art ma-zaika

Мои стихи: Ты оказалась очень дорогоЙ

Ты оказалась очень дорогой, И как потерянный мальчишка Гоняюсь всюду за тобой, Смотрю с истерикой, глупышка. Нет ближе и роднее человека, Вовек не отыщу такой, А ты считаешь что калека, Неправда, станешь ты другой! автор: ma_zaika © Copyright: Мария Бунтарская, 2012 Свидетельство о публикации №112021311268

Фото: © Copyright Artur Saribekyan

«Нам без вас так одиноко и скучно, мы больше не можем жить среди одних поляков»

Видео-трилогия израильской художницы Яэль Бартана «И Европа будет потрясена», представлявшей в 2011-м году Польшу на Венецианском Биеннале современного искусства, несомненно стала одним из самых обсуждаемых проектов выставки.

Бартана успела прославиться короткими видео, в которых она через визуальный анализ коллективных израильских ритуалов создает емкие метафоры состояния общества страны.

Если в работах начала и середины двухтысячных художница пытается развенчать заматеревший героический эпос Израиля (‘Kings of the Hill’ («Цари горы»), то несколько лет спустя она обращается к эстетике ранней сионистской пропаганды чтобы, вывернув ее наизнанку, попытаться создать новую героическую историю активистов, восстанавливающих палестинские дома (‘Summer Camp’ «Летний лагерь»).


В новом проекте Бартана продолжает проект деконструкции и реконструкции сионизма, пытаясь вывести его за рамки национальной идеи, предложив его в качестве модели для всех «…кому нет места на их родине, всех изгнанных и преследуемых» (цитата из манифеста «Движения еврейского возрождения в Польше»).

Первое видео ‘Mary-Kozmary’ («Ночные кошмары») – результат сотрудничества художницы и представителя польской левой интеллигенции, редактором журнала «Критика Политична» Славеком Сераковски. По просьбе Бартана он написал речь в которой, стоя на заросшем травой пустом стадионе, призывает три миллиона живших до Второй мировой войны евреев вернуться в Польшу, вербализируя комплекс вины и израильтян, и поляков.

Манифест возвращения евреев в Польшу

Мы хотим возвратиться. Не в Уганду, Аргентину, Сирию или Мадагаскар. И даже не в Палестину.
 А в  Европу, в которой мы заинтересованы.  Землю наших отцов и праотцов. Бодрствующие или спящие, мы продолжаем мечтать о Польше.
Площади в Варшаве, Лодзи и Кракове должны быть заполнены новыми поселениями. Как и много десятилетий назад, мы желаем еще раз освоиться на земле, где никто не ожидает нас. Мы верим, что мы обречены жить здесь, заводить семейства здесь,  умирать здесь и погребать наши останки здесь.
Мы хотим излечить рану — нашу и вашу. Раз и навсегда...
 

Во второй части “Wall and Tower” («Стена и башня») поселенцы-пионеры приезжают в Польшу и возводят нечто до боли напоминающее одновременно и первые кибуци в Палестине, и маленький концентрационный лагерь.

  В новом фильме израильской видеохудожницы Яэль Бартаны «Убийство» (Zamach). действие которого происходит в неопределенном будущем, показана церемония торжественного публичного прощания с убитым лидером Движения еврейского возрождения в Польше (его мертвое тело играет реальный польский журналист и политик Славомир Сераковский). После просмотра фильма большинство людей задаются вопросом: что это значит, это серьезно или нет?

В реальности Движение, которое называет себя постсионистским и призывает евреев вернуться из Израиля на «землю предков» в Восточную Европу, изначально было художественным проектом Яэль Бартаны, но сейчас начало действительно приобретать реальные политические контуры — правда, не в Израиле, а в Польше. Трилогия Яэль Бартаны «И Европа будет потрясена» (имеется в виду — степенью еврейского интернационализма) и само Движение официально представляли в этом году Польшу на Венецианской биеннале; павильон обратил на себя внимание, хотя и поставил множество вопросов.

Фильм Яэль Бартаны комментировала в Москве Галит Эйлат — сокуратор павильона Польши в Венеции, куратор и директор-основатель Израильского центра цифрового искусства в Холоне, соредактор сетевого журнала о культуре и искусстве Maarav, с недавних пор куратор музея Ван Аббе в Эйндховене (Нидерланды). Диалог между нею и московскими художниками неизбежно коснулся политических вопросов (которые в Москве не так хорошо известны), но, возможно, в недостаточной степени коснулся вопросов художественных — а когда касался, выявлял точки взаимного непонимания. Галит Эйлат как будто не восприняла сомнений московской аудитории (которые были высказаны на редкость единодушно) и отказалась увидеть в милитаризированных образах Яэль Бартаны отсылки к сталинистской эстетике, сочтя их для Израиля «нормальными». Меж тем многим, кто видел этот фильм в Венеции или в проекте «Аудитория Москва», было интуитивно ясно, что здесь Яэль Бартана приблизилась к какой-то опасной грани.

В чем тут дело — в том, что визионерский проект Яэль Бартаны о возвращении евреев в Польшу был подхвачен политическими силами и сделал художника лишь рупором Движения? Или что-то «прогнило» в самом образном языке, который воспроизводил клише тоталитарного времени, и непонятно — с иронией или нет? Или эти клише действительно нужно рассматривать более нюансированно? А может быть, мы не имеем права требовать от художника ясности, и неопределенность ироничности или неироничности как раз признак большого искусства?

Первый фильм трилогии Яэль Бартаны (в котором тот же Славомир Сераковский кричал на пустом стадионе «Евреи, вернитесь в Польшу!» и еще что-то вроде «Нам без вас так одиноко и скучно, мы больше не можем жить среди одних поляков»!») казался очень острым, провокативным, нарушающим все табу, тем более что в конце на стадионе появлялись школьники в галстуках и военных шортах с гольфами, словно сошедшие с картинок то ли про пионерский отряд, то ли про гитлерюгенд. Все это очень тревожило, беспокоило, кадры фильма долго не оставляли; казалось, что фильм скорее ставит вопросы, чем дает ответы. Он был очень «неудобным», этот фильм, тем более что отсутствие евреев в Польше (о чем на дискуссии в Москве так и не поговорили) — результат не только Холокоста, но и государственной антисемитской кампании 1960-х годов. Тогда казалось, что фильм направлен главным образом против нее.

В новой работе, кажется, меньше сомнений, ее острота более прямолинейна, она больше похожа на недвусмысленное полемичное высказывание или даже призыв. Яэль Бартана, кажется, заговорила от своего имени, и это ставит ее речь на грань китча: например, в фильме появляется героиня по имени Ривка (о чем на дискуссии тоже не успели поговорить), призрак погибшей польской еврейки с потертым чемоданом в руке. Она невидимо для всех стоит в толпе, немым укором тем, кто отрицает, что такая идентичность вообще существует, предпочитая думать, что евреи всегда жили в Палестине, а все остальное есть историческая ошибка.


Яэль Бартана (р. 1970, Афула, Израиль, живет в Амстердаме и Тель-Авиве) – участница Венецианского Биеннале, Биеннале в Кваньчжу, Сан-Паоло, Документы 12, лауреат одной из крупнейших премий, присуждаемых в области современного искусства, Artes Mundi. За последние несколько лет персональные выставки художницы прошли на многих центральных площадках США и Европы.

Славек Сераковски – редактор журнала «Критика политична»