил, жил в Перемышле, - там были невообразимые клубки и мотки колючей проволоки (передний край сматывали), в диаметре метра два с лишним. И деталь: на этой стороне вся проволока оцинкованная была, а на той стороне, где наша оборона - мы там тоже лазили, - проволока ржавая. Нам некогда было оцинковывать. Они же оцинковывали для лагерей, на тысячу лет её себе готовили. Лучшее средство воспитания – это походы. Те ребята, которые в поход со мной ходят, становятся такими близкими друзьями, активом школы, поэтому всегда группа комплектовалась так: старшие, а потом – младшие. Младшие остаются, старшие кончают школу, уходят, новые молодые - приходят…
- То есть, есть преемственность…
- Да, обязательно. И всегда: из похода возвращаемся, ребята понимают как люди на Украине живут хорошо, и как у нас всё плохо; из Белоруссии – «ну как хорошо в Белоруссии, а у нас…» И действительно, в средней полосе хуже всех люди жили. Двести километров от Москвы…
- Вот это, кстати, удивительно. Люди, которые здесь ни разу не были, думают: «Ведь ближе к Москве!». Это в подсознании сидит. И что всё так плохо, вроде как бы, и не верят…

……
Немного о войне...

- Это когда в разведроте танковой были?
- Да, освобождение Варшавы и так далее до Одера, правда, с заходом в Восточную Пруссию... Вы представляете, нас встречали так здорово местные жители! Если колонна останавливалась в деревне, то бежали все, угощение тащили, чего угодно, бросали на танки, девчонки украшали искусственными цветами, втыкали куда-то там, где есть ямочка в машине. Подносили «бимбер» - самогон, окрашенный какой-то краской с сиропом. И предлагали тосты за Ванду Василевскую, Осубку Моравского, их полководцев… Конечно, за Рокоссовского.
- Он же поляк, конечно…
- И всё это было так здорово! Почему сейчас такая ненависть у них? Даже удивительно. Я ведь, когда в восемьдесят каком-то году был с делегацией в Польше…
- В 81-м…
- В 81-м, да, ведь нас тоже там встречали очень хорошо. Мы же общались с людьми обычными, не то что там какими-то приглашёнными – нет. Но сейчас почему? И вот этот знаменитый расстрел поляков, надумали. И, главное, меня больше всего поражает, что руководство наше, вместо того чтобы оправдать как-то свою страну, наоборот, кается. Почему не каются американцы, когда истребили всех индейцев? Никто не кается. Меня больше всего возмущают эти выступления всякие : «вот у них там, а у нас… вот у них! как они живут!»… Никак они не живут! Там совершенно другая мораль, совершенно другие взаимоотношения между людьми. Вот Вы запросто могли ко мне приехать, по телефону позвонили и - встретились. Нет, там так нельзя…
- Ну, у немцев нет…
- Да и у немцев, у французов… Ни у кого у них в Западной Европе так не встретишься. Я не рассказывал? В Берлине же было четыре зоны оккупации, Вы знаете…
- Да, знаю, конечно…
- Английская, французская, американская и наша. Наша зона была почти вся разбита в пух и прах. Мой друг такой был - Женя Манюгин. Нас с ним частенько в командировки отправляли в Берлин, а поезда так шли: утром шёл поезд в Берлин и из Берлина тоже утром, поэтому, если приехал в Берлин, то уехать ты должен на другой день и тебе надо где-то ночевать. Ночевать в командировке можно было при нашей комендатуре, но бюрократизм был и тогда: откуда, что, чего? А поскольку Женька хорошо владел иностранными языками - он учился, до войны окончил Киевский институт иностранных языков, - мы нашли, он, вернее, нашёл во французской зоне оккупации на улице, которая называлась, до сих пор помню, Мерингштрассе, приват-отель, всего четыре комнаты. Содержала этот приват-отель супружеская пара. Нам тогда казалось, что они старые все, им где-то пятьдесят с лишним лет было. В Германии, в Берлине в частности, эти квартиры не отапливаются зимой, но спать тепло под перинами, даже жарко. И вот приезжаем, а сначала надо обзавестись жильём. Приехали на улицу, а нас не принимают. Дед говорит: «Вы знаете что, мы бы, конечно, вас приняли, но ухаживать за вами некому. Сегодня у моей жены юбилей (по-моему, 60 лет ей), мы гостей пригласили и ухаживать некому». - «Но за нами не нужно ухаживать, это хорошо, что шестидесятилетие…». В общем, Женька его уговорил. Мы оставили все вещи, которые нам не нужны, и пошли по своим делам. И, прежде чем вернуться, зашли в магазин. В Берлине открылся большой магазин на нашей зоне оккупации. Отремонтировали большое помещение, двухэтажное – громадный гастроном «Москва». В этом гастрономе «Москва» было всё, что только производилось в СССР. В частности, я никогда в жизни не ел копчёного угря, а там как раз его попробовал. Сейчас можно добыть такого в Москве? – не знаю.



Владимир Женко. Германия, 1946 год


- Сейчас всё можно добыть...
- Купили две бутылки водки, колбасы…
- Ну, по-нашенски.
- По-нашенски. Сыр, еще чего-то. В общем, выпивка и закусон. Приходим. Цветов, конечно, никаких не было, какие там цветы! Женька остался на кухне, а я дверь открыл и смотрю: за столом сидит примерно человек восемь, может быть десять. В центре стола бабуля-хозяйка, а они так: мужчина - женщина. Перед каждым тарелочка, нож, вилка - всё чинно. Посреди стола стоит бутылка и во-о-о-т такие крохотулишные рюмочки, и у каждого на тарелочке из тряпочки или газетки завернутый какой-то бутерброд. Кроме бутылки водки для общественного потребления ничего нет. А Женька там колбасу кромсает. И вот мы всё это принесли и на стол поставили. По мановению волшебной палочки всё из тарелок исчезло! Эти бутербродики все очутились в карманах, мгновенно! А у нас хлеб - краюхами, колбасу резать - так резать ломтями…
- Кусок хлеба - так кусок хлеба!
- Да, ведь они даже этот хлеб маслом, каким-то поганым маргарином только так вот, чуть поры закрыть. И мы потребовали, чтобы рюмки эти убрали, и – стопочки! Говорят там, что они не пьют, не едят. На халяву и пьют, и едят, да еще как!
- Ещё попробуй, догони…
- Да, а водка в бутылках была 750 граммов. Полтора литра водки. Мы их, конечно, споили, и всю закуску они что съели, что домой забрали - мы не следили. Посидели немножко, нам интересно было понаблюдать, и пошли спать.
- Конечно, интересно…
- Вот образ жизни-то какой.
- Это надо понимать…

- И вторая интересная встреча. Это еще более удивительная встреча. Когда нас демобилизовали 1 мая 1947 года, мы оказались в деревне на железнодорожной станции для отправки скотины в Россию в счёт репарации. Сначала предполагали, что мы её будем собирать, но мы ничего не собирали. Два взвода. Причём, мы жили сами по себе, второй взвод жил сам по себе, два офицера жили тоже сами по себе. Никто никому не подчинялся, все жили весело. В 12-ти километрах был такой город Вольдек. Мы спёрли на станции дрезину ручную и по железной дороге на дрезине вперёд - 12 километров! Дрезину эту в кусты перед городом, и - в город. Такие фокусы делали! Закупили весь кинотеатр, все билеты и пропускаем всех бесплатно – мы купили кинотеатр, всё, уже хозяева. Дальше: аттракционы там, качели какие-то были в городе и карусель. Закупаем карусель на два часа, допустим, и всех крутим…
- А как они реагировали при этом?
- Да лучшие друзья! Причём, мы ведь без оружия, у нас никакого оружия не было - ничего. Мы оставили в части всё и жили без оружия, никто нас не охранял, но мы ничего и не боялись. Немцам: «Ферботен» – и всё, никто на нашу жизнь не покушался. Я всегда думал: мы тут живём, гуляем везде, ночами бродим. Немцы так могли бы у нас? Конечно, нет! Давно бы прибили всех. А у меня друг такой был Лёвка Лебедев, нет, не Лебедев, Лёвка Вишневский, такой парень охломонистый, хороший по душе. Мы как-то с ним сошлись, и я уже не помню по какой причине. То есть вот в таком ресторане у них в этом Вольдеке… А в ресторане что: водка и пиво, бир и шнапс, больше ничего!
- И закуски никакой?
- Никакой закуски. Всё по карточкам. В этом городе комендатуры советской не было, и вообще, мы приезжали единственные солдаты советской армии. Большой зал для танцев; обязательно аккордеон, скрипка и какая-нибудь труба - вот это оркестр. Приходят отдыхать вечером и пожилые, и мужья с жёнами, и молодёжь собирается; занимают столик, во-о-от такие рюмочки. Пиво. Мужики могут сидеть часами «ла-ла-ла-ла» с кружкой пива. Между прочим, это не главное, что я хотел сказать сейчас. Был «белый» танец, меня пригласила немочка, такая дама симпатичная, может лет тридцать-тридцать пять. Мы с ней танцевали, потом какой-то снова танец - я её пригласил. И, когда я её посадил, муж мне объясняет: благодарит меня за то, что его жена мне понравилась, раз я её пригласил танцевать.
- Удивительно, надо же…
- Они считают: если жена кому-то нравится, то он сделал правильный выбор. И вот познакомились мы с директором банка местного. Он был директором и до, и тогда. Как там получилось, что Лёвка Вишневский набился в гости? Мы согласия не получили, но как-то днём приехали туда в ВОЛЬВЕК, купили водки и нахально к нему домой запёрлись. А у них как раз обед. Им деваться некуда: он, жена и мы двое. Сервировка стола, накрахмалена скатерть… Они не ждали, мы нахально вошли…
- Специально не готовились…
- Накрахмаленная скатерть, чудесный сервиз, сервировка, суповница такая, тарелочки, ножи и вилочки, как в ресторане, и салфеточки. Подают холодную закуску (мы ж разлили), причём, стаканы заставили достать…
- Мы из мелкой посуды не пьём, правильно?..
Это было лето. Один кружочек помидорчика, кружочка три или четыре огурчика свежего и шпината листочек. Тогда я не знал, что это такое, никогда не ел, но такой листочек… толстенький. Всё. Выпили. Ну что такое кружочек помидорчика для солдата и три кружочка огурчика? И хлеба нет, без хлеба всё это. Дальше открывается суповница. Суп из брюквы: такие кубики ровные совершенно, калиброванные, розоватая такая жидкость… Запах до сих пор я помню: это до того отвратительный запах! То же семейство крестоцветных, как капуста, только она, брюква, с таким привкусом… У нас её давали скоту или ребятишки просто сырую грызли. У них это - еда. И суп заправлен: лучок, видимо, поджаренный на каком-то жире. Выпили, похлебали. На второе - картошка. Приносят на красивейшем блюде: картошка варёная в «мундире». И судочек с подливкой, а подливка какая-то мясная, от неё мясной дух идёт и там что-то плавает. Ножик специально, ставится ещё тарелочка, каждый себе чистит картошечку, очистки кладёт на специальную тарелочку, ложечкой подливочки полил и - лопай. Поели картошечки, потом хозяин достаёт во-о-о-т такую коробку сигар; жена приносит в стаканах с подстаканниками - мельхиоровыми, может даже серебряными, – кофе и три кусочка хлеба. Нас трое, жена участия не принимает - тут мужской разговор. Значит, сигару закурить, кофе и бутерброд. Хлебушек, значит, вот так… Я делаю скидку на 47-й год: конечно, разруха, но картошку-то он мог почистить! Нет, это такой обычай. А на кухне у нас мы готовили себе сами. Жило нас двадцать человек в доме у немцев, большую комнату занимали, на полу солома расстелена была. Хозяйки помогали нам. У нас дежурный был, варил. Хозяйки помогали готовить еду, а мы их кормили, то есть они тоже кормились. Так они тоже хотели нам также сделать. У них же как: варят картошку в мундире и тащат в погреб. Захотели супу картофельного – достали эту картошку, очистили, порезали в бульончик – картофельный суп. Хотите картошечку просто с чем-нибудь – очистили, приготовили – вот вам картошка. Это не из-за бедности, а - обычай. Когда мы наступали, немцы бросали свои хозяйства, всё бросали, бежали. А у них консервирование, которое к нам потом пришло, в банках с закруткой. Тогда было еще и это. Мы удивлялись: здорово, компоты всякие в подвале стояли! У них законсервированные яйца были чищенные…
- Первый раз об этом слышу, очищенные даже?…
- Да, яйца варёные, очищенные. Консервировать яйца?! Яйцо сварил - и съешь его!
- Да у нас не додумаются до этого вообще никогда…
- Дальше: консервированные какие-то там травы, всё это закатано. Но у них совершенно не то, что наша широкая душа!
- Там свои традиции, понятно...
- Приезжала недавно - может с полмесяца прошло, может побольше - бывшая ученица, она даже учительницей у нас была… немцы Поволжья…
- А фамилия её как?
- Раменских… Ася такая…
- Нет, не знаю, у нас была учительница Кинсфатор Нина Евгеньевна…
- Я знаю, она с Дубовки…
- Она нам преподавала немецкий язык…
- Знаю, знаю. Вот я у неё спросил: «Ась, а как там теперь?». – «Точно так же». Никто в гости друг к другу не ходит. Если встретиться, то договариваются в какой-то забегаловке, причём, заказывает каждый себе сам и сам расплачивается. Вот если я Вас в ресторан приглашу, кто должен расплачиваться: Вы или я? Конечно, я! Я пригласил!
- Приглашающая сторона. А твоя воля уже поучаствовать в этом, не поучаствовать…
- Это норма. И по-другому, мол, давайте пополам поделим это всё и так далее. Ну последние штаны снимешь, а расплатишься!
- Конечно, конечно.
- Там всё осталось точно так же, там никто никому не нужен, там соседи живут – друг друга не знают, и знать не хотят! И государству никто не нужен! Раньше беженцев встречали, квартиры давали, пособия. Теперь всё это кончилось. Приехал? – ну приехал и живи. Как хочешь. Твоё дело.
- Сам кувыркайся…
- Кувыркайся сам. Причём, ещё надо работу найти. Так вот я у Аси спрашиваю: «Ась, ты хорошо знаешь русский язык, в совершенстве теперь владеешь немецким. Почему бы тебе не стать учительницей русского языка или переводчицей?» - «А не пробьёшься, даже если бы я очень захотела, мне не пробиться». Так вот, она работает там каким-то социальным работником (я не стал расспрашивать), как у нас пожилые старики и старухи ходят из горсобеса за продуктами, за лекарствами. Всё искусственное: вся еда, синтетика всякая, а натуральное настолько всё дорогое, что купить его могут только очень богатые. У нас мясо продаётся, пусть оно двести пятьдесят стоит, но я всё-таки могу его купить - килограмм мяса. Пенсионер, не каждый же день я буду есть по килограмму свежего мяса! Нет, они там свежего мяса не могут поесть. Свежее мясо бог знает по какой цене!..



Шахта №6. Прошлое и настоящее

Суббота, 29 Сентября 2012 г. 00:14 + в цитатник
Шахта №6. Прошлое и настоящее
Прочитав воспоминания Павла Грицака «Вышки и пулемёты», появилось желание поближе посмотреть те места, в которых люди терпели нечеловеческие муки и унижения. При том, если Грицак был еще на стороне противоборствующей Красной Армии, то поляки Армии Краёвой воевали-то против гитлеровской Германии за свою страну, а вся вина наших немцев-трудоармейцев была лишь в том, что родились они немцами, хотя родителей, как известно, не выбирают.
Силами моего друга Сергея Ожогина был осуществлён такой выезд. Кроме простого визуального любопытства, была мысль поточнее привязать этот лагерь к конкретной местности, по возможности что-то узнать у местных жителей.
Немного о самом объекте нашей экспедиции. Бывшая угольная шахта №6 располагалась в центре такого четырёхугольника: пос.Дубовка – шахта 5 «бис» - пос.Партизан – дер.Дубовка (давшая в 40-х годах своё имя поселению «Стройплощадка № 2»). Непосредственно рядом с ней располагалась шахта №7, а чуть дальше №7«бис», все три чуть позже были соединены в одно шахтоуправление.
Лагерь, точнее, по воспоминаниям Грицака, лагерное отделение №27, состояло из трёх бараков: двух жилых и одного административного. Народ в разное время сидел там разный, от «власовцев», «бендеровцев» и полицаев, до бывших в плену наших солдат, крымских татар и гражданских интернированных немцев, жителей восточной Пруссии, которых просто вывозили со своей территории, освобождая эти земли для передачи Польше. По закрытию лагеря как такового, обжитые заключенными места были заселены спецпереселенцами немцами-трудармейцами, и судьба их мало, чем отличалась от условий обитания тех же зеков, их предшественников.
В 50-х годах, когда жизнь, перемолов биографии тысяч людей, стала приходить с нормальное русло, лагерные атрибуты были снесены, вокруг шахт сформировался нормальный шахтёрский посёлок с магазином, клубом и т.д.
Непосредственно к этому посёлку примыкает мусульманское, или, как его тут называют, татарское кладбище (очень много здесь татар, при том, не только крымских, многие приехали позже сами на заработки на работающие тогда шахты). Сейчас оно разделено на две части – старое и новое.
Сейчас посёлок 6-ой шахты медленно умирает. Если в более крупных населённых пунктах, Дубовке и Партизане, жизнь еще хоть как-то теплится, то здесь она давно потухла без каких-либо надежд…
Но пора посмотреть фоторепортаж, всем известно, что лучше один раз увидеть...




Въезжаем на пос шахты №6 со стороны пос. Партизан



Въезд на татарское кладбище



Слева на снимке - новая его часть, справа - старая



Старая часть кладбища чуть покрупнее



Из общественных зданий в посёлке сохранился закрытый продовольственный магазин. Магазины такой постройки есть в каждом шахтёрском местечке. На моём родном пос.5/15 был очень похожий магазин, много таких магазинчиков сохранилось и в шахтёрских посёлках Донбасса.



Говорят, что если не утеряно хоть какое-то чувство умора (пусть даже и такое), то еще не всё потеряно.



На фоне своего дома живой свидетель истории пос. 6 шахты - Александра Григорьевна, переселенка с 1940 года из предместий г. Обояни Курской области. Приехала со своей семьёй, спасаясь от нищеты и голода. Отец завербовался и работал на шахте. Сама Александра Григорьевна работала на 6 шахте стволовой (как она выразилась, «поднимала вагонетки с углём»). По её словам, на месте образования шахты с посёлком первоначально была небольшая деревушка в несколько домов (видимо Масловка, судя по старой карте).



От шахтных построек не сохранилось ничего, только породный отвал



На породе даже проросли деревья. Природа стирает со своего лица следа нашего временного пребывания на её просторах.



Когда-то здесь кипела работа, гудела лебёдка, катались породные скипы. По ночам горели огоньки терриконника.



С терриконов местный люд собирал и уголь, случайно попавший с породой, и ломанный крепёжный лес себе на дрова. Позже любители, наверное, искали и металлолом.



Отвал давно перегорел, а когда-то в близи него не очень-то комфортно было и жить. Окисляясь на воздухе, шахтная порода выделяла угарный и другие ядовитые газы.



Шахты здесь налеплены одна возле другой. С высоты хорошо виден мой родной посёлок - шахта №5, со своей характерной водонапорной башней из красного кирпича.



Совсем недалеко от 6-ой шахты видна деревня Дубовка. Где-то на этих полях в 40-е годы находились лагерные бараки и лагерное кладбище…



Совсем близко от 6-ой располагалась 7-ая шахта. Лагерники, а вместе с ними и потом трудоармейцы, работали на обеих.



После зактытия этих шахт, правоприемником их стала шахта №12, позже названная по имени хорошо просматриваемого с террикона посёлка Партизан.



Недалеко и бывшая шахта №5"бис", закрытая в далёком 1959 году.



На этом наше путешествие заканчивается. Поставленные цели достигнуты. Осталось посмотреть на эти места со спутника



Смотри еще по теме

В поисках Торбеевского лагеря НКВД

История посёлка Дубовка

История 5/15, или по волне моей памяти...

В поисках Торбеевского лагеря НКВД

Суббота, 29 Сентября 2012 г. 00:10 + в цитатник
ТОРБЕЕВКАМы продолжаем собирать материалы о лагерях военнопленных, располагавшихся в 40-50-е гг. в Узловских предместьях на местных угольных шахтах. Сегодня речь пойдёт о лагерном отделении, бывшем когда-то в д.Торбеевка. Очень большую помощь в поиске нам оказала Елена Маркина, за что ей огромная благодарность. Для начала несколько слов о самой деревне. Поселение это возникло, по видимому, как стрелецко-казачий сторожевой пост, и первоначально носило название Ламки. Таких Ламок на картах средней полосы России очень много, сохранились деревни с таким названием и в Узловском районе. Набеги крымчаков требовали от Московского государства повышенной боеготовности на южных границах.. Тульская земля были последним таким сторожевым рубежом перед Окой, за которой начинались уже подмосковные владения. Известна оброна Тулы от крымского хана Девлет-Гирея в 1552 году. Осада Тульского кремля тогда продолжалась более восьми часов. Кроме простых жителей, женщин и детей, которые героически помогали в этом бою, защитников тульской цитадели было не больше сотни человек, поскольку основная часть гарнизона была в Коломне, готовясь к походу на Казань. Окончательный разгром татарско-турецкого 30-ти тысячного войска подошедшей подмогой произошёл тогда совсем недалеко от наших мест у нынешнего с. Дедилово Киреевского р-на.

Фрагмент плана генерального межевания земельных владений Богородицкого уезда
В перечне поселений Богородицкого уезда Тульской губернии за 1862 год Торбеевка уже присутствует, значится хутором, имеющим два двора, в которых проживали 10 мужчин и 7 женщин. Надо сказать, что рядом расположенная нынешняя деревня Кондрово в то же самое время насчитывала 30 дворов (171 муж. и 180 жен.). Обе деревни, как и близлежащие Свиридово, Воейково, Бибиково, Хованка, были частным владением купца Н.А.Чеснокова, известной в России купеческой семьи первой гильдии.

Трёхверстовая карта конца XIX века
К сожалению революционные и военные лихолетья не позволили сохраниться усадьбе Н.А.Чеснокова в Торбеевке, но в памяти местных жителей осталась воспоминания, что это был красивый дом с садом, недалеко, на протекающей по деревне речушке Гремячий Колодезь был устроен господский пруд с лодочной станцией.


В 1941 году деревня попала под недолгую оккупацию немцами, рвавшимися к Москве. Еще с пионерского возраста осталась у меня в памяти история про замученного фашистами местного паренька, Коли Елистратова, которого немцы приняли за партизана из-за одетой на него солдатской гимнастёрки. В школьные годы мы, ученики 16-ой школы, бывало, ходили на День Победы к Братской могиле, расположенной около старой Торбеевской начальной школы.

Сохранившееся фото первого памятника на братской могиле

Современный вид монумента
Это чудо для нашего безвременья, но в деревне сохранился маленький музей с очень интересными и ценными экспонатами.
Несколько фотографмй экспонатов сельского музея







После того, как немцы были отбиты от Москвы, а главная кочегарка страны, Донбасс, был, наоборот, ими надолго оккупирован, встал вопрос о немедленном восстановлении подмосковных угольных шахт. В феврале 1942 года выходит постановление СНК СССР «О мероприятиях по восстановлению угольных шахт Подмосковного бассейна в первом полугодии 1942 года». Учитывая, что всё взрослое население требовал фронт, добычей угля, обеспечивающего паровозный транспорт и электростанции, должны были заняться лица, не подлежащие призыву (поволжские немцы, корейцы, позже крымские татары) и военнопленные, как наши, проходящие СМЕРШевску фильтрацию, так и немецкие, венгерские и т.д.
Так, примерно в 1942 году, в Торбеевке появился лагерь военнопленных. Дальше не будем фантазировать, а обратимся к воспоминаниям местных жителей. Диалог с ними ведут Сергей Ожогин и Елена Маркина (МЛ), близкие родственники которой помнят те тяжелые времена, и не очень афишируемые события тех лет. Лагерь находился на месте колхозного скотного двора, с него и началась беседа с Валентиной Дмитриевной Левенец.
- А где, в каком месте был лагерь?
- Там был колхозный двор, проходная там была, туда хрен так зайдёшь…
- Вы сейчас про лагерь рассказываете?
- Да, про лагерь.
- То есть, он был огорожен…
- Огорожен
- Вышки были?
- Были, и туда не пройдёшь так, там была такая Дежурная, пропускали в эту Дежурную, фигушки пройдешь.
- МЛ – А какие это были года?
- Это были сороковые. Сорок второй, сорок третий, сорок четвёртый.
- Они оттуда и ходили на работу.
- А кто здесь сидел? Кто находился здесь? Наши?
- Наши, которые военнопленные, которые в плену были, их сюда и загнали всех.
- Это был проверочно-фильтрационный лагерь номер 388.
- Да, и отсюда они на шахту ходили работать.
- Они ходили работать именно на шахту?
- На шахту и приходили с шахты, топом всё: их расконвоировали, и они уже свободно ходили.
- А сколько было бараков?
- Тут не барак был, а двор колхозный.
- Где-то они жили?
- И жили там, и всё у них там было…
- Под открытым небом?
- Нет…
- МЛ – Она была деревянная. Правильно я говорю, что там потом конюшня была?
- В сторонке, конюшня.
- А потом … там был телятник?
- Там…
- Короче, в телятнике или коровнике они жили, грубо говоря.

На взгорке прямо по центру до столбов и располагался лагерь

- Как они страшно там жили: и блохи, и клопы, и вши, и всё на свете на них бедных было. Как это они там выжили?…
- МЛ – А где они питались, как кормились?
- А там, на шахте была столовая.
- А какая это шахта была?
- 5 «бис», и они там ели…
- А здесь, получается, они не ели?
- Конечно, Ну кто им тут что делал? Тут двор, ночевать ходили и всё. Грязь! В какой страсти они были – вот выжили и везде-то были в плену и выжили!
- А сколько приблизительно их тут было? Сто человек?
- Может, и было сто, может и семьдесят.
- А много помирало?
- Думаешь, нет? И помирали, и с голода. Что они там ели-то?
- Труд-то лошадиный был. А где их хоронили?
- Я не знаю, где их хоронили. На кладбище, не бросят же тут… Я уже многое забыла, но факт, что они тут жили, сначала их под конвоем на работу водили.

Камень на остатке фундамента той самой конюшни (а ранее лагерных построек).

- В колонну строят и - пошли…
- Да, и оттуда опять сюда приводили.
- МЛ – Возили или пешком?
- Нет, не возили - пешком. И охрана над ними была. Потом всё, их разконвоировали и распустили.
- Многие, наверняка, здесь в деревне и остались жить, правильно?
- И остались жить, поженились, и я со своим поженилась и пятьдесят лет прожила тут. А некоторых забирали, проверяли, наверное, может что сделали там нехорошо или что.
- Вскрывались, наверное, какие-то факты и дальше…
- Да, некоторых забирали и всё, с концами, мы их не слышали и не видели.
- И тех, кто здесь остался, больше не преследовали? Не вызывали никуда?
- Нет, свободно ходили, как и все. Их, наверное, проверили всех…
- МЛ – Но вот расформировали, убрали конвой, а где жили-то они, ведь не сразу переженились?
- А жили? Бараки на «бису» были, им там жильё дали в бараках, стали лучше жить. Они с шахты туда выходили, столовые были, в столовых ели.
- А в Торбеевку всё равно возвращались, как вы познакомились?
- Ну, ходили, сюда же ребята ходили, свободные, расконвоированные, и ходили сюда все и плохого никому не делали…Захар Иванович над ними голова был, строгий.
- МЛ – А он местный был?
- Нет, не местный.
- Спасибо большое. Не будем Вас больше отвлекать. Эти сведения очень важные.

Внутри выделенной области сохранился фундамен конюшни,
бывшей когда-то лагерной постройкой
Следующий такая беседа записана с Василием Алексеевичем Козловым, и первый вопрос опять был задан о том, где располагалась зона самого лагеря.

- Сначала был скотный двор.
- МЛ – Сначала был скотный двор, а потом в этом дворе военнопленные были, да? А как была фамилия начальника лагеря, не помнишь?
- Родин.
- МЛ – Родин, правильно! А имя и отчество?
- Захар Иванович.

- Военнопленные наши были?
- Наши, и немцы были.
- Немцы были?
- Да.
- А сколько бараков было?
- Бараков было? Один, наверное. Один, да.
- Один. А наши и немцы в одно и то же время находились в лагере, они вместе сидели или отдельно?
- Нет, отдельно.
- А в каком это было году? Можете вспомнить? Это, наверное, сорок третий год, сорок четвёртый, еще до победы?
- До победы в войне.
- И долго они тут находились? После победы, наверное, до года сорок седьмого, до середины сорок шестого, где-то так.
- Да.
- Лагерь охранялся?
- Да.
- И был огорожен?
- Огорожен.
- МЛ – А вот как было, сколько территории было? Туда уже вниз овраг идёт на Партизанку.
- Партизанки не было.
- Потому что Партизанка – это шахтёрский посёлок, и если посмотреть там на двухэтажные дома, то они 52-го, 53-го года постройки, поэтому, раз мы ведём речь о сороковых годах, Партизанки еще не было, шахты только-только строились. А много народу здесь было? Много было наших? Сколько было немцев? Приблизительно. Сто человек было, меньше, больше?
- Наверное, больше.
- А немцы где работали: на шахте только или в поле тоже работали?
- В шахте.
- Только в шахте… И наши только в шахте работали?
- В шахте.
- Плохо здесь жили? Много их погибало?
- Погибало, наверное, мно-о-го.
- А где их хоронили? В отдельном месте где-то?
- Хоронили в поле и здесь по балкам.
- Это в одном месте или в разных местах?
- В разных.
- И ни крестов, ни могилок – ничего не делали?
- Так… завалят…
Это было где, между Торбеевкой и Партизанкой?
- Да, между Торбеевкой и Партизанкой.
- Партизанка, Торбеевка, Заварзино - где-то здесь, наверное. Далеко-то, конечно, не возили?
- Да нет, не возили.
- МЛ – На той стороне, может, где птичник был? А в то время птичника еще не было, да?
- Нет, не было…
- МЛ – Это он уже позже появился?
- Уже позже…
- В общем, там их хоронили, правильно я понимаю?
- Да.
- МЛ – На том поле, где уже мы клубнику собирали, представляешь?
- А начальником лагеря был Родин Захар Иванович?

- Захар Иванович…
- А рядом, по-соседству с этим Торбеевским, были еще лагеря? И если были, то где?
- Больше не было нигде.
- А на шестой шахте?
- На шестой шахте - там был.
- Это как раз ваши соседи. Там тоже были: и немцы, и поляки, и наши.
- Да, были.
- А их сначала под конвоем водили на работу?
- Да, под конвоем.
- На шахту 5-ый «бис». Только на 5-ом «бису» они работали?
- Да.
- А потом их расконвоировали, и они свободно ходили?
- Свободно.
- С местным населением хорошо контактировали?
- Ну, как вам сказать? По разному…

Далее мы перемещаемся в д.Заварзино, которая вместе с д.Хованка примыкает к Торбеевке. В Заварзино жил начальник Торбеевкого лагерного отделения Захар Иванович Родин, с сыном которого, Владимиром Захаровичем, удалось побеседовать. Он во многом расставил точки над i.

Захар Иванович Родин, из семейного архива

- На Брусянке тоже был лагерь.
- МЛ – На Горняцком или Брусянке?
- Где-то там, я точно не знаю. И в Новомосковске был. Я помню, отец часто в Новомосковск ездил по делам. Лагерей больше было, но потом их укрупняли… Бараки (в Торбеевском лагере) я помню. Правда, там, в бараках, потом скотина колхозная стояла.
- Один барак был в лагере?
- Нет, мне кажется, там их два или три стояло: немцы - отдельно, русские - отдельно.
- Возможно и так, плюс еще административный должен был быть, грубо говоря, караулка какая-то.
- МЛ – Ну, в одном из них – конюшня потом была.
- Да, колхозная…
- Приспособили, почему нет.

З.И. Родин c семьёй, из семейного архива

- И вот тут раньше пруд был Заварзинский, где купались, рядом - сад барский, его колхозники вырезали на дрова. И там мы меж собой говорили: «О, это могилы!»
- МЛ – Там, говорят, две яблони какие-то, дикушки остались.
- Остались. И вот нам говорили мужики: «Вот могилки, не ходите». А были там могилы или круги приствольные, мы толком и не знали.
- Это как раз то место, где хоронили лагерников?
- Лагерников хоронили? Нет, но мы вот так меж собой говорили почему-то: «Тут – ямы от яблони, а вот тут – могилы». Детьми были. Я потом и мать спрашивал, мол, где хоронили, ведь умирали, погибали? «Да, - говорит, - их туда, в край, относили и закапывали».
- МЛ – В Кирюшин лес?
- Да, в Кирюшин.

Сохранившаяся работа неизвестного лагерного художника

- МЛ – То, которое основное Заварзино, углом выходящее практически к Партизанке. Там большой участок черёмухи. Кирюшин лес - так и назывался.
- Там и захоранивали, могилки были.
- МЛ – Там холмы такие?
- Вряд ли холмы.
- МЛ – Там окопы были.
- Окопы были.
- Окопы даже были? Здесь окопы?
- Тут же немцы были. Они готовили какую-то оборону, хотя тут не было боёв.
- Да, сильных не было, но три недели тут пробыли.
- Тут только бомбёжки были, ужасные бомбёжки.
- Понятное дело, бомбили станцию.

Акварель неизвестного лагерного художника

- Когда немцев из Узловой выбивали, там за пригорком зенитка стояла. Самолёты неиспользованные бомбы назад везти не могли и по пути сбрасывали их на деревню и эту зенитку. Одна из бомб попала в плотину и не взорвалась. Так там неразорвавшаяся и сидит.
- И сейчас сидит там?
- Да.
- Там же пруд был, мы там купались, потом его промыло. Бомба как в плотину попала, так ей никто и не занимался.
- А здесь поисковые отряды когда-нибудь работали?
- Нет…

И так, пока наши поиски находятся на этом этапе - местоположение лагеря довольно точно определено, есть свидетельства и о лагерных захоронениях. Я склоняюсь к тому, что для могил использовали готовые брошенные окопы. Подтверждения этому будем продолжать искать.
Материалы по теме:
История посёлка Дубовка
Шахта №6. Прошлое и настоящее
История 5/15, или по волне моей памяти...
Памяти моей матери...


История посёлка 5/15, или по волне моей памяти...

Суббота, 11 Февраля 2012 г. 00:28 + в цитатник
Мой домНеожиданно пришло понимание, что просто необходимо написать более развёрнутый материал об истории своего родного посёлка.. Увидел недавно Вконтакте группу «КвАрТаЛ 5/15 - Мы БеЗбАшЕнНыЕ....». Квартал – это его нынешнее название. Подумалось – молодые ребята живут, взрослеют. У родителей спрашивать об истории родных мест как-то недосуг (мы тоже не очень-то спрашивали, всё думалось – успеется). Но люди не вечные, и однажды спрашивать просто становится не у кого. Вот и я не буду много писать о годах 50-х, не спросил вовремя у отца с матерью…А сохранение этой истории крайне необходимо. Ведь на нас жизнь не заканчивается и не должно быть пробелов, временных разрывов. История развивается по спирали, обязательно должно придти время возрождения этих мест, ведь не глухая же дальневосточная Сибирь, 200 км всего от столицы. Возможно, со временем вспомнят и про бурый уголь, который бросили в 80-90-х гг., а запасов его еще очень много (были же планы строительства шахт №№4,5,6 "Бибиковских"). Моё повествование не является истиной в последней инстанции и всегда открыто для исправления и дополнения, но я решил, что оно должно материализоваться именно в написанный текст, поскольку, как известно, «что написано пером..». И так, начнём.
По материнской линии мой прадед, живший с большой семьёй на столыписком хуторе в Елецких краях, был раскулачен в Год Великого Перелома, старший его сын был сослан на Соловки, а его с женой и четырьмя детьми отправили в Сталиногорск.
Отец мой родом из Липецкой области, в 1949 году в 14 лет приехал постигать горную науку в Сталиногорском горном техникуме, который благополучно закончил, ушел в армию, после которой стал работать на шахтах треста «Молотовуголь», «Щербаковуголь», преобразованного вскоре в «Узловскуголь».
Посёлок наш тогда уже существовал, шахту №5 начали строить в военном 42 году, в 43 она уже дала первый уголь, полностью в эксплуатацию введена была в 1946 году. Но по настоящему посёлок в том виде, в котором я его застал в своём детстве 60-х годов, расстроился к середине 50-х гг. (на одном из домов по ул. Луговой кирпичом выложено 1956 г), когда работали все окрестные шахты, в том числе и 5-ая, и 15-ая.
С последней то и начнём описание жизни и быта тех, кто на почтовом конверте писал свой адрес так: «пос. шахт 5/15», а когда их спрашивали: «где живёте?», отвечали: «на пятой», хотя эта самая «пятая» закрылась еще в 1959 году.
Пятнадцатая шахта располагалась метрах в 500-х от основного посёлка, хотя непосредственно вокруг неё тоже было много жилых домов, частных и «финского» типа. Они были налеплены прям около террикона шахты. У меня там жил друг и одноклассник Славка Сусов. Шахта была очень ухоженная.
фото С.Ожогина
Территория закрытой в 1975 году шахты №15 «Дубовская»
Возле административно-бытового комбината был разбит сад, в народе прозванный «Орловским» по имени Дмитрия Григорьевича Орлова, который когда-то здесь командовал по хозяйственной части. Рядом с садом была городошная площадка – игра в «городки» тогда была очень популярна. На шахте, как и положено, был здравпункт – единственное медицинское учреждение на посёлке. Работал он круглосуточно, в нём располагался неплохой физкабинет, в котором можно было пройти прогревания УВЧ, электрофорез и т.д. Мне когда-то от простуды прописали банки, так я ходил сюда на шахту, и медсестра лепила их мне на спину.
фото С.Ожогина
АБК шахты, здесь располагались бани, здравпункт, участковые нарядные
Непосредственно возле шахты был вырыт в глине небольшой водоём, для каких-то шахтных нужд. Это было место нашего купания. По честности сказать, вода была ужасно грязная от глины, но нас, местную детвору это абсолютно не останавливало. Вторым таким купальным местом был расположенный недалеко от шахты пруд козхоза «Знамя Октября», названный в народе Люковским, по имени его основателя, корейца по национальности по фамилии Люк. Этот пруд использовался для полива овощных культур, активно вырашеевымых колхозом, которые мы, школьники, каждую осень помогали этому колхозу убирать. Но на «Люк» ходили реже, больше на «водоём». Не очень далеко от шахты располагалась деревня Тарбеевка, которая с деревней Кондрово и составляли этот самый колхоз «Знамя Октября». В обеих деревнях были начальные школы, а с четвёртого класса дети ходили учиться в школу №16 на посёлок (надо сказать, довольно далеко, летом и зимой, пешком). Тарбеевская школа была знаменита тем, что на её территории располагалась братская могила погибших советских воинов.
Шахта для всех жителей была родной, сюда ходили мыться в баню, здесь для шахтёров были краны с газированной водой и горячим кофе, набрать эти напитки, конечно, мог любой. Не приходило в голову ставить для этого охрану. Вокруг шахты вообще не было никакого забора, разве что на лесном складе, на котором хранили и пилили крепёжный лес. Из директоров я помню только фамилию Купцов, родители хорошо отзывались о нём, но в моей детской памяти остался ему памятник на старом Узловском кладбище. Это было то время, когда в качестве памятника ставили пирамидку, сваренную из железа и гробничку из СКР-овского рештака. У него же был высокий памятник из черного гранита с диковинкой для того времени – высеченным портретом на камне. Тогда я начал понимать, что в стране развитого социализма понятие «равенство» работает не всегда. Слева от дороги, ведущей на шахту, располагались дачные участки с домиками, прозванные гораздо позже в годы «Рабыни Изауры» - «фазендами».
фото В.Цыплакова
Дорога от посёлка на шахту №15
Под эти «дачи» было выделено большое поле, практически у каждого жителя посёлка был свой участок. Таких садовых коллективов в окрестностях было два – другой недалеко от 11 шахты (винзавода). И у моей семьи была такая «дача» с деревянным домиком, который построил отец (потом, перед отъездом на Сахалин, мы её продали). В 70-х годах шахта стала вырабатываться, началось погашение подземных горных выработок, в лексикон жителей посёлка вошло новое слово – «подвалка». Шахте ведь была не очень глубокая, и погашение (обвал) ненужных подземных коммуникаций сразу отражалось на рельефе местности. Под жилыми домами выработок не было, а вот садовые домики очень от этого страдали, а бывало, что и заваливались,
Идя после смены домой, шахтёры практически натыкались на столовую, стоящую на окраине посёлка. Было время, что она работала как хорошая рабочая столовая, было время, что её закрывали, потом открывали в качестве пивбара.
фото С.Ожогина
Поселковая столовая
Пиво, кстати, сюда привозили в деревянных бочках, народ его не успевал выпивать, оно подкисало, но у буфетчицы был свой рецепт – пачка питьевой соды на бочку, и вражеская кислота по всем законам химии преобразовывалась в дружеский углекислый газ, слегка газировавший этот ценный напиток.
Дорога на шахту плавно перетекала в улицу Луговую – одну из главных улиц этого поселения. Она состояла из двухэтажных шлакоблочных домов. Дома прежде были общежитиями, и это очень отражалось в их устройстве. Так 3-й, 5-й, 6-й дом имели чисто общежитскую планировку, с длинным коридором вдоль всего дома и маленькими комнатами. На посёлке не было природного газа, очень многие пользовались керосинками и керогазами, которые и стояли в этом общем коридоре, насквозь пропитавшемся керосиновым духом. В коридоре и есть готовили. Другой отличительной чертой этих жилищ было отсутствие воды и канализации, т.е. возле каждого дома был построен уличный туалет, говоря языкам Папанова в «Бриллиантовой руке», типа «сортир». Для водоснабжения на улице находились две колонки, куда по воду все и ходили. Со временем народ стал самостоятельно проводить к себе в квартиры воду, появился баллонный газ «пропан-бутан», в 70-х годах люди стали делать себе и сливные ямы, не для туалета, а просто для воды, в туалет всё равно ходили на улицу (летом и зимой, или на помойное ведро, если приспичило, а потом выносилось это ведро на помойку).
фото С.Ожогина
Родной двор. Этим тополям почти по 60 лет
Для газовых баллонов под окнами на улице устанавливались металлические ящики, в которых эти баллоны и стояли. По началу их нещадно воровали.
Сливные ямы делались полуподпольно, мы свою начали делать вечером, рыли, обкладывали кирпичом ночью, чтоб к утру не было видно никаких следов. Домоуправление про это конечно знало, но закрывали глаза. Это самое домоуправление, или ЖЭК было единственной государственной властью на посёлке, но, тем не менее, дома стояли побеленные-покрашенные, все работы по благоустройству вполне качественно выполнялись. В этом процессе так же участвовал персонал единственной на весь посёлок угольной котельной, которая и была базой по обустройству местного быта. Как Париж знаменит своей Эйфелевой башней, так пейзаж пос.5/15 был немыслим без кирпичной трубы этой котельной.
фото С.Ожогина
Поселковая котельная. Остатки 30-ти метровой кирпичной трубы
Когда-то в неё угодила молния, после чего трубу решили укрепить кольцами. Для этого выставили строительные леса от основания до самого верха. Для нас – детей, это стало лишним местом для довольно экстремальных игр, мы лазили по этим лесам и играли в «салочки». Впрочем, некоторые ребята залазили на трубу и без лесов, просто по п-образным скобам, торчавшим из трубы. Я лично залазил только до половины, эта скоба шевельнулась у меня под ногой, и дальше я уже не полез, а Вовка Новосёлов и Серёга Лебедев залазили на самый верх и ходили там по ободу козырька.
В пятом доме по Луговой была парикмахерская. Стрижка «под чубчик» - 15 копеек, «под бокс» или «полубокс» - 20 копеек, «под канадку» - 40 копеек.
фото С.Ожогина
Здесь за этим входом раньше находилась парикмахерская
В третьем доме была очень хорошая библиотека. Книжный фонд был очень большой и разнообразный, были книги дореволюционного издания – «История государства Российского» С.М.Соловьёва, полное собрание Л.Н.Толстого, сочинения М.Ю.Лермонтова и др. Моя семья очень дружила с библиотекарем – т. Зиной Юрчиковой, отец помогал оформлять стенды библиотеки, мы даже в неё сдавали некоторые книги, например собрание сочинений Герберта Уэллса было наше. Это считалось нормальным – прочитал, чего дома хранить, сдал в библиотеку. Но и обратный ход был – так у нас в семье появились некоторые книги, списанные из фондов, в том числе энциклопедический справочник «Горное дело» и три тома энциклопедии Ганса Кремера «Вселенная и человечество»
фото С.Ожогина
По центру здания было два входа: один - в библиотеку, другой - в народную дружину
Дверь в дверь с библиотекой находился опорный пункт правопорядка, или штаб добровольной народной дружины. Заведовал им уже упомянутый мной Дмитрий Григорьевич Орлов, ходивший в чёрном кителе и кирзовых сапогах. Родители говорили, что он когда-то был начальником женской зоны, поэтому дисциплину блюдил, его боялись все, и взрослые, и дети. Никакой милиции у нас не было, только дружинники – шахтёры, или рабочие клавиатурной фабрики. К дежурству привлекались и старшеклассники шк.№16, я, например, неоднократно дежурил, ходили классом с красными повязками по улицам. Это было всё довольно формально, поскольку если этот самый правопорядок нарушался, то никакие дружинники помочь не могли. А нарушения эти были в виде массовых драк улица на улицу, или более глобальных – посёлок на посёлок, когда приезжала толпа с Дубовки или Партизанки и начиналось массовое месилово со штакетником от заборов. Дрались в основном пацаны, но под раздачу могли попасть и мужики.
Во дворе каждого дома была врыта довольно высокая труба с колесом от шахтной вагонетки наверху. К этому колесу привязывались канатные петли, в которые надо было влезть одной ногой. Это развлечение типа карусели называлось «гигантские шаги»
Зимой во дворах заливали катки-хоккейные площадки. Иногда это делали, нанося волу вёдрами из колонки, иногда машина с бочкой приезжала и заливала эти площадки механизированно.
фото С.Ожогина
Здесь заливался каток под хоккейную площадку
Правда здесь был один нюанс – эти машины часто использовали как вакуум для откачки всякого непотребства, и хотя бочку-цистерну потом и промывали, но залитый каток всё ж имел слабый, но довольно узнаваемый запах.
В шестом доме по Луговой на первом этаже располагался филиал школы №16. В некоторые года детей было так много, что учились в две смены, и места в самой школе не хватало.
фото С.Ожогина
Первый этаж занимал филиал шк.№16. Раньше был вход по центру здания
Младшие классы переселяли в филиал. Потом филиал прекратил своё существование, а в этих помещениях сделали подростковый клуб «Альбатрос», здесь была музыка (пластинки), настольные игры, фотокружок.
фото С.Ожогина
С торца здания – вход в детский клуб «Альбатрос»
фото С.Ожогина
Сейчас здесь тоже молодёжный клуб
От игровой часто заказывали автобус, и дети ездили на экскурсии в Тулу, на Куликово поле, Калугу и т.д. Руководила этим хозяйством Марья Ивановна Буренкова, которую все дети очень любили.
Сама школа была построена в 50-х по типовому для того времени и для шахтных посёлков проекту. Когда я жил на Сахалине в г.Шахтёрск, то учился в точно такой же школе.
фото С.Ожогина
Средняя школа №16
 И здесь, где я живу, в Донбассе, много похожих школ. Если само здание школы строилось в 50-х, то спортзал к ней пристроили позднее, уже в 60-х годах. В 60-70-х детей на посёлке было очень много. Когда я пошёл в первый класс, их было три – «а». «б» и «в». К десятому классу остались только «а» и «б».  Сейчас, когда стоит вопрос о закрытии школы, в это трудно поверить.
Одно время в школе был свой зубоврачебный кабинет, как положено, с креслом и бормашиной. Зубным врачом был лысенький дедок со слуховым аппаратом. Его так и звали на посёлке «глухой». Для сегодняшнего поколения подчеркну, что любое лечение было, разумеется, бесплатным. Потом зубника не стало, но медсестра в школе обязательно была.
фото С.Ожогина
Вид на школу со школьного двора. Левое крыло здания – спортивный зал
В пору моей учебы директором школы был Павленко Владимир Петрович – бывший фронтовик, разведчик. Рассказывал нам, как однажды на фронте они с товарищами выкрали у немцев сейф с документами, но не смогли его открыть, и им пришлось много километров нести эту тяжеленную железяку на себе через линию фронта.
Школьный двор был типичным для того времени, с большим яблоневым садом, спортивной площадкой и небольшим участком для учебного огорода. Для «трудов» во дворе располагалась механическая мастерская с дерево и металлообрабатывающими станками, и автомобильный гараж.
фото С.Ожогина
Школьная мастерская. Слева от неё остатки сарая-гаража, справа была ученическая делянка-огород
В 60-х годах в школе была свой небольшой грузовичок, и старшеклассники обучались автоделу. Непосредственно к школьному двору прилегала территория детского сада, через который прошло всё моё поколение. В нем была и ночная группа, и существовал режим «на круглые сутки» - это когда ребёнка отводили в понедельник и забирали в пятницу.
фото С.Ожогина
Поселковый детский сад
Многие родители работали по сменам, бабушек-дедушек рядом не было, вот и заботилось о детях государство, и это считалось нормальным. Мне детский сад в моём детстве запомнился тем, что для лепки нам давали не пластилин, а специальную незасыхающую глину, которая хранилась в большой бочке.
Перед школой и раньше, и теперь располагался продуктовый магазин, тоже построенный по типовому проекту в 50-х годах.
фото С.Ожогина
Продуктовый магазин. Правая часть пристроена в 60-х гг
Хлебный отдел пристроили позднее, в 60-х. Раньше возле магазина стояла палатка, в которой продавали мороженое: «молочное» по 9 копеек, «сливочное» по 13 копеек, «пломбир» по 19 копеек. Было еще «фруктовое» по 6 копеек в бумажном стаканчике с палочкой. Пока не поставили палатку, мороженное продавали прямо на улице из большого деревянного ящика. Оно было засыпано сухим льдом-углекислотой. Этот лёд мы выпрашивали у продавщицы, кидали в воду и получалась газировка.
Из детских впечатлений в памяти осталось еще такое событие, как приезд «тряпичника» на конной повозке. Он ездил по улицам, собирал у жителей ненужное тряпьё. Этот «мотлох» обычно ему сносили дети. За него он давал какие-то игрушки, которые не продавались в магазине. Что-то изготовленное кустарями – свистульки, какие-то шарики, фонарики…
Был у нас на посёлке и свой юродивый – Витя Немой. Ненормальный парень, он не разговаривал, только мычал. Но парень он был добрый и к нему все относились по-доброму.
Кроме 15-ой шахты, которая после закрытия в конце 70-х годов, была переоборудована под механизированную автоколонну, основным производственным предприятием была клавиатурная фабрика, открытая в 1960 году после погашения шахты №5.
фото С.Ожогина
АБК клавиатурной фабрики. Водонапорная башня
Фабрика делала клавиатуру для пианино, позднее еще и для электроорганов, гитарные грифы и деревянные вешалки-плечики. Фирменным строением для фабрики была сохранившаяся до этих дней, высокая кирпичная водонапорная башня. Подобные башни стоят, как правило, на старых ж/д вонзалах. Использовались они в паровозную эпоху для заливки водой топочных котлов. Еще фабричный пейзаж украшал трёхногий портовой кран, стоящий на лесном складе. Мы, будучи старшеклассниками, часто ходили на фабрику в учебное время помогать на какие-то подсобные работы. Я после 8 класса даже официально устраивался на работу на летних каникулах на лесной склад, где работал по разгрузке вагонов с лесом и складированию этого леса под специальные навесы. На свою первую зарплату был куплен фотоаппарат «Вилия», сохранившийся у меня до сих пор. На фабрике работала столовая, одно время за автобусной остановкой было окно-прилавок, через которое жителям посёлка продавались всякие полуфабрикаты.
Перед фабрикой был разбит сквер «Басни Крылова», который украшали две скульптурные композиции – «Лиса и Журавль» и «Волк и Ягнёнок» и несколько скульптурных вазонов, в которые высаживались цветы – «Анютины глазки».
фото С.Ожогина
Лиса и Журавль
фото С.Ожогина
Волк и Ягнёнок

За фабрикой был район, называемый в народе «нахаловкой». Видимо строились там когда-то самостроем, без особых разрешений. У поселковых была туда протоптана дорога до бабы Наташи, которая торговала семечками на дому – 10 копеек маленький стаканчик, 20 копеек – большой, 25 копеек – белые тыквенные семечки. Торговля была нелегальной, но власти закрывали на это глаза (да и власти у нас не было, как я уже писал). Уже в пору студенчества был один грех – похитили мы с моими товарищами Сергеем и Алексеем в тех краях курицу, прям средь бела дня, которую потом зажарили (недожарили) на костре, на природе за ж/д путями, идущими на 15 шахту, всё это запивалось недобродившим яблочным вином…Короче курица впрок не пошла.
Фото -
За клавиатурной фабрикой. Виден террикон шахты №5
Там же жило и много цыган. Они в моё время даже учились в школе класса до четвёртого, потом исчезали. У меня в классе была цыганка – Тамара Цыбульская, на всех школьных конкурсах самодеятельности обязательно пела и плясала. Однажды у нас проводили анкету – кто кем хочет стать, когда вырастет. В основном все хотели стать космонавтами, врачами и милиционерами. Только двое написали, что хотят стать артистами – это я и Тамара Цыбульская. Но артистами мы не стали, её в 14 лет выдали замуж, а я ушел работать в подземелье.
По направлению к шахте 5 «бис» на краю посёлка был когда-то парк. По рассказам, в 50-е года там были даже две танцплощадки.
http://www.panoramio.com/photo/25792374
Когда-то здесь был парк
В моё детство он уже был неухожен, изредка туда водили детвору, ходившую в «группу продленного дня»
На улице Центральной находился промтоварный магазин, от которого сейчас остались одни развалины. Там продавалось всё непродуктовое, от бытовой химии до электротоваров и бытовой техники.
http://www.panoramio.com/photo/25792374
Развалины промтоварного магазина
Заканчивался наш посёлок ж/д переездом и автобусной остановкой 150 маршрута «Узловая-Дубовка». Тут тоже был небольшой скверик, памятный мне тем, что когда-то, отыграв на «весеннем» или «осеннем» балу, мы подрались тут с местной шпаной, и на моём друге, Сашке Окорокове, порвали плащ, который моя мать ему незаметно зашила, но он переживал, что безвозвратно потерялись фирменные пуговицы....
Здесь поселение наше плавно перетекало в посёлок шахты №11, ставшей в начале 60-х годов винзаводом. Сейчас остановка осталась, ж/д переезда уже нет, пути давно демонтировали. Очень хочется, чтоб не была демонтирована память… Для этого и пишу эти строки.

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Львовская полуакустика, или о пользе «блошиных рынков»

Среда, 25 Января 2012 г. 21:59 + в цитатник
Герб Львова на струнозацепеРегулярно приезжая в Харьков, я всегда хотел сходить на местную «барахолку» поискать старые советские электрогитары. Искал я их на Барбашевском рынке, на радиорынке, даже на книжном базаре (винил же там продаётся, почему бы не быть и гитарам). Всё это было абсолютно безрезультатно. Почему-то мысль, поискать ответ в Интернете, сразу в голову не пришла, Но однажды я всё-таки задал этот вопрос своей любимой поисковой системе «Нигма», и оказалось, что то, что я ищу, находится в двух шагах от Благовещенского собора, в который я захожу обязательно в каждый свой приезд. Это знаменитый «Благбаз» - Благовещенский базар, открытый еще в 1833 году - «15 июня 1833 года состоялся приговор Харьковского общества о переводе базара с тогдашней Михайловской площади, обращенной по Высочайшему повелению в плац-парадное место, на Благовещенскую, приобретенную покупкою». Жизнь каждого харьковчанина, так или иначе, связана с этим местом. Упоминание о нём можно найти в произведениях Валентина Катаева, Юрия Олеши, Вениамина Каверина. А вот как вспоминает о «Благбазе» времён войны Людмила Марковна Гурченко в книге «Мое взрослое детство»:
«Главным местом всех событий в городе был наш Благовещенский базар. Здесь немцы вешали, здесь устраивали «показательные» казни, расстрелы. Жители города сотнями шли со всех концов на базар. Образовывался плотный круг. Впереди — обязательно дети, чтобы маленьким все было видно. Внутри круга — деревянная виселица со спущенными веревками. На земле несколько простых домашних скамеек или деревянных ящиков. Дети должны видеть и запоминать с детства, что воровать нельзя, что поджогом заниматься нельзя. А если ты помогаешь партизанам, то смотри, что за это будет...
Во время окупации
Благовещенский рынок во время окупации
Из темных машин выводили в нижнем белье мужчин с дощечками на груди «Вор», «Поджигатель», «Партизан». Тех, кто «Вор» и «Поджигатель», подводили к виселицам, вталкивали на скамейку и, не дав опомниться, оглянуться, покаяться, тут же выбивали скамейку из-под ног.»…
Аэрофотосъёмка 1943 года
Снимок Благбаза с немецкого самолёта 1943 г.
Здесь же была произведена первая в СССР публичная казнь нацистских преступников после освобождения Харькова. По приговору военного трибунала 4-го Украинского фронта к смертной казни через повешение были приговорены: офицер немецкой военной контрразведки Вильгельм Лангхельд, заместитель командира роты СС унтерштурмфюрер СС Ганс Риц, старший ефрейтор немецкой тайной полевой полиции (гестапо) Рейнгард Рецлав и местный житель — шофер харьковской газовой машины-»душегубки» Михаил Буланов. 19 декабря 1943 года приговор был приведен в исполнение перед зданием рынка в присутствии свыше сорока тысяч харьковчан.



Сегодняшний рынок очень большой, я не сразу нашел интересовавшие меня ряды «барахольщиков», располагавшиеся в конце базара, а когда нашёл, передо мной возникли вещи, как бы перенесённые машиной времени из разных её куточков в наши дни.
Вещевое изобилие
"Барахолка" в наши дни
Здесь были многочисленные дровяные самовары, утюги, антикварная бронза, швейные машинки всех возрастов и калибров, фарфор, древние ламповые приёмники, солдатские каски времён обеих мировых войн… всего не перечислишь.
Чего тут только нет!
Чего тут только нет!
Я, конечно, искал старые гитары, и одна нашлась среди медицинских костылей, бадминтонных ракеток и другого мотлоха.
Львовская полуакустическая электрогитара
А вот и цель моего похода
Купив её и академ-значок (поплавок), который у меня когда-то был, я понял, что теперь мой Харьковский маршрутный лист принял в себя еще один пункт обязательного посещения.
Гитара, пренесённая с «блошиного рынка», оказалась Львовского производства. Детальный осмотр выявил, что когда-то это была бас-гитара. Впоследствии на неё прилепили гриф от Ленинградской полуакустики, превратив в шестиструнный вариант. Только гриф этот выглядел довольно убого, поэтому было принято решение его заменить.
Гриф Ленинградской
А что это я такое купил?
В поисках родного грифа была размещено объявление необходимого содержания на многих Интернет-ресурсах, форумах и досках объявлений. Даже написал письмо на фабрику-производитель - .ЗАО «Трембита», как положено, на украинском языке. Ответ мне пришел довольно скоро. – изготовить гриф заводчане брались, цена изготовления указывалась в пределах 200 гривен, только для этого я должен был привезти саму деку во Львов. Оно и понятно, всё-таки индивидуальной подгонки было не избежать, поскольку инструмент выпуска 1978 года. Вариант с поездкой во Львов был пока отложен, и пришло грустное понимание, что гриф мне не найти, по крайней мере, в ближайшее время. Значит надо делать «кентавра» - использовать гриф-донор подходящей конструкции с другой гитары. Донором была выбрана Лениградская «Мария» - пластмассовый инструмент массового производства, которая вскоре и нашлась. Дека её была безнадёжно испорчена, а гриф на первый взгляд был вполне работоспособен. Малоигранный гриф (лады без признаков износа) был перекрашен в чёрный цвет, который требовал обновления, что и было сделано.

Донорский гриф
Установочные размеры оказались очень близки, ничего переделывать не пришлось, кроме подложки небольшой прокладки, т.е. при появлении на горизонте родного грифа, его можно было бы спокойно поставить на место.
Внешне гитара очень похожа на польскую «Defil Tarantela», только эфы наши дизайнеры-технологи развернули в обратную сторону, видимо, чтоб не было претензий по авторским правам.
«Defil Tarantela»
12-ти струнная «Defil Tarantela»
Кроме грифа пришлось восстанавливать и электрическую часть. Не зная родной схемы, поставил по регулятору на каждый датчик и один общий тембр. Сделал новые порожки, и верхний, и нижний, что надо – отполировал, схему заэкранировал. Получился очень даже красивый инструмент.
Львовский
Ну как вам инструмент?
После обтяжки струнами всех элементов гитары, когда окончательно всё станет на своё место, будет необходима некоторая регулировка, но это уже не ремонт, а, как написано в любых ПТЭ, «работа в порядке технической эксплуатации».
Львовский
Мне гитара очень понравилась!
А пока попробуем что-то сыграть:


Несколько финальных слов о самой Львовской фабрике.
Фото Ульяны Куйдич.Интернет-газета
Последняя фабрика в Украине
Это последняя действующая фабрика музыкальных инструментов на территории Украины, но и она переживает очень тяжелые времена.
Фото Ульяны Куйдич.Интернет-газета
Делать можем многое
Вхождение Украины в ВТО полностью и бесповоротно угробило отечественный музпром. Сейчас Львовская «Трембита» выпускает (вернее может выпускать) большой ассортимент инструментов, от бандуры до балалайки, но выживает за счёт производства кухонной мебели.
Фото Ульяны Куйдич.Интернет-газета
А выживаем за счёт мебели
Фабрика основалась в 1946 году на базе мастерской по изготовлению и ремонту конных экипажей. Тогда же она стала носить название «Дослідно-експерементальна фабрика народних музичних інструментів» а с 1988 года – фабрика «Трембіта».
Фото Ульяны Куйдич.Интернет-газета
Прцесс производства акустических гитар
У меня есть 12-ти струнная акустическая гитара Львовского производства, купленная в 80-х годах прошлого века, которую я очень люблю и считаю хорошим рабочим инструментом. Дай Бог, чтоб всё наладилось, ведь если производство станет, уйдут люди-мастера, а именно они вдыхают душу в каждый инструмент. Останутся у нас только китайские инструменты, а нужна ли нам китайская душа? 


Использованы фотографии
Звуки музыки
Старое снова

Гитары Тоника

Воскресенье, 06 Ноября 2011 г. 23:13 + в цитатник
 некплейт ростовской ТоникиНа сайте любителей советских гитар прочитал такую фразу: "Электрогитара «Тоника» должна быть у каждого советского гитарного коллекционера". Я, наверное, не являюсь коллекционером на все 100%, но гитара такая у меня появилась. Немного истории для тех, кто очень чётко знает, чем отличается «Ibanez – RGD320Z WH» от «Ibanez – ART120 WH» и очень слабо представляет вообще, что такое «Тоника».
Согласно "Википедии": тоника или тоническое трезвучие - самый устойчивый аккорд лада. Гитара с таким названием стала самой знаковой электрогитарой в Советском Союзе. Рождена она была из идей ленинградской гитары «Ритм-соло», по отзывам специалистов - очень хорошей гитары для своего времени. Сначала её стали выпускать на свердловской фирме клавишных инструментов «Урал», потом производство расширили на мощностях фабрик в Ростове-на-Дону и Орджоникидзе (Владикавказ). Форма гитары уникальна в своей неповторимости. Трудно сказать, какая гитара послужила прототипом этому инструменту, в те времена дизайнерская мысль не знала ограничений. Внутренняя же сущность была заимствована у наших восточногерманских друзей концерна «Musima»
Мой экземпляр был изготовлен на ростовской баянной фабрике, поэтому для порядка углубимся в теперь уже далёкую историю производства музыкальных инструментов на юге России. Ростов всегда считался очень музыкальным городом. Еще до революции здесь располагалась известная в Европе фабрика музыкальных инструментов «Наследники Л. Г. Адлер». Кроме фортепианного производства на территории нынешнего Ростова-на-Дону (прежде Нахичевани) изготавливались уникальные органы-оркестрионы. Таких мастерских было три — Стененко, Сулименко и Софронова. Иван Иванович Стененко кроме органов выпускал шарманки, которые в отличие от иностранных, воспроизводили не 8-9 мелодий, а 22, притом в авторской обработке.

Полёт дизайнерской мысли
Революция и гражданская война это всё, конечно, порушили, но характерно, что уже в 1921 году в Ростове открывается небольшая музыкальная мастерская по ремонту балалаек, мандолин и гитар со штатом из 10 мастеров. Через три года мастерская была преобразована в музыкальный комбинат, который к 1930 году освоил выпуск баянов. Удивительно, но и фортепианное производство в городе возобновилось сразу после Великой Отечественной войны уже в 1946 году. Еще всё было в руинах, а на площадях химической фабрики, которая выпускала бытовую синьку и еще что-то садово-огородное, основали Ростовскую фабрику клавишных инструментов (культура важнее была садово-хозяйственного быта!).

Фабрика клавишных инструментов на Горсоветской 83/68. Открытка 50-х годов.
Позже, в 70-х годах, баянная фабрика стала делать электрогитары «Тоника» и «Аэлита», а фабрика клавишных инструментов «Аэлиты» и «Стеллы». Самое печальное во всей этой истории то, что если сразу после гражданской и отечественной войн фабрики и производства открывались, несмотря на голод и общую разруху, то в нынешней России ни первая, ни вторая фабрики оказались абсолютно не нужны. На баянной ремонтируют деревянную тару, клавишная фабрика раздербанена под склады, а в красивейшем здании бывшего административного комбината сегодня располагается офис фирмы «Славянские обои»

Современный вид здания бывшей клавишной фабрики
Конструкция гитары, поселившейся у меня, отличается от заводской. Прежний хозяин по каким-то причинам установил на нёё темброблок, вернее «Устройство управления электрогитарой» Винницкого производства, которое штатно стояло на белорусских гитарах «Ритм-соло»(Футурама).

Моя "Тоника" до небольшого ремонта
Один из звукоснимателей оказался в "обрыве”, поэтому встал вопрос: - по какому пути двигаться, восстанавливать инструмент до его заводского вида, а это требовало замены пикгарда, звукоснимателей, электроники, или оставить его в таком виде, отремонтировав только датчик. На первом этапе решил ограничиться только датчиком, имея два звукоснимателя от «Элгавы», решил сначала поставить их комплектом, но, как назло, в одном из «Элгавских» "звучков” оказался абсолютно негодный сам магнит.

Из двух звукоснимателей сделаем один
Ситуация вырулилась установкой в корпус датчика «Элгавы» катушки с магнитом от «Футурамы», тем более что по электрическим параметрам «Футурамский» звукосниматель оказался более чувствителен. Пусть не казнят меня настоящие коллекционеры, со временем я доукомплектую эту гитару родными недостающими деталями, а пока она поиграет в таком гибридном виде.

Чистка, экранировка, полировка
Конечно, по инструменту был произведен весь комплекс работ по чистке-полировке, экранировке, перепайке. Из нержавейки были выточены новые втулки для колков и антабки для ремня. Из электрода по нержавейке был сделан рычаг тремоло, правда, за образец был взят имеющийся у меня в наличии "Ураловский" рычаг (грех, конечно, но советский гитарпром допускал использование комплектующих одной модели для комплектации другой). На выходе гитара получилась очень красивая. Истины ради надо отметить, что родной «Тониковский» варитон был такой тугой и шумный, что во время игры переключить тембра нечего было и думать, это отзывалось мощнейшим шелчком в колонках, грозящим разрывом динамика, клавиши же абсолютно бесшумны.

Ремонт закончен. Пока нет бриджа...ищем...
Честно сказать, никогда не думал, что у меня появится «Тоника», хотя это была первая заводская электрогитара в моей жизни. Были у нас в школе две свердловские «Тоники», обе шестиструнные, но одну приходилось использовать как бас-гитару, поскольку таковой просто не имелось. И вообще сначала у нас и было-то всего - две гитары и ударная установка непонятной комплектации. И музыка была соответствующая. Обычно школьный ансамбль состоял из десятиклассников. Но в году 1975, примерно, появился у нас новый военрук – Юрий Аркадьич, он сам умел играть на гитаре и, как-то само собой, возглавил это дело. Появился у нас ВИА, который уже не стыдно было выставить на городской конкурс патриотической песни. С песней «Соловьи, не пойте больше песен…» этот коллектив занял второе место среди достаточно большого количества участников. Для этого ВИА школа раскошелилась и купила электроорган «Юность-70» в красный перламутр, усилитель «Радуга» и пару бонгов. Я тогда учился в девятом классе, среди музыкантов у меня близких друзей не было, но играть хотелось – страсть как!!! Начал оставаться на их репетиции, помогал подключаться, таскать колонки. Потом попытался сесть за барабаны и кое-что у меня получалось, поскольку на вечерах, когда штатный барабанщик уходил потанцевать, мне уже доверяли «постучать». Тогда я начал писать первые свои песни, которые, правда, так никто и не услышал, я и сам их уже не помню. Как в тумане возникают только несколько строчек такого «биг-бита», который назывался «Вальпургиева ночь, или симпозиум на Лысой горе». Навеяно было повестью братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Там было так:
Однажды ночью тёмной
Со всей земли огромной
Слетелось племя крысье
На гору Лысую.…
Было еще несколько песен о любви с большим числом навороченных аккордов, которые из памяти стёрлись абсолютно. Показывал я их только своему другу, Юрке Коряковскому, который тоже играл в этом ВИА, подменяя клавишницу Наташку Гололобову. Для того чтоб научиться играть на «Юности», он на доске расчертил клавиши и дома тренировался нажимать аккорды. Да, время было такое, очень хотелось играть, и ничто в этом желании не могло остановить.
Но пришло время, и эти музыканты стали выпускниками. Инструменты остались не у дел, надо было формировать новый ансамбль. И это уже был не ВИА, а, скорее, рок, или бит-группа. Новую философию музыки принёс Николаев Сергей, они с братом были неисправимыми битломанами. Сергей само собой стал лидером, я взял в руки бас-гитару, за клавиши посадили друга моего дорогого А.Б., поскольку у него дома был аккордеон, стало быть, он мог разучивать на нём музыкальный материал. За барабаны сел Славик Сусов, правда, в силу своего любвеобильного характера на танцевальных вечерах он незаметно эти барабаны покидал, поэтому в наш коллектив вошёл еще один ударник – Ожогин Сергей, хотя он и был гораздо нас младше.

Команда молодости нашей
Репертуар, в основном, состоял из русских перепевок Битлов. Не знаю, Николаевы были авторами текстов, или народ, но слова были хорошие, не примитив. Сейчас вспомню несколько куплетов:
Вечером у моря
Плещется волна,
Мы идём с тобою,
В облаках луна.
Звёзды светят ярко,
Хорошо нам бродить с тобой
По аллеям парка,
Слушая прибой
The Beatles — "Things we said today"
Или еще одна всем известная песенка:
Я вчера огорчений и тревог не знал,
Я вчера еще не понимал,
Что жизнь нелёгкая игра.
Без тебя не могу прожить теперь и дня,
И всё чаще вспоминаю я о той, что потерял вчера
The Beatles - "Yesterday"
Или еще одна:
Моя гитара, пой бесконечно
О том, что в сердце моём,
О чувствах нежных, о чувствах вечных,
Споём, гитара, споём…
The Beatles - "While My Guitar Gently Weeps"
Эти слова нашли в каком-то песеннике:
Вышла Мишель в мир, где есть солнце и метель,
Здравствуй, Мишель.
Навстречу, навстречу, навстречу,
В глаза, в глаза, в глаза…
Ну что же им ответить, что сказать?...
The Beatles - "Michelle"
Конечно, пели и «The House Of The Rising Sun», кто ж его тогда не пел:
На пыльном перроне пустой чемодан,
В округе не видно людей.
Навсегда покидаю я Нью-Орлеан,
Город золота, город цепей…
Но самым убойным хитом нашего репертуара была песня на музыку «Shocking Blue» - «Never Marry A Railroad Man - Не выходи замуж за железнодорожника», правда в нашем варианте она носила антивоенный характер, и пелось там так:
На день рожденья Вилли повезло,
Была мечта иметь своё ружьё,
Мечта сбылась и вот – у Вилли кольт.
А к восемнадцати его годам
Пришла повестка ехать во Вьетнам.
Подумал Вилли – там судьба моя-
Еду я…
Да, золотое было время. Маленькая каморка, в которой хранились инструменты, была лучшим местом на Земле… Потом пришел и наш черёд покидать школу. На выпускной пригласили играть ансамбль из соседней деревни, там в клубе были довольно солидные инструменты, по крайней мере, лучше наших. Ребята играли хорошо, но мы, выпив уже ночью у меня во дворе бутылку «Петровской» водки, решили, что просто необходимо дать прощальную гастроль. Ребята были не против, деньги-то им заплатили, и конец вечера мы отыграли сами. На их аппаратуре…Это было что-то…Аж сейчас мурашки по коже…
Вот такая история про нас и «Тоники». Правда потом я сделал себе самодельную гитару и «Тонику» оставил. Моя мне нравилась больше, она была меньше, легче, работала в комплекте с самодельной «примочкой»… На «Тонике» же я поиграл еще всего раз, придя на школьный вечер уже студентом, там играли Сергей Ожогин и Лёха Коренной, у них был заводской квакер «Тембр-1», и мы с Сергеем учинили небольшой дуэт,

Сергей Ожогин - соло на ударных инструментах. Чуть более позднее фото
я на «Тонике» с квакером и нещадными манипуляциями рычагом-тремоло – прям как Мик Бокс, Серёга – на барабанах, такой блюз-импровизон, не знаю, как это звучало, но кайф был соизмеримый с оргазмом…(Кстати, до сих пор помню одну песню из репертуара Лехи Коренного, она мне даже нравилась, раз запомнилась:
Жить без друга - лучше и не жить,
Не с кем разделить свою кручину,
Не с кем посмеяться, пошутить,
В общем-то, пропащий ты мужчина…)
Группа наша впоследствии возродилась как Феникс из пепла, притом в нескольких ипостасях, у нас играли и оба брата Николаева – это был один набор, пел у нас и неповторимый рок-н-рольщик Н.В.Доценко, это была вторая ипостась, ну и нельзя не вспомнить об очень незаурядном музыканте Александре Окорокове, который привнёс в нашу музыку хард-роковый драйв, но это уже совсем другая история, которая может когда-нибудь тоже будет рассказана, кто знает?..


Использованы фотографмм
МАЙ МУZЕУМ
Ростовский берег
Vintage Teisco guitars
---
Сравнение автомобилей на сайте www.autoreverse.ru, а также фотографии машин и автоновости.

Метки:  

Без заголовка

Воскресенье, 18 Сентября 2011 г. 21:29 + в цитатник
Это цитата сообщения Mages_Queen [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]


Без заголовка

Воскресенье, 18 Сентября 2011 г. 20:49 + в цитатник
Это цитата сообщения Mages_Queen [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]


Гитары Musima

Пятница, 16 Сентября 2011 г. 23:46 + в цитатник
Памятная монетаПришла пора написать про гитары «Musima», тем более что сообщество моих музыкальных инструментов приняло в свои ряды знаковую гитару с длинным названием – Musima Eterna De Luxe 25. И вот тут я споткнулся о неожиданное препятствие – информации об этом бренде в Интернете оказалось на удивление мало, а тот, что и был, заставил вспомнить, что когда-то  мне преподавался немецкий язык. Была у нас преподаватель в институте – Людмила Фроловна. Она умудрилась научить говорить по-немецки даже нашего белоруса Диму Вишнякова и аборигена глухих белгородских селений Макара. После её занятий мой любший друг А.Б. ночью во сне кричал на соседа по койке: ”Володя, aufsteh!”, и тогда же появилась на свет эта песенка на мотив "Синего платочка":
Klopfen in Tür mein Genosse, klopfen und ruft – "Aufmacht!”
Ich antwortete – liege zu Bette Некогда мне открывать.
Только с той поры прошло 30 лет, мозговые извилины стали намного прямее. Знания об этом тевтонском языке исчезли оттуда напрочь, как будто их никогда там и небыло. Отличный агрегат - наша голова, она с лёгкостью избавляется от всего ненужного. Иногда наоборот, что-то очень хочется забыть, а не получается, видимо это что-то нам еще очень необходимо У Владимира Шефнера есть такие строчки:
Раскудахтались мрачно филины,
Потемнела морская даль.
В мозговые мои извилины
Заползла гадюка-печаль…
Но о грустном не будем, а продолжим про Музиму. Так вот, всю информацию пришлось цедить с немецких сайтов и форумов. Сами немцы как-то не очень оказались заинтересованы в сохранении гитарной истории своей страны, наверное, потому что это была ГДР, про которую вспоминать стало признаком дурного тона. Возможно что-то перевёл не правильно, что-то понял не так, поэтому всегда готов внести исправления, если знающие люди поправят.
Эти инструменты были, пожалуй, наиболее распространены в среде советских самодеятельных музыкальных коллективов (имеется в виду из гитар наших друзей демократов). Да и не только самодеятельных, даже ВИА «Песняры» не стеснялись играть на «Musima Eterna».

"Песняры" и «Musima Eterna»
История возникновения бренда «Musima» относится к началу 50-х годов, но не надо думать, что в Германии до этого ничего не было. 30-40 годы, годы распространения джаза, мысль электрифицировать акустическую гитару витала в воздухе, многие энтузиасты занимались этим. С нашей темой непосредственно связан немецкий музыкант, изобретатель, а впоследствии гитарный мастер и основатель собственной электрогитарной фирмы Венцель Россмайсл (Wenzel Rossmeisl).
Отец и сын Rossmeisl
Отец и сын Rossmeisl
Используя катушки телефонов вермахта (наш герой служил с 1940 по 1945 г. в армии), Венцель создал звукосниматель собственной конструкции и адаптеризировал им бывшую тогда в моде гавайскую гитару. На первой после окончания войны Лейпцигской ярмарке инструменты Россмайсла произвели настоящий фурор.
Гавайская гитара
Гавайская гитара "Roger"
Свою мастерскую, а впоследствии фирму со множеством филиалов, Венцель назвал именем сына «Roger», который работал вместе с отцом. Только не вписалась эта музыкально-гитарная семья в жизнь новой коммунистической Германии. В 1951 году за какие-то валютные дела Венцеля арестовывают и приговаривают к 4-м годам тюремного заключения. За решёткой Россмайсл пробудет 2 года, будет освобождён в 1953 году по амнистии тогдашнего президента ГДР Вильгельма Пика и  депортирован на Запад. Само собой разумеется, что всё гитарное производство было забрано новой властью в госсобственность. Сын Венцеля – Роджер тоже покинет Германию, эмигрирует в США, где станет одним из ведущих конструкторов сначала « Rickenbacker 325», позже перейдя в компанию «Fender», займётся там разработкой джазовых полуакустик. 
Но вернёмся к «Musima». Этот концерн создавался слиянием национализированного производства Россмайслов, а также некоторых другие мелкие кустарных мастерских.
Административное здание в 50-х годах
Административное здание в 50-х годах
Впоследствии (в 70-х годах) она объединит такие восточногерманские бренды, как «Migma» и «Herrnsdorf» и станет крупнейшим в Европе производителем и продавцом гитарной продукции (разумеется, до азиатско-китайского нашествия).
Первые гитары «Musima Record».- были практически точной копией «Roger Guitar», это настоящие произведения гитарного искусства и из гитар советской эпохи являются непревзойденным шедевром.
Позже Musima стала изготавливать и цельнокорпусные гитары, поставив это дело на фабричный поток в г. Маркнойкирхен, городе с вековыми мастеровыми музыкальными традициями. Само название "Musima" получилось из Musikinstrumentenbau Markneukirchen – музыкальные инструменты Маркнойкирхена. Концерн просуществовал до начала 90-х годов, потом он попадает в частные руки, окончательно банкротится, здания и сооружения передаются городу под снос.
Musima - 21 век
Разруха сегодняшнего дня
Последние известия о «Musima» я нашёл в заметке от 05.01.2010 года. В ней говорилось, что в мэрию поступают предложения об использовании помещений фабрики для молодёжного клуба. Однако в городе нет денег для его оборудования (не правда ли – знакомая до боли картина?), инвестор не находится, а необходимо более 100 тыс. евриков, и поэтому вопрос остаётся открытым.
Теперь несколько слов о моей новой гитаре. Очень полное, красочно оформленное описание «Musima Eterna De Luxe 25.». можно прочитать на сайте коллекционеров советских электрогитар. Не будем повторяться и копипастить.
Musima Eterna De Luxe 25
Musima Eterna De Luxe 25
Дополню я вот что: прочитав, про то, что пикгард этой гитары изготовлен из очень агрессивного пластика, я был готов к тому, что все внутренности электронной схемы будут окислены. Оказалось – нет, толи краска, нанесенная на нижнюю сторону пикгарда, была защитой, но вся электроника сохранилась в первозданном виде, хотя сверху действия окисления металлической фурнитуры было более чем заметно, даже струны над декой были позеленевшие. Все эти винтики-шурупчики пришлось шлифовать и полировать пастой Гои. Для порядка внутренняя полость деки была заэкранирована в сплошную, что дало очень хороший результат.
Экранируем деку
Экранируем деку
Музимовский гриф крашенный, от времени краска потеряла свой нормальный вид. Встал вопрос – чем подновить поверхность накладки после чистки её лимонным маслом. Мыслей было много, от уксуснокислого железа (жидкость после растворения металлической сетки для чистки посуды в уксусной кислоте), до принтерных чернил и фломастера. Всё было отброшено, и в дело пошло опять масло, только льняное, которое оттонировало накладку в необходимый цвет. Решив, что хуже не будет, в дополнение к родным крепёжным болтам, приклеил гриф на разведенную в спирту канифоль.
Звук гитары очень красивый, много даже не стеклянных, а, я бы сказа, "хрустальных” обертонов. Уровень сигнала её по нынешним меркам слабоват, гитара, конечно, не универсальная, но вполне играбельная для определённой музыки.



Использованы материалы
European Guitars Forums
Guitar-Letters
Schlaggitarren
Vintage Musikinstrumente
Freie Presse
Fotocommunity




Гитары Jolana

Понедельник, 25 Июля 2011 г. 18:52 + в цитатник

Йозеф РужичкаЧетвёртая заметочка идет на гитарную тему…Хорошо ли, плохо ли – не знаю, пока эта тема мне интересна, а раз так, то как в «Необычайно грустной песне» Макаревича – "И что увижу, о том пою…”.
На этот раз речь пойдет о чешских гитарах «Jolana»., одна из которых недавно поселилась в моём доме. Чешские, вернее чехословацкие гитары, пожалуй, были лучшими из инструментов на советском музыкальном пространстве. И вполне заслуженно. По количеству и разнообразию моделей «Jolana» можно сравнить с «Gibson», за образец многое было взято как раз здесь. Наверное, у всех «Gibson» ассоциируется с именем Лес Пол - легендарного музыканта и конструктора-дизайнера. У «Jolana» был свой Лес Пол и звали его Йозеф Ружичка.
История возникновения чешской гитары начинается в начале 50-х годов. Именно тогда (в 1955 году), практически сразу после появления первых цельнокорпусных Фендеров, три творческих человека Ружичка, Волчек и Хорейс создают первую социалистическую гитару, которая навсегда останется в истории мировой рок-музыки. Назывался этот инструмент «Grazioso Resonet». На всемирной выставке ЭКСПО 58 в Брюсселе модель получила золотую медаль, после чего стала экспортироваться в Великобританию под новым названием "Futurama".

Grazioso Resonet
Именно «Grazioso Resonet» из-за своей недорогой цены, стала первым инструментом у великих музыкантов – Джорджа Харрисона и Джимми Пейджа.

Beatles

Джимми Пейдж
Угадав общую тенденцию развития гитарной мысли, конструкторы взяли за основу «Fender Stratocaster», популярность и авторитет которого в те года был совсем не такой, как сегодня. При этом инструмент создавался не как примитивное копирование, чем грешат сегодня японские, китайские и корейские клоны страта. В гитару было много вложено своих мыслей и разработок: датчики, переключатели, тремоло. Между прочим, в знаменитом, запатентованном в 1977 году тремоло Флойда Роуза (Floyd Rose) можно найти много общего с той конструкцией середины 50-х годов.
Через несколько лет Ружичка переезжает в Градец-Кралове – старейший город в восточной Чехии. Здесь он возглавляет производство гитар под маркой «Neoton», здесь же начинается и многолетняя история главного чехословацкого гитарного бренда – гитар «Jolana». Символично, что главному детищу своей жизни Ружичка даёт имя своей дочери.

Йозеф Ружичка с дочерью Йоланой
Более 40 моделей электрогитар, не считая бас-гитар, было разработано мод маркой «Jolana». http://www.jolana.cz
Гитары Йозефа Ружички – это гитары, на которых играли. Если советские гитары делались в основном для художественной самодеятельности - наши ВИА и эстрадные оркестры 60-70 – х годов играли на «японцах», «немцах», с трудом купленной «фирме» или на этих же «Йоланах», то чехи спокойно использовали продукт, как сейчас говорят, ихнего отечественного производителя.
Сам Ружичка был гитаристом-самоучкой. В юности он играл в небольшом оркестре на скрипке, тромбоне, трубе, и только потом пришёл к гитаре.

Музыкант-конструктор
Посвятив всю свою жизнь (1.10.1928 - 3.8.2004) электрогитаре, музыкант-конструктор скептически относился к нынешнему состоянию электрогитарных дел. Высказывание последних лет: «Мне нравятся гитаристы Лес Пол - он сделал невероятные вещи, Чет Аткинс и Би Би Кинг, певец Фрэнк Синатра и Бинг Кросби, В шестидесятые и семидесятые годы также делалась достойная музыка, но за последние десять лет, мне кажется, что всё рухнуло. Много электроники, вместо живого звука используется то, что заставляет гитару реветь и кричать. Мне это не подходит, и хотя я и музыкант, но, слыша это, я выключаю радио. Сегодня мальчик научится десяти аккордам, что делает его не музыкантом, а клоуном на сцене…»

Моя Jolana Special
Моя «чешка» носит название «Jolana Special ». Модель вышла в свет в 1970 году. Внешне она напоминает культовую гитару 1963 года «Jolana Tornado». Прототип обеих гитар, конечно, хорошо просматривается – это «Gibson ES-335» - любимая гитара Ричи Блэкмора в начале карьеры «Deep Purple»(именно на этой гитаре были записаны три первых альбома "Deep Purple” Говорит Ричи: "Я пользовался этой гитарой вплоть до записи альбома "In Rock", на нем ее можно услышать в композициях «Child In Time» и «Flight of...». Потом его украла моя бывшая жена”)

Ричи Блэкмор и Gibson ES-335
Дека Special сделана из из кленовой фанеры, гриф тоже кленовый с палисандровой накладкой. Бридж незакреплённый с «банджо-глушилкой». Подпружиненное тремоло-устройство по типу Bigsby - для сдвига нот вверх и вниз. Клавишный переключатель на первый взгляд немного запутанный, что включается - без схемы сразу не поймёшь, но разница в тембрах достаточно ощутима.
Гитара попала в мои руки в нормальном состоянии, требовалась только чистка грифа и замена колков, что и было сделано.

Очистка грифа
Грифовая накладка сначала была осторожно вычищена острым лезвием, потом пропитана лимонным маслом (специального гитарного масла в нашем сельпо не нашлось, поэтому использовал аптечное).

Лимонное масло
Колки пока поставлены новые, но не оригинальные, будет возможность – заменю.

Серийный номер №0867
Звук гитары типичный для полуакустики, для перегруза он не годится, но у меня для этого есть и другие гитары, а поиграть что-то легкое и душевное – лучшего и не надо.




Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Поиск сообщений в Cort
Страницы: [3] 2 1 Календарь