-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Bloody_Carmilla

 -Интересы

gotic-rock industrial max kreig max montana merilin manson otto dix rammshtein агата кристи алукард америке смерть ани заполонили всю планету аниме hellsing апокалипсис ария бдсм был наш сталин кннибалом война война и немцы всемирный армагеддон генетика

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 2) cute_boys SUiCiDE_GiRLS

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 21.05.2007
Записей:
Комментариев:
Написано: 705

Комментарии (0)

To the metro.

Дневник

Вторник, 15 Декабря 2009 г. 23:28 + в цитатник
В колонках играет - Behind The Scenes - Horizon

Поезд мчался сквозь бесконечную черноту, распугивая грохотом мерцающие огни, мятущиеся линии и редкие искры за окнами. Если посмотреть на поверхность стекол, то в них исковерканными прямоугольниками отражаются лампы дневного света под потолком вагона, делающие стены и лица сидящих по обеим сторонам людей мертвенно-бледными, сияющими изнутри полупрозрачными неоновыми лампами. Если не присматриваться, то кажется. что у них отсутствуют лица, вместо них - гладкие плафоны округлых ламп. Люди, похожие на пластмассовые манекены в ночной витрине, смотрят в пустоту глазами из мутного стекла, куда-то сквозь собственные отражения в стеклах напротив. Отчасти, для тех невидимых и призрачных форм жизни, проносящихся в черноте за поездом, они и были холодными, молчаливыми манекенами.

 Людей в вагоне было мало, сидели они далеко друг от друга, каждый сам по себе, сложив на коленях спокойные ладони. Это не было усталостью, обреченностью или меланхолией, это было умиротворяющей кататонией, наркотическим сопором. Но один из пассажиров поезда не был человеком.

 Он был бледнее парафиновых лиц, бледным до черноты во впадинах острых суставов, и холодность его хищного лица была не мертвой, а осознанной и жестокой. В складках его одежды из черного винила преломлялись жесткие контуры вагона, отражались, как в глубине внимательных глаз, огни и вспышки за окнами, отражения бледных лиц в стеклах вагона, блики на сгибах поручней, мятущиеся тени во тьме. Несмотря на обилие свободных мест в полупустом вагоне, он стоял, зацепившись за турник птицеподобными пальцами, продленными тонкими черными ногтями, легко постукивающими невесомый металл, как костяшки трупа, повешенные под ветром. Легко цеплялись за тюленьи уши теми же невесомыми черными изгибами наушники, в которых потрескивала белым шумом музыка пустоты. Разлет к кошачьим вискам раскосых рысьих глаз напоминал блеск тонкого скальпеля, спрятанного в руке - они казались задремавшими, но внимательно следили за каждым движением воздуха. Только люди, казалось, не интересовали существо; высокое, как растянутое движением вверх, с тонкими руками и ногами, покрытыми тонкой кожей, под которой были видны сухие мышечные волокна, оно покачивалось в такт почти бесшумному движению вагона.

Парень, сидевший ближе всего к Анхуману, поднял формалиновое лицо и оглядел суставчатую гибкую фигуру. Казалось, расслабленные кости постукивали друг об друга.

- Садись, чувак. Полно свободного места.

Анхуман улыбнулся трещиной безгубого рта. Прищур его металлических глаз сверкнул иронией. Он, казалось, впервые осознал существование парня.

- Зачем ты сидишь здесь? Куда ты едешь?

- А разве есть какой-то выбор?

- Что это за поезд? Как ты попал сюда? Ты можешь сказать, сколько ты здесь?

- Что за пурга, чувак. Садись и отдохни. Поезд - просто поезд. Разве метро - это не месть, где отдыхаем, именно потому, что нет никакого времени? Когда ты садишься в вагон, разве ты думаешь о том, когда ты выйдешь? Или это способ пережить момент вечности, погрузившись в это состояние, полусонное, трансовое или я не знаю как это назвать, просто смотреть за мельканием огней за окнами, поддаваться этому ритму, полностью отключиться без всякой наркоты, перестать существовать? Если нет, то что ты вообще здесь делаешь?

Анхуман смотрел на парня, словно изучая. На самом деле ни этот человек, ни все прочие не интересовали его.

- Вечность, ты всерьез называешь это вечностью? из-за цикличности, из-за повторяющихся действий? Но разве ты не видишь, как поезд выходит из тоннеля и проносится по поверхности, разве не видишь, как меняются огни, как колеса высекают новые искры из рельс. И эти существа, которые пролетают за окнами, эти тени, они тоже не одни и те же. и наблюдая за ними, я могу управлять временем.

- Что за чушь? Ды думаешь, что все, происходящее за стеклом - не иллюзия? Но никто даже не знает, что за область там лежит. Если это и вправду огни, что же тогда их зажигает? Разве это не дефекты нашей сетчатки? Там пустота, просто космос и холодная пустота, движение сквозь пустоту - все, что у нас есть. Выбор - закрыть глаза или держать их открытыми. Весь выбор в этом. и о каких существах ты говоришь? Какая жизнь возможна в космосе? Этот вагон абсолютно герметичная капсула с законсервированной жизнью.

Анхуман с шипением выпустил воздух - это было нечто вроде смеха. Он протянул руку к стеклу. Тонкими птичьими когтями, обмотанными проводами плеера, он отодвинул холодное стекло форточки. И в стерильную капсулу вагона с шипением, свистом, шепотом огоньков ворвался леденящий ветер. В его дыхании не было ни запахов, ни слов, но в нем была Ночь, и она была живая. Она поглощала и прибирала к рукам, она проникала в легкие, захватывала мозг в металлические когти, она несла с собой электрическую пыль и ощущения созданий, которые были лишь лоскутками ее разорванного плаща.

Парень не сказал ничего. Он просто сидел под форточкой с широко распахнутыми глазами. Казалось, он впервые увидел и услышал. По крайней мере, подумал Анхуман, он должен так чувствовать. Поезд со слышимым теперь грохотом вылетел из тоннеля, и черноты по обе стороны вагона сразу стала бесконечной, открытой вдаль, приглашающей.

- Для кого-то это всего лишь способ никогда не умирать. Но я знаю, зачем я здесь. Я знаю, как проснулся сюда, что вы все забыли. Возможно, ваши теля до сих пор валяются где-то на больничной койке с замедленным ритмом сердца. И я знаю, куда я пойду дальше.

Анхуман развернулся к вечно закрытым дверям, спиной к парню, пауком обхватившему кожаное сиденье, обдуваемое ветром. Переложил руку на противоположный поручень.

- Остановите Землю, я сойду.

 (416x699, 56Kb)

Метки:  
Комментарии (0)

Nataly.

Дневник

Среда, 04 Июня 2008 г. 21:23 + в цитатник
Дождь скрывал. Дождь дарил белый туманный свет, кое-где уже мешавшийся со светом неона, и выбивал над улицей легкую дымку. Все поверхности, как ореолом, были окружены этой дымкой, она висела над мостовой, над крышами, карнизами, навершиями оград, подоконниками, над крышами автобусов и автомобилей, делая это вечер еще чуточку туманнее и таинственнее, чем он был. Вечер опустился на город серой пуховой накидкой, окутывая туманностью теней, залегших над глазами девушки с тонкой шеей, робкой вышедшей из ресторанчика под дождь. Капли висели в воздухе вуалью, посверкивая кое-где серебряными нитями. Кармилла стояла на мокрой графитовой мостовой захваченного города, сдавшегося, униженного, но все же прекрасного, как срезанный цветок или привычная к неволе наложница, так обыденно красящая губы перед зеркалом в номере, куда ее только что привезли. По мощеной улице, разбрызгивая воду, проносились черные и белые "Порше", джентльмен накинул на плечи своей хрупкой спутницы пальто, и она семенила к машине, повисая на его руке. Из освещенного подвальчика ресторана доносилась мелодия " Nostalji", или, как чаще пели здесь, «Натали» - густая, как аромат осени, больная, живущая сама по себе, как сердце трепещущейся птицы, независимо от слушателей. Кармилла стояла, прислонившись к углу дома и отперевшись о приклад калаша. Город продолжал жить своей жизнью, неописуемо-прекрасной, хрупкой, невесомой, как кисейная люстра вокруг слабой лампочки с оранжевым светом под потолком дешевого отеля, как сухой мотылек, запутавшийся в этой люстре и сохранивший навечно сою красоту. Войны как будто не было, она была где-то там, далеко, на фронтах, а город не стыдился, что посланные им бойцы не сумели выиграть бой, и продолжал звенеть бокалами в тумане табачного дыма. Печатал черно-белые полосы газет, выходил за муж, женился, слушал виниловые пластинки.
На другой стороне улицы, возле черного ажура витой ограды, стояла высокая тонкая девушка с короткой стрижкой. Ее волосы начинали уже намокать, но все так же топорщились, словно перья, венчая высокую беззащитную шею. Бледный свет сзади, украдкой, обнимал эту шею, этот тонкий стебель бархатной кожи, покачивающийся на острых, с ложбинками ключиц, плечах. ее глаза, огромные серые глаза были проникнуты туманом, а окружавшие их серые тени над черными штришками карандашных ресниц были пеплом осыпавшихся крыльев, были дымом, стекающим с тонких сигаретных пальцев, отразившиеся в зеркале ресторанного зала, были легкой пелериной серых небес. Она стояла, глядя на дождь, ожидая неизвестно чего, может быть, добычу, а может быть, кавалера, чистая колышущаяся тень от дерева, в листьях которого - кипение шумящего дождя. Но листьев не было - была теплая осень, и последние кроны облетели под ноги и были сожжены; усталая любовь одиноких пар, бродивших по опустевшим паркам, их тихая нежность была лишь отражением глаз той, что стояла перед черно-белыми строчками проносящихся машин под бьющуюся мелодию Nostalji.

посвящается Ане.
 (600x470, 123Kb)

Метки:  

 Страницы: [1]