vertigo

And when it stopped being random, that's when it started to go wrong.

почему у меня нет аппетита, даже если желают приятного?

Я греюсь, и, не смотря на какие-то там майские "плюс", я, как старик, мерзну; я думаю это из-за собственной неудовлетворенности и переизбытка
сентиментальности под градусом. А еще, помнишь: опуститься с головой в наполненную водой ванну, слушать ритм сердца, чувствовать напряжение мышц, странный гул и о чем ругаются соседи..?

Пять лет прошло, а я все еще нежно храню эфемерное нечто, прекрасно зная, что в реальности все было хуево, удручающе и лживо. Сила и пропитание. У тебя другая жизнь, у меня - вихри и спирали. Нас ничего не.. мы - не. И больше незачем.

– Как, вы уходите? – вопросили подвижные брови Джона Эглинтона. – А вечером мы увидимся у Мура? Там появится Пайпер.
– Пайпер? – переспросил мистер Супер. – Пайпер уже вернулся?
Питер Пайпер с перепою пересыпал персики каперсами.
– Не уверен, что я смогу. Четверг. У нас собрание. Если только получится уйти вовремя.
Йогобогомуть в меблирашках Доусона. «Изида без покрова». Их священную книгу на пали мы как-то пытались заложить. С понтом под зонтом, на поджатых ногах, восседает царственный ацтекский Логос, орудующий на разных астральных уровнях, их сверхдуша, махамахатма. Братия верных, герметисты, созревшие для посвященья в ученики, водят хороводы вокруг него, ожидают, дабы пролился свет. Луис Х.Виктори, Т.Колфилд Ирвин. Девы Лотоса ловят их взгляды с обожаньем, шишковидные железы их так и пылают. Он же царствует, преисполненный своего бога. Будда под банановой сенью. Душ поглотитель и кружитель. Души мужчин, души женщин, душно от душ. С жалобным воплем кружимые, уносимые вихрем, они стенают, кружась.
В глухую квинтэссенциальную ничтожность,
В темницу плоти ввергнута душа.
– Говорят, что нас ожидает литературный сюрприз, – тоном дружеским и серьезным промолвил квакер-библиотекарь. – Разнесся слух, будто бы мистер Рассел подготовил сборник стихов наших молодых поэтов. Мы ждем с большим интересом.
С большим интересом он глянул в сноп ламповых лучей, где три лица высветились, блестя.
Смотри и запоминай.
Стивен глянул вниз на безглавую шляпенцию, болтающуюся на ручке тросточки у его колен. Мой шлем и меч. Слегка дотронуться указательными пальцами. Опыт Аристотеля. Одна или две? Необходимость есть то, в силу чего вещам становится невозможно быть по-другому. Значится, одна шляпа она и есть одна шляпа.
Внимай.

На меня нападала гигантская усатая гусеница яркого, флуоресцентного окраса, а я пыталась отогнать ее, отбиваясь маленькой подушкой.

На подушке была наволочка, когда-то высшитая ныне покойной бабушкой то ли на мое рождение, то ли в первый день рождения. Она, наряду с немецкими кроссовками 12го размера и первым рентгеновским снимком - опровержение диагноза коклюш на третьем месяце жизни - бережно хранится вместо детских фотографий.

Город меняет настройки: цвета стали контрастнее, а разметка на совсем не по-апрельски загорелом асфальте слепит глаза. Мозг - вот, уже просыпается и вода в чайнике - вот, уже закипает. Еженедельное утреннее ток-шоу по понедельникам "Кулинария для неудачников".

Первого апреля мне следовало оставаться на чеку и весь день просидеть в шкафу: взять с собой фонарик, читать Деблина и пить чуть теплый кофе с ликером из термоса. Но нет же, я возомнила себя Вильгельмом Теллем и попала сразу в два яблочка - весеннюю меланхолию и сезонный промискуитет.

А еще, французы меня сильно удивляют последнее время. Я серьезно.

Я никогда не был одинок. Бывает, я сидел в комнате и чувствовал себя убийственно, я был в депрессии, мне было так херово, что хуже просто некуда, но я никогда не допускал мысли, что кто-то может зайти в комнату и помочь мне... то есть вообще возможность того, что какое-то количество людей может зайти в комнату.
Другими словами, одиночество это что-то, что никогда меня не беспокоило, потому что я всегда чувствую этот ужасный зуд одиночества. Он присутствует на вечеринке, на стадионе полном радостного народу - так что и там я ощущаю одиночество. Цитируя Ибсена(4): «Сильнейший всегда самый одинокий».
Меня никогда не посещали мысли, типа: «Так, сюда придет симпатичная блондинка, потрахается со мной, потрет мне яйца, и я буду себя прекрасно чувствовать» - это не поможет. Ну, ты знаешь, как это обычно бывает с людьми: «Вау, сегодня вечер пятницы, а ты что делаешь? Просто сидишь тут?» - «Да». Потому что снаружи ничего нету. Только тупость. Тупые люди собираются с тупыми людьми. Пускай отупляют себя.

Я никогда не страдал от необходимости пойти куда-нибудь вечером. Я прятался в барах, потому что не хотел прятаться на фабриках. Вот и всё. Приношу извинения миллионам, но я никогда не был одинок. Я люблю себя. Я - самое лучшее развлечение из того, что у меня есть.
Давайте пить больше вина!

Нам не удается избавляться от вещей, которые кажутся нам неправильными. Как обществу, нам даже не удается избавиться от таких явно лишних вещей, как героин и водородная бомба. Как культура, мы любим играть с огнем, просто потому, что нам это нравится; а если на чем-нибудь можно будет делать деньги, то нас уже ничто не удержит. Ожившие трупы а-ля Мэри Шелли не пугают нас; нечто подобное происходит каждый день в отделениях интенсивной терапии.

аlien

Я, если отступить от темы, всегда считал сладость отрицательным персонажем сказки. Любить можно, но отрицательное обаяние. Не понимаю, когда говорят «Сладкий мой». Обидно. Обидеть хотят? Старушка, которая мучила Фунтика, вот для меня графический персонаж Сладость. «Такая сладкая». Сладкое - это что-то кариесно-противное, обманывающее. Заставляющее больно расплачиваться. Дешевое. «Побольше сахара и поменьше вишни». Лживое, потому что маскирует собой плохое. Под сладким и не понять. Сладкое вкусно, но тупо. Обаятельное, как обаятельны почти все отрицательные харизмы.

Я умываюсь душистым гранатовым мылом, глаза уже болят от весеннего солнца, отчего еще сильнее сводит кожу мыслями. С утра пленит по-воскресному заторможенное ощущение, словно за короткий миг проспала всю суету, которую окружали слова и буквы. Каждый вечер порядок менялся, сутки становились короче, время играло по своим правилам, неизменно прокручивая старую ленту монологов из ежедневника. И я заметила, совершенно внезапно заметила, как выросла из значительной, сформировавшей мои поступки и суждения, части собственного я. Будто из износившегося, да к тому же севшего после неправильной стирки свитера, который только и остается выкинуть, отрезав на память лоскут.

Остатки Воскресенья, взбалтываемые секундной стрелкой, медленно вытекают в окошко для даты на моих новых наручных часах. Я с удовольствием наблюдаю на краю этого дня, как Понедельник, зевая и потягиваясь, по-свойски похлопывает по карманам и закуривает. Он входит в мое время и, ухмыляясь, указывает на тусклую лампочку фонарного столба за окном, намекая, мол, пора. Пепел серыми хлопьями еще не успевает коснуться стекла, как мои ноги заплетает в кокон очередного апгрейда.

Я - чудо-женщина с суперсилой превращать все в силикон.
Уделавшись сказочным стимулятором, вырезаю в скалах вагины разных форм для имбецильного верзилы.

Читать далее

They only want you when you're seventeen
When you're twenty-one
You're no fun