-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Angel_Amitiel

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 24.01.2011
Записей: 56
Комментариев: 23
Написано: 96

Серия сообщений "Личности":
Часть 1 - Элизабет Батори
Часть 2 - Владислав Дракула

Выбрана рубрика Личности.


Соседние рубрики: Казни (изображение и полное описание казней)(6)

Другие рубрики в этом дневнике: Рассказы(3), Притчи о любви(11), Мои стихи(11), Мифы и легенды(8), История(9), Демонология(2), The Sims 3(3)
Комментарии (0)

Элизабет Батори

Дневник

Понедельник, 24 Января 2011 г. 00:15 + в цитатник
Трансильвания - латинское слово. Оно означает «страна за лесами». Это очень красивая страна. Но очень многие по воле литераторов и сценаристов фильмов ужасов считают ее краем кровавых кошмаров, населенным всевозможными вурдалаками, ведьмами, демонами и оборотнями. Особенно прославился обитавший там знаменитый и страшный граф Дракула. Но, к сожалению, и без него в этой земле всегда хватало всякой нечисти. А среди ее древних обитателей попадались и такие существа, по сравнению с которыми бледнеет и вампир Дракула. Одно из таких существ - графиня Елизавета Батори, получавшая удовольствие от нечеловеческих истязаний, которым она подвергала подвластных ей людей. В подвале ее дома висела на цепях цилиндрическая клетка с железными шипами, направленными внутрь. В нее загоняли обнаженную служанку, клеть поднимали в воздух, и сообщница графини, которую прозвали кровавой, начинала колоть девушку раскаленной кочергой. Уворачиваясь от кочерги, служанка напарывалась на шипы, вонзавшиеся в ее тело. Тем временем другой придворный мучительницы, уродливый хромой карлик Фичко, дергал цепь, отчего клетка плясала, а воздухе и жертву с еще большей силой бросало на шипы. Спастись было невозможно.
Наслаждаясь предсмертными муками обреченной служанки, графиня Батори осыпала ее визгливой площадной бранью, доводя себя до исступления и палаческого экстаза, после чего нередко падала в блаженные обмороки.

Кровавая графиня и черный витязь.
Родилась Елизавета Батори в 1560 году в весьма знатном семействе, считавшемся едва ли не самым богатым и влиятельным протестантским кланом страны. Он дал Европе немало героических воителей, уважаемых святых отцов и могущественных властителей. Двоюродный брат Елизаветы - знаменитый Стефан Баторий, снискавший себе славу бесстрашного воина, стал правителем Трансильвании, а затем и королем Польши. Но один из отдаленных ее предков, валашский князь Влад Тепеш, прозванный Пронзителем, стал реальным прототипом стокеровского Дракулы.
Вельможные фамилии тех времен грешили кровосмесительством, и конвейер воспроизводства все чаще давал брак. Один из дядек Елизаветы был колдуном и сатанистом, ее тетка Карла - лесбиянкой, знаменитой своими жестокими садистскими наклонностями. Родной брат графини, тоже Стефан, стал распутником и пропойцей. В роду было немало душевнобольных и буйных сумасшедших.
Падучая болезнь и психопатия не пощадили и саму Елизавету. Впрочем, при всех своих странностях она была смышленой девочкой и прилежной ученицей. Все схватывала на лету и выгодно отличалась от других дочерей благородных семейств образованностью и умом. Пятнадцати лет от роду Елизавета свободно владела тремя языками, а то время как правитель Трансильвании едва умел читать и писать.
Однако главные для нее познания девочка черпала не из учебников. Уже в тринадцатилетнем возрасте ей нравилось наблюдать, как двоюродный брат Стефан карает предводителей крестьянского мятежа в Трансильвании. У тех, кого правитель «миловал», он велел прилюдно отсекать носы и уши и только после этого отпускать на волю.
Елизавета с раннего детства знала, что высокородным особам дозволено все, и без стеснения пользовалась этим. Она любила забавы ради сечь плетью своих горничных, а в припадке ярости могла избить несчастную служанку до полусмерти. Созерцание потока крови из глубокой раны жертвы приводило юную садистку в восторженное исступление. Рано начав предаваться страшным увеселениям, Елизавета завела дневник, в котором прилежно описывала каждый шаг своего кровавого пути длинною в тридцать пять лет.
Какое-то время родители не позволяли девочке заходить «слишком далеко». Но уже в пятнадцать лет все ограничения были сняты, после того как в мае 1575 года Елизавета стала женой грифа Ференца Надащды, владетеля многочисленных родовых вотчин и знаменитого военачальника, отличившегося в бесконечной войне против Османской империи. Турки называли его «черным витязем Венгрии» и боялись, как чумы.
Елизавета родила ему трех дочерей и сына. Но материнство ни в коей мере не смягчило дикий нрав графини, и она по-прежнему предпочитала садистские игрища спокойным развлечениям женщин ее круга.
С первого же дня супружеской жизни Елизавета принялась с наслаждением истязать окружавшую ее челядь. Пыткам и издевательствам подвергались исключительно девушки: то ли они ей чем-то не угодили, то ли графиня завидовала их красе, а может быть, то было проявлением ее необычно жестоких лесбийских наклонностей, которые впоследствии стали притчей во яэыцех.
Поначалу молодая графиня ограничивалась щипками и оплеухами и лишь иногда избивала своих служанок дубинкой. Но вскоре истязания окружавших ее девушек сделались более изощренными - гвозди под ногти, иглы в губы, в руки и в груди. Этим садистским приемам графиню, вероятно, обучи ла ее тетка Карла, которую считают тайной любовницей Елизаветы.
Ее муж Ференц Надашды не вошел в историю как садист и развратник, хотя доподлинно известно, что и он участвовал в кровавых забавах супруги. В них Елизавете «ассистировали» несколько ее приближенных, и прежде всего Гелена Йо, нянька маленького сына графини. Она вместе с госпожой замучила даже свою родную сестру. За какую-то мелкую провинность ту девушку раздели, намазали медом и бросили на съедение муравьям и мухам.
При грубых нравах XVI века такого рода «развлечения» знати формально не противоречили закону. Словацкие крестьяне были бесправными рабами своих венгерских господ и не могли рассчитывать на заступничество закона, который позволял насильно «набирать» крепостных и нещадно бить, пытать и даже убивать тех, кто пытался бежать от своих господ.
Заметив, что Елизавета становилась менее кровожадной, когда в замке были гости, слуги старались всячески препятствовать их отъезду. Они то тайком ломали кареты гостей, то выпускали в чистое поле их лошадей, а потом очень долго не могли их поймать. Но эти уловки помогали ненадолго. Камеры пыток были оборудованы не только в главной резиденции Елизаветы, но и в замке Бецков на реке Ваг. Как впоследствии показали свидетели, именно там она едва не сожгла одну из своих служанок, когда решила потехи ради подпалить свечой ее лобковые волосы. Другой девушке графиня в припадке садистского умопомрачения разорвала губы и щеки. Молодые служанки Елизаветы считали, что им повезло, если их просто раздевали догола и заставляли исполнять свои обязанности в таком виде.

Дикий зверь в юбке
В еще одном страшном семейном замке Баториев Кахтице, где были просторные винные погреба, Елизавета устроила свой театр боли и смерти. Там пытали долго, убивали неторопливо, со смаком. В этом, кроме Гелены Йо, хозяйке помогали Ката Бенечко и личная служанка графини Доротея Шентес по прозвищу Дорка. Единственным слугой мужского пола, которому разрешали участвовать в кровавых забавах, был уродливый хромой карлик Янош Уйвари по прозвищу Фичко.
По рассказам сообщников Елизаветы, ее жажда убийства стала совершенно неутолимой после кончины Ференца Надашды. Ее стали называть «тигрицей из Кахтице». Под стать ей была и ее новая любовница из служанок Анна Дарвулия. На суде, которому в конце концов была предана графиня, об Анне говорили как о «диком звере в юбке». Именно Дарвулия приохотила Елизавету к новому садистскому увлечению, заставляя горничных зимой прислуживать гостям голыми, графиня потехи ради выгоняла девушек на мороз. После этого она приказывала облить их холодной водой и оставляла умирать в виде заледеневших статуй.
В арсенале Елизаветы были и «легкие» кары за мелкие или просто выдуманные хозяйкой провинности. Если какую-то служанку заподозрили в краже денег, ей в руку клали раскаленную монету. Стоило горничной плохо выгладить хозяйское платье, в лицо несчастной девушке летел горячий утюг. Плоть девушек рвали щипцами, пальцы кромсали ножницами.
Но излюбленными орудиями пытки у графини были иглы. Она загоняла их девушкам под ногти, приговаривая при этом:
«Неужели тебе больно, потасканная блудница? Так возьми и вытащи». Но как только истерзанная девушка пыталась извлечь иглы, Елизавета принималась ее избивать, а потом отрубала ей пальцы. Впадая в исступление, графиня грызла свои жертвы зубами, отрывая куски плоти от их груди и плеч.
По подсказке Анны Дарвулии графиня начала собирать по крестьянским дворам юных девственниц, исчезновение и смерть которых не были чреваты трениями с законом и опасными последствиями. Поначалу находить живой «материал» для садистских забав было довольно легко: крестьяне прозябали в беспросветной нищете, и некоторые охотно продавали своих дочерей При этом они искренне верили, что на барском подворье их детям будет гораздо лучше, чем под отчим кровом.
Но вскоре эти иллюзии развеялись, и графиня была вынуждена в поисках новых жертв выйти за пределы своих обширных владений. Изобретательная садистка не гнушалась и похищениями девушек. Но чаще она все же нанимала «добытчиц». Это были главным образом пожилые вдовы, которые рыскали по всей стране в поисках кандидаток на мучительное умерщвление. Девочек и молодых женщин графине доставляли даже из еврейского гетто Вены. Одна такая вдова продолжала исправно снабжать Елизавету человеческим «материалом» даже после того, как графиня насмерть замучила и ее собственную дочь Надо полагать, что владычица не скупилась на вознаграждение.
В 1606 году Анна Дарвулия тоже начала страдать эпилепсией и вскоре умерла. Елизавета утешилась в объятиях новой любовницы, Эжси Майоровой из Мьявы. Та была простолюдинкой, вдовой крестьянина, и, следовательно, не испытывала добрых чувств к особам королевских кровей Именно она уговорила Елизавету включить в человеческий «материал» для истязаний дочерей мелкопоместных дворян. И это стало началом конца безумной кровавой графини. Но тогда Елизавета не думала о последствиях. Главной ее проблемой было, как избавляться от мертвых тел? Пусть убийства крепостных и ненаказуемы по закону, но «что подумают и скажут люди»? Какое мнение сложится о ней в высшем свете?
А трупов в результате кровавых оргий появлялось все больше и больше, и пятидесятилетней Елизавете уже было не под силу устраивать своим жертвам похороны по христианскому обычаю. Их закапывали без отпевания, и об этих тайных похоронах подчас становилось известно. Духовенство начало подозревать неладное и задавать, поначалу лишь себе, вопросы, на которые у Елизаветы не было и не могло быть правдивых ответов.
В страхе перед ее богатством и могуществом священники молчали. Но это длилось недолго, В конце концов преподобный Майорош, духовник почившего супруга Елизаветы, заклеймил ее с кафедры как изувера и убийцу. Графине удалось угрозами заставить его умолкнуть. Но после этого другой священник. преподобный Пыретройс, тотчас же обрушил на нее поток гневных обличений и отказался отпевать жертв Елизаветы по христианскому обряду. То же заявил и преподобный Януш Паникенуш из Кахтице, После этого Елизавета стала собственноручно расчленять трупы и хоронить их в поле. Но чаще всего трупы просто бросали в реки, откуда их потом вылавливали рыбаки.
Но этот способ избавления от тел был сопряжем с риском: люди начали находить эту «расчлененку». Поползли слухи о якобы появившемся в округе оборотне, но вскоре выяснилось, что это чепуха, дело не в нечистой силе. Несколько девушек, чудом вырвавшихся из рук графини, рассказали о ее садистских забавах,
Над Елизаветой нависла серьезная опасность разоблачения. Даже в тех случаях, когда священники соглашались помочь ей предать земле останки ее жертв, полностью замести следы преступлений не удавалось. Преподобный Бертони завел учет злодеяний графини. Однажды ночью ему пришлось отпевать сразу девять покойниц. «Эти люди умерли по причинам загадочным и неведомым», - записал он. Вскоре преемник Бертони Паникенуш нашел этот скорбный реестр и, следуя последней записи, отыскал в потайном подземном ходе между церковью и замком девять тел в неструганых гробах. Потрясенный священник составил письмо к церковным старостам, в котором заклеймил Елизавету как самую страшную убийцу на свете. Но подручные графини сумели перехватить это письмо
Зимой 1609 года по наущению Эжси Майоровой Елизавета пригласила в замок Кахтице двадцать пять дочерей мелких дворян, чтобы преподать им «завершающий курс светских манер». Для нескольких из девушек этот «курс» стал завершением их жизненного пути. Они погибли в камере пыток в подземелье замка. На сей раз графиня уже не смогла избежать объяснений с обществом. Она наспех выдумала сказку о том, что одна из учениц «курса» вдруг потеряла рассудок и, убив в беспамятстве нескольких подружек, покончила с собой. Эта история звучала совершенно неправдоподобно. Но высший свет снова поверил графине на слово: ведь она была «своей».
И кровавые оргии возобновились. Как показали впоследствии подручные графини, однажды на полу личных покоев Елизаветы было столько крови, что ее пришлось засыпать углем, иначе было невозможно ходить. Когда одна из жертв умерла слишком быстро, разочарованная садистка с грустью записала в своем дневнике убийств: «Бедняжка, она оказалась такой хилой...».
Но все когда-то кончается. Оказалось, что необузданная жестокость графини была удовольствием чрезмерно дорогим. В конце концов ее казна истощилась. В 1607 году Елизавете пришлось продать свой замок Девено, а в 1610 — заложить и Бецков за две тысячи золотых монет. Напуганные мотовством графини и слухами о возможном обвинении ее в колдовстве (что повлекло бы за собой изъятие всех земель и достояния в пользу церкви), родственники Елизаветы встретились с графом Тужо, пфальцграфом Трансильвании, и попросили его содействия в расследовании преступлений безумной садистки. Эрцгерцог Маттиас, брат императора Священной Римской империи Рудольфа II, в марте 1610 года приказал начать следствие.
Граф Тужо сам допросил Елизавету. Его интересовали девять трупов, найденных в подземном ходе замка. Садистка заявила, что явно замученные и израненные девушки якобы умерли от какой-то болезни и были спешно погребены, что бы не допустить распространения заразы. Это была явная ложь. Посовещавшись с родней графини, Тужо решил без лишнего шума упрятать ее в монастырь. Но не успел - венгерский парламент, тоже начавший следствие, предъявил Елизавете Батори обвинение в убийствах. Кровавая вакханалия продолжалась…
В Братиславе открылись специальные парламентские слушания. В ночь на 29 декабря 1610 года граф Тужо сам провел в замке Кахтице обыск и обнаружил обезображенное тело горничной по имени Дорица. В покоях графини лежали еще два трупа. Несмотря на проходившее расследование, Елизавета уже не могла остановиться - кровавая вакханалия продолжалась. Не успев избавиться от тел трех последних жертв, графиня попалась с поличным.
Первое иэ двух судебных заседаний по делу кровавой графини открылось в Битце 2 января 1611 года. Семнадцать свидетелей, в том числе Дорка, Ката, Фичко и Гвлена Йо, рассказали о зверствах Елизаветы в Кахтице и в других замках. Дорка призналась в соучастии в тридцати шести убийствах, Фичко припомнил тридцать семь, Гелена Йо заявила, что они, умертвили более пятидесяти человек. Ката назвала цифру пятьдесят.

Второй процесс состоялся 7 января. Были выслушаны тринадцать свидетелей. Саму Елизавету на заседание суда не вызвали. «На род Батори, прославивший свое имя на поле брани, не должна пасть черная тень позорных деяний этой бестии», - решил граф Тужо и вместо устных показаний Елизаветы представил суду ее дневник с описаниями шестисот пятидесяти садистских убийств, совершенных графиней за три с половиной десятилетия.
В ходе слушаний выяснилось, что у Елизаветы была еще одна соучастница, хотя ее имя так и осталось неизвестным, поскольку она посещала кровавые оргии в мужском платье и неизменно называла себя «Стефаном». Убийства, совершенные при ее участии, отличались особой жестокостью. Историки предполагают, что «Стефаном» была та же тетушка графини Карла. Но ни одного свидетеля, способного это подтвердить, не нашлось, и она избежала наказания
7 января 1611 года суд вынес приговор. Дорка и Гелена Йо должны были умереть в муках. Судьи постановили оторвать им пальцы раскаленными щипцами, а затем сжечь преступниц заживо. Карлика Фичко тоже приговорили к костру, но перед сожжением великодушно обезглавили. Ката осталась в живых потому, что суд не нашел весомых доказательств ее участии в убийствах.
Для главной виновницы граф Тужо приготовил, как он считал, особо изощренную казнь. «Ты есть дикий зверь, Елизавета, - заявил он графине. - Тебе будет оставлено несколько месяцев жизни дня мучительной смерти. Ты недостойна дышать свежим воздухом и созерцать свет божий, посему ты навеки исчезнешь из этого мира. Тени окутают тебя, и ты будешь оплакивать нечестивую свою жизнь».
Графиню Батори замуровали в ее покоях в замке Кахтице, оставив в стене лишь узкую щель для передачи пищи. Там она прожила три с половиной года. 31 июля 1614 года ей было разрешено подписать завещание и высказать свою последнюю волю. Спустя три недели, 21 августа, один из тюремщиков, захотевший своими глазами посмотреть на «страшное чудовище», заглянул в щель в стене и увидел распростертое на полу бездыханное тело кровавой графини.
 (558x699, 37Kb)

Метки:  
Комментарии (0)

Владислав Дракула

Дневник

Понедельник, 24 Января 2011 г. 00:34 + в цитатник
Румынский господарь Влад III, более известный как Дракула (1431-1476), происходил из рода Басараба
Великого, правителя Валахии (1310-1352), в тяжелой
борьбе отстоявшего независимость своего государства
от Венгрии. Дед Дракулы - воевода Мирча Старый (1386-1418) -
благодаря своей государственной мудрости и военным
удачам заслужил славу румынского Шарлеманя, хотя в
итоге признал себя вассалом Османской Турции. Но тут
уж у него просто не было выхода. В XV веке
православная Валахия оказалась яблоком раздора для
двух супердержав - Венгрии и Оттоманской Порты. За
Венгрией стояло тогда все католичество, предпринявшее
очередное наступление на православие, Порта же, борясь
за лидерство в исламском мире, претендовала и на
лидерство глобальное. Сохранить независимость, воюя
на два фронта, не представлялось возможным, однако
уступка Венгрии повлекла бы католизацию страны, а
Порта в религиозной политике отличалась большей
терпимостью. Мирча Старый выбрал меньшее зло, на его,
конечно, взгляд. Борьба двух супердержав
реализовывалась в смене хозяев валашского трона. Как
правило, принц из династии Басараба, претендовавший
на трон, уже занятый ставленником одной из держав,
получал поддержку (финансовую, военную и т.п.) от ее
соперницы. После чего претендент, опираясь на группу
недовольных бояр, затевал смуту и, если удача ему
сопутствовала, становился господарем.
Отец Влада III - Влад II - захватил престол в 1436 году,
свергнув двоюродного брата при поддержке венгерского
короля Сигизмунда Люксембурга. Но позже, уступая
турецкому давлению, Влад II вынужден возобновить
вассальные обязательства валашских господарей и
отправить заложниками ко двору султана двух сыновей -
- Влада и Раду. Венгрия, конечно, тоже усилила давление,
и Владу II постоянно приходилось маневрировать,
изыскивая компромиссы. Тем не менее, в 1447 году он
был убит по приказу регента венгерского королевства
легендарного Яноша Хуньяди, а валашский престол занял
новый венгерский ставленник. В 1448 году
семнадцатилетний Влад предпринял первую попытку
захватить престол. Воспользовавшись тем, что войска
Хуньяди были разгромлены турками, Влад с турецкой
помощью воцарился под именем Влада III. Но - ненадолго:
венгерский протеже, собравшись с силами, вернул
престол. Он, однако, проявил излишнюю
самостоятельность, и в 1456 году Влад III - теперь уже
при поддержке Яноша Хуньяди - вновь вступил во
владение отцовским наследством. На этот раз
Влад III правил, сохраняя верность роду Хуньяди, и даже
помог утвердиться на венгерском троне сыну
Яноша - Матьяшу. Провенгерская политика пришлась не
по нраву Турции, что и обусловило войну, начавшуюся
в 1461 году. Влад III сам вторгся на территорию
противника, и разгневанный султан Мехмед Завоеватель
лично повел войска против взбунтовавшегося вассала.
Влад III рассчитывал на помощь двоюродного брата
молдавского господаря Стефана Великого и короля
Матьяша, однако надежды не оправдались. Родственник
не только не пришел на помощь, но еще и попытался
захватить валашскую пограничную крепость Килию, а
Матьяш Венгерский не счел нужным ввязываться в войну,
хоть и получил от папы Римского деньги на новый
крестовый поход против турок. Оставшись без союзников,
Влад III, тем не менее, продолжал войну, причем даже
турки удивлялись его храбрости, жестокости и таланту
полководца. Но силы были не равны: валашский господарь
потерпел поражение и бежал во владения венгерского
короля, бросив разгромленную армию. Новым господарем
в 1462 году стал его брат Раду по прозвищу Красивый,
а Влада III Матьяш Хуньяди заточил в темницу,
инкриминировав бывшему союзнику сговор с турками.
Историки спорят о том, насколько обоснованно было
обвинение, но, в любом случае, Матьяш сумел оставить
у себя папские деньги, избежав под благовидным
предлогом нежелательной тогда войны с Турцией. В
тюрьме Влад III оставался более десяти лет и получил
свободу, лишь перейдя в католичество. Затем он
женился на родственнице короля и, заручившись
помощью Хуньяди, в 1476 году третий раз вторгся в
Валахию. Владу III удалось захватить столицу, но вскоре
он погиб в бою, причем обстоятельства его смерти до сих
пор толком не выяснены. "Мировую известность" Влад III
обрел еще при жизни. Главным образом - благодаря
неистовой отваге и столь же неистовой кровожадности,
которая даже в мрачную эпоху Позднего Ренессанса
казалась паталогической. Он был немыслимо жесток и
к врагам, и к союзникам, и к подданным: рубил им головы,
сжигал, сдирал кожу, принуждал к людоедству, варил
заживо, вспарывал животы, сажал на кол и т.д. и т.п.
В сажании на кол Дракула особенно преуспел.
Однажды безо всяких причин он напал на свой же ни в чем
не повинный город и умертвил под пытками 10 тысяч
подданных. Многие из них были посажены на кол - так
он заработал еще одно прозвище - "тепес", или
"колосажатель". Во время самого дикого из устроенных
им побоищ в 1460 году в день Святого Варфоломея в
одном из городов Трансильвании было посажено на кол
30 тысяч человек.
Дракула был не просто садистом. Его жестокие кары
имели некий политический смысл. К примеру, когда
посланники турецкого двора осмелились не снять
головные уборы в его присутствии, он приказал гвоздями
приколотить тюрбаны к головам, что было, несомненно,
вызывающе смелой демонстрацией независимости.
В зависимости от социального статуса приговоренных
колы различались по длине, диаметру, цвету, из них
составлялись прихотливые геометрические фигуры - нечто
вроде "сада пыток", где Влад III любил пировать на
досуге, причем трупный смрад и стоны агонизирующих
отнюдь не портили его аппетит. Вот почему в историю
Румынии Влад III вошел под прозвищем "Цепеш"
(букв. "Насаживатель-на-кол").
Даже в венгерской тюрьме Влад III, согласно
древнерусскому "Сказанию о Дракуле воеводе", оставался
верен своим пристрастиям: ловил или покупал мышей и
птиц, которых пытал, сажал на кол и обезглавливал.
Неистовость Влада III (в немецких источниках его называют
"wutrich" - "неистовый", "изверг", "лютый"), похоже, изрядно
надоела не только врагам, но и подданным и в 1974 году они
убили Цепеша в возрасте 45 лет. 45 лет. Его отрубленную
голову законсервировали в меду и доставили в качестве
трофея султану. Согласно версии XV века, Влада III в бою
приняли за турк а и, окружив, пронзили копьями, о чем,
заметив ошибку, весьма сожалели. Но если все так и было, то
почему же Влад III, успев зарубить пятерых нападавших, не
успел объяснить остальным, что он - их воевода? И зачем
"скорбящие" соотечественники, о трубив голову мертвому
господарю, послали ее султану? Кровожадную изощренность
валашского воеводы европейцы обычно воспринимали в
качестве некоей восточной экзотики, абсолютно неуместной
в "цивилизованной" державе. Например, когда Джон
Типтофт, граф Уорчестер, вероятно, наслушавшись об
эффективных "дракулических" методах во время
дипломатической службы при папском дворе, стал сажать
на кол линкольнширских мятежников в 1470 году, его самого
казнили за поступки - как гласил приговор - "противные
законам данной страны". Историки различным образом
оценивали роль Влада III. Одни видели в нем национального
героя Румынии, защитника от мусульманской экспансии, борца
с боярскими злоупотреблениями (К.Джуреску), другие считали
Влада III беспринципным тираном, ничем не отличающимся
от других государей-"макиавеллистов" Позднего Ренессанса,
называли его правителем-"террористом", предтечей Сталина
и Гитлера (Р.Макнелли и Р.Флореску).
Однако, по общему мнению, репутацию вампира-
чернокнижника Дракула приобрел лишь в конц е XIX века -
благодаря воображению и таланту Брема Стокера (1847-1912),
автора знаменитого романа "Дракула"(1897). Действительно, в
письменных источниках нет упоминания о чернокнижничестве
и вампиризме валашского господаря. Но если принять во
внимание специфику этих источников, то выясняется, что
фантазии английского романиста были отнюдь не
беспочвенными. В XV веке, как, впрочем, и ранее, в Валахии
не велись хроники - ни официальные (княжеские), ни монастырские.
Сохранились лишь десятки писем самого Дракулы (на латыни и
церковнославянском языке), да поздние записи фольклорных
преданий о жестоком , ироничном, коварном, но мудром и
отважном Цепеше. Что касается иностранных источников, то
здесь наиболее значительны немецкие, венгерские,
поздневизантийские и русские.
Среди немецких следует выделить десятки печатных
памфлетов XV века, повествующих о "садистических" деяниях
господаря-изверга, а также аналогичной тематики стихи
венского миннезингера М.Бехайма. Точка зрения венгров
представлена итальянским гуманистом А.Бонфинио, автором
латинской хроники, подвизавшимся при дворе Матьяша
Хуньяди. Она мало чем отличалась от немецких текстов - о
православном государе, сжигавшем католические монастыри,
писали католики. С большей симпатией относятся к Дракуле
византийские историки XV века Дука, Критовул, Халкондил,
но и они, главным образом, пересказывают истории о
свирепых шутках Цепеша. На Руси же было популярно
"Скзание о Дракуле воеводе", где основным преступлением
Влада III объявлялась измена православию.
Все истории о Дракуле напоминают анекдоты. Вот Дракула,
встретив крестьянина в ветхой рубахе и узнав, что жена у него
ленива, приказывает отрубить ей руки и посадить на кол:
лентяйке руки не нужны - она и так безрукая, а потому и жить
ей незачем. Или, например, Влад, взойдя на престол, спросил
у бояр, сколько господарей знал каждый из них, и даже
самый молодой боярин перечислил семерых; тогда Дракула
сказал, что век господарский короток из-за постыдных
боярских интриг, а коль так, то и бояре не должны жить дольше,
чем их повелители - справедливость господарь восстановил на
свой лад, повелев казнить собравшихся. "Анекдотичность"
сближает письменные источники с народными преданиями о
Цепеше, что неудивительно. Нерумынские авторы, как правило,
тоже основывались на рассказах очевидцев (или выдававших
себя за таковых), т.е. на сюжетах, имевших фольклорное
бытование, ведь тогда повести о "чужой земле" и
воспринимались как легенды. Следовательно, весь корпус
"дракулических" текстов - по сути фольклорен, а у
фольклора свои законы. Авторитетный исследователь
С.Н.Азбелев в связи с этим указывал, что фольклор "очень
редко сохраняет точность фактических деталей, но у
него есть другое преимущество: эпос может хранить веками
без радикальных изменений ту обобщенную оценку сущности
события, какая отложилась в сознании широкой
общественной среды". Потому сведения о Дракуле надлежит
интерпретировать не только в историко-прагматическом
аспекте, но - и прежде всего - в мифологическом. Это касается
самого имени, точнее прозвища Влада III Дракула. Федор
Курицын, предполагаемый автор "Сказания о Дракуле воеводе"
, характеризуя Влада III, прямо говорит, что "именем
Дракула влашеским языком, а нашим - Диавол. Толико
зломудръ, яко же по имени его, тако и житие его". Тут русский
книжник XV века допускает ошибку, хотя и не принципиальную.
По-румынски "дьявол" - это "дракул", а "Дракула" - "сын
дьявола". Прозвище "Дракул" получил отец Влада III, однако
историки традиционно объясняют, что связь с нечистой силой
тут ни при чем. Отец Дракулы, еще не заняв престол, вступил
при дворе Сигизмунда Люксембурга в элитарный Орден
Дракона, основанный венгерским королем ("по
совместительству" - главой Священной Римской исмперии)
для борьбы с неверными, главным образом - турками.
Орден этот, его элитарный характер и герб описаны
Э.Виндеке, современником и биографом Сигизмунда
Люксембурга. Став господарем, Влад II по-прежнему
относился к рыцарским обязанностям настолько серьезно,
что повелел изобразить дракона - элемент орденской
символики - даже на монетах, хотя изображение на
монетах считалось сакральным, почему, кстати,
фальшивомонетчиков и карали так жестоко. Соответственно,
неуемный рыцарь и заработал мрачноватое прозвище:
"Дракул" означает по-румынски не только "дьявол", но
и "дракон". И все-таки, излагая "эмблематическую" версию,
даже её сторонники Р.Флореску и Р.Макнелли
оговариваются: возможно, современники понимали
прозвище господарей буквально. Смысл орденской символики
государь не разъяснял всем и каждому, зато изображение
дракона вызывало у многих вполне определенные ассоциации.
Опять же, Орден Дракона в качестве орудия борьбы с
неверными выглядит довольно странно, а если учесть, что
создавался он в эпоху небывалого распространения всякого
рода ересей и чернокнижничества, то возникает закономерный
вопрос: не поклонялись ли рыцари дракону-дьяволу?
Прямых свидетельств того, что Влад II считался колдуном, нет,
однако, если прозвище "Дьявол", немыслимое для христианского
государя, все же закрепилось (вне зависимости от причин его
появления), значит, в народном сознании сложилось
соответствующее представление. То же самое можно сказать и
о Владе III. Чем бы ни было обусловлено прозвище господаря,
оно сохранилось в фольклоре, т.е. информация, в нем
заложенная, оставалась актуальной. Имя "Дракула" можно
понимать и как "сын человека по прозвищу Дьявол"
(Халкокондил именует "Дракулой" и Цепеша, и Раду
Красивого - другого сына Влада II), и как "приверженец
Дьявола, следующий путями тьмы". Такого рода указания вовсе
не обязательно относятся к области морали, чаще всего имеется
в виду связь с не чистой силой. Не случайно замок Дракулы
местные крестьяне, о романе Стокера не слыхавшие, даже в
ХХ веке считали местом нечистым.
Примечательно и то, что многие "дракулические" предания
повествуют о кладах, спрятанных валашским господарем,
который непременно убивал ни в чем не повинных свидетелей,
а подобные эпизоды характерны для легенд о колдунах и
разбойниках. Клад не эквивалент банка, а ценность золотых
монет и украшений опредляется не только их реальной стоимостью.
Это, как указывает В.Я.Пропп, "утратившие свою магическую
функцию предметы из потустороннего мира, дающие долголетие
и бессмертие". В русском "Сказании о Дракуле воеводе" все
прямо названо своими именами: жестокий властитель приказал
мастерам изготовить специальные бочки, сложить туда золото и
опустить на дно реки, после чего Дракула "мастеровъ тех
посеща повеле, да никто ж увесть съделанного имъ окаанства,
токмо тезоимениты ему диаволъ". Автор как бы расшифровывает
миф, подчеркивая, что валашский господарь не просто тезка
дьявола, но и действует словно колдун, по определению с
дьяволом связанный. В контексте "колдовства" Дракулы стоит
вспомнить об уже упоминавшемся нападении молдавского
господаря Стефана Великого на крепость своего кузена
Влада III. При осаде Стефан был ранен стрелой, тяжело
заболел и отступил. Рана не заживала сорок лет, а врачи,
выписанные из Италии и Германии, по таинственным
причинам ко двору господаря добраться не могли, и в результате
причиной смерти Стефана стала именно валашская стрела.
История, по меткому замечанию исследователей,
"дракулескная", т .е. анекдотически-загадочная, колдовская.
Прямых свидетельств вампиризма Дракулы тоже нет, но зато
есть немало косвенных. Так, в поэме Й.Будай-Деляну
"Цыганиада" (опубликованной после смерти автора в
1875-1876 гг.) Дракула, возглавив армию цыган, борется с
турками , злокозненными боярами и - вампирами. Известно,
что Будай-Деляну использовал в поэме фольклорные сюжеты,
потому указания на связь Дракулы с цыганами и вампирами
особенно важны. Цыгане издревле считались народом
мистическим, народом гадалок и колдунов, а в том, что
будай-деляновский Дракула не вампир, но противник вампиров,
ничего удивительного нет: обычный для мифологического
сознания сюжет-"перевертыш" - герой сражается с собственной
ипостасью.
Соответствующие намеки нетрудно найти и в описании гибели
Дракулы. Разумеется, есть основания предполагать, что воины
Влада III обратили копья против господаря по сообржениям страха
и мести или ради турецкой награды, а голову отрубили, дабы
послать султану и тем самым выслужиться или наглядно
подтвердить выполнение "заказа" - голова Цепеша была
выставлена в Стамбуле на всеобщее обозрение. Но при всем
том воины Дракулы действовали именно так, как обычай
предписывал поступать с вампирами : тело кровопийцы
надлежало пробить острым оружием, а голову - непременно
отделить от туловища. С этой точки зрения характерна также
история могилы Дракулы. Влад III был похоронен недалеко от
места гибели - в православном Снаговом монастыре, которому
его род покровительствовал. Кстати, согласно местному преданию,
на территории монастыря располагалась пыточная тюрьма Цепеша.
В 1930-е гг. археологи провели официальное вскрытие могилы, но
нашли там только следы осквернения - мусор и ослиные кости.
Зато неподалеку обнаружилась идентичная по размерам
безымянная могила, где лежали скелет без черепа и остатки
одеяния, подобающего валашскому господарю.
Интересно, что первый раз Дракулу похоронили напротив
алтаря, а второй - под каменными плитами пола, похоже, с той
целью, чтобы входящие попирали прах Цепеша. По мнению
исследователей, осквернили могилу и "перезахоронили"
Дракулу монахи Снагова монастыря, причем сделали это на
рубеже XVIII-XIX веков - как раз тогда, когда Й.Будай-Деляну
и писал "Цыганиаду". Не исключено, что, почитая Цепеша -
национального героя, соотечественники не забывали о
другом его лике - Дракуле, кровопийце и чернокнижнике.
Впрочем, если б не было мифологически-фольклорных указаний
на вампиризм Цепеша, все равно было бы правомерно соотнести
имя Дракулы с легендами об упырях. У румын существует
поверье: православный, отрекшийся от своей веры (чаще
всего принявший католичество), непременно становится
вампиром, переход же в католичество Влада III, некогда
грабившего католические монастыри, безусловно, стал весьма
впечатляющим событием для его подданных-единоверцев.
Вполне вероятно, возникновение этого верования обусловлено
механизмом своеобразной "компенсации": переходя в
католичество, православный, хотя и сохранял право на
причащение Телом Христовым, отказывался от причастия
Кровью, поскольку у католиков двойное причастие - привилегия
клира. Соответственно, вероотступник должен был стремиться
компенсировать "ущерб", а коль скоро измена вере не обходится
без дьявольского вмешательства, то и способ "компенсации"
выбирается по дьявольской подсказке. Кстати, логика
"компенсации" провоцирует и ныне появление "хоррорных"
сюжетов о вегетарианцах-убийцах, палачах-активистах
"Общества защиты животных" и т.п. В XV веке тема
вероотступничества особенно актуальна: это эпоха наиболее
интенсивной католической экспансии, что уже отмечалось выше.
Именно тогда гуситы воевали со всем католическим рыцарством,
отстаивая "право Чаши" (т.е. право причащаться Кровью
Христовой, будучи католиками-мирянами), за что их и прозвали
"чашниками". Борьбу с "чашниками" возглавил император
Сигизмунд Люксембург, и как раз тогда, когда отец Дракулы
стал "рыцарем Дракона", главным противником Ордена были не
турки, а мятежники-гуситы.
Современники вполне могли видеть в Дракуле упыря, однако
следует учитывать, что их представление о вампирах существенно
отличалось от нынешнего, сложившегося благодаря литературе
"ужасов" и кинематографу и восходящего к романтичской и
неоромантической литературе, а также к преданиям XVII-XVIII веков.
В XV веке упыря считали не разносчиком вампирической "эпидемии"
(который, в свою очередь, был ранее заражен другим вампиром),
но колдуном, чернокнижником, обязательно заключившим союз
с дьяволом ради благ мирских. Такому колдуну-вампиру кровь нужна
еще и для совершения магических обрядов. К примеру, современник
Дракулы знаменитый Жиль де Ре, маршал Франции, вошедший в
историю изуверскими казнями и пытками, подозревался в колдовстве:
предполагалось, что он, будучи магом, использовал кровь и
внутренности жертв. Не исключено, что и "кровавые гекатомбы"
Влада III воспринимались аналогично - колдуну-вероотступнику
тем более полагалось быть изощренно жестоким, сладострастно
экспериментировать с человеческим телом и кровью. Любопытная
параллель есть и в русской литературе: колдун-оборотень из
повести Н.В.Гоголя "Страшная месть" - вероотступник, причем
именно перешедший в католичество, и он хранит в земле
несметные с окровища. Итак, в основе стокеровской версии
Дракулы-вампира - опора на реконструкцию мифа и
реальные исторические документы. Практически каждой черте,
приписанной Дракуле, можно найти то или иное обоснование,
мотивировку. Вот, например, называет Стокер своего героя
"берсерком", объясняя это - не вполне убедительно с
исторической точки зрения - родством Дракулы со
скандинавскими витязями, известными беззаветной отвагой.
Но, с другой стороны, здесь легко увидеть переосмысление
эпитета "wutrich", ко торый в немецких источниках используется
как по отношению к Дракуле, так и для характеристики "лютой"
храбрости берсерков. Образы же Дракулы-предводителя
отряда цыган, Дракулы, ведающего тайны древних кладов,
Дракулы-упыря и чернокнижника - не просто вымысел, но
результат синтеза интуиции ученого и фантазии литератора.

Метки:  

 Страницы: [1]