-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в belovru

 -Интересы

воспитание (как демонстрация жизни два десять раз полюбуйся дураки женщины (к расивые как же без них?) курящих дорогие сигареты и слепо любящих все дорог литература миги счастья нежадные и понятливые) несчастья но не 12045 же раз!). терпеть не могу одинаковых. но не штамповка). терпеть не могу татуировки - отл но приходится яркие таланты (терпеть их не могу

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 03.07.2006
Записей: 319
Комментариев: 873
Написано: 3552

Да уж...


РУСЛАН БЕЛОВ - ВСЕ МОИ КНИГИ - ЭТО я http://lit.lib.ru/b/below_r_a/

Без заголовка

Воскресенье, 17 Января 2016 г. 23:33 + в цитатник

Смотрю футбол. Барселона-Атлетико 2 - 0
Такие команды, как Барселона, набитые супер-игроками, есть гнойные язвы капитализма. Команда, в которой сосредоточены лучшие футболисты мира, подсудна. Она нарушает мыслимые и немыслимые антимонопольные законы. Она уничтожает сопернический дух футбола, уничтожает смысл жизни простого жителя Сыктыквара, который, смотря Барселону, начинает понимать, что победа не завоевывается, но целиком покупается, покупается за большие деньги. Долой Барселону! Долой капиталистов, доводящих жителей Сыктыквара до депрессии!


Он шел рядом. Седьмой или восьмой ее мужчина

Суббота, 16 Января 2016 г. 21:01 + в цитатник
Он шел рядом. Седьмой или восьмой ее мужчина - точно она не помнила. Нет, восьмой, если считать Юру, мужа старшей сестры. Хороший мужик этот Юра, отец ее будущего ребенка. Добрый, ласковый, веселый. Правда, то герпес от него, то беременность, то еще что, кстати, не забыть бы выпить таблетку. А этот... - посмотрела на идущего рядом, - вряд ли она его когда-нибудь полюбит или даже просто привыкнет. Но что поделаешь? такова девичья доля...

Она шла рядом, вся такая радостная. Он кис, украдкой на нее посматривая. А может, повернуться и уйти? сбежать?! Как обрадуется Вера! Ее дочь как обрадуется! Поздно. Ничего уже не поделаешь! Не надо было брезговать презервативами, и надеяться на "безопасные" дни. Что теперь сетовать? Поймался - терпи! такова мужицкая доля...

 Они  остановились у входа в храм. Из алтаря к ним вышел священник, на нем были белые праздничные ризы. Подойдя к молодой паре, он трижды осенил ее святым крестом и подал зажженные свечи...

Без заголовка

Вторник, 12 Января 2016 г. 22:28 + в цитатник

Как это прекрасно!

Ты радуешься вчерашнему барбекю из ягненка и пармиджано-реджано! Это так прекрасно, есть пармиджано-реджано, запивая его лучшим в мире белым вином! Ты радуешься новым ботинкам с новыми шнурками и блеском, который невозможно не заметить  с той стороны улицы! Ты радуешься солнцу и вон тому облаку, похожему на барашка с длинным хвостиком. Ты радуешься беззаботному дню, радуешься, что не пришлось сегодня задумываться. Ты радуешься тому, что только что свернул с Via dei Servi на Via degli Alfani и скоро встретишь Кальвину, которая спешит поделиться с тобой радостью - она купила сегодня сумочку от  Marina Creazioni! Ты радуешься этому и видишь вокруг себя людей, таких же  счастливых как ты. И они радуются твоей улыбке, все, кроме Адельберто, который уже ничему не радуется, потому что заснул за своим столиком после 3-й кружки пива, заснул на полчаса раньше, чем вчера.
- Стареет Адельберто, - подумал Джордано мимоходом,  увидев впереди Кальвину с ее новой сумочкой.

Без заголовка

Понедельник, 11 Января 2016 г. 13:32 + в цитатник

18 плюс

 
Часто мы видим эти плюсы с цифрами, означающие, что фильм не следует смотреть людям моложе 18 лет, столь же часто нас предупреждают, что в фильме есть сцены табакокурения или приема наркотика. Эти предупреждения - клеймо на теле человечества, потому что никто и никогда не увидит предупреждения, что в фильме демонстрируются сцены насилия и убийств, в том числе массовых. Некоторые фильмы, к примеру "Кто вы, мистер Брукс?", рекламируют массовые убийства как шоколад или приятное времяпрепровождение. Я смотрел это кино, и мне неодолимо захотелось... написать этот пост, потому что я увидел воочию людей, которые, вдохнув этот фильм, твердо решили смакануть безмотивное хладнокровное убийство.

Жизнь будет сука, если не прощать

Среда, 30 Декабря 2015 г. 21:00 + в цитатник
Так получилось, что в течение месяца я встретился с двумя своими друзьями детства, одноклассниками. Один, А., живет теперь в Нью-Йорке, всем доволен и, вне всякого сомнения, благословит своего внука на участие в очередном военном конфликте США на международной арене. Как он попал в Штаты? Благодаря своему благоразумию. Когда он узнал что жена ему изменяет, он не стал бить посуду и, тем более, ее. И правильно сделал - вскоре она выиграла грин-карту.
Другой друг, И., является мне по ночам с нимбом над головой. За всю нашу 20-ти летнюю дружбу он ни разу меня не предавал, не доставлял неприятностей, всегда был добр и улыбался. У него было много жен и женщин, ни с кем из них он не ссорился, они рано или поздно просто уходили. В армии он простудил позвоночник, и тот к 30-ти годам согнулся вдвое. И. не страдал особо, он улыбался, как святой, который знает, чем все кончится.
Недавно его сын от второй жены, Натальи, записался мне в друзья. Я полез в Инет посмотреть на него, и тут выяснилось из орловской газеты за 2012г, что И. с Натальей живут в глухой орловской деревушке и значатся в списке не получивших полагающихся 15 га земли. Я списался с сыном И. от Натальи, и узнал, что отчество у нее не Петровна, как у орловской, а Павловна.
Значит, мою Лизу-Лизавету звали Наталья Петровна... Горько мне. И А. и И. что-то сохранили, а я все пустил в распыл, никого не простил.

Из "Сердца Дьявола", ЭКСМО, 2000:
- Кстати, о превратностях любви... - решил я его заговорить. - Знаешь, Коля, был у меня друг, Игорь Карнафель. Парень видный, раз женился, два женился, три женился и между женитьбами пару раз подженивался. Жены неплохие были, богатые, симпатичные, породистые, но ни одна его надолго задержать не могла. Так и бегал, пока не познакомился с последней, Лизой-Лизаветой... Влюбился, ни о чем и ни о ком, кроме нее думать не мог. Видели вы наркоманов? Как смотрят, как разговаривают, когда заветная доза, там, в квартире? Вот Карнафель ее наркоманом и стал...
- Ну и что? - пожал плечами Баламут. - Любовь - это наркотик...
- А дело в том, что Лиза эта была горькой алкоголичкой и вдобавок мужиков к себе таскала. И вовсе не периодически. Приведет хахаля и сутки с ним пьет и трахается, а Игорек мой в это время утки ее парализованному отцу меняет и сына, тоже ее, первоклассника, в школу собирает-встречает, уроки готовит. Видел я все это своими глазами и чувствовал - согласный он на все это, лишь бы рядом была. И глаза у него - не забуду... Счастье в них какое-то просветленное, вещественное, тутошнее. Как будто бы он им изнутри вымазался...

17 дней в осенних Штатах

Понедельник, 28 Декабря 2015 г. 19:15 + в цитатник

 

Полечу в Штаты 30-го. Если дадут визу.  Как-то не очень хочется, все таки вероятный противник, но Юг Африки стоит в 2 раза дороже, Австралия с Новой Зеландией - в три. Интересно! Посмотрю на одноклассника Алика Мамедова, ставшего Али Мамедом. Увижу Ниагару, Каньон, Фриско, Лос-Анджелес, разлом Сан-Андреас и Мексику за бугром. Не увижу Флориду и Ки Уест, на котором Хемингуэй вышиб себе мозги.
Когда был Советский Союз, и я был секретарем комсомольской организации ЮТГРЭ, мне за пламенную работу дали бесплатную путевку по Европе. В те времена! Вы представляете, какой я был комсомолец?!! Я не поехал. Надо было работать, то есть ехать в поле к своим штольням, а я считал себя незаменимым.
И сейчас думаю: - Пусть лучше  бы был Советский Союз, а я никуда не ездил, а строил коммунизм, строил бы Землю, на которой не было бы обездоленных и голодных, на которой одни страны и религии не убивали бы другие, на которой каждый житель решал бы, быть ему Президентом или досужим путешественником. Не вышло. Рухнул Союз. Застрелили его  любители «Мальборо» жевательной резинкой из коктейльной трубочки...


Неприятности начались, лишь я вступил на американскую территорию, то есть вошел в известное здание посольства - разошлась молния джинсов (made in USA!). Я огорчился, ведь люди кругом, и, открывая очередную нерусскую дверь, приложился лбом к стальному косяку и рассек бровь. Кровь - ручьем, зажать рану нечем, пришлось курткой. Народ российский, в том числе персонал,  0 внимания. Пошел в туалет, а он, американский, на уборке! Минут десять ждал, развлекая посетителей своим живописным видом. Наконец, впустили, умылся, зажал рану (2 см длинной) куском туалетной бумаге,- и по инстанциям. Визу дали быстро, хотя и посматривали с любопытством.

30.11.2015. Первая ночь в Нью-Йорке. Друг-одноклассник не встретил, поехал в гостиницу на бомбиле.
-Сколько возьмешь, - спросил его расположившись на заднем, естественно, сидении.
- 120.
Я: - Вези назад.
Отвез безропотно, и чаевые просил робко. Ничего не дав, пошел к стоянке, сел в обычное такси.  Доехал до своего Куинса за 42 доллара. Как в Домодедово! Могут взять и 5000, и 500 за полчаса до Марьино.
Только залез в гостинице в Инет,  позвонил Алик (отец у него иранец, мать - украинка). Приехал через час.  46 лет не виделись! Узнал его. Сначала в общем плане, потом в деталях. Голос. Характеры лица. Родинка в краю глаза выросла. Доволен собой. Гордится. Все есть. Внуков полно. Всему рад до восторга, кроме своего английского. Поехали (машина – «Ауди»). Стали искать Настоящий Американский Ресторан. Нашли. Полчаса стояли в очереди. Все было невкусным. Отбивная, цветная капуста, спаржа, соусы, даже соль была невкусной. Зато народ  был любопытным. Классные девчонки, как у нас, но какие-то другие. Все смотрят, раскрыв рот, свою лапту или футбол. А мы поговорили. В гостиницу  вернулся в 12! Чудно! Часы после полуночи показывали 12-01...
Ничего не могу с собой поделать. Если человек сказал, что приедет встретить, и не приехал, он как бы ступенькой ниже опускается. Почти всю жизнь так. Никому ничто не прощаю. Почему? Потому что знаю: если человек не держит хотя бы единого обещания, это не случайность, это свойство.
Потом Алик еще раз приехал.Подписать мои книжки, которые я ему привез. Неожиданно приехал, хотя я пытался установить время встречи. С женой, милой женщиной.   Я был не выспавшимся (такое накорябал!), да и утром надо было вставать в 4… Похоже, он хитрован с собственными интересами. Ну да, украинская кровь...

Бостон.
Эти американцы! Все трезвые, пива даже не пьют, пьяными не ходят, винный магазин не найдешь. И жадные: - Здесь Америка, сэр! Здесь дают чаевые!

А Хеллоуин? 10 градусов на дворе, а эти американки полуголыми ходят, одну девушку наблюдал в лифчике и ажурных чулках. У многих трупные пятна, парня полуголого видел - голова саблей навылет, а он хохочет! Мотаются туда-сюда, в очередях стоят. В кафешки, в забегаловки. Думаете, чтобы нажраться там и потом подраться-поблевать? Конечно! Отстоят час, съедят булку или пиццу, поговорят и опять на улицу людей пугать. Не, нет у них фантазии и острых ощущений.
Еще весь день ругался про себя матом: ненавижу, когда симпатичная девушка матку на камнях морозит. Это у них еще одно удовольствие - взять этого салата (я сейчас такой водкой закусываю) сесть по-восточному на каменный или бетонный блок (скамейку) и остывать, остывать,  чтобы с парнем, рядом простату остужающего, глупостей не наделать...


Портсмут. "Мейфлауэр".
Все хорошо тут, все растет, все чистенько, леса красивейшие, но не мое это, хотя и столбы почти везде деревянные. Я этого не строил, не воевал во Вьетнаме, не изобретал попкорн с жевательной резинкой, не сбрасывал бомбы на Японию, дальние небесные тела аппаратами не изучал, Саддама Хуссейна не вешал. К тому же производительность труда, так же как подспудная решимость все разрушить и все начать сначала (наряду с  тягой к алкоголю) у меня чисто российские.  Чувствую Америку огромным кораблем, плывущим куда-то в огромном Тихо-Антлантическом океане. Как мне говорили, именно это чувствовали первые переселенцы...
Нет у меня тяги здесь натурализоваться, стать таким, как они, потому что родился и вырос на корабле «Россия» и хочу увидеть, как помчится он, когда, наконец, его запрягут. Но долго мы запрягаем, долго.


Чаевые тут в законе. На любом чеке значится:
10% - это будет столько-то;
15% - это будет столько-то;
20% - это будет столько-то.
Сегодня гид тура Бостон-Салем-Плимут, весьма интеллигентный человек, бывший петербуржец, сказал по возвращении в Нью-Йорк:
- Ну что, мы вас прокатили, все рассказали, так гоните по 8 долларов с человека, вот вам конверт.
Нигде в мире так не поступают, гиды обычно  просят отблагодарить шофера, который спас жизни туристов своей мужественной безаварийностью.
И тут до меня дошло:
- А ведь в этом вся Америка! Она со всего мира требует чаевые! С Европы, Японии, Китая.
Вы можете представить себе петербургского гида, требующего с американских туристов чаевые? Нет! А иркутского?
И они нас наказывают, и будут наказывать за то, что не даем... 
Напридумывал! Просто человек, просящий мелкие деньги, для нас есть бомж или тунеядец (- Командир, дай десятку на пиво, а?).
 Уверен, Санта-Клаус рождество у них раздает чаевые, а вовсе не подарки.


Больше всего в США мне нравятся сельские (пригородные) домики - не огороженные,  чистенькие и беззащитные, как шеренга октябрят; еще ласкают глаз кладбища, напоминающие пастбища для могильных плит, нравятся по причине полного отсутствия оградок...
И еще тут бесплатные туалеты! Везде! А листья осенние? Их убирают, но без московского фанатизма, и потому они везде, а мусора нет...


Ниагара после аргентино-бразильского Игуасу не смотрится.
Ездили на «кораблике» к самому водопаду. Впечатляет – снизу вода, сбоку вода, сверху вода.
Интересно, что туристов с канадской стороны реки Ниагары одевают в красные плащи, с американской - в синие. Наверное, чтобы капитаны прогулочных катеров не попутали, к какому берегу идти после прогулки. Задумается кептэн, поведет судно к канадскому пирсу, потом хлоп себе по лбу: - Что же я делаю! они же синие!


Вашингтон. Арлингтонское военное кладбище. Впечатляет. Госпожа Онассис улыбнула.
Эти женщины! Ушла после смерти к первому мужу. То есть легла рядом с Джоном Кеннеди.
Это кладбище у них, как у нас день Победы. Но культивируют они его по-американски успешно. Чтобы возложить венок на могилы неизвестных солдат WW1, WW2, войны в Корее, надо пройти тучу инстанций, зато потом почетный караул своими заученными  телодвижениями убедит любого Американца в необходимости немедленно положить  жизнь за Американскую Свободу Всего Мира.  А у нас после дня Победы не знают, что делать с георгиевскими ленточками.


Понаехавшие американцы оставляют в большинстве своем душу на Родине - у кого была душа и Родина. Но дети их становятся чистейшими американцами.
И поэтому Америка - Дракон. Этот Дракон собирает себе человеческую поживу со всего мира – лучших инженеров, ученых, лучшие рабочие руки, и с каждым днем становится богаче и сильнее. А весь вокруг мир - беднее и слабее...


В Вашингтоне, в китайском ресторане (о, Боже, чего только в них нет за $15-17, китовьего желудка не хватит, чтобы все хотя бы попробовать!), кассир сказал, что рублевая моя Виза пуста. Я испугался:
 - Сняли денежку американские плуты!
Побежал к ближайшему банкомату, проверил счет и оторопел: на моей карточке было 279 743,17 доллара!  Поняв, что знака рубля в чекопечатающем устройстве просто не нашлось,  а китайские рестораторы предпочитают наличные, я расслабился.


Вашингтон. Молл, улица Музеев.
Был в музее космонавтики. В экспозициях показана трудная перемога американцев над СССР. В музее изобразительных искусств представлены все великие живописцы.
Перед Белым домом сидит с плакатами Борец за мир. Поговорили. Совершенно изумительный душевно человек. А так – так себе город.

Нью-Йорк ужаснул. Неприятно быть в начале Бродвея. Над заливом летают вертолеты – прогулочные и военные. Гул их двигателей отражается многократно небоскребами и давит на психику - это же совершенно недопустимое в продвинутом мире экологическое загрязнение города! И экскурсия была совсем никакой. – Посмотрите в левое окно, там можно разглядеть то, что осталось от башен-близнецов. Посмотрите направо – это Центральный парк. Посмотрите туда. Там, на горизонте, Статуя свободы.
Свободного времени было часа два, так что в Нью-Йорке я, считай, не был. На Манхеттене, считай, не был. Но приметил: там, где живут богатые - чисто и светло. А где бедные - там точь-в-точь Коломбо, столица Цейлона, а если хотите - Шри-Ланки. Несколько дней ночевал в Куинсе - такого никуда-района ни в Питере не найдете, ни в Смоленске. Моих друзей-литовцев поселили в подвале, и тараканы по ним ночью ползали, ужас наводя.
Еще запомнился рев в ночи сирен полицейских машин, ну как-же без него! И вечные Нью-Йоркские светофоры через несколько десятков метров, и мизерность ночного освещения улиц.

Не ездите в Америку осенью и зимой. В 4 дня темнеет. В 6 – черным-черно.

Да, недаром я треснулся о косяк в американском посольстве! Ведь не хотел ехать, хотел в родную Сербию. В общем, в Нью-Йорке все  прорвалось. Сначала снова разошелся зипер на джинсах. Купил новые. Чудные! Зипера нет, а типа 2 пуговицы, такие же, как поясная застежка. Ремню это не понравилось, и он сломался. Понятно почему. Чтобы расстегнуть эти пуговицы, надо было расстегивать ремень. А когда в день проезжаешь по 600 миль, в туалет заглядываешь часто, в том числе, и впрок. В общем, 2 дня ходил, ежеминутно подтягивая штаны. Ремень удалось купить только в Лос-Анджелесе, но вечером, сломался шнурок от фотоаппарата! И на следующий день я ничего не снял. Ни виды города с холмов, ни внутренности авианосца "Мидуэй". Починил шнурок, сейчас работает. Но самое подлое сучилось сегодня, на грандиозном Большом Каньоне. Только начал снимать, память фотоаппарата сказала: - Все больше не могу!
Пока подключал другую, солнышко закатилось...


- Нам нужна ваша Сибирь, - сказал мне гид Анвар, бывший россиянин из Ферганы.
- Китайцы вам ее не отдадут, - рассмеялся я.

Этот гид переселился в США 20 лет назад, носит куртки из старс энд стрипс (звездно-полосатые). Очень много говорит, и понять его трудно. Акцента нет, но вставляет массу вводных и просто лишних (или не тех) слов.  Вот его перлы:  1. Нижняя лодыжка; 2.  Ему (первопроходцу Большого Каньона) ампутировали предплечье.
Когда заезжаем в универмаги, он раздает всем накопительные карты, говоря, что будут скидки. Изучив  свой чек, я понял, что скидки будут. На бензин, который Анвар себе купит.
Постоянно шутит на тему о чаевых.
- У вас есть штопор? - спросили его как-то
- Есть.
- Мне надо будет вечером открыть бутылку аризонского вина...
- За доллар я вам открою!

Чаевые в Америке есть мерило успеха, мерило политкорректности. И детскости. Один наш гид как-то очень рано попросил отблагодарить его и шофера (видимо, сильно ныло). Получив денежки, помчался в магазинчик при  заправке, накупил себе сладостей и разной чепухи. Говорят, здесь многие работают за чаевые, но ведь это нарушение закона?


Вчера, на авианосце "Мидуэй", я чисто по-русски-китайски попытался отледоколить американца, заграждавшего путь. Он аж взвился: - Be careful!!


Почему мы боимся китайцев, а США - нет?

В Америке кодлами живут китайцы, русские, итальянцы, все живут, американцами себя считая. А мы, россияне, всех боимся: - Понаедут китайцы, таджики, узбеки, киргизы, казахи, и все, пропадет Россия! Съедят, объегорят, по миру пустят!
Получается, слабые мы народом,  боимся мы их. Боимся, потому что в себя, в Россию, не верим. А нам нужно, срочно нужно, хотя бы еще  сто миллионов населения, потому что земля наша стонет от пустоты-одиночества, от неухоженности. У Родины нашей много молока, но сосут его сволочи, сосут, чтобы жиром обрасти и рвануть доживать в Америку. Китаец тоже постарается лишку куснуть, но ведь законы для всех писаны?

Вообще, Америка намного больше, чем кажется на картах с Россией в центре мира: - от  крайней восточной точки до крайней западной самолетного лета около 7 часов, а с Аляской по ширине она приближается к российской шири.


Лас-Вегас.
За 15 минут превратил 2 доллара в 120! Невероятно!

Увидеть Лас-Вегас и умереть! Его Эйфелева башня с самым большим колесом обозрения, самый большой самородок, миллион долларов, который можно обнять, роскошные дворцы, в которых текут венецианские каналы, потребление электричества, равное французскому (за что купил, за то и продаю), бесконечные казино, жаждущие забить ваши карманы легкими деньгами, этот пассаж с потолком  - самым большим и длинным в мире табло… Все впечатляет. Все было так себе до Каньона и Вегаса, теперь я рад, что поехал в Америку.
Вегас - это Диснейленд для взрослых.


В нашей группе 75%  жителей Брайтон Бич. Очень вежливые, предупредительные.
Все люди в Америке хорошие. Руки жмут, улыбаются, извиняются. Вот сегодня в Вегасе полез в ящик человека без костей, так этот человек так хорошо, как брат родной заулыбался, руку протянул. А брайтон-бичи как рыбы, хвост в воде, иногда наоборот. Или как цветы в американской вазе?

Американские вина просто чудо! В России я пивал их, и все были плохими. А в Америке купи любое и понравится!
Сейчас пью «Зинфандель»! Это приятно так же, как ласкать хорошую девушку...


Злоключения американские продолжаются. Вчера сел на очки. Сломал дужку. Но я хитер и опытен – прихватил в путешествие запасные. А сегодня в туалете одного из казино помочился, включая смыв, чуть пригнулся, и что-то упало. Что?! На полу нет ничего. А в унитазе очки! Так удачно упали – чудо! Поперек сливного отверстия застряли! Невероятно! Тут пошла вода, но у меня реакция - мух за крылья ловлю. Выхватил аккурат перед очистительным водопадом. Потом мужики на меня, моющего не руки, но очки, заинтересованно  смотрели...

В нашей тургруппе, путешествующей по Западу Америки, человек 20 русских американцев из Нью-Йорка, я говорил об этом. Они специально купили русскоязычный тур, хотя все прилично говорят по-английски. Я на них смотрю и думаю: - Живота ради они  покинули Родину…
Еще в группе 2 туриста украинской национальности из Днепропетровска (замечено, что вместо чаевых гидам кладут в конверты фиги) и 2 из Литвы. Совершенно потрясные люди, эти литовцы! Я их полюбил, когда они предложили мне попить сока из горлышка их бутылки. Хорошие, открытые люди. В первый день пригласили в свой номер попить водочки, но вышел международный скандал, когда я сказал, что Путин хочет лишь одного - чтобы Европа выжила, благодаря американцам не нарвавшись на его ядерный кулак. На это мать-литовка по имени Юра, вспыхнула: - А что вы сделали из Грузии? Из Украины?
Я, не ответив, выскочил из номера. На следующий день сделали вид, что ничего не произошло. В Вегасе они выиграли 500 баксов, могли больше, но сын Ритас (8 лет работает в Секонд Хендс в Англии) не сумел вовремя уйти и проиграл 500. Жалуются, что в Литве нет работы, а сами с денежками и ни в чем себе не отказывают. Когда я показал им чек из банкомата, ну, тот, с сотнями тысяч долларов, сильно меня зауважали. Кстати, они меня существенно развратили. Однажды в одном из китайских ресторанов  я заметил, что мать-литовка набивает сумку съестным. Углядев мой недоуменный взгляд, она сказала:
 - Будет чем в дороге или вечером закусить. Возьми себе  пару кусков пекинской утки.
Ну, взял. И утки, и еще чего-то от жадности, и вечером ужинать за $30 не пошел, а вполне культурно, столовский ворюга,  отдохнул с тетрапаком калифорнийского перед телевизором. В Сан-Франсиско мы расстаемся. Литовцы летят загорать во Флориду, потом - домой через Вену. Ритасу нравится, что я его в шутку усыновил. Я же им позавидовал, когда они сказали всему автобусу, что дружат друг с другом и ни разу за жизнь не поссорились.
 
Санта-Барбара - прелестный городок!
Такой он домашний, такой соразмерный человеку! Много бомжей. Хм! Пожить мне в Америке не хочется, а побомжевать – с удовольствием.

16. 11. 2015. Сегодня у нас в гостиничной столовке банкет по поводу предстоящего завтра завершения тихоокеанского тура. Поперся, хотя очень не хотелось.  И опозорился. Все  пришли со своим - бутылкой вина, пива, полубутылкой виски, помидорами, сардинами, салатами... Две женщины пришли с бутылкой усилителя вкуса спиртного. И стали праздновать. Я, как дурак, сидел и смотрел с пустой тарелкой и стаканчиком, как они  пьют и закусывают, хвалят водителя и гида... Я весь мир объездил  и такого не видел. Наши самые вшивые туристические фирмы покупают на заключительный банкет десяток бутылок вина и закусь... Потом выяснилось, в Америке принято на банкет со своим приходить – нельзя спаивать коллективы.
Но все обошлось: у меня в номере было американское вино. Так что нормалек.
 
Тюрьма Алькатрас.
Ветер, вода холодная, бурлит. Единственного сбежавшего заключенного нашли в переохлажденном трансе.
Если честно, я боялся оказаться в этой воде.

Что мне понравилось в Америке?

1. Просторные кладбища совсем без оградок;
2. Аккуратные домики без оградок;
3. Американское вино;
4. Каньоны;
5. Лас-Вегас;
6. Бесплатные туалеты;
7. Люди.


18. 11. 2015. Прилетел, вот, из Североамериканских Штатов... Допиваю, что осталось от самолета.
Прилетел и размышляю. Такие же там люди.  Вежливые все. Предупредительные. А почему? да потому! Если ты не вежлив, не предупредителен, то тебе в печенку выстрелит полицейский. Или неврастеник. Но я этих кадров не видел. Видел, как власти повсеместно взращивают разумное, доброе, вечное.  Ведь нужно куда-то девать налоги богатейших в мире капиталистов! Музеи бесплатные, да что музеи! Там в любом, любовно почищенном месте, вы можете бесплатно справить нужду. Ну, все остальное, конечно, дорого. На наши 15 000 - 50 000 там можно только в бесплатные столовки на общественном транспорте ездить. А питание! Американцам так еда нравится, что готовить ее терпежу у них нет, и потому едят фастфуд. Это надо видеть, как  режется наполовину булка длинная и промеж долек запихивается, все, что под руку попадет. И жрет американский народ эту булку (хотдог), думая, что она бутерброд, хотя по русскому вкусу - это чистой воды кулинарный обман, потому что я лично считаю, что в котлете должно быть больше мяса чем хлеба.
    Sic!  Вот! Открылось в беспутной писанине! У них там даже в стопроцентной макдональдовской котлете, то есть американской мечте,  больше хлеба, чем мяса. То есть, материалистически рассуждая, идут они в никуда, потому что жизнь никогда не измерялась количеством изжеванных котлет, хот-догов и прочих чипсов. Короче, жизнь не измеряется в килограммах мяса, каратах, квадратных метрах (километрах)  и л.с. Это надо побывать в благополучной стране, чтобы понять, что благополучие - это приятное урчание сытого привычным желудка, урчание головного мозга,забывшего предназначение.

В общем, благополучие - это теплая могила, из которой не хочется никуда уйти...

Да, вот еще что... Вживленная вежливость исключает проникновенное общение, не так ли?..

Июнь Ли. Убежище для женщины

Понедельник, 28 Декабря 2015 г. 19:12 + в цитатник
     "Она ... все яснее понимала, как опасно быть самой собой. В отличие от матери и бабушки, она уговорила себя стать женщиной с обычной судьбой. Переместившись на новое место, (в иной мир),   она не оставит позади ни вреда, ни секретов, и ничей покой в этом мире не будет нарушен из-за нее".

Это рассказ о женщине-китаянке, ухаживавшей за новорожденными детьми и их матерями только месяц. Только месяц, чтобы они не стали близкими и потому опасными для себя и нее. Она ухаживала за 131-ним ребенком, и никогда не возвращалась, если в семье рождался второй ребенок, и ее звали вновь. Не возвращалась, чтобы не было "истории", которая может ранить и потому ранит. Она никогда не была замужем и не рожала, потому что замужество, даже простое знакомство, как и рождение ребенка, могли нарушить покой в ее мире.
Это рассказ о цепочках зла, рассказ как несчастье,порожденное случайной близостью, рождает неслучайное несчастье.

Как скрещивали людей с дельфинами

Пятница, 08 Мая 2015 г. 14:05 + в цитатник

Научная история ( в том числе и о том, как скрещивали людей с дельфинами)
- - Я - Евгений Евгеньевич, старший научный сотрудник Лаборатории короткохвостых раков Института морской биолингвистики Российской Академии Наук.
- Интересно... - проговорил мужчина с уважением, - А биолингвистика это, извините, куда?
- Это наука, изучающая язык животных... Наибольшего успеха она добилась в изучении языков обитателей моря.
- Слышал что-то о языке дельфинов. А вы, значит, раками занимаетесь...
- Не раками вообще, а короткохвостыми раками. В народе их еще крабами зовут. Есть будете?
- А в них заразы никакой нет?
- Не знаю... Пока не знаю. Ну так будете?
- А вы?
- Интересный вы человек! Чтобы я вареного краба выбросил?
Евгений Евгеньевич, покивав, отломил клешню у большого краба, несильно тюкнул по ней булыжником и, вынув мясо, принялся есть. Когда он, воодушевленный вкусом, принялся за вторую клешню, Роман Аркадьевич не выдержал искуса и, достав из миски меньшего краба, принялся повторять действия Смирнова.
- А чем ваш мудреный институт занимается? - спросил от прожевав первый кусочек.
- Понимаете... Ну, как бы вам сказать... В общем, в нашем институте изучают способы, которыми животные передают друг другу информацию. Давно уже ясно, что навешивать на крыс, мышей и тараканов микрокамеры и микрофоны бесполезно. Контрразведки научились выявлять "жучков" на бионосителях...
- И вы ищете способы, как заставить мышей, тараканов, крыс, а также короткохвостых раков рассказывать дрессировщикам, что они видели в американском посольстве? - усмехнулся Роман Аркадьевич, решив, что собеседник его разыгрывает.
- Совершенно верно, - пристально посмотрел Смирнов. - Дело в том, что память многих животных не отягощена сознанием. Вот почему человек так трудно все запоминает? Потому, что сам себе мешает! Намеренно мешает, сознанием мешает! Эволюция сделала так, что человек вынужден напрягаться и сосредотачиваться, чтобы запомнить что-то. А если бы он не был отягощен сознанием, то запоминал бы все на свете! Вы понимаете - все! И на всю жизнь! Номера билетов на "Королеву бензоколонки" с Румянцевой в главной роли, количество досок на бабушкином заборе, содержание всех прочитанных книг, даже все, что ему когда-либо говорили.
-Я об этом где-то читал... Так вы считаете, что животные, не отягощенные сознанием, все запоминают?...
- Не все, но некоторые.
- Какие?
- Это государственная тайна. У вас по какой форме допуск?
- По третьей был.
- Мало!
- Я догадываюсь, что это короткохвостые раки...
Смирнов оглянулся по сторонам. Никого поблизости не было.
Читать все
http://lit.lib.ru/b/below_r_a/text_1160.shtml


Без заголовка

Среда, 15 Апреля 2015 г. 21:51 + в цитатник
Увлекательный рассказ о двойном изнасиловании

ЧИТАТЬ ВСЕ http://lit.lib.ru/b/below_r_a/text_0320.shtml

Содержание
1. Бес.
2. Бес два.
3. Бес три.
4. Два беса.





Стоит мне немного пожить без радости и без боли,
подышать вялой и пресной сносностью дней,
как во мне загорается дикое желание сильных чувств,
сногсшибательных ощущений, бешеная злость на эту тусклую,
мелкую, нормированную и стерилизованную жизнь,
неистовая потребность разнести что-нибудь на куски...
Герман Гессе «Степной волк»


1. Бес.

Тогда я работал в небольшой аудиторской компании на скромной должности. У меня все было, была квартира, раз в неделю ко мне приходила женщина, раз месяц я ходил в ресторан, раз в год ездил на море.
Женщина моя мне не нравилась – у нее неприятная большая родинка под мышкой и плохие дезодоранты. Зато с ней не было никаких проблем - она приходила в субботу поздним вечером и уходила утром, когда я еще спал. Ресторан мне нравился, но только тем, что официанты знали, что от меня ждать, а скрипач – что ждать нечего. Единственно, чем я жил, так это поездками на море, на свободу. Они были прекрасны, но быстро проходили, и приходилось ехать домой, как в чужую жизнь, как в тюремную камеру.

В то утро – был понедельник - я увидел в вагоне метро женщину лет двадцати семи, необыкновенную женщину. Это была моя женщина — все в ней с первого взгляда бесконечно мне нравилось. И прекрасное лицо, уверенное, но не спесивое, с удивительными зелеными глазами; и статная шея, заметная грудь; и стройные ноги в обворожительных туфельках на высоких тонких каблучках, и дорогое, но скромное платье. На кольцевой в вагон ринулась толпа, и так получилось, что мы стали рядом. Еще как рядом! Ее тонкие духи кружили голову, объединяли общим пространством, ее локоток упирался мне в грудь, моя левая рука прижималась к теплому ее упругому бедру, ее рыжеватые волосы, колеблемые струями воздуха, касались моих щек, шаловливо щекотали нос...
Я, скованный строгим воспитанием, стоял, украдкой посматривая. Стоял, сникая душой, стоял и думал, что никогда такая женщина не протянет мне доверчивую руку, и никогда мы не пойдем с ней в одну сторону, в уютную нашу квартирку, не ляжем в нашу постель. И никогда такая женщина не подарит мне искренних слов любви и нежнейших прикосновений.
Мысли эти, разумеется, расстроили меня, но не особенно, ведь приходили они ко мне по меньшей мере раз в полгода – в столичном городе много прекрасных женщин, и многие из них ездят в метро. Посему, выходя из вагона на своей остановке, я уже думал об отчете, который в тот день кровь из носу нужно было закончить. В зале, импульсивно обернувшись, я увидел, что всколыхнувшая меня женщина идет следом. Сделав вид, что рассматриваю вывеску с названиями улиц, я пропустил ее вперед. Она взошла на эскалатор, оглянулась, конечно же, не заметив меня, стоявшего несколькими ступеньками ниже.
Да, я стоял несколькими ступеньками ниже. Я ездил в метро, одевался, как бог пошлет, был рядовым служащим с рядовыми мозгами, а она была богиня, по стечению обстоятельств спустившаяся под землю. Украдкой, я рассматривал ее нежную шею, ноги, впивался глазами в гвоздики каблучков, и желание обладать ею овладевало каждой моей клеточкой. Я смотрел на нее и вспоминал свою женщину, Тамару, недалекую, не умевшую себя подать, и жившую со мной только лишь потому, что полагается с кем-то жить.
Третью неделю Тамара не приходила — отдыхала в Турции то ли с подругой, то ли с матерью — и третью неделю у меня не было женщины. В который раз разозлившись на нее, своей поездкой нарушившую мой привычный уклад жизни, лишившую меня привычной опустошенности, я принудил себя не смотреть на незнакомку.
Это не помогло. Напротив, оставшись наедине с собой, приковав зрение к ребристой ступеньке эскалатора, я оказался во власти чувств, неведомых ранее, чувств, готовых разорвать меня и мир в кровавые клочки. В паху распалялась неуемная жажда соития с высшим существом, руки стремились схватить это невозможно лакомое тело, повалить, не важно куда – на землю, в грязь, на ступеньки эскалатора, — и, сорвав платье, позволить обезумевшей крайней плоти вогнать в него похоть, освободить ее победными движениями.
Тут глаза мои вновь впились в ягодицы женщины, стесненные упругой тканью; я живо представил, как насилую ее, как это прекрасно, как не сопоставимо с тем, что давала мне любовница, ненавистная моя любовница, давала, фальшиво постанывая. Не знаю, чтобы я сделал бы в тот момент, что сделал, если бы троица молодых парней не встала между нами. Один из них рассказывал в вполголоса сальный анекдот; когда он эффектно кончил, я засмеялся вместе с ними, засмеялся в попытке хоть как отгородиться от своего наваждения.
Все кончается, кончился и эскалатор. Сойдя с него, я осмотрелся, и женщины в толпе не увидел – видимо, последние ступеньки она прошла. Подумав с облегчением: - Вот и славно, - вышел на улицу.
Стояло светлое утро, умытое коротким ночным ливнем, голубое небо неторопливо пасло кудрявые свои облачка, чистые лицами люди шли по своим делам, покупали билеты в театр, сигареты и кулинарные книги. Вместе с ними я постоял у прилавка, заваленного дешевым женским бельем и, решив, что Тамаре надо прикупить что-нибудь эдакое, кружевное и распаляющее, — авось, станет желаннее, привычной дорогой направился на работу. Когда в голове ничего не осталось, кроме отчета, который нужно было написать вчера, увидел ее. Она шла впереди, метрах в семи.
Как она шла! Как женственны были ее движения, как уверены, как она поворачивала гордую головку, чтобы рассмотреть что-то заинтересовавшее! Я весь сам в себе и ней растворился – ничего в мире не осталось, кроме этой женщины и моего зрения! Но что это?! – вдруг испуганно екнуло сердце.
Я увидел небольшое белесое пятно на телесных ее колготках, чуть ниже подола.
Господи, это засохшая сперма, конечно, сперма! Она ночевала у своего растакого мужчины, и утром, расставаясь с ней в прихожей, он распалился, увидев ее другой, одевшейся не для него одного, но для других.
Распалился, увидев только что накрашенные губки и подведенные глаза, распалился, увидев ее в обворожительных туфельках на высоких каблучках! Распалился и овладел ею! Да, они целовались на прощанье, он, подожженный

Беспризорные помидоры

Воскресенье, 12 Апреля 2015 г. 22:47 + в цитатник

 

Я, семилетний, стоял с раскрытым ртом  и смотрел  на помидорный куст, на живой помидорный куст с цветами и завязями, высокий, пышущий здоровьем куст. Он рос на кромке тротуара в желтой безжизненной земле, рос в самом центре моего детства, где росла одна мурава да белые акации. Я стоял  с раскрытым ртом и думал, как он мог вырасти здесь, я думал, кто мог его здесь посадить, не желая потом собрать плодов и съесть их в красивом салате с луком, огурцами и хлопковым маслом. Немного так подумав, я решил, что какая-то тетка, купив в лавке помидоры, по дороге домой обнаружила в авоське гнилой - сжавшийся от стыда невинного уродства, плакавший кровавыми слезами, - и, брезгливо сморщив лицо, вытащила его из окружения здоровяков, шмякнула подальше. А потом пошел дождь, гниль ушла поверху, семена проникли в землю и проросли, став людьми здоровыми и никому не нужными в самом центре мира.
Я не пошел по своим детским делам, вернулся домой, взял совок. Выкопал куст осторожно, как человека, посадил его во дворе, в тайном своем углу, поливал потом, подвязывал и рыхлил под ним землю. Помидоры вырастали огромными, и дома они чувствовали себя как дома...

Без заголовка

Вторник, 03 Марта 2015 г. 20:47 + в цитатник
Реинкарнация навыворот или Сердце дьявола
Мы сидели в пивной. Настроение было хуже некуда. Баламут разругался с женой, Бельмондо поцапался с тещей, я вспоминал глаза Ольги. И вдобавок июнь был мерзким.
- Все бабы - кошки... - сказал Баламут, откупоривая бутылку.
- А все кошки - бабы... - усмехнулся Бельмондо, потирая руки.
- После первого ее исчезновения я хотел уйти, но она не отпустила, продолжал Коля. - Люблю, - говорит, - жить без тебя не могу. И я скис. Не знаю теперь, что и делать... Куды бечь?
- А ты никуда не беги... - посоветовал я, разливая водку. - Если бы она была другой, ты бы ее так не любил. И поэтому я предлагаю выпить за то, чтобы все оставалось, так как есть. Изменится она - и ты разлюбишь...
Мы чокнулись, выпили; Баламут поспешил, и струйка водки потекла по подбородку. Поставив стакан, он отерся, осел в кресле и загрустил.
- Кстати, о превратностях любви... - решил я его заговорить. - Знаешь, Коля, был у меня друг, Игорь Карнафель. Парень видный, раз женился, два женился, три женился и между женитьбами пару раз подженивался. Жены неплохие были, богатые, симпатичные, породистые, но ни одна его надолго задержать не могла. Так и бегал, пока не познакомился с последней, Лизой-Лизаветой... Влюбился, ни о чем и ни о ком, кроме нее думать не мог. Видели вы наркоманов? Как смотрят, как разговаривают, когда заветная доза, там, в квартире? Вот Карнафель ее наркоманом и стал...
- Ну и что? - пожал плечами Баламут. - Любовь - это наркотик...
- А дело в том, что Лиза эта была горькой алкоголичкой и вдобавок мужиков к себе таскала. И вовсе не периодически. Приведет хахаля и сутки с ним пьет и трахается, а Игорек мой в это время утки ее парализованному отцу меняет и сына, тоже ее, первоклассника, в школу собирает-встречает, уроки готовит. Видел я все это своими глазами и чувствовал - согласный он на все это, лишь бы рядом была. И глаза у него - не забуду... Счастье в них какое-то просветленное, вещественное, тутошнее. Как будто бы он им изнутри вымазался.
- Хотел бы я тебе, Черный, такие слова говорить... "Забудь", "Не бери в голову", "Все образуется", - вспомнив, видимо, мою принципиально верную Ольгу, горько усмехнулся Баламут. И, желая сменить тему разговора, обратился к Бельмондо, с аппетитом разделывавшегося с третьим по счету чебуреком:
- Ну, а ты как со своими управляешься?
- А я не управляюсь... Как начнут на меня накатывать и сказать нечего, я иду пиво пить. И пью, пока они за мной не придут. Первый раз три дня пил, предпоследний - пятнадцать с половиной минут. Но здесь, я думаю, не скоро найдут...
- Дык на ком ты все же женился? - поинтересовался я. - На маме или на дочке?
- На дочке, естественно... Диана Львовна, теща моя нынешняя так решила...
Мы помолчали - Бельмондо ходил за второй бутылкой водки и вторым десятком чебуреков.
- Какая попка!!! - похвалил он буфетчицу, вернувшись. - Нет, братцы, это не попка, это божественный зад, это небесное гузно!
- А как Ольга поживает? - спросил меня Баламут, разливая водку. - Давай, что ли, выпьем за ее здоровье.
- Нормально поживает... - ответил я, выпив. - Мне и в голову придти не могло, что она такой заботливой мамашей окажется. Как Ленку родила - клушкой прямо стала. Где ты видел, чтобы ребенка до тринадцати месяцев грудью кормили? Правда, от них одни тряпочки остались. Но она уже договорилась, где надо и спрашивала меня, какого размера сделать.
- Больших не делайте, - посоветовал Баламут. - Все должно быть естественно. А сколько сейчас Ленке?
- Скоро два годика будет. Большая совсем...
- Да... Дочки, дачки, тишь и гладь, сама садик я садила, сама буду поливать, - удрученно закивал Бельмондо. - Затянул нас быт, господа... А может, рванем куда-нибудь за животрепещущими ощущениями? В южные моря, например... Абордажи, мулатки с квартеронками, на сундук мертвеца и бутылка рома? Представьте - Черный загорелый, худой, как черт, - с ножом в зубах и пистолетами за поясом лезет на борт океанского прогулочного лайнера, туго набитого бриллиантами и томными худенькими красотками в норковых шубах и сигаретками в белоснежных зубах от "Орбит" без сахара? Ренессанс...
- А жены тебя отпустят на борт лайнера? - усмехнулся я, вспомнив сложную по характеру Диану Львовну и кошечку Веронику.
- Отпустят... Похоже, орелики, я подругу свою надул. Скоро им не до меня будет...
Читать дальше http://www.proza.ru/2006/12/04-155

Обалдеть! Поэма.

Пятница, 02 Мая 2014 г. 18:35 + в цитатник

 

На ней были джинсы с большими дырками, и были сквозь них видны черные ажурные колготки, и белая, еще не загоревшая, кожа бедер!

 

Какая аллитерация!
Жи-жу-жа
бы-бо-бы
джи-ды-дны...- в этих звуках вся она!


Без заголовка

Вторник, 22 Апреля 2014 г. 19:10 + в цитатник

Гретхен Продай Яйцо

Перед вами глава из книги «Сердце дьявола» (Реинкарнация навыворот http://www.proza.ru/2006/12/04-155). Герои в ней путешествуют по прошлому, точнее, возвращаются в прошлые свои жизни благодаря чудодейственным Власам Медеи, весьма редкому горному минералу. Возвращаются сначала, чтобы скрыться от врага, поклявшегося их уничтожить, а затем и в попытке прервать его жизнь.




Гретхен Продай Яйцо
Это было кино, когда София посмотрела на себя в зеркало. "Ведьма! Настоящая ведьма! — подумала она, с отвращением рассматривая морщинистое, землистое лицо с безобразными старческими пятнами, длинные редкие зубы, седые волосы... Глаза были, правда, ничего — умные, умудренные опытом. И чуть грустные.
— Да ты особо не расстраивайся, — услышала София голос основной телосъемщицы.
— Да как тут не расстраиваться! — вздохнула София. — На себя страшно посмотреть!
— А ты, что, на ****ки собираешься?
— Фу, как ты можешь!
— А чего? Давай, сходим?! Но только сначала познакомимся — зовут меня Гретхен Продай Яйцо, я главная ведьма этого графства. Пока мы с тобой будем собираться, я кое-что расскажу тебе о себе.
Не мешкая, Гретхен Продай Яйцо засобиралась к выходу в свет. Она поставила на печь две большие выварки, налила воду, затем, присев на корточки, дунула в печку — та деловито загудела.
Пока грелась вода, София узнала, что Гретхен Продай Яйцо — потомственная санитарная ведьма. Санитарная — это значит, что основной и единственной ее обязанностью являлось изведение людей, могущих принести в будущем неисчислимые несчастья человечеству. Таких людей (в обыденной колдовской терминологии — засранцев) санитарные ведьмы чувствуют нюхом на большом расстоянии.
— В последние пятьсот лет совсем хреново стало... — посетовала Гретхен Продай Яйцо. — Засранцы во дворцах и замках спрятались, фиг их там достанешь. Да еще всякими магами и факирами обзавелись... Везде Security. Вот и приходится преимущественно простых людей изводить.
— А кто был твоей последней жертвой? — поинтересовалась София, брезгливо рассматривая свои жилистые руки с корявыми пальцами.
— Мельник Юрген Оберхайм с Нижних Обервиллей. Хороший, порядочный был мельник. Дурного слова никому не скажет, бедных и ленивых подкармливал...
— И это тебе не понравилось?
— Нет, конечно. Видишь ли, на следующий год война должна была случиться, и мельник Юрген, естественно, занялся бы снабжением войска нашего герцога мукой. А нет Юргена — нет хорошей муки, и герцог купил ее у прощелыги Ханса, у которого она была заражена геморрагической лихорадкой. После этого, естественно, у солдат мор начался, герцог вернулся домой восвояси, и война из очень большой и опустошительной превратилась в небольшую разборку с двумя всего десятками трупов...
— И как ты Юргена извела?
— Как, как... Очень просто. По-человечески, можно сказать — подпалила мельницу с двух сторон. Когда он бросился тушить, дом подожгла. Сгорело все начисто — и хата, и амбары, и другие надворные постройки со скотом и птицей.
— А он?
— А он с семьей по миру пошел...
— Да уж... Ну и работа у тебя... А нельзя было просто заразить муку Юргена геморрагической лихорадкой?
— Можно было. Но тогда повесили бы его, а дочек изнасиловали. А так повесили Ханса...
— И дочек его изнасиловали...
— Естественно... Но старшенькая от этого насилия родила очень перспективного мальчика... Он то ли врачом известным станет, то ли санитарным колдуном, не ясно...
— Послушай, — с трудом переварив услышанное, поинтересовалась София, — а добрые волшебники у вас есть?
— Да есть... — вздохнула Гретхен Продай Яйцо. — Куда они денутся? Шарлатаны и лицемеры... Мы, ведьмы и колдуны, уменьшаем количество горя во времени. А они... Вот совсем недавно, лет сорок назад, одна добрая фея спасла от голода маленькую симпатичную девочку... Антуанетта ее звали. Я старалась, старалась, морила, крыс, мышей на их амбар наслала, а когда это не помогло — родителей оспой уморила... А фея, Шарлотта, будь ей неладно, птичьим молочком ее выкормила. И Антуанетта эта, став через пятнадцать лет маркитанткой, заразила сифилисом 127 солдат... А те разнесли болезнь по всей Европе... Вот так вот, милая, такие у нас утюги и скалки...
Оглянувшись на зашипевшую печку, ведьма всплеснула руками:
— Смотри — вода закипела, мыться пора!
Сняв кипящие выварки с печки, Гретхен Продай Яйцо вытащила из кладовки деревянную, хорошо выскребленную лохань, налила воды, постояла над ней, резко разжимая кулаки и повторяя "мистер-тостер-принтер-бокс". Затем сняла с полки большую полуразвалившуюся картонную коробку и в ней порылась. Найдя стеклянную банку темного стекла, заткнула нос кусочками пакли и, перекрестившись на отсутствующие образа, вылила ее содержимое в лохань. Затем высыпала туда же тонкие порошки из бумажных пакетов. И, быстро раздевшись, полезла в воду.
Вода, приняв в себя сухое жилистое тело, негодующе забурлила. Сначала было противно и страшно, но постепенно Софию сморило, и она погрузилась в ставшую коричневой жидкость (да, да — в жидкость, совсем это была не вода, чуть ли не сургуч!) по самые ноздри. Минуты три лежала, наслаждаясь проникающим в тело живительным теплом. Но не долго ванна грела и расслабляла — не прошло и пяти минут, как она стала какой-то деятельной, а затем и вовсе агрессивной. И сразу же плоть Софии довольно неприятно заколебалась на мелко задрожавших костях. Дрожал весь ее скелет, дрожали волосы, глазные яблоки и зубы ходили ходуном...
— Боюсь! — возопила София. — Боюсь!!!
— Расслабься и засни... — прошептала ведьма и заснула.

Очнувшись, София обнаружила себя по-прежнему лежащей в лохани. На дальнем ее краю сидел огромный блестящий черный ворон с чертиками в глазах. С любопытством оглядывая хозяйку, он чистил клювом перышки. А София не могла себя узнать. Все тело чувствовалось другим. Оно играло, требовало прикосновений, стремилось куда-то. Импульсивно подняла ногу посмотреть, что стало с ней — и обомлела. Нежная гладкая кожа, стройные пальчики с розовыми ноготками... Выскочила из воды — уже серой, с хлопьями и слизью отторгнутой плоти, — подскочила к зеркалу: о, боже! Я ли это? Молодая, крепкая, красивая, но в меру, без дурости. И сразу видно — ведьма! Личность так и прет из глаз! Таких мужчины не берут, таким мужчины отдаются...
— Ну, поняла что-нибудь? — спросила довольная собой Гретхен Продай Яйцо.
— Что поняла?
—Почему мы, ведьмы, предпочитаем казаться старухами... Наш страшный вид — это спецуха.
— Спецуха... Спецодежда... — повторила все еще завороженная своим новым видом София. — Понимаю... С таким телом, как это, санитарные дела до лампочки...
— Это точно! — вздохнула Гретхен Продай Яйцо. — Мужики на него, как бабочки на огонь летят...
— А далеко отсюда до ближайшего замка с каким-нибудь приятным принцем или графом на худой конец? Может быть, разомнемся?
— Давай. Но, как говорится, совместим приятное с полезным. Займемся вашим Худосоковым, заодно и с графом потрахаешься. Трахалась когда-нибудь с благородными графьями?
— Да я с самим Святым Духом… — выдав это, София осеклась и испуганно перекрестилась. Ворон отшатнулся от крестного знамени и чуть не упал с края лохани в воду.
— Интересно, интересно! — улыбнулась ведьма. — Так с кем ты трахалась?
— Ну, в первом своем путешествии с самим Адамом... Первочеловеком...
И продолжила, желая переменить тему:
— А ты знаешь, где Худосоков?
— А что ты спрашиваешь? — молоденькая симпатичная ведьмочка в зеркале подмигнула самой себе. — Я — это ты. А ты — это я. Ты знаешь все, что знаю я.
— Да ладно тебе придираться — женщины любят потрепаться.
— Ну, слушай тогда. В общем, мы, ведьмы, все знаем. И прошлое, и настоящее, и будущее. Правда, прошлое и будущее мы видим как бы в тумане, но для нашей работы этой резкости хватает. Так вот, твой Худосоков, в прошлой жизни был карибским попугаем, а в нынешней жизни является графом Людвигом ван Шикамурой, который живет в своем родовом замке в швейцарских Альпах. Никто не знает, чем он занимается...
— Даже ты? — поинтересовалась София, решив при случае спросить ведьму почему ее зовут Гретхен Продай Яйцо.
— Не знала, пока ты не спросила. А сейчас знаю. Он... Он занимается... хм... психологическими опытами... И иногда — химическими... Пытается найти снадобье, которое могло бы превращать людей в послушных исполнителей своей воли...
— А любимая женщина у него есть?
— У таких людей не может быть любимых женщин... У него была привычная женщина... А теперь есть десять-пятнадцать девушек-пленниц, которых он держит в подземелье.
— А ты сможешь ему понравиться так, чтобы можно было манипулировать им?
— В принципе, да.
— А ты сможешь погубить его вечную душу?..
— Этот вопрос не ко мне, этот вопрос к шарлатанам... — усмехнулась ведьма.
— Я не шучу...
— Есть несколько способов... Во-первых, душу можно отправить в нирвану, но для этого нужно собственное желание. А во-вторых, довести до самоубийства... А для этого нужно мое желание.
— Я согласна! — ответила София и забегала глазами по избушке.
Как вы думаете, что она искала? Правильно! Метлу и ступу.

Приземлившись в швейцарских Альпах, София спрятала летательный аппарат в дупле огромного дуба, прикрыла его опавшей листвой и пошла в горы собирать травы и другие природные компоненты приворотного зелья. Она не спешила — у многих колдуний и ведьм такие зелья имеют лишь эффект плацебо, и все потому, что они, торопясь, нарушают технологию сбора, ферментации  и смешивания. Каждую травинку она срывала, представляя, как вещества ее составляющие, войдут в холодную кровь графа, войдут и сделают то, что ей, Софии, надо.
Собрав необходимые травы и коренья, девушка измельчила их при луне, тщательно смешала и, завернув в чистую тряпицу, спрятала под трусики (ну, не спрятала, а вложила как подкладку). После этого стала собирать то, что всякая живность время от времени из себя исторгает. Когда и эти компоненты приворотного зелья были собраны и должным образом приготовлены, София смешала их все, завернула в чистую тряпочку и спрятала под... — не бросайте в меня камни — под стельку своего правого башмачка.
Когда снадобье было готово, Гретхен Продай Яйцо, решила испробовать его в ближайшей деревни. Эксперимент вылился в сплошной конфуз. Увидев Софию, все парни деревни  без всякого снадобья моментально забыли о своих краснощеких и толстомордых невестах и по-сельски настырно пристали к пришелице. Гретхен Продай Яйцо хоть и была начеку, но ноги унесла едва.

В замок графа Людвига ван Шикамура Гретхен Продай Яйцо явилась, как и полагается ведьме, эффектно.
...Была весна и ночь. Граф Людвиг ван Шикамура стоял у окна библиотеки в романтическом настроении и смотрел, как ливень пытается разбить гранитную брусчатку, выстилавшую внутренний дворик замка. Стоял и читал танку пра-пра-пра-прадедушки Отихоти Мицуне:
Покоя не могу найти я и во сне,
С тревожной думой не могу расстаться...
Весна и ночь...
Граф не дочитал стихотворения — его ослепила молния, затем раскат гром заставил его вздрогнуть. Второй разряд небесного электричества уже не застал его врасплох. Когда глаза привыкли к восстановившейся темноте, посереди дворика он увидел белое пятно. Библиотека располагалась на третьем этаже, и граф не сразу понял, что внизу лежит девушка. Насквозь промокшая — сквозь ставшую прозрачной от влаги ткань белого платья были видны округлые груди с большими сосками, умильный треугольник лобка, стройные бедра, маленькая ножка с очаровательной ступней...
— Она лежит на брусчатке как одинокий цветок вишни... Интересно, какова у нее попочка... — подумал граф и оперся лбом об оконное стекло. Сразу стало приятно — холод стекла проникал в голову, освежая мысли и чувства.
"Но снится
Мне, что начали цветы повсюду осыпаться..."
— закончил граф танку и пошел в химическую лабораторию, из окна которой можно было бы оценить попочку по-прежнему неподвижно лежавшей девушки.
Ему не удалось дойти до химической лаборатории — в коридоре он наткнулся на сутулого палача Скрибония Катилину, который исполнял также обязанности тюремщика ввиду недавней скоропостижной смерти последнего. Катилина выглядел виноватым, и граф понял, что малютка Лилу не дожила до своей пятницы. В досаде граф покачал головой и, на минуту впившись глазами в простодушные глаза палача, медленно выдавил:
— Доколе ты, Катилина, будешь пренебрегать нашим терпением?
— Дык она...
— Там внизу, во внутреннем дворике лежит девушка. Помести ее на место Лилу. Если проступок повторится, то можешь без специального уведомления вынуть свой правый глаз...
— Я левша, граф... — заныл Катилина. — И правый глаз у меня ведущий.
— Ну тогда левый, — смилостивился Людвиг ван Шикомура и направился в столовую — близилось время ужина.
— Впрочем, — неожиданно для себя обернулся граф к Катилине. Глаза его странно блестели. — Впрочем, палач, прикажи Элеоноре фон Зелек-Киринской переодеть девушку в... в... платье моей покойной супруги. В лиловое, с открытой грудью и плечами.
И, раздумывая над своими словами, уперся подбородком в кулак. Палач пожал плечами и двинулся к лестнице.
— И розу, красную розу приколоть не забудьте! — крикнул граф ему вслед. И вдруг вспомнил — сегодня, 7-го мая исполнилось ровно семь лет с того самого дня, как он, граф Людвиг ван Шикамура последний раз поколотил свою супругу!
Звуки шагов палача стихали. Граф хотел броситься вслед — забыл сказать, чтобы не делали высокой прически и вовсе не пудрили.
— Ладно, догадаются сами, — вздохнул он и уставился в портрет прадедушки, прославившегося на весь кантон величественными верлибрами, а также парными котлетками из заблудившихся в его лесах детишек. — А если не догадаются, то пожалеют об этом. Кстати, надо людей нанимать — опять замок обезлюдел. И ехать за слугами придется уже к озеру. В ближайших деревнях дураков уже нет... И жадных".

Переодевшись к ужину с помощью единственного оставшегося в живых постельничего, граф перешел в малую гостиную. Сел в тяжелое кресло, стоявшее напротив огромного, в полтора человеческих роста портрета супруги Изабеллы фон Вагенштейн.
Они мучили друг друга двадцать пять лет...
— Да, целых двадцать пять лет, Изабелла... — сказал граф вслух, поражаясь величине промежутка времени, затраченного на ссоры, драки, оскорбления, и бесчисленные покушения на убийство. — Целых двадцать пять лет ты была единственной целью моих тлетворных устремлений, целых двадцать пять лет ты, единственная, поглощала зло, ежеминутно возникающее во мне... Сколько же народу ты спасла?..
Граф задумался, закусив губу, затем поискал в кармашке жилетки записную книжку, нашел, внимательно полистал странички... Найдя искомое, принялся, шевеля губами, считать в уме.
— Триста семьдесят четыре человека за семь лет без Изабеллы, — наконец, сказал он себе. — Это примерно один человек в неделю. Ну да, я же каждую пятницу... Хоронить уже негде. Так... В году пятьдесят две недели, пятьдесят два на двадцать пять — это примерно тысяча триста человек... Ты спасла тысячу триста человек!!? — вскричал граф, благоговейно устремив глаза к портрету. — Ты святая!!!
Изабелла фон Вагенштейн высокомерно улыбалась.
— Ну, конечно, святая... — вздохнул граф, тяжело осев в кресле. — В девицах была не прочь размозжить в дверях белоснежные пальчики служанок... Значит, наше супружество сохранило жизнь двум с половиной тысяч людей... Целый провинциальный город... С дворниками, лакеями, служанками, конюшими, садовниками и мальчиками для битья. А правительство не спешит вознаградить нас...
Мысли о неблагодарном правительстве смяли настроение графа, и он решил его исправить. Исправлял он настроение многими способами, но сегодня решил использовать кардинальный — снял обувь, носки и устроился на укрепленной в углу жердочке. Этот способ посоветовал ему один модный психоаналитик, открывший из своих исследований, что граф Людвиг ван Шикомура в прошлой жизни был попугаем.

...Перед тем как пройти в большую столовую, граф по обыкновению спустился в кабинет. Кабинет был высоким в потолках и просторным; в каждую его стену было вделано по три клетки.
В клетках сидели женщины. Двенадцать женщин в возрасте от пятнадцати до тридцати пяти лет. Одеты они были кто во что. В одной клетки взгляд привлекал фривольный наряд дешевой проститутки, в другой — траурное платье королевы мавров, в третьей — козлиная шкура троглодитки, в четвертой — строгий костюм служащей английского банка. Ни на одной из женщин не было следов пыток — граф орудовал на высоком уровне. Банальные утюги, паяльники в анальное отверстие, иголки под ногти, кислота, развратные действия и т.п. надоели ему еще в отрочестве, а в юности уже вызывали омерзение своей плебейской прямолинейностью. Все это было очень просто и не требовало особого полета фантазии и напряжения интеллекта. И к тому же значительно сокращало продолжительность жизни жертв, а поиск новых молодых и симпатичных женщин, как упоминалось выше, с годами занимал у графа все больше труда и времени.
Граф пытал своих пленниц психологически. Это было очень, очень трудная игра, никак не сравнимая по сложности даже с игрой в шахматы или в бисер Германа Гессе. Для того, чтобы получать удовольствие от этой игры, ему надо было знать мельчайшие подробности биографий своих "фигур", их наклонности, увлечения, антипатии, страхи, привычки. В общем, все, что движет человеческою душою. Семь лет назад, на заре возникновения игры, игры в "Боль до пятницы", как ее называл граф, у него служили психоаналитики. Они составляли из девушек наименее совместимые группы, исподволь вызнавали больные места, долгие годы выращивали разнообразные комплексы, как неполноценности, так и превосходства, и на основании всего этого придумывали ходы, приводившие к попыткам самоубийства. Почему они это делали? Да потому что вся соль и прелесть игры заключались в том, что самоубийство определенная девушка должна была совершить не импульсивно, а именно в определенный день определенного месяца. А так как девушек было всегда двенадцать, на раскрутку каждой должен был уходить ровно год.
Не будем вдаваться в историю развития этой игры, а также останавливаться на отдельных ее комбинациях, дебютах и эндшпилях в большинстве своем весьма хитроумных и неожиданных. Читатель, хоть в какой-то степени подвергавшийся изощренным психологическим издевательствам, наверное, уже, содрогнулся, а тот, который не сделал этого, по моему мнению, должен обратится к косметологу с просьбой значительно уменьшить ему толщину кожи.

…Граф сел за письменный стол и внимательно изучил график, лежавший под стеклом. Согласно нему сегодняшним вечером ему надо было передать Кассандре подметную записку от Ми-ми, влепить легкую пощечину Марианне, пересадить Грацию в клетку Мадонны, на несколько минут прижать к груди Бригитту, сказать Анжелике, что ее жених Пьеро отказался ей писать, и вообще скоро женится на ее подруге, подарить новое платье Дульсинее, назвать Лауру никому не нужной кривоногой дурнушкой, пообещать Лейле, что в будущий четверг она будет освобождена, и напомнить Лилиане, что в этот день семь лет назад ее впервые изнасиловал отец.
На рутинные операции и действия по разложению психики девушек графу понадобилось чуть больше часа. Когда он вошел в столовую, там уже находились как всегда недовольная жизнью дальняя родственница Элеонора фон Зелек-Киринская, палач (больше некого было приглашать, а граф не любил малолюдности во время приема пищи) и София, сразу учуявшая в нем душу Худосокова. Она была в открытом платье, на левой ее груди краснела роза (последние росли у графа хорошо, ведь земля в розарии была отменно удобрена). "Прекрасно выглядит..." — с удовольствием отметил граф, предлагая девушке сесть напротив.
София еще не определила как себя вести, а Гретхен Продай Яйцо все порывало нахамить этому мужлану, из-за которого она битый час пролежала под дождем в воде, на холодных гранитных булыжниках. Однако красавец граф Людвиг ван Шикамура был хоть куда, и сердце ведьмы скоро оттаяло; в ее взгляде поселилась сначала нежность, а потом и откровенное желание.
— Ты сколько месяцев мужчин не имела? — с подозрением поинтересовалась София у своей ипостаси.
— Четыреста пятьдесят два года одиннадцать месяцев и двадцать девять дней... — мечтательно ответила Гретхен Продай Яйцо.
— Ни фига себе! — сочувственно воскликнула София. — Я тебя понимаю...
И начала строить глазки графу — что не сделаешь ради подруги?
Ужин был великолепным. Черепаховый суп, рябчики, устрицы, заяц в маринаде, отменный набор вин и шампанское  привели Гретхен Продай Яйцо в великолепное настроение, и она вспомнила о приворотном зелье только в конце пиршества. В принципе, его можно было, наверное, оставить на завтра. Но на всякий случай взглянув в завтрашний день, в своей судьбе и судьбе графа Гретхен Продай Яйцо увидела туманные неоднозначности и поэтому решила, невзирая на кружившуюся от шампанского голову, применить средство немедленно.
Потушить все свечи в столовой внезапным порывом ветра было для ведьмы сущим пустяком. Когда свечи были зажжены вновь (сделал это Катилина, весь ужин просидевший, охваченный недобрыми предчувствиями — палачи ведьм хорошо чувствуют), Гретхен Продай Яйцо предложила выпить графу на брудершафт. Граф с удовольствием согласился.

...Зелье повлияло на Людвига ван Шикамуру не однозначно, и к желанию сорвать с девушки одежды прибавилось желание, чтобы любовью занималось все, что бегает, ползает, летает, обедает и сидит в клетках. Это желание он озвучил. Ведьме хоть и хотелось немедленно проследовать с ним в спальную, но шампанское, не питое четыреста пятьдесят два года одиннадцать месяцев и двадцать девять дней, сделало свое дело, и хмельная Гретхен Продай Яйцо пошла навстречу.
— Я смогу исполнить ваше желание, граф! — заговорщицки улыбнулась она. — Ради вас я утоплю этот замок в океане любви!"
И тут же принялась выливать в серебряное ведерко одну бутылку шампанского за другой. Когда оно наполнилось, незаметно сыпанула зелья, взяла серебряный половник и, вручив «Шикомурке» ведерко, пошла по замку.
Сначала досталось палачу Катилине и Элеоноре фон Зелек-Киринской. Выпив по половнику, они немедленно упали в объятия друг друга, постояли так, слюняво целуясь, и так же, не разнимая объятий, проследовали в ближайшую опочивальню.
Понаблюдав за ними с превеликим удовольствием, ведьма и граф звучно чмокнулись и пошли поить прислугу; последними (хотя Гретхен Продай Яйцо и возражала) были напоены бесправные обитательницы графского кабинета.
Оставив не опорожненное ведерко на письменном столе, граф взял засыпавшую Гретхен на руки и бережно отнес ее в спальню.

Мало кто мог себе представить, что испытал в эту ночь Людвиг ван Шикамура. Дело в том, что у Гретхен Продай Яйцо чувствовала будущее, особенно ближайшее, и ей ничего не стоило предугадать малейшие желания графа. Если же вспомнить, что она была невероятно хороша, в самую меру хороша, и что целых четыреста пятьдесят два года одиннадцать месяцев и двадцать девять дней у нее не было мужчин, то вы можете представить что творилось той ночью в спальне графа...

Ранним утром в тяжелую дубовую дверь спальни бешено заколотили сначала кулаками, затем стульями и скамейками. Утомленный граф довольно спокойно отнесся к этому факту. Он встал, открыл дверь и... очутился в руках своих подневольных наложниц.
"Нахлебались зелья... — недовольно подумала Гретхен Продай Яйцо, рассматривая их блестящие страстью глаза. — Разве можно столько".
И зарылась с головой в подушки — даже ведьмам нужно время, чтобы восстановить силы после более чем бессонной ночи.

Кофе с коньяком Гретхен Продай Яйцо приказала подать в библиотеку ровно в полдень. Его принес измученного вида Катилина. "Ну и досталось ему..." — посочувствовала ведьма, приметив, что Катилина ее опасается. Опасается, потому, что она женщина.
Взяв чашечку с кофе, Гретхен Продай Яйцо подошла к окну. Над замком голубело небо, в нем паслись ухоженные барашки облаков. Выпив глоток живительного напитка, Гретхен Продай Яйцо оперлась лбом о холодное стекло и напротив увидела распахнутое окно химической лаборатории. А внизу, на брусчатке внутреннего дворика — графа. Он был наг и даже с высоты третьего этажа выглядел непомерно измученным.
…Но снится мне,
Что начали цветы повсюду осыпаться,
— продекламировала Гретхен Продай Яйцо и, допив кофе, направилась на кухню готовить себе омлет.

Через неделю Гретхен Продай Яйцо вернулась в свои хижину и прежнее обличие. Душа Софии из нее испарилась — уж очень безобразной была старуха-ведьма. Еще через неделю Гретхен Продай Яйцо вычитала из колдовских книг, что человек, доведенный до самоубийства, самоубийцей не считается. И, следовательно, душа Худосокова не погибла, а просто переселилась



Понравилось: 1 пользователю

Новый роман: Когда же все это кончится?..

Понедельник, 17 Марта 2014 г. 22:31 + в цитатник

Вы летите на красном Феррари, нежный ветер летит вам в лицо, не портя прически, не причиняя неудобств глазам, сокрытым лучшими в мире солнцезащитными очками Ray Ban. Вы только что пообедали в Marcus Wareing, он в знаменитом люксовом отеле Berkeley, а вечером у вас будет секс с лучшим в мире человеком, секс, от мыслей о котором пах пронизывает сладкая истома.

…Когда же все это кончится?.. – думаете вы, стоя у окна и глядя на шоссе, по которому снуют машины, лишь изредка останавливаемые светофором. - Когда же все это кончится? И еще завтра приедет дочь, вся в «Harrods» от туфель до запаха тысячедолларового обеда, будет смотреть презрительно на весь этот хлам за моей спиной, будет смотреть презрительно и говорить, что вчера купила Феррари самой последней модели. Когда же кончатся эти Феррари? Похоже, никогда. А виски кончается, оно всегда кончается, и надо тащиться за ним к этому Али из Бангладеш, торгующему всякой гадостью, чтобы купить Бентли. Когда же все это кончится?.. Когда кончится хотя бы этот невыносимый день? Никогда. И тысячу лет я буду стоять у этого окна, стоять, не в силах его открыть, не в силах улететь в сладкую пропасть...


Томас Бернхард, "Пропащий "- бросил!

Среда, 26 Февраля 2014 г. 02:29 + в цитатник
Роман «Пропащий» (Der Untergeher, 1983; название трудно переводимое на русский язык: «Обреченный», «Нисходящий», «Ко дну») — один из известнейших текстов Бернхарда, наиболее близкий и к его «базовой» манере письма, и к проблемно-тематической палитре. Безымянный я-рассказчик (именующий себя "философом"), "входя в гостиницу", размышляет, вспоминает, пересказывает, резонирует — в бесконечном речевом потоке, заданном в начале тремя короткими абзацами, открывающими книгу, словно ария в музыкальном произведении, и затем, до ее конца, не прекращающем своего течения. Рассказчик пересказывает и истолковывает историю трех друзей, трех приятелей-пианистов, связанных одной общей темой с ее бесконечными повторами: гениальными «Гольдберг-вариациями» Баха, исполненными когда-то одним из друзей, великим пианистом Гленном Гульдом, при этом сыгранными так, что недостижимый уровень этой игры подавляет двух других его товарищей по Моцартеуму, лишает их всякой возможности оставаться в музыкальной профессии. (А.Белобратов. Томас Бернхард: Двадцать лет спустя)

Несколько раз пытался вгрызться в роман - как об стенку горохом. Потом стал читать его короткие вещи - хлам. А сегодня - пошло! Еще как! Понял, что придется перечитывать, чтобы душою уподобиться. Эти австрияки - нечто. Роберт Музиль их всех оплодотворил, но не так, как Толстой - совестливой мыслью - а бегущей строкой слов, то приковывающих, то заставляющих посмотреть на часы.
Если осилю - поделюсь. Знаете, Бернхард иногда бьет по голове выдуманностью, даже ложью, но голова не трескается, воспринимает...

Через месяц:
Фигня какая-то. Косит под психа автор. А я думаю, каждый человек - кирпичик. Без которого здание не построится. Коровник, больница, мироздание. А если кирпичик заболевает, его надо менять, кирпичики не лечатся. Но все дело в заболеваниях. Если кирпичи не болеют - значит, хорошо сделаны. Но некоторые здания строятся из заболеваний. И эти здания самые высокие, в них никто не живет, но по ним ровняются.
У меня к кирпичикам особое отношение, детское.

На окраине Душанбе, — в этом городе я вырос, — дома строили из глины. Люди брали под ногами обычную глину, мать грязи, месили ногами, укладывали в ящик-форму и тут же вытряхивали из него поражающий значимостью кирпич. Затем второй, третий, четвертый. Высушив их палящим солнцем, строили дома. Однажды, — мне было четыре с половиной года, — дед заметил меня, стоящего с открытым ртом перед штабелем сырых еще основ мироздания, заметил, подошел, стал рядом и, положив руку на плечо, сказал:
— Да, кирпичи — это вещь. Из них можно построить все. И знаешь еще, чем они хороши? Тот, кто делает кирпичи, кирпичом стать не может. Иначе говоря, сынок, либо ты строитель, либо глина. Не хочешь в этом убедиться? На, вот, возьми вместо ящика.
Пошарив в карманах, он протянул мне спичечный коробок.
Через два часа я стал творцом.
Я построил свой первый дом.
Маленький, но очень похожий на всамделишный.
Его сломала ставшая не с той ноги бабушка.
Но процесс пошел. Семилетним, переехав к маме, переставшей ездить на полевые работы, я начал со всей округи стаскивать во двор бесхозные кирпичи и построил грандиозную сводчатую башню. Я сидел в ней, совершенно великолепной, сидел на корточках, с опаской поглядывая на шаткую кровлю, когда пришел рассерженный отчим (мать оторвала его от книг). Вытащив и коротко отругав меня, он разрушил мое творенье, и ушел дописывать диссертацию.
Я не расстроился - великолепной башни не стало, но остались кирпичи. И тут же принялся сооружать прочную однокомнатную квартиру с устойчивой двускатной крышей. Не успел я и пота отереть с лица, как в ней появилась хозяйка, миловидная соседская девчонка, появилась и споро приготовила вкусный обед из ста граммов ливерной колбасы и свежих душистых цветов белой акации.
Потом были и другие дома. Кирпичные, деревянные и семейные.
Семейные дома я строил из себя и любимой женщины. И все они разрушились, потому что просто жить, просто быть я не мог. Дед был прав: либо ты строитель, либо глина. А строитель всегда уходит.

Теперь, когда все трупы истлели

Суббота, 22 Февраля 2014 г. 23:04 + в цитатник

Теперь уже, когда все трупы истлели, расскажу вам, как нас женили…
Больше всего повезло Жоре Андрееву, нашему курсовому верзиле. С отрочества он был стеснительным, с девушками мог сблизиться лишь в переполненном общественном транспорте, и при этом так жарко краснел, что девушки расстегивали на кофточках верхние пуговки, отчего, Жора, не бледнея, падал в обморок. В полуобморочном состоянии его подобрала симпатичная дюймовочка Сара Абрамова, которую портил лишь изрядный носик и двухлетний сын, с еще более многообещающим носом.

Саше Сапрыкину повезло меньше. Через два месяца после курсовой попойки,  не комсомольского поведения Наташа, во всеуслышание объявила его отцом своего ребенка, зачатого как раз два месяца назад. И Саша, как юный пионер, поперся с ней во дворец бракосочетания, однако его приличного воспитания хватило лишь года на четыре, по прошествии которых он трезво рассудил, что лучше отдавать четверть зарплаты, чем жить с ****ью. ****ь не возражала, наверное, потому, что малолетний ее сыночка стал неотразимо походить на Анвара Мухаметшина, пошедшего  к тому времени в гору. Да что тут Мухаметшин, что Жора! Мой любимый папочка узнал о моем существовании лишь на четвертом году брака с моей мамочкой!

Нет, некоторые мои друзья все же хорошо жили. Вот Сергей Кивелиди мальчиком и девочкой обзавелся, обширной квартирой, гарнитуром «Рубенс» и машиной, но когда мы выходили покурить из ресторана, обязательно нервничал: - Знаешь, я ее бы убил, труп ножиком расчленил и выкинул в мусорные баки! Причем без всякого сожаления!
Понятно, она затащила его в его же постель, потом, понимаешь, задержка менструации со всеми вытекающими обстоятельствами, и вся жизнь побоку, ведь детей любимых от нелюбимых женщин практически не бывает.

А я, дурак! Квартира была, свобода, тут появилась Надежда, блинов напекла, занавесок навесила, а потом эта задержка. А до Надежды? Какая любовь была с Наташей! Плакал, стихи писал, жить не мог. И все коту под хвост…
 “Тамара, Тамара, ты мне не пара... Я влюбился, женился и с супругой живу...” - пел под гитару Таиров Искандер, наш курсовой весельчак и сорвиголова... Пел, не сводя озорных глаз с нежного личика Тамары, самой привлекательный девушки нашего факультета.
Перед моим днем рождения мама посоветовала мне пригласить Тамару. На мой удивленный вопрос, откуда она вообще ее знает, мама ответила, что эта симпатичная девушка давно ходит к ней на работу и говорит обо мне очень хорошо.
На дне рождения Тамара была умопомрачительна в обтягивающем черном платье, но чувств не вызывала. Под конец вечера я присел с ней на диван, решая, как сказать, что провожать ее будет Игорь Карнафель, уже час бесконечно в нее влюбленный...

Через неделю я познакомился с подругой Тамары, маленькой, очень милой Наташей. До сих пор помню ее открытое лицо, лучащиеся голубые глаза, тонкие, чувственные губы... Я хотел ее видеть всегда, всегда хотел быть рядом. Млел перед ней, руки не мог протянуть, не то, что прикоснуться... Мне до сих пор кажется, что сложись у нас тогда отношения “короче дорога бы мне легла”. Мы стали встречаться, но однажды Наташа сказала, медленно и четко выговаривая слова, что у нее есть парень, и она его любит. Лишь многие годы спустя я узнал, что Тома жестоко избила свою соперницу и вынудила порвать со мной.
На второй практике ко мне начал придираться Роберт Калганов с первого курса. Он часто был безмолвным третьим в Тамариной палатке, куда я частенько заходил просто позубоскалить. Ему, крепкому парню, боксеру-разряднику, мои экспромты не нравилось и потом он, сжимая кулаки, привязывался впритык: “Выйдем, да выйдем”.
Кончилось все поздней осенью. Ночью меня пинали ногами у дверей собственного дома. Человек пять. Когда я уже на звук и свет не реагировал, двое взяли меня под руки, а третий с размаху начал бить в пах... Бить и приговаривать: “Это тебе от Тамары... А это - от Роберта!” А Роберт с Тамарой, как мне потом сказали, стояли в обнимку в жасминовых кустах неподалеку, стояли и любовались моим избиением... Можно было бы сказать, что любовь превратилась в ненависть, но это чушь. Просто девушкам хочется замуж. На клеточном уровне. И еще они говорят своим парням (точнее, говорили - сейчас другие времена), что потеряли невинность в результате коварных действий того-то и того-то, в данном случае, моих действий.

Сергей Раков был самым разумным на нашем курсе и жениться согласился лишь на немке, сосватавшей его в Германию. Не знаю, что у них там получилось, думаю не очень, очень уж неприглядной была немка, а Серый был не прочь залить под воротник.

Еще один друг, Миша, тоже испытал от женского пола по поводу излишней романтичности, да и мне досталось. Женился, я свидетелем был. В общем, три года он девицу одну, обхаживал, а та ни в какую: - После свадьбы, - говорит, - и точка.
Ну а после свадьбы оказалось, что она далеко не девочка, ибо простыни мазала красной  краской из пузырька. От коварства такого – да хрен с ней, что не девочка, ломаться-то зачем, да не день, а три года? – он решил ко мне на пару дней переселиться, очувствоваться, что ли, а по дороге зашел в ресторан попутный соточку дернуть. Там девица – типичная Мальвина в одиночестве скучала. В общем, посидели они, поели, попили, потом он ее в соседнюю рощу и тому подобное. Через месяц жену в роддом отвез, а у нее сифилис, причем у него никаких намеков, только на третий раз поймали. Как поймали, сразу ко мне наряд солдатский, и с третьего курса в армию побрили – отец у Миши военкомом был. Слава богу, он вовремя узнал о моей непричастности, и меня как посадили на эшелон, так и сняли. Со временем Миша на вахтовом ГАЗ-66 в Зеравшан свалился, переломался весь, и его девушка одна выходила, медсестра, значит. Далеко не красавица, но с двумя детьми, Живут, слышал, не горюют.

А дружок закадычный? Игорь Карнафель? Парень видный, раз женился, два женился, три женился и между женитьбами пару раз подженивался. Жены неплохие были, богатые, симпатичные, породистые, но ни одна его надолго задержать не могла. Так и бегал, пока не познакомился с последней, Лизой-Лизаветой... Влюбился, ни о чем и ни о ком, кроме нее думать не мог. Видели вы наркоманов? Как смотрят, как разговаривают, когда заветная доза, там, в квартире? Вот Карнафель ее наркоманом и стал. А фишка вся в том, что Лиза эта была горькой алкоголичкой и вдобавок мужиков к себе таскала. И вовсе не периодически. Приведет хахаля и сутки с ним пьет и трахается, а Игорек мой в это время утки ее парализованному отцу меняет и сына, тоже ее, первоклассника, в школу собирает-встречает, уроки готовит. Видел я все это своими глазами и чувствовал - согласный он на все это, лишь бы рядом была. И глаза у него - не забуду... Счастье в них какое-то просветленное, вещественное, тутошнее. Как будто бы он им изнутри вымазался.

А ко мне, молодому, многие девушки приходили. С особенными глазами. Смотреть квартиру, дачу, ковры, что там еще? И сейчас то же самое. Нет, я не про себя, про молодых. Вот работал в солидной организации лет семь, и ни одного случая любви не зафиксировал. Все вызнают, у кого какая квартира, родители какие и перспективы...

1310513100_10 (690x511, 65Kb)


Незаконченное или virgo sapiens

Вторник, 18 Февраля 2014 г. 23:05 + в цитатник

Многие из знакомых моих и друзей умерли, некоторые пока живы, но путь их – в безвестность. Я против таких путей. Когда-нибудь люди, вслед за Николаем Федоровичем Федоровым, придут к убеждению, что всех когда-либо живших людей необходимо воскресить, чтобы человечество было живо не на какую-то часть, а всецело живо. И тогда мои строчки пригодятся.


НАТАША ЧИПРУНОВА

Не помню ясно, как все получилось. Кажется, шел к Сергею Сапову, закадычному другу и однокурснику, и на него наткнулся. С ним была девушка. Ее звали Наташа-фиалочка, то есть училась на филологическом факультете. Мы проводили ее до дома, пошли к магазину за бутылкой.
- Слушай, Сережа, симпатичная у тебя девушка, — сказал я. — Можно я в нее влюблюсь?
- Мне будет тяжело с ней расстаться, ты же видел, как она хороша.
- У тебя же Ольга?
- Ольга – это навсегда, это будни, это жизнь. А Натали – летняя ночь, без нее мне станет зябко. Уже зябко.
- Зябко? Но ведь это можно исправить?
- Ты думаешь?
- Уверен.
Мы зашли в магазин, купили хорошего портвейна, попили его под цветущей акацией. Давая телефон Натальи, Сергей сказал:
- Ни черта у тебя не получится, ибо она virgo sapiens.
- Я буду на нее просто смотреть!

У нас ничего не получилось. Ее красивое личико завораживало, я немел. Однажды она послала меня к Женьке Козлову, учившемуся курсом ниже, чтобы я сказал ему, что она его любит.

Как-то мы встретились в Москве, Наташа рассказала про резню в Душанбе, как полумертвая шла домой и упала в обморок, увидев, что оставляет следы крови. Город был залит ею.

Долгое время Наташа работала в официальной российской газете, получала медаль от Путина. Выудив ее в Инете, я позвонил, мы коротко поговорили. Когда она сказала: Тебе что-нибудь надо? – я положил трубку.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++


РЯГУЗОВА.

Ее звали Шурой. На лекции доктора Ф., безотчетно грызшего ногти, она сидела на первой парте. Увидев однажды, что лектор удрученно рассматривает пальцы со сплошь обкусанными ногтями, сняла босоножку и, протянув к кафедре ногу, сказала матерински:
- Можешь мои погрызть!
Это было в Таджикском Государственном университете на лекции по минералогии где-то в начале шестидесятых.
Незамужняя Рягузова жила в квартире напротив, и я ходил к ней смотреть чемпионаты мира по хоккею – родители не разрешали мне просиживать у телевизора да двух ночи, потому что в гостиной, где он стоял, спала сестренка, а двух телевизоров тогда никто не имел.
Рягузова, смотрела все матчи, даже аутсайдерские, и вела в блокноте карандашные записи, отмечая, кто и на какой минуте забил. Иногда, — очень редко, — открыв дверь на мой звонок, она говорила, что сегодня хоккея не будет, и за широкой ее спиной я видел мужчину из мастеровых.

(следующие причины принуждают человека обкусывать ногти: хроническое эмоциональное напряжение, состояние разбалансировки гармоничного телесного и чувственного развития. У «грызунов» при клиническом обследовании выявляется существование неосознанного, так называемого, внутреннего психического конфликта. При его не удачном разрешении в кризисные периоды происходит нарушения их аффективного (чувственного) равновесия. Кроме того, эти эмоциональные переживания приводят к сложности в адаптации к новым внешним условиям. Образно говоря, воссоздаётся ситуация, связанная с его прошлым, его историей психологического развития, которая мешает жить ему в настоящем, когда «ДУША ССОРИТЬСЯ С ТЕЛОМ, НАПАДАЕТ НА НЕГО И ГРЫЗЁТ»).

ИСКАНДЕР ТАИРОВ

На первом курсе, на учебной геологической практике я проигрался в очко в пух и прах. Даже плавки на мне принадлежали Сашке Таирову, разбитному парню и сыну начальника Памирской геологоразведочной экспедиции. Однако я нашел выход из положения, потому что сам был начальником. Начальником Таирова. Играли мы в горах, в нижнем левом углу той самой площади, которую мой отряд должен был покрыть глазомерной топографической съемкой.
- Или ты возвращаешь мне все, или мы до вечера будем тянуть рулетку вон на ту гору, - сказал я подчиненному. - И, само собой разумеется, летально опоздаем на ужин.
- Так съемку все равно надо делать? - недоверчиво посмотрел Таиров.
- Мы сделаем ее без тебя. Тем более, с тобой мы только дурью маемся.
- По рукам! - расцвел Таиров. - Тем более, я мухлевал. Смотри, как это делается.
Через полторы минуты я приобрел навыки, поднявшие меня на уровень шулера средней руки. Таиров радовался моим успехам как ребенок.

ФЕДЯ СЕВЕНАРД

Федя Севенард поспорил с Сашкой Таировым, что съест в один присест десяток сырых картошек. И съел. Но смешно было не то, как он это делал. Смешно было то, что Таиров заставил Федю выпить выигрыш - бутылку забористого портвейна - до последней капли и в один присест. Потом весь лагерь смеялся до упада: нескладный и несмелый Севенард, слова не умевший сказать твердым голосом, побил своего врага (к нему его отвел Таиров), потом признался в любви Томке Сорокиной (к ней его привел Таиров) и, в завершении всего, сделал строгий выговор начальнику лагеря, весившему раз в десять больше. Начальник, выпроводив Таирова вон, принял выговор с пониманием - отец Феди, построивший не одну ГЭС (а потом и питерскую плотину), был коротко знаком с Брежневым.

Через несколько лет Искандер Таиров погиб в маршруте.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

ВИЙ

(Из баек Делирии Тременс)

Студент Хома Брут, философ, закончив очередной курс, направился с друзьями по домам после основательной дружеской попойки. Ехали на перекладных электричках, после последней, глубокой ночью постучались в первый попавшийся дом поночевать. Хозяйкой представилась красавица; она позволила, но в разных комнатах, чтоб спать не мешали – в рюкзачках нежданных гостей звякала посуда, полная воспламеняющейся в желудках жидкости. Перед сном друзья посидели на завалинке, покурили и разошлись по трем сторонам. Хому хозяйка повела первым. Зайдя в комнату, тот повернулся к дверям, чтоб попрощаться с хозяйкой и рядом с ней увидел ее же, но старше лет на сто, то есть форменную ведьму.
- Мля, вот допился! Двоится уже с доплеровским эффектом! – сокрушился Хома и рухнул в услужливо придвинувшуюся кровать.
Через час крепкого сна, он проснулся, услышав заливистый девичий смех.
Открыв глаза, увидел ведьму. Она, вся в старческих пятнах, была в белой шелковой короткой рубашке, в стрингах и балетных пачках. Позади нее корчила рожи хозяйка-красавица, голая и вызывающе белокожая.
Хома залился горючими слезами:
- Белочку схлопотал!.. В расцвете юношеских сил!
Вспоминая (лечащий врач говорил), что больные белой горячкой мгновенно впадают в гнев, выхватил из-под подушки верную свою бейсбольную биту и поломал привидевшуюся парочку в пух и прах. После чего остыл, порылся в рюкзачке, раскопал в прокисшем белье четвертушку, водоворотом перелил ее в горло и тут же забылся мертвым сном.

Очнулся он в пятом часу утра. Вспомнил все, поплакав с отчаяния, ринулся в Киев, в лечебницу, бывшую ЛТП – может, еще не поздно, может, вылечат?!
В Киеве ему не повезло – все лечебницы оказались платными, за студенческую стипендию на врача можно было лишь в замочную скважину глянуть. Ну, взял беленькой на оставшиеся деньги и в общагу побрел, чтобы, значит, жизни себя лишить путем приема в организм смертельной этиловой дозы. И только он стакан опорожнил, только умирать улегся, как в комнатку его два мужика два на два вместе с ректором вломились и молвили коротко и строго, чтоб собирался студент немедля в дальнюю дорогу.
- Не, никуда не поеду, пьян-с вусмерть,- сказал Хома, в потолок троившийся обреченно уставившись.
- Поедешь, - легким движением накаченной руки поставил его стоймя один из мужиков, самый здоровый.
- Хорошо, - согласился понятливый Хома, слегка протрезвев. - Только скажите, куда и зачем.
- Дочка нашего хозяина давеча померла, и папашу своего просила, чтобы некий Хома Брут, семинарист, отпел ее три раза.
- А что мне за это будет? – поинтересовался Хома, сообразив, что есть приоритет накоцать бабок на лечебницу.
- Думаю, десять штук хозяин даст.
- Пошли, - сказал Брут, рюкзачок за спину отправив.

blood (500x375, 8Kb)



Поиск сообщений в belovru
Страницы: [16] 15 14 ..
.. 1 Календарь