-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Angel_Amitiel

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 24.01.2011
Записей: 56
Комментариев: 23
Написано: 96


Глава 3

Пятница, 13 Июля 2012 г. 16:43 + в цитатник
Дни шли своей чередой. Прошел уже год, как я переехала в Бриджпорт. За все это время у меня появилось только несколько знакомых, да и те, не слишком шли на контакт. Дурная слава о нашем доме крепко сидела в головах людей. Нами даже пугали маленьких детишек перед сном, когда те не слушались. Я редко выходила в город – неприятно было ловить на себе взгляды прохожих. Однажды, уже в конце лета я забрела в городскую библиотеку. Поговаривали, что в ней гораздо быстрее всему учишься, благодаря особой атмосфере, царящей в залах. Я тогда как раз увлеклась кулинарией, хотела приготовить для нас с Женни, что-нибудь необычное. В общем, выбрав книгу на полке с интересующим меня разделом, я устроилась в ближайшем кресле и начала читать.


Screenshot-42 (700x435, 229Kb)


Внезапно, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, я увидела, что какой-то смуглый юноша, не скрываясь, рассматривает меня. При этом его взгляд словно пылал страстью. Мне стало неловко. Поняв, что я заметила его внимание, он поднялся с кресла напротив, и начал идти ко мне. Я не понимала, что со мной происходит. Я словно видела все со стороны, и как в замедленной съемке. Вот он подходит ко мне, становится почти вплотную, и глубоким, завораживающим голосом, спрашивает, как меня зовут. Я отвечаю ему, на что он, в свою очередь тоже представляется. Дальше он берет меня за руку, подносит ее к своим губам и долго целует. Его губы холодные, у меня по телу пробегает заряд. Я понимаю, что хочу его. Хочу тут же…


Screenshot-43 (700x435, 210Kb)


Я очнулась, по моим подсчетам, через несколько часов, в кабине общественного туалета. Голова была словно в тумане. Я смутно помнила, того молодого человека. У меня странно болело запястье, на нем виднелись небольшие точки, которые кровоточили. Я даже не представляла, откуда они могли взяться. Взглянув на время – я ужаснулась. Мне следовало поторопиться, если я не хотела провести ночь, запертая в библиотеке. Выходя на улицу, я спросила у смотрителя зала, о симпатичном, смуглом юноше. Но он только удивился, сказав, что за день в библиотеке было только несколько посетителей, включая меня, и что парня, хотя бы немного походившего под мое описание не было тут и в помине.
Я вернулась домой, с каким-то странным ощущением. Я чувствовала себя слабой, словно из меня высосали жизнь. Увидев меня, Женни забеспокоилась, но я уверила ее, что все в порядке.
На следующее утро я проснулась отдохнувшей, события прошлого дня были словно в тумане, но у меня на душе было легко и спокойно, поэтому я решила не обращать на все это внимания.
За завтраком, я заметила, что с Женни что-то не то. Я начала расспрашивать ее, и она, недолго сопротивляясь, сдалась.


Screenshot-31 (700x447, 197Kb)


- Что ты знаешь, о воскрешении из мертвых? – спросила Женни.
Я даже поперхнулась салатом, услышав об этом.
- Ну… - начала неуверенно я, - я слышала, что раньше как-то договаривались со смертью, но я не уверена. Говорили, что нужно было заплатить ей кругленькую сумму, чтобы она вернула покинувшего этот мир обратно. А к чему ты это спросила?
- Понимаешь… Я кое-что заметила.
- Что?
- Я старею.
- Что?! – вскрикнула я. От неожиданности я снова подавилась салатом, и решила отодвинуть тарелку подальше.
- Да, я старею.
- Но как такое возможно? Ты же призрак. Прости, если обидела тебя, но это так.
- Да, я знаю. Понимаешь, я начала чувствовать как человек. Мое существование больше не ограничивается, сном, питанием и так далее. Теперь я больше человек, чем когда-либо. Я полюбила тебя. Я испытала одно из наивысших чувств человеческих. И тем самым я запустила процесс. Я умру, Марианна. Рано или поздно, я умру.
- Нет, не говори так!
От одной лишь мысли, что я могу потерять Женни, мое сердце застыло, и пропустило несколько ударов. Я не хотела жить без нее. Да, я, наверное, была эгоисткой, но я не могла ей позволить умереть.
- Послушай. Это неизбежно, - сказала Женни, словно угадав ход моих мыслей.
- Но к чему тогда твой вопрос на счет воскрешения из мертвых?
- У меня давно есть мечта. Я хочу стать живой. Быть живым человеком. Да, я во многом похожа на людей, но я воспринимаю этот мир и все, что меня окружает, словно через линзу смерти. И если я все равно умру, то я хочу умереть живой.
- Это возможно?!
- Да. Я могу вернуться в мир живых, но только с твоей помощью.
- Конечно, я слушаю тебя.
- Есть один рецепт. Я наткнулась на него среди старых вещей твоей прабабки. Она была та еще штучка. Это блюдо, оно называется «Амброзия». В Древней Греции существовал миф, что это пища богов. Чтобы приготовить его, нужны особые ингредиенты.
- Что для этого нужно?
- Плод жизни и рыба смерти.
- Ого. Я никогда, ни о чем подобном не слышала.
- Ошибаешься. Ты своими глазами видела по-крайней мере один из этих ингредиентов. Плод жизни. Он растет у нас в саду. Это чистая удача! Найти его семена, на самом деле труднее, чем может показаться на первый взгляд.
- Ух ты! Никогда бы не подумала. Но что на счет второго компонента. Рыба смерти? Такое жуткое название.
- Я нашла информацию о том, что она водится вблизи кладбищ, и поймать ее можно только ночью. Это при том, что ловящий ее должен обладать поистине выдающимся мастерством.
- Но ты же прирожденный рыболов! У тебя получится.
- Да, - улыбнулась Женни, - я тоже делаю ставку на это. Мне нужно только немного потренироваться. Я уверена, что рыба-смерть водится в озере около нашего дома. Все-таки у нас во дворе есть небольшое кладбище.
- Но как тут могу помочь тебе я?
- У тебя выдающиеся кулинарные способности, Марианна. Если кто и сможет приготовить «Амброзию», то только ты.

Глава 2

Вторник, 24 Апреля 2012 г. 11:14 + в цитатник
Проходили дни, я начинала обживаться в замке. Женни показала мне мою комнату, с огромной кроватью в центре под балдахином. Я всю жизнь мечтала о такой, но моя мать, поклонница стиля модерн, даже думать о таком не хотела. Вообще весь замок, каждое помещение, даже подсобки, сиял красотой и роскошью. Женни удивила меня, сообщив, что в сокровищнице замка, лежит сумма равная примерно 8 миллионам симолеонов. С ума сойти. Мы были миллионерами. Эта мысль так обрадовала меня, что я несколько дней ходила в более, чем просто приподнятом настроении. Украдкой я наблюдала за Женни. Я уже привыкла у ее полупрозрачному виду и тому, как она проходит сквозь стены. В юношестве, я немного увлекалась мистикой, и знала, что Женни призрак-утопленница. Она немного светилась голубым, а когда нервничала, можно было увидеть, как внутри нее струйками стекает вода. Я надеялась, что она утопилась не в том озере, что у нас во дворе. Это было бы слишком жутко. Несмотря на то, что ее прежняя жизнь закончилась в объятиях воды, Женни больше всего нравилось играть с распрыскивателем.
Screenshot-45 (700x435, 303Kb)
Иногда она вела себя словно ребенок, потом с ней происходила какая-то метаморфоза, и она садилась писать свой очередной роман, с самым серьезным видом. Она оставалась для меня загадкой, и это притягивало. Мы часто проводили вечера, болтая о разных вещах. За несколько недель проведенных с ней под одной крышей, я понимала, что сблизилась с ней настолько сильно, что потерять ее было бы невыносимо больно.
Однажды, я застала ее на берегу озера, всю в слезах. Конечно это образное выражение, Женни, как призрак плакать не могла, к тому же, как призрак-утопленница, она состояла из воды, поэтому даже если бы она и заплакала, понять это было бы крайне сложно. В любом случае, я подошла к ней узнать в чем дело. Она не хотела сначала говорить мне, но потом ее словно прорвало.

Screenshot-46 (700x435, 208Kb)


- Я не могу так дальше… - всхлипывала она. – Это не жизнь. Это глупое существование. Какая у меня цель? Какой во всем этом смысл? Раньше я оберегала замок, но теперь у него есть законный владелец, зачем тогда я? Я не понимаю, почему ты до сих пор не прогнала меня?
Я молча смотрела на нее, не зная, что сказать. Осознание того, насколько дорог мне этот человек, буквально ошеломило меня. Да, именно человек, потому что, я больше не представляла Женни бесплотным призраком. За время, проведенное в замке, я уже повстречалась с некоторыми представителями той призрачной братии, о которой рассказывала Женни. Они действительно были словно тени своих прошлых жизней, которые застряли в цикле собственных непрекращающихся смертей. Помню, как меня напугал один из них, когда я застала его в агонии на полу. На мой дикий крик «прибежала» Женни и успокоила меня, объяснив, что эти призраки вынуждены раз за разом переживать свою смерть, и на это просто не стоит обращать внимание. Именно тогда, я до конца поняла, что она другая, что она не просто бесплотное напоминание прежней жизни, нет, она ее продолжение, просто в другой форме.
- Женни, милая, ну как ты можешь такое говорить, - начала я, - Ты часть этого замка, и ты стала частью моей жизни. Очень важной частью. И ты не просто существуешь, нет, ты живешь. Судьба дала тебе уникальный шанс, жизнь после смерти, осознанная жизнь. И я благодарна ей, за то, что встретила тебя.
- Ты серьезно? Значит ты не считаешь меня своей обузой?
- Нет, ты дороже мне, чем ты могла бы подумать.
Я не до конца понимала, что на меня нашло, но мне вдруг страшно захотелось поцеловать ее. Я аккуратно приблизилась к ней. С удивлением я обнаружила, что от нее веяло теплом. Обычно такая холодная кожа, сейчас была почти неразличима от человеческой. Я обняла ее. Женни вздрогнула, и тут же повернулась ко мне лицом. Прежде чем я успела что-либо подумать или сделать наши губы слились в поцелуе.


Screenshot-34 (700x435, 243Kb)


С того дня мы начали встречаться. Как это называется у людей. Каждый день приносил невыразимую радость. Просыпаться и засыпать вместе с Женни, было настоящим благом. Я заметила, что она буквально расцветает. Ее кожа теперь постоянно была теплой, а ручейки воды внутри нее стали почти незаметны. Как-то вечером она зашла в нашу спальню после душа, в одном полотенце. Ее взгляд, обращенный ко мне, говорил лишь об одном. Такого призыва в ее глазах я раньше не видела. Мое тело заныло от предвкушения ночи с ней. Последним, что я отчетливо помнила, это сброшенное полотенце с ее тела.


Screenshot-36 (700x435, 237Kb)

Серия сообщений "The Sims 3":
Здесь я буду публиковать свой рассказ созданный по игре The Sims 3. Не судите строго, это просто вольный пересказ того, как я играю в симс на досуге.
Часть 1 - Хроники семейства Д'ассельна де Вилл. Предисловие.
Часть 2 - Глава 1.
Часть 3 - Глава 2


Глава 1.

Пятница, 06 Января 2012 г. 15:50 + в цитатник
Спустя месяц я стояла уже у входа в дом, который на самом деле оказался средневековым замком. Я не помнила, упоминалось ли в документах об этом или опекуны решили просто умолчать об этом, чтобы не расстраивать меня. Все-таки эта громадина выглядела не такой уютной как наша сгоревшая вилла. В любом случае у меня не было выбора. Из аэропорта мне пришлось добираться самой, что меня весьма удивило. По голосу в телефоне я поняла, что моя прабабушка хоть и старушка, но далеко не беспомощная. Так почему же она не встретила свою правнучку? Хорошо, что хоть дала точный адрес. Сказав таксисту о своем пункте назначения, я поймала на себе его удивленный взгляд. Он несколько раз переспросил меня, ничего ли я не путаю. Я перепроверила и ответила, что нет. Всю дорогу он молчал, а мое первое мнение о жителях этого города было немного подпорчено. Особенно после того как, он отказался довести меня непосредственно до дома, и высадил на подъездной аллее, так что пришлось минут десять идти пешком.

Screenshot-19 (700x435, 255Kb)

Единственным кто встретил меня при входе во двор замка, был садовый гном, приветственно вскинувший руку. Хорошо, что у меня не было с собой вещей – денег едва хватило на месяц проживания в захудалом отеле, пока происходила вся эта канитель с бумагами, да на дорогу. Я начала беспокоится. Замок выглядел более менее ухоженным, во всяком случае - жилым точно. Тогда почему же меня никто не встретил? Ладно, если бы я приезжала сюда по несколько раз на год, но в данной ситуации. Было бы не удивительно, если бы я вообще заблудилась в этом городе, хотя этим бы я ему наверняка польстила бы. Мой родной Плезантвью был гораздо больше.


Screenshot (700x435, 227Kb)

Оглядевшись, я пошла вглубь двора, который, к слову сказать поражал своим великолепием. Спустившись по мостику я увидела слева от себя небольшое кладбище. Находка, честно сказать, была не самой приятной. Мое настроение ухудшалось с каждой минутой. Подойдя к двери – я обнаружила, что она не заперта. Пока я раздумывала вежливо ли будет просто зайти или все-таки подождать пока кто-нибудь выйдет, из глубины замка донесся какой-то жуткий вой. У меня внутри все похолодело. Я очень сомневалась, что человек может издать что-нибудь подобное. Вдруг сзади меня всколыхнулась трава, и потянуло могильным запахом. Сперва я подумала, что это просто ветер дующий со стороны кладбища. Но тут что-то прошло сквозь меня, мне стало не по себе и от этого места, и от того воя, и от кладбища. Я начала проклинать то, что приехала сюда, совсем забыв о том, что другого выбора у меня и не было. Собрав всю свою решительность, я резко обернулась.


Screenshot-21 (700x435, 265Kb)


В тот же миг я поняла, что лучше бы я этого не делала, а еще лучше, если бы вообще не приезжала сюда. За моей спиной стоял призрак. И хотя я раньше никогда их не видела, все-таки ошибиться я не могла. Это была девушка, молодая девушка, довольно симпатичная, но мертвая. Сказать, что моя душа ушла в пятки – не сказать ничего… Я просто стояла не в силах даже закричать, разум подсказывал мне, что логичнее было бы развернуться и дать деру, но ноги не слушались. И тут она заговорила. Я подумала, что остатки моего рассудка навеки покинут меня, когда она приятным, загробным голосом пригласила меня в дом:
- Здравствуйте, - сказала она. – Вы Марианна, верно? Я долго ждала вас. Простите, что не встретила. Понимаете, я не выхожу за пределы замка, в целях безопасности, притом не только своей. Понимаете, не очень приятно быть причиной стольких инфарктов. Я вижу вы немного шокированы… Это вполне нормально, не переживайте. Пойдемте, присядем, и я расскажу вам все по порядку.


Screenshot-24 (700x435, 183Kb)


Мне ничего не оставалось, как повиноваться. Первый шок прошел, и теперь меня буквально раздирало любопытство. Кто она такая, зачем она здесь? И где моя прабабушка? Интересно как она относится к столь близкому соседству призрака? Расположившись в холле замка, на удобной софе, Женни начала свой рассказ:
- Если честно, я не помню, кто я, - начала она, - помню лишь то, что зовут меня Женни, и что я как-то связана с этим домом. В этой форме я существую уже много столетий. Ту свою жизнь… предыдущую я не помню совсем. Я наблюдала за несколькими поколениями этой семьи, иногда помогала им, была кем-то вроде ангела-хранителя этого замка. Просто так, я чувствовала себя нужной. За все это время я видела и других приведений, но они были другими. Они появлялись только ночью, а потом исчезали, им не требовалась пища или сон в то время как мне, все это необходимо.

Screenshot-32 (700x435, 213Kb)


- Но неужели ты совсем ничего не помнишь? - спросила я.
- Нет, - ответила Женни, - совсем ничего. Единственный человек, которому я наконец-то решила открыться была твоя прабабка. Она долгое время думала, что сходит с ума. Ведь она жила здесь совсем одна, очень долгое время. Слуги покинули замок, еще когда лет 15 назад те другие приведения, начали вести себя агрессивно. Я не могла никак на них повлиять, они словно не замечали меня. Дошло до того, что по дому начали летать предметы, это перерастало в полтергейст.
¬- Да, я читала о таком.
- Ну вот, значит, ты можешь представить себе то, как бежали отсюда люди. Мы остались одни. Да и то, твоя прабабушка вскоре умерла.
- Как умерла? – воскликнула я. – Не может быть. Но с кем же я говорила по телефону, и как возможно, что мои родители ничего об этом не знали?
- Я слышала от нее о твоей семье, - сказала Женни. – Она ненавидела твоего отца. Проклинала его каждый день, а все, потому что он перешел в другую партию. Это все политика. Пытаться разобраться в этом - глупо. Я знаю только, что до последнего вздоха она клеймила его как предателя. Когда она умерла, я похоронила ее во дворе. Я знаю, что поступила незаконно, но я знала, что наш дом обходят десятой дорогой и даже власти боятся сюда сунуться. А если бы они узнали о ее смерти, дом бы передали твоему отцу, а он бы наверняка выставил его на торги. Такого допустить я не могла. Я поклялась, что буду защищать этот замок, и я не отступлюсь. Ее могила на кладбище, которое ты уже успела заметить. Ты можешь навестить ее там. Кстати, иногда приходит ее призрак. Не думаю, что она неупокоилась, просто наверное проверяет , исполняю ли я свою клятву.

Screenshot-20 (700x435, 257Kb)

Сказав мне это, Женни встала и удалилась. Я заметила, как грациозна ее походка, как держит она спину, где ее руки. Даже по этим признакам в ней угадывалась голубая кровь. Для себя я тоже многое поняла, и в первую очередь то, что пожар в нашем доме не был несчастным случаем. Наверняка это был поджог, с целью устранить моего отца, как лидера оппозиционной политической партии, и заодно всю его семью, чтобы не мешались под ногами в будущем. Я понимала, что вряд ли добьюсь справедливости, в борьбе с сильными мира сего, скорее мне стоило залечь на дно, так как понятно было, что эти люди знают о том, что я жива и наверняка постараются закончить начатое. Но в этой средневековой крепости, под защитой призрака, я чувствовала себя в безопасности, и идея начать жизнь заново только укоренилась во мне.

Серия сообщений "The Sims 3":
Здесь я буду публиковать свой рассказ созданный по игре The Sims 3. Не судите строго, это просто вольный пересказ того, как я играю в симс на досуге.
Часть 1 - Хроники семейства Д'ассельна де Вилл. Предисловие.
Часть 2 - Глава 1.
Часть 3 - Глава 2


Хроники семейства Д'ассельна де Вилл. Предисловие.

Пятница, 06 Января 2012 г. 15:45 + в цитатник
Предисловие.

Эта история началась давно. Так давно, что никто из ныне живущих не рассказал бы ее, потому что все очевидцы давно мертвы. Меня зовут Марианна Д'ассельна де Вилл, и это моя сказка. Я переехала в Бриджпорт очень давно, после того, как моя семья погибла в огне. Отец был аристократом, принадлежал к элите общества, поэтому жили мы в роскоши. Я считала свою жизнь абсолютно безопасной. Я ошибалась. Та роковая ночь, когда случился пожар, перевернула мою жизнь с ног на голову. Я лишилась семьи, достатка, светлого будущего... Всего. Наш дом сгорел дотла, меня же спасли просто чудом. Причину пожара так и не выяснили. Не смотря на то, что отец был одним из самых влиятельных людей в городе, дело вскоре прикрыли. Следующим ударом было то, что отец погряз в долгах. Наверное родители считали, что мне, как ребенку, этого знать не следует, поэтому известие о том, что из всех наших обширных владений остался только один дом, в Бриджпорте, окончательно повергло меня в уныние. Там должна была жить моя прабабка, и я очень надеялась, что она еще жива, так как других родственников у меня не было. Совет опекунов и всяких там попечителей отправили меня именно туда. Стоит ли говорить, что это было крахом всех моих идей, мечтаний, желаний, всего, что обещало мне будущее, и так жестоко отобрал роковой случай. Все мои «друзья», да, да, именно друзья в кавычках отвернулись от меня когда поняли, что у меня больше нет таких денег и возможностей, какие были прежде. В глубине души я даже радовалась своему переезду, я надеялась начать новую жизнь, совершенно новым человеком, так как прежней я бы уже никогда не стала.

Серия сообщений "The Sims 3":
Здесь я буду публиковать свой рассказ созданный по игре The Sims 3. Не судите строго, это просто вольный пересказ того, как я играю в симс на досуге.
Часть 1 - Хроники семейства Д'ассельна де Вилл. Предисловие.
Часть 2 - Глава 1.
Часть 3 - Глава 2


Метки:  

Колодки

Вторник, 01 Февраля 2011 г. 01:12 + в цитатник
 (325x480, 22Kb)
Первое, что бросалось в глаза на рыночной площади или у въездных ворот, были колодки, которые считались почти обязательным атрибутом любого средневекового города. Этот предмет, так же как и кандалы и позорные маски, принадлежал в разряду телесных наказаний, созданных для того, чтобы наказуемый являл собой живое увещевание для окружающих. Идея состояла в том, чтобы не только покарать конкретного преступника, но сохранить устои общества, защитить его от попрания общественной морали и этики. Заключением в колодки наказывали лжецов, воров, пьяниц и сварливых женщин. Это считалось легким наказание, но могло стать и более серьезным, если жертву, не имеющую возможности двигаться в своих деревянных оковах, народ начинал оскорблять, а зачастую толкать, шлепать, поджигать и даже наносить увечья. Жестокая щекотка боков жертвы или ее лица могла сделать наказание невыносимым. Такие случаи демонстрируют, насколько тонка грань, отделяющая поддержание общественного порядка от садизма.
 (478x480, 29Kb)

Серия сообщений "Казни (изображение и полное описание казней)":
Часть 1 - Пытка водой
Часть 2 - Колесование
...
Часть 4 - Кресло ведьмы
Часть 5 - Дыба-подвес
Часть 6 - Колодки


Дыба-подвес

Вторник, 01 Февраля 2011 г. 01:10 + в цитатник
 (327x480, 35Kb)
Это, несомненно наиболее распространенная пытка, и она вначале часто использовалась в судопроизводстве, поскольку считалась легким вариантом пытки. Руки обвиняемого связывались за спиной, а другой конец веревки перебрасывали через кольцо лебедки. Жертву либо оставляли в такой позиции, либо сильно и непрерывно дергали за веревку. Нередко к ногам жертвы привязывали дополнительный груз, а тело рвали щипцами, такими как, например «ведьмин паку», чтобы сделать пытку менее мягкой. Судьи думали, что ведьмы знают множество способов колдовства, которые позволяют им спокойно переносить пытки, поэтому не всегда удается добиться признания. Мы можем сослаться на серию процессов в Мюнхене в начале XVII века в отношении одиннадцати людей. Шестерых из них непрерывно пытали при помощи железного сапога, одна из женщин подверглась расчленению груди, следующих пятерых колесовали, и одного посадили на кол. Они, в свою очередь, донесли еще на двадцать одного человека, которых незамедлительно допросили в Тетенванге. Среди новых обвиняемых было одна очень уважаемая семья. Отец умер в тюрьме, мать, после того, как ее подвергли испытанию на дыбе одиннадцать раз, призналась во всем, в чем ее обвинили. Дочь, Агнесса, двадцати одного года, стоически перенесла испытание на дыбе с дополнительным весом, но не признала своей вины, и только говорила о том, что она прощает своих палачей и обвинителей. Лишь через несколько дней непрекращающихся испытаний в камере пыток, ей сказали о полном признании ее матери. После попытки суицида она призналась во всех ужасных преступлениях, включая сожительство с дьяволом с восьмилетнего возраста, в пожирании сердец тридцати человек, участии в шабашах, в том, что вызывала бурю и отрекалась от Господа. Мать и дочка были приговорены к сожжению на костре.
 (474x481, 39Kb)

Серия сообщений "Казни (изображение и полное описание казней)":
Часть 1 - Пытка водой
Часть 2 - Колесование
Часть 3 - Испанский осел или козел для ведьмы
Часть 4 - Кресло ведьмы
Часть 5 - Дыба-подвес
Часть 6 - Колодки


Метки:  

Кресло ведьмы

Вторник, 01 Февраля 2011 г. 01:07 + в цитатник
 (331x480, 43Kb)
Применялось в Центральной Европе. В Нюрнберге и Фегенсбурге до 1846 года регулярно проводились предварительные следствия с его использованием. Обнаженного узника усаживали на кресло в такой позе, что при малейшем движении в его кожу вонзались шипы. Обычно пытка длилась несколько часов, и палачи зачастую усиливали муки агонизирующей жертвы, протыкая ее конечности, применяя щипцы или другие орудия пытки. Подобные кресла имели различные формы и размеры, но все они были оборудованы шипами и средствами обездвиживания жертвы.
 (434x480, 43Kb)

Серия сообщений "Казни (изображение и полное описание казней)":
Часть 1 - Пытка водой
Часть 2 - Колесование
Часть 3 - Испанский осел или козел для ведьмы
Часть 4 - Кресло ведьмы
Часть 5 - Дыба-подвес
Часть 6 - Колодки


Метки:  

Испанский осел или козел для ведьмы

Вторник, 01 Февраля 2011 г. 01:01 + в цитатник
 (595x480, 63Kb)
В основном, инструмент использовали для пыток подозреваемых в ереси или колдовстве. Были разработаны две разные модели. В одних случаях это были козлы из деревянных блоков пирамидальной формы, а в других — напоминали по внешнему виду зубчатую рейку с острыми краями (менее смертоносный вариант). В обоих случаях подследственного усаживали верхом на козлы, и верхушка (в первом случае) или края (во втором) прорывали тело, приводя к серьезным повреждениям гениталий. Очень часто к лодыжкам привязывали дополнительный груз, а к ступням прикладывали факелы или горячую золу. Мы встретили упоминание об использовании такого приспособления в отчете о судебном процессе над женщиной по имени Маддалена Лазари, проходившем в Бормио в 1673 г. В течение 4 месяцев она подвергалась различным пыткам, но не признавала свою вину. В конце концов, городской совет решил приговорить ее к 15 часам козлов с последующим повторением процедуры в случае непризнания вины. Продолжения не потребовалось, поскольку Маддалена Лазари, выдержавшая все остальные пытки, была сломлена этой через 3 часа. Тем не менее, ее пытали на козлах еще пять часов, чтобы она подтвердила свои «добровольные» признания. Затем ее приговорили к отсечению головы и последующему сожжению на костре. Прах ее был развеян по ветру.
 (329x480, 36Kb)

Серия сообщений "Казни (изображение и полное описание казней)":
Часть 1 - Пытка водой
Часть 2 - Колесование
Часть 3 - Испанский осел или козел для ведьмы
Часть 4 - Кресло ведьмы
Часть 5 - Дыба-подвес
Часть 6 - Колодки


Метки:  

Колесование

Вторник, 01 Февраля 2011 г. 00:50 + в цитатник
 (604x453, 55Kb)
Колесование— квалифицированная смертная казнь — было в употреблении еще в Риме времен империи, рано введено было в Германии для убийц, совершивших преступление в засаде, во Франции сверх того и для воров на больших дорогах. Во Франции колесование вошло в употребление сначала в силу обычая, законом же утверждено было при Франциске I. В России К. стало практиковаться в XVII в., в частое употребление вошло при Петре I (стрелецкие казни), который в воинском уставе дал ему законодательное утверждение. Способ К. состоял в следующем: на сделанном из двух бревен андреевском кресте, на каждой из ветвей которого были две выемки, расстоянием одна от другой на один фут, растягивали преступника так, чтобы лицом он обращен был к небу; каждая конечность его лежала по одной из ветвей креста, и в месте каждого сочленения он был привязан к кресту. Затем палач, вооруженный железным четвероугольным ломом, наносил удары в ту часть члена между сочленением, которая как раз лежала над выемкой. Этим способом переламывали кости каждого члена в 2-х местах. Раздробленного таким образом преступника клали на горизонтально поставленное колесо и переломленные члены пропускались между спицами колеса так, чтобы пятки сходились с задней частью головы, и оставляли его в таком положении умирать. Иногда вместо андреевского креста употреблялись деревяшки с проделанными в них желобками, которые подкладывались под те места тела, где нужно было раздробить кости, а вместо лома палач вооружался деревянным колесом, на одном краю которого, по окружности его, прикреплялась тупая железная полоса. Мучения положенных на колесо продолжались нередко целые сутки, иногда даже до 5 дней, в зависимости от числа ударов и мест, где они были нанесены. Наиболее мучительным К. являлось тогда, когда раздроблялись только руки и ноги, наиболее легким, когда первый удар наносился по шее и таким образом прекращал жизнь преступника (так называемое К. сверху вниз). Иногда раздробленному преступнику отсекали голову, которую втыкали на палке в центральное отверстие колеса.

Серия сообщений "Казни (изображение и полное описание казней)":
Часть 1 - Пытка водой
Часть 2 - Колесование
Часть 3 - Испанский осел или козел для ведьмы
Часть 4 - Кресло ведьмы
Часть 5 - Дыба-подвес
Часть 6 - Колодки


Метки:  

Пытка водой

Вторник, 01 Февраля 2011 г. 00:44 + в цитатник
 (604x420, 83Kb)
Пытливая человеческая мысль не могла игнорировать и богатые возможности воды.
Во-первых, человека можно было полностью погружать в воду, время от времени, давая ему возможность поднять голову и вдохнуть воздух, при этом спрашивая, не отрекся ли он от ереси.
Во-вторых, можно было заливать воду (в больших количествах) внутрь человека так, что она распирала его как надутый шар. Эта пытка была популярна тем, что не наносила тяжких телесных повреждений жертве и затем ее можно было пытать очень долго. При пытке ноздри допрашиваемого закрывали и через воронку вливали в рот жидкость, которую ему приходилось глотать, иногда вместо воды использовали уксус, или даже мочу, смешанную с жидкими испражнениями. Достаточно часто для усиления страданий жертвы вливали горячую воду, почти кипяток. Процедуру повторяли несколько раз, чтобы влить в желудок максимальное количество жидкости. В зависимости от тяжести преступления, в котором обвиняли жертву в нее вливали от 4 до 15 !!! литров воды. Затем угол наклона тела обвиняемого меняли, его укладывали на спину в горизонтальное положение и вес наполненного желудка сдавливал легкие и сердце.
Чувство нехватки воздуха и тяжесть в груди дополняла боль от растянутого желудка. Если этого было недостаточно для того, чтобы заставить признаться, палачи клали доску на раздутый живот истязуемого и давили на него, усиливая страдания жертвы.
Из руководства для инквизиторов 1697 года: "Обвиняемый должен быть притянут за запястья веревками к двум железным кольцам, вделанным в стену. Кольца должны быть расположены на расстоянии 6 дюймов (около 15 см) одно от другого и на 3 фута (около 90 см) от пола. Два других железных кольца фиксируются в полу на минимальном расстоянии в 12 футов (3,6 м) от стены, если это возможно. Через эти кольца пропускается веревка, вытягивающая ноги допрашиваемого. Веревки должны быть натянуты и удерживать тело допрашиваемого как можно сильнее. Ему неоднократно предлагается говорить правду. Чтобы поддерживать допрашиваемого скамья,высотой 2 фу...(60 см) может быть помещена под середину его тела. Большая емкость должна находится неподалеку, чтобы убирать жидкость, которая может быть извергнута им…".
Зажав жертве нос, ее заставляли проглотить 4 литра воды, если производилась "ординарный допрос". Если же допрос был "экстраординарным" объем воды доходил до 8-9 литров. В одном случае описано, как женщине влили в рот аж 2 ведра воды.
В наше время эта пытка часто применялась японцами в лагерях для военнопленных.
В-третьих, связанный еретик укладывался на стол с углублением наподобие корыта. Его рот и нос покрывались мокрой тряпкой, а затем начинали медленно и долго поливать его водой. Вскоре тряпка окрашивалась кровью носа и горла, а узник либо успевал пробормотать слова признания в ереси, либо умирал.
В-четвертых, узника привязывали к стулу, и на его выбритую макушку медленно, капля за каплей, сочилась вода. Через некоторое время каждая падающая капля отдавалась в голове адским грохотом, что не могло не побуждать к признанию.
В-пятых, не могла не приниматься во внимание и температура воды, которая в тех или иных случаях усиливала требуемый эффект воздействия. Это ошпаривание, окунание в кипяток или кипячение целиком. Для этих целей использовалась не только вода, но и другие жидкости. В средневековой Германии, например, преступника живьем варили в кипящем масле, но не сразу, а постепенно. Вначале опускали ступни, затем до колен и т.д. до "полной готовности"...

Серия сообщений "Казни (изображение и полное описание казней)":
Часть 1 - Пытка водой
Часть 2 - Колесование
Часть 3 - Испанский осел или козел для ведьмы
Часть 4 - Кресло ведьмы
Часть 5 - Дыба-подвес
Часть 6 - Колодки


Метки:  

Святая(?) инквизиция

Понедельник, 31 Января 2011 г. 18:33 + в цитатник
Машина инквизиции, раз запущенная, напоминала сорвавшегося с цепи бешеного пса, кусающего без разбора своих и чужих. Ведь дьявол пытался совратить не только марранов и морисков, не только простолюдинов, а и самых могущественных, самых преданных вере христиан. Так рассуждали инквизиторы, относясь с подозрением и недоверием не только к низам, но и к верхам - королевскому окружению, к университетским кругам, к богословам, писателям, то есть к среде, к которой принадлежали сами инквизиторы. Их произвол и власть росли пропорционально тому, как они "пропалывали", очищали эту среду от ненадежных, сомневающихся элементов, действовавших "по наущению дьявола". Пример Торквемады показал, что мог натворить наделенный неограниченной властью энергичный, тщеславный, самолюбивый, мстительный, неразборчивый в средствах инквизитор, а ведь большинство испанских инквизиторов были именно такими. Этим объясняется, что в жернова инквизиции попадали наряду с виновными не только невиновные, но и наиболее преданные церкви люди.Испанский философ X. Л. Вивес в начале XVI в. писал Эразму Роттердамскому: "Мы живем в столь тяжелые времена, когда опасно и говорить, и молчать". Ив том, и в другом случае любому ученому мужу инквизиция могла приписать тайные симпатии к иудаизму, наличие еретических высказываний и поступков, критику действий инквизиции, тысячу всяких других больших и малых, действительных или вымышленных проступков. Инквизиция могла обвинить свою жертву в чем угодно, и она не была обязана доказывать свое обвинение, ибо, согласно ее юриспруденции, само наличие обвинения служило доказательством его обоснованности. Обвинение в ереси означало, что жертва обречена на тот или другой вид наказания, спасти от которого ее могло только какое-либо из ряда вон выходящее обстоятельство.
Примером тому может служить дело толедского архиепископа Бартоломе де Каррансы, бывшего исповедника Филиппа II, участника Тридентского собора, который имел несчастье написать весьма посредственный богословский трактат "Комментарии на христианский катехизис", изданный в 1558 г. в Антверпене и признанный папой на Тридентском соборе вполне ортодоксальным.
Несмотря на это, инквизиция, придравшись к некоторым фразам из этого трактата, обвинила Каррансу в протестантской ереси и добилась от папы разрешения арестовать его. После ареста его словно проглотила земля. Филипп II и все его друзья отказались от него.В течение многих лет папский престол, считая суд над епископами своей прерогативой, добивался от испанской инквизиции выдачи Каррансы. В 1565 г. в Испанию с этой целью были направлены Пием IV специальные легаты, один из которых докладывал папе: "Здесь никто не решается выступить в защиту Каррансы из-за боязни инквизиции. Ни один испанец не отважился бы оправдать архиепископа, даже если бы верил в его невиновность, ибо это означало бы выступить против инквизиции. Авторитет последней не позволил бы ей признать, что она арестовала Каррансу несправедливо. Самые страстные защитники справедливости здесь считают, что лучше осудить невинного человека, чем страдала бы инквизиция".
Карранса семь лет находился в застенках инквизиции. Только после того как папа обещал признать его виновным, он был выдан Риму, где девять лет просидел в крепости св. Ангела. Наконец, папский престол признал его "Комментарии" еретическим сочинением, заставил его отречься от еретических ошибок и сослал в один из монастырей в Орвьето. Каррансе было тогда 73 года. Вскоре он умер.
С превращением Испании в первой половине XVI в. в оплот католической контрреформации инквизиция проводит основательнейшую чистку испанских интеллектуальных кругов, университетов от всех элементов, заподозренных в симпатиях к эразмизму, протестантизму, гуманизму. Преследованиям подвергаются в этот период сторонницы католического мистицизма Франсиска Эрнандес и Мария Касала, сестры епископа Хуана Касалы, философ Хуан Луис Вивес, библеист и крупнейший знаток греческого и латыни Хуан Вергара, личный исповедник императора Карла V бенедиктинец Алонсо де Кируэс, профессор университета Алкалы Матео Паскаль, ректор того же университета Педро де Лерма, профессора Саламанского университета августинец Луис де Леон, Гаспар де Грахаль, Мартин Мартинес де Канталапьедра, Франсиско Санчес и сотни других ученых мужей. Многие из них, чтобы сохранить жизнь, вынуждены были отречься от приписываемых им еретических заблуждений, пройти через позорную церемонию аутодафе, ходить в санбенито, замаливать свои подлинные или воображаемые "ошибки" до конца дней своих, живя в нищете и опасаясь ежечасно за свою судьбу.
Основной задачей инквизиции являлось определение, является ли обвиняемый виновным в ереси.
С конца XV века, когда в Европе начинают распространяться представления о массовом присутствии заключивших договор с нечистой силой ведьм среди обычного населения, в её компетенцию начинают входить процессы о ведьмах. В то же время подавляющее число приговоров о ведьмах вынесли светские суды католических и протестантских стран в XVI и XVII веках. Хотя инквизиция действительно преследовала ведьм, точно так же поступало и практически любое светское правительство. К концу XVI века римские инквизиторы начали выражать серьёзные сомнения в большинстве случаев обвинения в ведовстве.
Также в компетенцию инквизиции с 1451 года Папа Николай V передал дела о еврейских погромах. Инквизиция должна была не только наказывать погромщиков, но и действовать превентивно, предупреждая насилие. Внесудебных расправ инквизиция не допускала. Кроме обычных допросов, применялась, как и в светских судах того времени, пытка подозреваемого. Юристы католической церкви огромное значение придавали чистосердечному признанию. В том случае, если подозреваемый не умирал в ходе следствия, а признавался в содеянном и раскаивался, то материалы дела передавались в суд.
Инквизитор допрашивал свидетелей в присутствии секретаря и двух священников, которым было поручено наблюдать, чтобы показания верно записывались, или, по крайней мере, присутствовать, когда они были даны, чтобы выслушивать их при чтении полностью. Это чтение происходило в присутствии свидетелей, у которых спрашивали, признают ли они то, что сейчас им было прочитано. Если преступление или подозрение в ереси было доказано на предварительном следствии, то оговоренного арестовывали и сажали в церковную тюрьму, в случае если в городе не было доминиканского монастыря, который обыкновенно заменял ее. После ареста подсудимый подвергался допросу, и против него тотчас же начиналось дело согласно правилам, причем делалось сравнение его ответов с показаниями предварительного следствия.
В первые времена инквизиции не существовало прокурора, обязанного обвинять подозреваемых лиц; эта формальность судопроизводства выполнялась словесно инквизитором после заслушания свидетелей; сознание обвиняемого служило обвинением и ответом. Если обвиняемый признавал себя виновным в одной ереси, напрасно уверял он, что он не виновен по отношению к другим; ему не разрешалось защищаться, потому что преступление, за которое он был предан суду, было уже доказано. Его спрашивали только, расположен ли он сделать отречение от ереси, в которой признавал себя виновным. Если он соглашался, то его примиряли с Церковью, накладывая на него каноническую епитимью одновременно с каким-нибудь другим наказанием. В противном случае он объявлялся упорным еретиком, и его предавали в руки светской власти с копией приговора.
Смертная казнь, как и конфискация, была мерою, которую в теории Инквизиция не применяла. Её дело было употребить все усилия, чтобы вернуть еретика в лоно Церкви; если он упорствовал, или если его обращение было притворным, ей нечего было с ним более делать. Как не католик, он не подлежал юрисдикции Церкви, которую он отвергал, и Церковь была вынуждена объявить его еретиком и лишить своего покровительства. Первоначально приговор был только простым осуждением за ересь и сопровождался отлучением от Церкви или объявлением, что виновный не считается более подсудным суду Церкви; иногда добавлялось, что он передаётся светскому суду, что он отпущен на волю — ужасное выражение, обозначавшее, что окончилось уже прямое вмешательство Церкви в его судьбу. С течением времени приговоры стали пространнее; часто уже начинает встречаться замечание, поясняющее, что Церковь ничего не может более сделать, чтобы загладить прегрешения виновного, и передача его в руки светской власти сопровождается следующими знаменательными словами: debita animadversione puniendum, то есть «да будет наказан по заслугам». Лицемерное обращение, в котором Инквизиция заклинала светские власти пощадить жизнь и тело отпавшего, не встречается в старинных приговорах и никогда не формулировалось точно.
Испанская инквизиция, возникшая в XIII веке, как отголосок современных событий в южной Франции, возрождается с новой силой в конце XV века, получает новую организацию и приобретает огромное политическое значение. Испания представляла наиболее благоприятные условия для развития инквизиции. Многовековая борьба с маврами способствовала развитию в народе религиозного фанатизма, которым с успехом воспользовались водворившиеся здесь доминиканцы. Нехристиан, именно евреев и мавров, было много в местностях, отвоеванных от мавров христианскими королями Пиренейского полуострова. Мавры и усвоившие их образованность евреи являлись наиболее просвещенными, производительными и зажиточными элементами населения. Богатство их внушало зависть народу и представляло соблазн для правительства. Уже в конце XIV века масса евреев и мавров силою вынуждены были принять христианство (см. Марраны и Мориски), но многие и после того продолжали тайно исповедовать религию отцов.
Систематическое преследование этих подозрительных христиан инквизицией начинается со времени соединения Кастилии и Арагона в одну монархию, при Изабелле Кастильской и Фердинанде Католике, реорганизовавших инквизиционную систему. Мотивом реорганизации являлся не столько религиозный фанатизм, сколько желание воспользоваться инквизицией для упрочения государственного единства Испании и увеличения государственных доходов, путем конфискации имущества осужденных. Душою новой инквизиции в Испании был духовник Изабеллы, доминиканец Торквемада. В 1478 году была получена булла от Сикста IV, разрешавшая «католическим королям» установление новой инквизиции, а в 1480 году был учрежден в Севилье первый трибунал её; деятельность свою он открыл в начале следующего года, а к концу его уже мог похвалиться преданием казни 298 еретиков. Результатом этого была всеобщая паника и целый ряд жалоб на действия трибунала, обращенных к папе, главным образом, со стороны епископов. В ответ на эти жалобы Сикст IV в 1483 году предписал инквизиторам придерживаться той же строгости по отношению к еретикам, а рассмотрение апелляций на действия инквизиции поручил севильскому архиепископу Иньиго Манрикесу. Несколько месяцев спустя, он назначил великим ген. инквизитором Кастилии и Арагона Торквемаду, который и завершил дело преобразования испанской инквизиции.
Инквизиционный трибунал сперва состоял из председателя, 2 юристов-ассесоров и 3 королевских советников. Эта организация скоро оказалась недостаточной и взамен её создана была целая система инквизиционных учреждений: центральный инквизиционный совет (так назыв. Consejo de la suprema) и 4 местных трибунала, число которых потом было увеличено до 10. Имущества, конфискованные у еретиков, составляли фонд, из которого черпались средства для содержания инквизиционных трибуналов и который, вместе с тем, служил источником обогащения папской и королевской казны. В 1484 году Торквемада назначил в Севилье общий съезд всех членов испанских инквизиционных трибуналов, и здесь был выработан кодекс (сперва 28 постановлений; 11 были добавлены позднее), регулировавший инквизиционный процесс.
С тех пор дело очищения Испании от еретиков и нехристиан стало быстро продвигаться вперед, особенно после 1492 года, когда Торквемаде удалось добиться у католических королей изгнания из Испании всех евреев. Результаты истребительной деятельности испанской инквизиции при Торквемаде, в период от 1481 года до 1498 года, выражаются следующими цифрами: около 8.800 человек было сожжено на костре; 90.000 человек подверглось конфискации имущества и церковным наказаниям; кроме того, были сожжены изображения, в виде чучел или портретов, 6.500 человек, спасшихся от казни посредством бегства или смерти. В Кастилии инквизиция пользовалась популярностью среди фанатичной толпы, с удовольствием собиравшейся на аутодафе, а Торквемада до самой смерти встречал всеобщий почет. Но в Арагоне действия инквизиции неоднократно вызывала взрывы народного негодования; во время одного из них Педро Арбуэс, председатель инквизиционного суда в Сарагосе, не уступавший в жестокости Торквемаде, был убит в церкви, в 1485 г. Преемники Торквемады, Диего-Деса и особенно Хименес, архиепископ толедский и духовник Изабеллы, закончили дело религиозного объединения Испании.
Несколько лет спустя после завоевания Гранады, мавры подверглись гонениям за веру, несмотря на обеспечение за ними религиозной свободы условиями капитуляционного договора 1492 года. В 1502 году им было предписано либо креститься, либо оставить Испанию. Часть мавров покинула родину, большинство крестилось; однако, крестившиеся мавры (мориски) не избавились от преследований и, наконец, были изгнаны из Испании Филиппом III, в 1609 году. Изгнание евреев, мавров и морисков, составлявших более 3 миллионов населения, и притом самого образованного, трудолюбивого и богатого, повлекло за собою неисчислимые потери для испанского земледелия, промышленности и торговли, что не помешало Испании стать самой богатой страной, создать могучий флот и колонизировать большие просторы в Новом свете.
Хименес уничтожил последние остатки епископской оппозиции. Испанская инквизиция проникла в Нидерланды и Португалию и послужила образцом для итальянских и французских инквизиторов. В Нидерландах она была установлена Карлом V в 1522 году и была причиной отпадения северных Нидерландов от Испании при Филиппе II. В Португалии инквизиция введена была в 1536 году и отсюда распространилась на португальские колонии в Ост-Индии, где центром её был Гоа.
 (350x219, 24Kb)

Серия сообщений "История":
Часть 1 - Святая(?) инквизиция


Метки:  

Танит Ли - Красны как кровь...

Понедельник, 31 Января 2011 г. 18:05 + в цитатник
В колонках играет - 30 Seconds to Mars - Hurricane
Прекрасная Королева-Колдунья откинула крышку шкатулки из слоновой кости с магическим зеркалом. Из темного золота было оно, из темного золота, подобного волосам Королевы-Колдуньи, которые струились как волна по ее спине. Из темного золота, и такое же древнее, как семь чахлых и низких черных деревьев, растущих за бледно-голубым оконным стеклом.
– Speculum, speculum, – обратилась Королева-Колдунья к волшебному зеркалу. – Dei gratia.
– Volente Deo. Audio.
– Зеркало, – произнесла Королева-Колдунья. – Кого ты видишь?
– Я вижу вас, госпожа, – ответило зеркало. – И все на земле. Кроме одного.
– Зеркало, зеркало, кого ты не видишь?
– Я не вижу Бьянку.
Королева-Колдунья перекрестилась. Она захлопнула шкатулку, медленно подошла к окну и взглянула на старые деревья по ту сторону бледно-голубого стекла.
Четырнадцать лет назад у этого окна стояла другая женщина, но она ничем не походила на Королеву-Колдунью. У той женщины черные волосы ниспадали до щиколоток; на ней было багровое платье с поясом под самой грудью, ибо она давно уже вынашивала дитя. Та женщина распахнула оконные створки в зимний сад, туда, где скорчились под снегом старые деревца. Затем, взяв острую костяную иглу, она воткнула ее в свой палец и стряхнула на землю три яркие капли.
– Пусть моя дочь получит, – сказала женщина, – волосы черные, подобно моим, черные, как древесина этих искривленных согбенных деревьев. Пусть ее кожа, подобно моей, будет бела, как этот снег. И пусть ее губы, подобно моим, станут красны, как моя кровь.
Женщина улыбнулась и лизнула палец. На голове ее возлежала корона; в сумерках она сияла подобно звезде. Женщина никогда не подходила к окну до заката: она не любила дня. Она была первой Королевой и не обладала зеркалом.
Вторая Королева, Королева-Колдунья, знала все это. Она знала, как умерла в родах первая Королева. Как ее гроб отнесли в собор и отслужили заупокойную мессу. Как ходили меж людей дикие слухи – мол, когда на тело упали брызги святой воды, мертвая плоть задымилась. Но первую Королеву считали несчастьем для королевства. С тех пор как она появилась здесь, землю терзала чума, опустошительная болезнь, от которой не было исцеления.
Прошло семь лет. Король женился на второй Королеве, столь же не похожей на первую, как ладан на мирру.
– А это моя дочь, – сказал Король второй Королеве. Возле него стояла маленькая девочка семи лет от роду.
Ее черные волосы ниспадали до самых щиколоток, ее кожа была бела как снег. Она улыбнулась – красными точно кровь губами.
– Бьянка, – произнес Король, – ты должна любить свою новую мать.
Бьянка лучисто улыбалась. Ее зубы сверкали как острые костяные иглы.
– Идем, – позвала Королева-Колдунья, – идем, Бьянка. Я покажу тебе мое волшебное зеркало.
– Пожалуйста, мама, – тихо промолвила Бьянка. – Мне не нравятся зеркала.
– Она скромна, – заметил Король. – И хрупка. Она никогда не выходит днем. Солнце причиняет ей страдания.
Той ночью Королева-Колдунья открыла шкатулку с зеркалом.
– Зеркало. Кого ты видишь?
– Я вижу вас, госпожа. И все на земле. Кроме одного.
– Зеркало, зеркало, кого ты не видишь?
– Я не вижу Бьянку.
Вторая Королева дала Бьянке крошечное золотое распятие филигранной работы. Бьянка не приняла подарка. Она подбежала к отцу и зашептала:
– Я боюсь. Мне не нравится думать, что наш Господь умер в мучениях на кресте. Она специально пугает меня. Скажи ей, пусть заберет его.
Вторая Королева вырастила в своем саду дикие белые розы и пригласила Бьянку прогуляться после заката. Но Бьянка отпрянула. А отец ее услышал шепот дочери:
– Шипы уколют меня. Она хочет сделать мне больно. Когда Бьянке исполнилось двенадцать, Королева-Колдунья сказала Королю:
– Бьянке пора пройти обряд конфирмации, чтобы она принимала с нами причастие.
– Этому не бывать, – ответил Король. – Я не говорил тебе, девочку не крестили, ибо моя первая жена, умирая, была против этого. Она умоляла меня, ведь ее религия отличалась от нашей. Желания умирающих надо уважать.
– Разве плохо быть благословенной Церковью? – спросила Королева-Колдунья Бьянку. – Преклонять колени у золотой алтарной ограды перед мраморным алтарем? Петь псалмы Богу, вкусить ритуального Хлеба и отпить ритуального Вина?
– Она хочет, чтобы я предала свою настоящую маму, – пожаловалась Бьянка Королю. – Когда же она прекратит мучить меня?
В день своего тринадцатилетия Бьянка поднялась с постели, оставив на простыне алое пятно, горящее, точно распустившийся красный-красный цветок.
– Теперь ты женщина, – сказала ее няня.
– Да, – ответила Бьянка.
И направилась к шкатулке с драгоценностями своей истинной матери, вытащила из нее материнскую корону и возложила на себя.
Когда в сумерках она гуляла под старыми черными деревьями, эта корона сияла подобно звезде.
Опустошительная хворь, которая на тринадцать безмятежных лет покинула землю, внезапно вспыхнула вновь, и не было от нее исцеления.
Королева-Колдунья сидела на высоком стуле перед окном, в котором бледно-зеленые стекла чередовались с матово-белыми. В руках она держала Библию в переплете из розового шелка.
– Ваше величество, – отвесил ей низкий поклон егерь.
Ему было сорок лет, он был силен и красив – и умудрен в потаенных лесных практических науках, в сокровенном знании земли. Умел он и убивать, убивать без промаха – такова уж его профессия. Он мог убить и изящную хрупкую лань, и луннокрылых птиц, и бархатных зайцев с их грустными всезнающими глазами. Он жалел их, но, жалея, убивал. Жалость не останавливала его. Такова уж его профессия.
– Посмотри в сад, – велела Королева-Колдунья.
Охотник вгляделся в мутно-белое стекло. Солнце утонуло за горизонтом, и под деревьями прогуливалась девушка.
– Принцесса Бьянка.
– Что еще? – спросила Королева-Колдунья. Егерь перекрестился:
– Ради нашего Господа, миледи, я не скажу.
– Но ты знаешь.
– Кто же не знает?
– Король не знает.
– Может, и знает.
– Ты храбр? – вопросила Королева-Колдунья.
– Летом я охочусь на кабанов и убиваю их. Зимой я уничтожаю волков десятками.
– Но достаточно ли ты храбр?
– Если прикажете, леди, – ответил охотник, – я сделаю все возможное.
Королева-Колдунья открыла Библию и взяла вложенный между страницами плоский серебряный крестик, лежавший на словах: «Не убоишься ужасов в ночи… язвы, ходящей во мраке…»
Егерь поцеловал распятие и повесил его на шею, под рубаху.
– Приблизься, – велела Королева-Колдунья, – и я научу тебя, что нужно сказать.
Некоторое время спустя охотник вышел в сад – в небе уже загорелись звезды. Он направился к Бьянке, стоящей под кривым карликовым деревом, и преклонил колени.
– Принцесса, – произнес он, – простите меня, но я должен донести до вас дурные известия.
– Так доноси, – ответила девочка, играя с длинным стеблем сорванного бледного цветка, распускающегося ночью.
– Ваша мачеха, эта проклятая ревнивая ведьма, замыслила погубить вас. Тут ничего не поделаешь, но вы должны бежать из дворца нынче же ночью. Если позволите, я провожу вас в лес. Там найдутся те, кто позаботится о вас, пока вы не сможете вернуться без опаски.
Бьянка взглянула на него – покорно, доверчиво.
– Тогда я пойду с тобой, – сказала она.
И они зашагали по тайной тропе, потом по подземному ходу, потом миновали запутанный фруктовый сад и выбрались на грунтовую дорогу, бегущую между запущенных кустов живой изгороди.
Ночь пульсировала фиолетово-черным, когда они наконец достигли леса. Ветви над головой хлестали друг друга, переплетались, точно морозный узор на окне, а небо тускло просвечивало меж ними, словно синее стекло.
– Я устала, – вздохнула Бьянка. – Можно мне немножко отдохнуть?
– Конечно. Вон на ту полянку ночью приходят поиграть лисы. Смотрите туда – и увидите их.
– Ты такой умный, – заметила Бьянка. – И такой красивый.
Она села на поросшую мхом кочку и принялась глядеть на поляну.
Егерь бесшумно вытащил нож, спрятал его в складках плаща и склонился над девушкой.
– Что вы шепчете? – спросил он сурово, кладя ладонь на ее угольно-черные волосы.
– Всего лишь стишок, которому научила меня мама. Охотник сгреб в кулак ее густые пряди и развернул девушку так, что ее белое горло оказалось перед ним, открытое, готовое для ножа. Но мужчина не ударил, ибо в руке он сжимал сейчас золотистые локоны смеющейся Королевы-Колдуньи, которая, хохоча, обвила его руками.
– Добрый мой, сладкий мой, это была всего лишь проверка. Разве я не ведьма? И разве ты не любишь меня?
Охотник вздрогнул, ибо он любил ее, а она прижалась к нему вплотную, так что, казалось, ее сердце стучит в его собственном теле.
– Отложи нож. Отбрось глупый крест. Нам не нужны эти вещи. Король и на четверть не такой мужчина, как ты.
И егерь повиновался ей, отшвырнув нож И распятие, – они упали далеко, где-то среди корявых корней. Он сжал ее в объятиях, лицо женщины уткнулось в его шею, и боль ее поцелуя стала последним, что почувствовал мужчина в этом мире.
Небо окрасилось угольно-черным. Лес был еще чернее неба. Никакие лисы на поляне не играли. Взошла луна и украсила белым кружевом сучья и пустые глаза егеря. Бьянка утерла рот мертвым цветком.
– Семеро спят, семеро нет, – произнесла Бьянка. – Древо к древу. Кровь к крови. Ты ко мне.
Раздался звук, подобный семи гигантским разрывам, – далеко, за деревьями, за щебеночной дорогой, за фруктовым садом, за подземным ходом. А затем – семь тяжелых шлепков босой ноги. Ближе. И ближе. И ближе.
Гоп, гоп, гоп, гоп. Гоп, гоп, гоп.
Во фруктовом саду – семеро черных, встрепенувшихся. На щебеночной дороге, между кустов живой изгороди – семеро черных, крадущихся. Кусты шуршат, ветки трещат.
Через лес, на поляну – семеро корявых, согбенных, низкорослых существ. Древесно-черная мшистая шерсть, древесно-черные лысые маски. Глаза – сверкающие щели, рты – сырые пещеры. Бороды – лишайник. Пальцы – сучковатые хрящи. Ухмыляются. Падают на колени. Прижимают лица к земле.
– Добро пожаловать, – сказала Бьянка.
Королева-Колдунья стояла перед окном со стеклом цвета разбавленного вина. Но смотрела она в магическое зеркало.
– Зеркало. Кого ты видишь?
– Я вижу вас, госпожа. Я вижу человека в лесу. Он вышел на охоту, но не на оленя. Его глаза открыты, но он мертв. Я вижу все на земле. Кроме одного.
Королева-Колдунья зажала ладонями уши. За окном лежал сад, пустой сад, лишившийся семи черных и корявых карликовых деревьев.
– Бьянка, – выдохнула Королева.
Окна были завешены, и свет не проникал в них. Свет лился из полого сосуда – сноп света, точно копна золотистой пшеницы. Свет горел на четырех мечах – мечах, показывающих на восток и на запад, на юг и на север.
Четыре ветра свистели в покоях, играя серебристо-серой пылью Времени.
Руки Королевы-Колдуньи покачивались подобно трепещущим на ветру листьям, сухие губы Королевы-Колдуньи читали нараспев:
– Pater omnipotens, mittere digneris sanctum Angelum tuum de Infernis.
Свет померк и вспыхнул еще ярче.
Там, меж рукоятей четырех мечей, стоял Ангел Люцифиэль, весь золотой, с укрытым тенью лицом, с раскинутыми, полыхающими за спиной крыльями.
– Ты взывала ко мне, и я знаю твою беду. Желание твое печально. Ты просишь о боли.
– Ты говоришь мне о боли, Владыка Люцифиэль, ты, который претерпел самую мучительную боль на свете.
Боль худшую, чем причиняют гвозди в ступнях и запястьях. Худшую, чем причиняют терновые шипы, и горькая чаша, и острие копья в боку. Тебя призывают для злых целей, но только не я, ведь я понимаю твою истинную природу, сын Божий, брат Сына Божия.
– Значит, ты узнала меня. Я дам тебе то, что ты просишь.
И Люцифиэль (которого называли Сатаной, Царем Мира, и который тем не менее являлся левой рукой, зловещей рукой замыслов Господа) выдернул из Эфира молнию и метнул ее в Королеву-Колдунью.
Молния попала женщине в грудь. Женщина упала.
Сноп света взметнулся и воспламенил золотистые глаза Ангела, и были глаза Ангела ужасны, хоть и лучилось в них сострадание, но тут мечи рассыпались, и Ангел исчез.
Королева-Колдунья тяжело поднялась с пола – не красавица более, но морщинистая, растрепанная, слюнявая старуха.
В самом сердце леса солнце не светило никогда – даже в полдень. В траве мелькали цветы, но бледные, бесцветные. Под черно-зеленой крышей царили вечные густые сумерки, в которых лихорадочно мельтешили мотыльки и бабочки-альбиносы. Стволы деревьев были гладкими, точно стебли водорослей. Летучие мыши порхали днем, летучие мыши и птицы, считавшие себя летучими мышами.
Здесь стоял склеп, поросший мхом. Выброшенные из него кости валялись у корней семи искривленных карликовых деревьев. Или того, что выглядело деревьями. Иногда они шевелились. Иногда во влажных тенях поблескивало что-то вроде глаза или зуба.
В прохладе, даруемой дверью гробницы, сидела Бьянка и расчесывала волосы.
Какое-то движение всколыхнуло плотный полумрак.
Семь деревьев повернули головы.
Из леса вышла старуха – сгорбленная, со склоненной головой, хищная, морщинистая и почти безволосая, словно гриф.
– Ну вот наконец и мы, – прошамкала карга хриплым голосом стервятника.
Она подковыляла ближе, бухнулась на колени и поклонилась, ткнувшись крючковатым носом в торф и блеклые цветы.
Бьянка сидела и смотрела на нее. Старуха поднялась. Во рту ее редким частоколом желтели гнилые зубы.
– Я принесла тебе почтение ведьм и три подарка, – сказала карга.
– Почему ты это сделала?
– Какая торопыга, а ведь всего четырнадцать годков. Почему? Потому что мы боимся тебя. Я принесла подарки, чтобы подлизаться.
Бьянка рассмеялась:
– Покажи.
Старуха сделала пасс в зеленом воздухе. Раз – и в руке у нее оказался затейливый шнурок, сработанный из человеческих волос.
– Вот поясок, который защитит тебя от штучек священников, от креста, и от потира, и от поганой святой воды. В него вплетены локоны девственницы, и женщины не лучшей, чем ей положено быть, и женщины умершей. А вот, – второй пасс – и старуха держит лакированную – синь по зеленому – гребенку, – гребешок из недр морских, русалочья пустяковина, чтобы очаровывать и покорять. Расчеши ею волосы – и океанский запах наполнит ноздри мужчин, ритм приливов и отливов забьет им уши, оглушит и скует точно цепями. И вот, – добавила старуха, – последнее, старый символ греховности, алый фрукт Евы, яблоко красное как кровь. Откуси – и познаешь Грех, коим похвалялся змий, да будет тебе известно. – Старуха сделала третий пасс и выудила из воздуха яблоко. Плод, шнурок и гребень она протянула Бьянке.
Девушка взглянула на семь корявых деревьев.
– Мне нравятся ее подарки, но я не вполне доверяю ей. Лысые маски высунулись из лохматых бород. Глазные щели сверкнули. Сучковатые лапы щелкнули.
– Все равно, – заявила Бьянка, – я позволю ей самой повязать мне поясок и расчесать мои волосы.
Старая карга жеманно повиновалась. Точно жаба, вперевалочку, приблизилась она к Бьянке. Она завязала пояс на ее талии. Она разделила на пряди эбеновые волосы. Зашипели искры – белые от пояска, радужные от гребня.
– А теперь, старуха, откуси кусочек от яблока.
– Какая честь, – кивнула ведьма, – ох и покичусь же я, рассказывая моим сестрам, как разделила сей плод с тобой.
И старая карга впилась кривыми зубами в яблоко, шумно чавкая, отгрызла кусок и проглотила, облизываясь.
Тогда Бьянка взяла яблоко и тоже откусила.
Откусила, закричала – и задохнулась, подавившись.
Прыжком вскочила она на ноги. Волосы взметнулись над ней подобно грозовой туче. Лицо стало синим, затем серым, затем вновь белым. Она упала в мертвенно-бледные цветы и осталась лежать – не шевелясь, не дыша.
Семь карликовых деревьев замахали скрипучими конечностями, замотали косматыми башками, но тщетно. Без искусства Бьянки они не могли прыгать. Они вытянули когти и вцепились в реденькие волосенки и плащ старухи. Но карга пробежала меж ними.
Она пробежала по залитым солнцем лесным землям, по щебеночной дороге, по фруктовому саду, по подземному ходу.
Во дворец старая карга вошла через потайную дверь и поднялась в покои Королевы по потайной лестнице. Она согнулась почти вдвое. Она хваталась за ребра. Одной костлявой рукой старуха открыла шкатулку из слоновой кости с волшебным зеркалом.
– Speculum, speculum. Dei gratia. Кого ты видишь?
– Я вижу вас, госпожа. И все на земле. И я вижу гроб.
– Чей труп лежит в гробу?
– Этого я не вижу. Должно быть, Бьянки.
Карга, бывшая совсем недавно прекрасной Королевой-Колдуньей, опустилась на свой высокий стул у окна с бледно-огуречным и матово-белым стеклом. Снадобья и зелья ждали, готовые прогнать страшный облик, снять жуткие чары возраста, наложенные на нее Ангелом Люцифиэлем, но она пока не прикасалась к ним.
Яблоко содержало частицу плоти Христа, освященную облатку – Святое Причастие.
Королева-Колдунья придвинула к себе Библию и открыла ее наудачу.
И прочла – со страхом – слово: Resurgat.
Он был словно хрусталь, этот гроб, молочно-белый хрусталь. Образовался он так. Белый дымок поднялся от кожи Бьянки. Она дымилась, как дымится костер, когда на него падают капли гасящей пламя воды. Кусок Святого Причастия застрял у нее в горле. Причастие – вода, гасящая ее огонь, – заставляло ее дымиться.
Потом выпала ночная роса, похолодало. Дым вокруг Бьянки заледенел. Иней расписал изящными серебряными узорами туманную ледяную глыбу с Бьянкой внутри.
Холодное сердце Бьянки не могло растопить лед. И зеленая дневная полночь оказалась бессильна.
Ее, лежащую в гробу, можно разглядеть сквозь стекло. Как прелестна она, Бьянка. Черная как смоль, белая как снег, красная как кровь.
Деревья нависают над гробом. Идут годы. Деревья разрослись и укачивают гроб на своих руках. Из глаз их сочатся слезы – плесень, грибок, зеленая смола. Зеленый янтарь, как изысканное украшение, твердеет на хрустальном гробу.
– Кто это лежит там, под деревьями? – спросил Принц, выехавший на поляну.
Он, казалось, привез с собой золотую луну, чье сияние разливалось вокруг его золотой головы, золотых доспехов и белого атласного плаща, расшитого золотом и чернью, кровавыми рубинами и небесными сапфирами. Белый конь топтал белесые цветы, но, как только копыта отрывались от земли, бледные головки поднимались вновь. С луки седла Принца свисал щит, странный щит. На одной его стороне скалилась морда льва, но на другой белел смиренный ягненок.
Деревья застонали, головы их треснули, раскрыв огромные рты.
– Это гроб Бьянки? – промолвил Принц.
– Оставь ее с нами, – взмолились деревья.
Они качнулись и поползли на корнях. Земля содрогнулась. Гроб из ледяного стекла тряхнуло, широкая трещина расколола его.
Бьянка закашлялась.
Кашель выбил частицу Причастия из ее горла. Тысячью осколков рассыпался гроб, и Бьянка села. Она взглянула на Принца. Она усмехнулась.
– Добро пожаловать, желанный мой, – сказала она. Бьянка поднялась, тряхнула головой, разметав волосы, и направилась к Принцу на белом коне.
Но вошла она, казалось, в тень, в багровую комнату; затем – в малиновую, чье свечение пронзило ее, точно безжалостные ножи. Дальше – желтая комната, где она услышала плач, терзающий уши. С тела ее словно содрали всю кожу; сердце ее забилось. Биения сердца превратились в два крыла. Она полетела. Она была вороном, затем совой. Она летела в искрящемся стекле. Стекло опаляло ее белизной. Снежной белизной. Она стала голубем.
Голубка села на плечо Принца и спрятала голову под крыло. В ней не осталось больше ничего черного, ничего красного.
– Начни все сначала, Бьянка, – сказал Принц.
Он поднял руку и снял птицу с плеча. На запястье его виднелась отметина, похожая на звезду. Когда-то в эту руку входил гвоздь.
Бьянка взмыла ввысь, легко пройдя сквозь зеленую крышу леса.
Она влетела в изящное окошко винного цвета. Она была во дворце. Ей было семь лет.
Королева-Колдунья, ее новая мать, повесила ей на шею тонкую цепочку с распятием филигранной работы.
– Зеркало, – произнесла Королева-Колдунья. – Кого ты видишь?
– Я вижу вас, госпожа, – ответило зеркало. – И все на земле. И я вижу Бьянку.

Серия сообщений "Рассказы":
Часть 1 - Дети ночи
Часть 2 - Свет и тьма
Часть 3 - Танит Ли - Красны как кровь...


Метки:  

Видео-запись: Умная собачка

Среда, 26 Января 2011 г. 23:40 + в цитатник
Просмотреть видео
9 просмотров


Метки:  

Свет и тьма

Вторник, 25 Января 2011 г. 23:56 + в цитатник
Двое стояли на вершине горы. И не было этой горы ни на одной карте мира. И мира, в котором появятся карты, тоже еще не было. И был этот мир, где стояли двое, совсем иной: вечно творящийся, но не сотворенный, изменчивый - где нет времени, где вечность - лишь миг, а миг - вечность. И двое тоже были иными - неземной, нездешней красоты. Один - золотоволосый, ясноглазый, в белоснежном плаще, белее еще несозданного снега. В небесных очах свет, покой, безмятежность, счастье вечного блаженства... Другой - с волосами черного шелка. Черный плащ, как сложенные крылья за спиной. В ночных глазах бездна мрака; тайна и вечность, как пропасть. Они такие разные: Свет и Тьма, Созидание и Хаос, Надежда и Отчаяние, Жизнь и Смерть...И, кажется, что гора, на которой они стоят вот-вот расколется до основания, разделив их непреодолимой пропастью.Но что это? В глазах золотоволосого грусть, почти отчаяние, что совсем не свойственно Свету. А во взгляде другого скользит горечь и понимание, что совсем не присуще Тьме.И что уж говорить о Любви, которая отражается в черных глазах, освещая их изнутри, как солнце тучи. -Я люблю тебя, - шепчет один. -Я люблю тебя, - ответ или эхо? Но эха нет в этом мире... А где-то там, далеко за пределами неведомой пустоты зарождался мир, и из безвременья рождалось время, потому что был День первый. И был отделен Свет от Тьмы. И отголоски первого дня коснулись вершины, где стояли двое. И сказал Золотоволосый: Любовь есть Свет. Если любишь - стань Светом! Сделай лишь шаг, и ты будешь жить во мне. И ответил ему с волосами черного шелка: Ты светишь во мне, и я люблю тебя, потому что через тебя я познал себя, но и ты познал себя лишь во мне. Если я стану тобой - я умру. И ты умрешь со мною.. И сказал первый: Но Любовь-это жизнь... И ответил второй: Любовь-это смерть... И были новые дни, и были новые творения. И не для этих двоих, а для других, в молодом далеком мире прозвучал голос: Не ешьте плодов познания Добра и Зла. Будьте, как дети. И другой голос сказал: Познай и Зло и Добро, стань, как Бог. И познали дети и Добро, и Зло, но богами не стали-стали людьми. И познали горе ,но через горе и счастье. И муки рождения познали, но и радость материнства. И богооставленность, и желание стать Богом. И вечный поиск Его и отрицание Его. И Любовь познали...И ненависть... Двое стояли на вершине горы. И сказал Золотоволосый: Посмотри туда! Разве не в Свете была Жизнь и Истина? И ответил ему с волосами черного шелка: Нет истины единой, и что есть истина для Света, для Тьмы есть ложь... И первый сказал: Пусть тогда Любовь станет Истиной. И второй ответил: Посмотри туда... И где-то там, за пределами неведомой пустоты, люди любя - ненавидели, и ненавидя - любили. И любили любящих и мстили ненавидящим. И было око за око, и зуб за зуб...И войны были...И любящий сын убивал чужую любимую мать, и влюбленный насиловал чужую возлюбленную. И сыновья убивали отцов.. .И, Отец послал Сына... На Смерть...Возлюбив свое творение... Двое стояли на вершине горы. И Золотоволосый восторженно сказал: Вот она - Истина. Любить - значит жертвовать собой во имя других. Жертва - вот удел Света. И ответил ему с волосами черного шелка: Жертва - есть удел Тьмы. И где-то там, за неведомой далью, время начало новый отсчет. И уже сбывались пророчества. И родился Тот, кто из Любви был послан в мир, кто нес в него Свет, Истину и Жизнь. И внимали люди, жаждущие спасения, простым словам Любви. И месть уступала место прощению, и встречный становился ближним, и Надежда вырастала в Веру. И была Смерть.. .Но через Смерть - Воскресение...И была в этом жертва Бога, и рождалась из этого жертва Богу. Ибо было сказано: "Люби Бога", и было сказано: "Люби ближнего", и сказано было: " Отрекись всего и ступай за мной"... И одни - ради спасения своего отрекались и ступали за Ним, оставляя ближних своих... А другие, ради спасения ближних, совершали грех... И по телам грешных шли на Небо праведные. Святость и грех.. Есть грех - есть святость.. Двое стояли на вершине горы. И сказал один: Но ведь Бог есть Любовь. Так сказал Он. И другой ответил: Любовь не ищет своего. Так сказал его ученик. И опустил голову Золотоволосый. Вспомнилось: "Если любишь - стань светом"... А где-то там, за пределами пустоты, время встало. И был Суд. .И был Бесстрастный Судья. И был Обвинитель, и Он сказал: Ты виновен в том, что разрушил Свет Тьмою! И был Заступник, и Он сказал: Но Свет разрушил Тьму... И были вечные муки и вечное блаженство. Но, вечные муки могли познать лишь те, в ком оставалась хоть искра света, а цену вечного блаженства знали лишь те, кому ведомы были мучения... И стояли двое на вершине горы. И один спросил: И что? Так будет всегда? И второй ответил: Всегда, пока мы будем любить друг друга...

Серия сообщений "Рассказы":
Часть 1 - Дети ночи
Часть 2 - Свет и тьма
Часть 3 - Танит Ли - Красны как кровь...


Метки:  

Паддин и злая водяная озерная фея

Вторник, 25 Января 2011 г. 15:37 + в цитатник
«На юго-западе Ирландии есть одно небольшое озеро, которое окрестные жители назвали волшебным потому, что сколько ни тонуло в нем людей, никогда тела утопленников не отыскивались. О нем ходила в народе страшная молва: иные утверждали, что в темную ночь мрачный цвет его вод изменялся в огненный; другие, что сами видели, как воздушно легкие тени скользили в сумерки по его поверхности...
На берегу этого таинственного озера жил некогда молодой фермер Родерик Китинг, который собирался жениться на одной из прелестнейших девушек своего околотка.
Возвращаясь из Лимрика, куда он ходил покупать обручальные кольца, пришлось ему на берегу озера повстречать двух своих приятелей, и он среди разговора стал им показывать свою покупку. Те рассматривали кольца, взвешивали их на ладонях, хвалили отделку их, и в то время, как Родерик собирался из рук своих приятелей переложить кольца в боковой карман, одно из них вдруг выскользнуло у него из рук, покатилось по крутому берегу к воде и упало в озеро. Родерик посмотрел ему вслед, печально развел руками и понурил голову: не кольца ему было жалко, хоть оно и стоило целые полгинеи, а боялся он того, что примета-то была уж очень нехороша.
Его приятели стали над ним подтрунивать, думая этим его несколько рассеять; но он не слушал их, а все только упрашивал достать со дна озера то кольцо, за что обещал щедро наградить доставшего. Но те ни за что не решались опуститься на дно страшного озера, о котором еще в детстве пришлось им от нянек наслышаться всяких рассказов такого содержания, что и теперь еще мороз по коже подирал.
— Ну уж если вы не хотите опускаться за кольцом, когда я предлагаю вам такую славную награду, мне остается одно, идти назад в Лимрик и купить другое кольцо!
— Постой, постой, — сказал, подходя к нему в эту минуту, один бедняк по имени Паддин. Он всем был в округе известен своим тихим и кротким нравом, своей услужливостью и странными привычками, потому что все время проводил в переходах с одного места на другое и никогда более двух дней нигде не мог усидеть. — Постой, Родерик Китинг! Если ты обещаешь и мне такую же награду, как им, так я берусь достать тебе кольцо, хоть бы оно упало на дно самого глубокого омута во всем озере!
Китинг принял его предложение с восторгом, и Паддин, не говоря более ни слова, быстро разделся и бросился в воду. Долго ли и глубоко ли он нырял, сказать трудно; но только он опускался, опускался, и — вдруг очутился на суше. Едва опомнившись от изумления, он стал оглядываться во все стороны и увидел такое же небо, такой же свет, такую же зелень кругом себя, как и на земле. Перед ним на огромное пространство раскидывался великолепнейшей сад, с тенистыми аллеями, извилистыми дорожками, с прозрачными ручейками, широкими, изумрудно-зелеными лужайками. На самой середине сада стоял большой, богато убранный дворец, к которому отовсюду вело множество стройных и красивых лестниц.
Паддин вошел в сад и направился к дому по аллее. На боковых дорожках увидел он молодых поселян, которые сгребали в стога душистое сено и укатывали дорожки, преспокойно мурлыча себе под нос песенку. И каково же было его удивление, когда между ними узнал он несколько своих старых знакомцев, которые в последние годы потонули в озере! Это его так испугало, что он едва-едва дотащился до дома и, дрожа всем телом, стал подниматься на лестницу.
Входит в двери и видит, что среди великолепной залы сидит на высоком стуле толстая-претолстая водяная фея с глазами в доброе лукошко и вздутыми губами, из-под которых выглядывали два ряда больших и длинных зубов.
— Здравствуй, Паддин! Зачем к нам пожаловал? ~ проревела густым басом толстая фея.
— Да я сюда за кольцом Родерика Китинга явился, нельзя ли будет мне получить его? — проговорил Паддин, собравшись с духом.
— Вот что? Ну, уж так и быть, вот оно, — сказала фея, подавая кольцо Паддину.
— Спасибо! А скажи-ка мне, добрая и милая фея, как бы мне отсюда выбраться, чтобы опять на землю попасть?
— На землю? Так, значит, ты не затем явился, чтобы на мне жениться?! — гневно закричала фея, тяжело спрыгивая со стула и подбегая к Паддину. — Если так, я сумею тебя и принудить...
—Да погоди, — сказал он в ответ ей, старясь выразить в голосе сколько возможно более равнодушия и желая поправить свою излишнюю поспешность, — прежде выслушай меня. Я, конечно, женюсь на тебе очень охотно, но ведь, согласись, нельзя же мне оставить у себя чужое кольцо, да притом еще заставить всех о себе беспокоиться. Ну, снесу кольцо, вернусь и женюсь на тебе.
— Пожалуй, ты прав. Ступай же вот этой дорогой до ворот и возвращайся скорее.
Паддин даже и не дослушал ее последних слов, добежал до ворот, открыл их и вдруг снова очутился в воде. Он стал подниматься вверх, поспешно разводя руками и ногами, — и как же изумились ожидавшие его молодые люди, когда после долгого пребывания под водой он выплыл на противоположном конце озера!»

Серия сообщений "Кельтско-германские легенды об эльфах, троллях, ка":
Часть 1 - Эльф и колокольчик
Часть 2 - Люсморс-горбун и добрые эльфы
...
Часть 6 - Никса из пруда мельника
Часть 7 - Дик и его жена Морская дева.
Часть 8 - Паддин и злая водяная озерная фея


Дик и его жена Морская дева.

Вторник, 25 Января 2011 г. 15:35 + в цитатник
«В одно прекраснейшее летнее утро, незадолго до восхода солнца, молодой ирландец Дик Фицджеральд стоял на берегу моря близ Смервикской гавани. Солнце стало всходить из-за громадной скалы и красными лучами своими прогонять седой туман, еще лежавший над волнами. Вскоре все море засияло на солнце, как громадное зеркало, в которое спокойно гляделись окрестные берега.
Дик с восторгом любовался чудной картиной солнечного восхода, а сам думал: «Как грустно смотреть на все это одному, когда нет ни души живой возле, с которой бы можно было поделиться дорогим впечатлением, передать свои мысли, свои чувства, а кругом меня, — сказал он, оглядываясь, — все пусто, ни живой души, — одно только эхо отозвалось, может быть, на слова мои...»
И он вдруг остановился. Невдалеке от себя, у подошвы утеса, увидел он женщину ослепительной красоты; она сидела на берегу и медленно, грациозно поднимая руку, белую, как снег, расчесывала золотым гребнем свои длинные, ярко-зеленые волосы.
Дик, еще будучи ребенком, слыхал от матери, что если у морской девы (а он, конечно, тотчас же понял, что это не кто иная, как морская дева) отнять ее маленькую островерхую шапочку, то дева теряет способность возвращаться в свое подводное царство, пока не вернуть ей ее шапочки. В голове Дика тотчас созрел план: подкрасться тихонько к морской деве и овладеть шапочкой, лежавшей возле нее на песке. Придумано — сделано.
Но едва успел Дик спрятать шапочку в карман, как морская дева обернулась в его сторону, потом закрыла лицо руками и горько-прегорько заплакала. Дик, понимавший очень хорошо, что причиной этих слез была у бедной феи мысль о вечной разлуке со своей родиной, подсел к ней поближе, взял ее за руку и стал утешать, как мог. Но фея продолжала плакать попрежнему; однако же ласки взяли свое: она, нако-нец, подняла голову, взглянула на Дика и сказала ему:
— Человек, скажи, пожалуйста, ты хочешь съесть меня?
— Съесть? — с удивлением спросил Дик. — Да помилуй! С чего это те-бе в голову пришло? Уж не рыбы ли выставили людей в глазах твоих в таком дурном свете?
— Так что же хочешь ты со мной сделать, коли не съесть меня? — спросила его фея, не спуская своих глаз с его лица.
— Что? — повторил Дик. -- А вот что. Скажи мне: хочешь ли ты быть моей женой? И если ты согласна, так вот тебе мое честное слово, что не далее, как сегодня же вечером, ты будешь носить мое имя!
— А что это такое деньги? — с удивлением спросила морская дева.
— О! Деньги — это такая вещь, которую очень хорошо иметь, когда в чем-нибудь нуждаешься или хочешь ни в чем себе не отказывать.
— Мне и без того не приходилось себе отказывать ни в чем: чего бы я ни пожелала, стоило только приказать рыбам, и они тотчас же все исполняли.
После этого разговора на берегу Дик повел свою невесту домой — в тот же вечер с ней обвенчался.
Зажил Дик со своей женой припеваючи: все ему удавалось и счастливилось, а у нее все домашняя работа спорилась и кипела в руках, как будто она всю жизнь свою прожила на земле между людьми, а не между странными существами подводного царства. Через три года у Дика было уже трое детей: двое мальчиков и одна девочка. Можно сказать наверное, что он бы пресчастливо прожил всю свою жизнь с милой феей, если бы человек мог не забывать в счастье о мерах благоразумной предосторожности. Но —увы! — чем более Дик жил со своей женой, тем более забывал о ее происхождении и о том, что у нее когда-нибудь может явиться желание вернуться опять на свою родину. Он даже не позаботился спрятать ее шапочку куда-нибудь подальше, а просто бросил ее под кучу старых сетей, лежавших в темном углу его хижины.
Однажды, когда Дика не было дома, жена его, строго следившая за чистотой, захотела вынести из хижины все лишнее и прибрать ее к приходу мужа получше. Она подошла к старым сетям, лежавшим в углу, сдвинула их с места и вдруг увидела на полу свою дорогую волшебную шапочку. Тысячи новых мыслей и старых воспоминаний тотчас же зароились в голове ее; она подумала о своем отце, о своих подругах, о родине... По-том пришли ей на память муж ее. Дик, и маленькие детки, которым еще так нужны были и ласки, и заботы матери. Однако же она подняла свою шапочку, повертела ее в руках, подошла к колыбели, где спал ее младший сын, поцеловала его, простилась с остальными детьми и, утешая себя мыслью, что она может сойти в море лишь на время и всегда вернуться к своему милому Дику, медленно направилась к берегу.
Дик вернулся домой вечером и, не видя своей жены, стал спрашивать о ней у своей маленькой дочки, но та ничего не могла ему сказать. Тогда он отправился к соседям и узнал от них, что те видели, как жена его ходила по берегу и что на голове у нее была какая-то странная шапочка. Тут уж он бросился в угол своей хижины, стал рыться между старыми сетями и, не найдя заветной шапочки, догадался, в чем дело.
Разлука с феей было страшным ударом для Дика. Он не мог утешить-ся и ни за что не хотел слышать о женитьбе, уверенный в том, что его жена и мать его детей должна к нему когда-нибудь вернуться.
Но год шел за годом, а морская царевна все не выходила на берег. Никто не видел ее с того времени, как она исчезала, но память о доброй, услужливой и кроткой фее еще живет между жителями окрестностей Смервикской гавани».

Серия сообщений "Кельтско-германские легенды об эльфах, троллях, ка":
Часть 1 - Эльф и колокольчик
Часть 2 - Люсморс-горбун и добрые эльфы
...
Часть 5 - Фея ручья и веретено
Часть 6 - Никса из пруда мельника
Часть 7 - Дик и его жена Морская дева.
Часть 8 - Паддин и злая водяная озерная фея



Поиск сообщений в Angel_Amitiel
Страницы: [3] 2 1 Календарь