-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в чепьювин

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 27.02.2006
Записей:
Комментариев:
Написано: 1635

Дневник


"I don’t know half of you half as well as I should like; and I like less than half of you half as well as you deserve". Bilbo Baggins

 


Без заголовка

Воскресенье, 03 Сентября 2006 г. 22:56 + в цитатник
Наш сын перестал помещаться в лежачую кенгурушку и вырос из своих первых распашонок.
Как быстро пролетают дни.
А его первое лето уже закончилось (обдав нас напоследок дождем из своих неисчерпаемых запасов)

Без заголовка

Понедельник, 14 Августа 2006 г. 16:20 + в цитатник
Вот еще наши дачные стихии
(с) Яна Яхина
 (700x525, 153Kb)
 (700x525, 130Kb)

Без заголовка

Воскресенье, 13 Августа 2006 г. 20:12 + в цитатник
вернулись с дачи
все фото (с) Яна Яхина, наш бессменный фотограф:)
 (700x525, 187Kb)

 (700x525, 135Kb)
 (700x525, 144Kb)
 (700x525, 132Kb)

Без заголовка

Понедельник, 19 Июня 2006 г. 23:32 + в цитатник
лето. наконец-то.
 (525x700, 188Kb)

Без заголовка

Четверг, 08 Июня 2006 г. 10:38 + в цитатник
Сейчас так: "Ну пожалуйста, засни, дай маме отдохнуть (полазить по инету)". А потом будет так: "А ну-ка, просыпайся, иди в школу!".
И еще - какая несправедливость: в детстве приходится у мамы-папы выпрашивать любую конфетку, а когда вырастешь, балуешь себя каждый день и никто тебе не указ.

Без заголовка

Среда, 31 Мая 2006 г. 17:16 + в цитатник
гуляем
 (354x699, 56Kb)

Без заголовка

Среда, 24 Мая 2006 г. 13:41 + в цитатник
Сегодня - настоящий летний дождь. Мелкий и тихий дождик летит вниз, а навстречу ему от теплой земли поднимаются тополиные пушинки.
Ванечке завтра месяц - он так быстро пролетел. И я уже предчувствую, что так же быстро пролетят годы, и эти маленькие пальчики станут такими же большими и сильными, как у папы.
Вот дождь усилился, полил стеной из отдельной тучи над нашим домом. Ванюша уснул на балконе.

Без заголовка

Понедельник, 22 Мая 2006 г. 19:17 + в цитатник
Это написалось к Пасхе в журнал "Человек без границ".

«Смерти не будет…». О последнем стихотворении Бориса Пастернака.

Где бы мы ни были, что бы ни делали, – пока для нас существует здесь и сейчас, мы участвуем в жизни, окружены и заполнены ею. Но, как известно, мелкие (и не очень) заботы мешают вглядеться в ее лицо, увидеть жизнь как счастье и дар. И уж совсем нечасто удается то, что у Толкиена Гендальф посоветовал Арагорну – обратиться от зелени дольнего мира к чистоте горных вершин, чтобы найти там Древо Жизни.
О чем мы размышляем на закате дня? И о чем будем размышлять на закате жизни? Своей сестрой назвал жизнь поэт Борис Пастернак, и его последние раздумья, воплотившиеся в поэзии и прозе, были о той жизни в нас, которая преодолевает границы времени и смерти.
Когда читаешь произведения Пастернака, больше всего в них восхищает его безмерная, трепетная и очень заразительная любовь к жизни, чувство единства со всем природным и живым. Это чувство составляет душу его творчества.
В лирике и прозе, созданных Пастернаком в последние десятилетия жизни, зазвучала тема не только жизни как таковой, во всем богатстве ее проявлений, но и жизни как усилия, преодолевающего смерть и ведущего к подлинному бессмертию, возрождению в вечности. И поэтому не случайно в одном из последних, а возможно последнем стихотворении Пастернака «Единственные дни» весна приходит посреди зимы, и сквозь бегущий поток времени становится видна вечность:

На протяженье многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.

И целая их череда
Составилась мало-помалу –
Тех дней единственных, когда
Нам кажется, что время стало.

Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет
И солнце греется на льдине.

И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.

И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье.

Это стихотворение написано в январе 1959 года, на семидесятом году жизни поэта. В то время, когда создавались эти строки, он писал о своем ощущении скорого перехода «к миру спокойной непредвзятой действительности, к тому миру, где, наконец, впервые тебя взвешивают и подвергают испытанию, почти как на страшном суде, судят и измеряют и отбрасывают или сохраняют; к миру, ко вступлению в который художник готовится всю жизнь и в котором рождается только после смерти, к миру посмертного существования выраженных тобою сил и представлений». За этими строками чувствуется глубокое понимание того, что жизнь простирается далеко за пределы земного существования. И, кажется, именно это чувство позволяет иначе взглянуть на беспрерывный бег времени вокруг нас, на мелькание дней и лет, в которых, словно в лабиринте, мы иногда теряем самих себя.
В своем творчестве Пастернак пишет о возрождении после смерти как о чуде – но чуде не случайном, а всегда возможном, изначально присущем природе и человеку как ее части. Каждый из дней зимнего солнцестояния, когда свет преодолевает тьму, единственен, неповторим, подобен чуду. Но это чудо возрождения повторяется каждый год, и любой человек может стать участником этого таинства, если попытается почувствовать его так, как почувствовал его поэт.
Тема возрождения в творчестве Пастернака стала объединяющим началом для рождественских и пасхальных мотивов. Это соединительный мост между днем солнцестояния и пасхальной ночью, когда на землю также приходит долгожданное чудо:

… Еще земля голым-гола
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.
[…]
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь –
Смерть можно будет побороть
Усильем воскресенья.

(«На страстной», из «Стихотворений Юрия Живаго»).

В день зимнего солнцестояния свет солнца побеждает тьму, и чувство обновления захватывает всех: любящие «друг к другу тянутся поспешней», среди зимы наступает оттепель, и само время словно замирает. В чуде воскресения Христа, происходящем в пасхальную ночь, также участвуют и вся природа, и человек.
Возможность ощутить близость вечного, возможность усилием души преодолеть смерть – это дарованное человеку таинство, божественное чудо, подобное чуду Христа со смоковницей. Это тот закон, который выше известных нам «законов природы»:

…Успели б вмешаться законы природы,
Но чудо есть чудо. И чудо есть Бог.

(«Чудо», из «Стихотворений Юрия Живаго»).

«Единственные дни» и другие стихотворения, вошедшие в последний сборник поэта «Когда разгуляется», были написаны Пастернаком в очень тяжелый период жизни. Его роман «Доктор Живаго», осознаваемый автором как выполненный долг всей жизни, не был напечатан на родине по цензурным соображениям. В 1957 году роман был опубликован в миланском издательстве, а через год после публикации Пастернаку была присуждена Нобелевская премия по литературе «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа». Но публикация и признание романа за границей стали причиной открытой политической кампании, направленной против его автора. Пастернака исключили из Союза писателей, ему было предъявлено обвинение в государственной измене. В прессе появилось множество оскорбительных публикаций его адрес – от людей, не читавших ни строчки романа! Устраивались слежки и допросы; рукописи переводов Пастернака – почти единственная возможность заработать на жизнь – мертвым грузом лежали в издательствах и не печатались. Но в то же время изо дня в день к Пастернаку идут проникновенные, восторженные письма от читателей романа из разных уголков мира.
В стихотворении «Нобелевская премия» Пастернак с горечью пишет:

Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.

Роман вышел в мир. Как писал Пастернак своему будущему издателю, «мысли рождаются не для того, чтобы их таили или заглушали в себе, но чтобы быть сказанными». В другом письме он пишет: «единственный повод, по которому мне не в чем раскаиваться в жизни, это роман. Я написал то, что думаю, и по сей день остаюсь при этих мыслях. Может быть, ошибка, что я не утаил его от других. Уверяю Вас, я бы его скрыл, если бы он был написан слабее. Но он оказался сильнее моих мечтаний, сила же дается свыше, и таким образом, дальнейшая судьба его не в моей воле. Вмешиваться в нее я не буду. Если правду, которую я знаю, надо искупить страданием, это не ново, и я готов принять любое».
Пастернак продолжает творить, задумывает пьесу, над которой работает до последних дней жизни. Поэт предчувствует наступление нового, лучшего времени и новых возможностей; он пишет о том, что теперешняя окружающая его жизнь, «бесчестная и бесполезная», уже «приговорена бесповоротно», хотя болезненный период завершения, к сожалению, тянется и «тащится по инерции». В этом темном настоящем художник, да и любой человек, должен разглядеть жизнеспособные моменты будущего и не дать им погибнуть.
Именно в этот период, после нескольких лет молчания, писались стихотворения о чуде вечной, непрекращающейся жизни вокруг и внутри нас, о жизненном усилии, преодолевающем смерть. Последний поэтический сборник Пастернака «Когда разгуляется» завершает стихотворение «Единственные дни». Звучащая в нем тема вечного возрождения перекликается с размышлениями Юрия Живаго о чуде воскресения в романе «Доктор Живаго»: «…Одна и та же необъятно тождественная жизнь наполняет вселенную и ежечасно обновляется в неисчислимых сочетаниях и превращениях. Вот вы опасаетесь, воскреснете ли вы, а вы уже воскресли, когда родились, и этого не заметили […] Не о чем беспокоиться. Смерти нет. Смерть не по нашей части. А вот вы сказали талант, это другое дело, это наше, это открыто нам. А талант – в высшем широчайшем понятии есть дар жизни.
Смерти не будет, говорит Иоанн Богослов, и вы послушайте простоту его аргументации. Смерти не будет, потому что прежнее прошло. Это почти как: смерти не будет, потому что это уже видали, это старо и надоело, а теперь требуется новое, а новое есть жизнь вечная».

Литература:

1. Пастернак Б.Л. Доктор Живаго. Роман. – М., 1991.
2. Пастернак Б.Л. Стихотворения. Поэмы. – СПб., 1998.
3. Лауреаты Нобелевской премии. Энциклопедия. – Т. 2. – М., 1992.
4. Е.Пастернак. Борис Пастернак. Биография. – М., 1997.
5. Якобсон А. «Вакханалия» в контексте позднего Пастернака // Slavica Hierosolymitana. – Jerusalem, 1978. – V. 3. – P. 302-379.
Рубрики:  Филолог

Без заголовка

Вторник, 02 Мая 2006 г. 19:19 + в цитатник
Приехали домой, наконец-то!
 (700x525, 138Kb)

Без заголовка

Воскресенье, 30 Апреля 2006 г. 13:20 + в цитатник
А вот и малыш появился!
 (487x619, 163Kb)

Без заголовка

Воскресенье, 23 Апреля 2006 г. 00:07 + в цитатник
Вот и дожили мы - от морозного Рождества до весенней Пасхи.
 (699x446, 123Kb)
 (699x472, 117Kb)

Без заголовка

Понедельник, 17 Апреля 2006 г. 23:26 + в цитатник
"They spoke no more of the small news of the Shire far away, nor of the dark shadows and perils that encompassed them, but of the fair things they had seen in the world together, of the Elves, of the stars, of trees, and the gentle fall of the bright year in the woods".

Без заголовка

Понедельник, 20 Марта 2006 г. 10:22 + в цитатник
Прекрасное весеннее утро: завывает ветер, сквозь метель почти ничего не видно, еще и по радио "Полет Валькирий":)

Позже: в погоде открылся солнечный просвет, успела покататься на лыжах. А когда я из лесу вышел, началась такая метель, с которой обычно в книжках сражаются мужественные бородатые герои.

Но все-таки ветер теплый, поэтому вспомнилось:

"ДОБРЫЙ СЛОН
В феврале стояли такие морозы, что Ежик целыми днями топил печь и все равно по утрам не мог вылезти из постели – так было в доме холодно.
"Что же это за наказание? – бормотал Ежик, всовывая лапы в валенки и слезая с постели. – Еще неделю постоят такие морозы – и у меня ни одной дровишки не останется!"
И он зашаркал к печке, отодвинул заслонку и развел огонь.
Огонь весело загудел, и Ежик стал обдумывать свое бедственное положение.
"В лесу теперь снегу – видимо–невидимо! – думал он.– И все тоненькие елочки занесло. А толстую одному не спилить... –Хорошо, кабы Медвежонок наведался: у него и топор острый, и пила есть, и специальные саночки, чтобы дрова возить... Вот пришли бы они с Осликом и сказали: "Ежик, у тебя, наверное, дрова кончились? Пойдем напилим и наколем новых!" А я бы их напоил чаем, и мы бы все трое пошли в лес, и тогда бы я ни за что не замерз. А теперь... Медвежонок, наверное, крепко спит и совсем забыл обо мне..."
И Ежику стало так грустно, что он подкинул еще две дровишки и, уже ни о чем не думая, стал смотреть на пламя.
Печь разгорелась, и теперь в доме было тепло, и Ежику уже не верилось, что дровишки могут кончиться и он замерзнет. И он, незаметно для себя размечтался...
"Вот, – мечтал Ежик, – кончатся у меня дровишки, и совсем станет холодно, и начну я замерзать... И об этом узнает Слон в зоопарке. Он притворится спящим, а когда сторожа уснут, прибежит в лес, найдет мой домик, всунет хобот в трубу и станет тепло дышать. А я скажу: "Спасибо, Слон. Мне очень тепло. Пойди теперь погрей Медвежонка – у него, наверное, тоже кончились дрова...И Слон будет каждую ночь убегать из зоопарка и дышать в трубу мне. Медвежонку и Ослику – и мы не замерзнем?.."
А морозы все лютели и лютели. И действительно, скоро у Ежика совсем кончились дровишки. Он в последний раз хорошо протопил печь, сложил на постель все одеяла, а сверху положил полушубок и валенки. Потом залез под эту гору и стал ждать.
Сначала ему было жарко, а потом, когда печь остыла, стало холодно. И с каждым часом становилось все холоднее.
"С–с–скорее бы п–п–пришел С–с–слон!.. – шептал Ежик, свернувшись калачиком под одеялами. Он так замерз, что у него давно уже не попадал зуб на зуб. А Слон все не приходил... – С–с–слон! – звал Ежик.
– Я з–з–замерзаю... П–п–приди, п–п–по– жалуйста, Слон!
Ежик звал Слона три дня и две ночи. А на третью ночь ему стало так тепло, что он даже сбросил с себя полушубок и валенки. Это в лес пришла оттепель. А Ежику казалось, что это огромный добрый Слон ходит меж сосен и дышит ему в трубу."

Без заголовка

Суббота, 18 Марта 2006 г. 22:50 + в цитатник
Нашла в инете интересную книжку: как дети общаются с богом. http://iliya-popov/let_god3.htm
Вот например:

Я про Тебя рекламу сочинил: "Тот, кто Бога не боится, в этой жизни насидится".
Вовка, 3 кл.

Пишу Тебе из интерната. Интернат - это место, куда ссылают детей за плохое поведение родителей.
Ария, 4 кл.

Всего Тебе в жизни наилучшего.
Степа, 1 кл.


Ах, если бы Ты знал меня раньше. В садике. Сейчас я немного сдала.
Света, 2 кл.

Слушай, а кем я был в другой жизни, может зря Ты меня перевел в человеки?
Сеня, 3 кл.

А почему в наших церквях нет скамеек? Ты не разрешаешь сидеть перед Тобой? Туда же приходят много стареньких.
Олег, 4 кл.

Я хотела бы, чтоб Ты меня уважал
Жанна, 3 кл.

Боженька, пусть я буду жить столько, сколько хочет мама.
Вера, 1 кл.

Милый Боженька, забери меня обратно, здесь так скучно.
Вася, 2 кл.

Устрой мне жизнь долгую и смешную.
Ольга, 2 кл.

Сделай, чтоб мама и папа помирились. Боженька, помоги, я курить брошу.
Юра, 3 кл.


Моя бабушка вышла замуж. Ей 76 лет, а ему 78. Познакомились они на кладбище.Она регулярно навещала могилу дедушки, а к соседней могиле приходил он. Ее будущий муж. Он приносил цветы, часами аккуратно убирал могилу жены, и бабушка обратила на него внимание. Однажды, пока его не было, она взглянула на дату смерти женщины - 11 лет назад. Вначале бабушка с ним только здоровалась, затем беседовала, а потом они стали возвращаться вместе. Он провожал ее до дому. У них от всего этого возникла кладбищенская дружба. И они решили пожениться. За праздничным столом народу было мало. Мой новый дед, Николай Иванович, поднял бокал "Пепси-Колы" - он вообще не пьет (мама еще сказала, что непьющего мужчину можно найти только на кладбище), так вот, он поднял бокал, все притихли, он пристально посмотрел на бабушку и негромко сказал:
-Аня, неужели ты меня не узнаешь?
Губы бабушки задрожали, она кивнула:
-Узнаю, Коленька, давно узнала.
Представляешь, Господи, они уже были когда-то женаты. Им было тогда по 18 лет. Прожили они вместе всего два месяца и разбежались. Он считал ее ветреной, она его - несолидным.
Признайся честно, Боже, это Ты подстроил?
Леша, 4 кл.

Без заголовка

Четверг, 16 Марта 2006 г. 00:08 + в цитатник
А Люк-то, Бессонович, новый фильм выпустил! И весьма неплохой. Несмотря на дурацкое его название "Ангел-А" (а может это "трудности перевода" нашего проката).
Полтора часа черно-белых Парижских красот (не хуже, чем реальный город, на мой туристический взгляд, и при этом не смахивает на открытку) плюс "Небо над Берлином" для тех, кто соскучился по ангелам или так загрузился работой и прочим, что перестал замечать ангелов рядом с нами.
В общем,вот тут лежит похожая на правду рецензия:
http://msk.afisha.ru/cinema/movie/?id=10207620

Без заголовка

Воскресенье, 12 Марта 2006 г. 23:02 + в цитатник
Annecy
annecy copy.jpg (437x699, 378Kb)
Рубрики:  Художник

Без заголовка

Воскресенье, 12 Марта 2006 г. 22:57 + в цитатник
«кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья…»
М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»


Напиток богов и зеленый змий, сок Древа Жизни и жертвенная кровь, дикая лоза вероломства и чаша вдохновения – все эти смыслы отражается в каждой капле многоликого вина. В символе вина соединились жар огня и крови, искушение, сон, тайна.
Вино – это соединение противоположностей. Это знак границы, перехода, встречи. Этот символ напоминает и об обыденности, о глухом и страшном забытьи, о горечи и неудержимой страсти земного Диониса, но также и о жертве, и о священном экстазе Диониса небесного.
Вино – это встреча. Плоды земли, природные дары встречаются с трудом, заботой, и терпением человека.

Красное, как кровь, как огонь, золотое, как свет солнца.

О чем может рассказать вино? О терпении. Оно может долго жить в глубине земли, а затем появиться на свет солнца – юное, звонкое.
В золотой и алой глубине винной бутыли нам видятся «июнь, июль и август», золото и жар лета. Сухое – как лето, как знойный воздух над виноградниками и колокол полудня на старой башне. Сладкое, как спутанные, полные стрекота луга, как изумрудная темень в кустах бузины. Терпкое, как неотвязный комариный звон, как полынь, как тополь в дождь:

…Теперь не надышишься крепью густой.
А то, что у тополя жилы полопались,-
Так воздух садовый, как соды настой,
Шипучкой играет от горечи тополя…

А из самой глубины, где очертания уже теряются, мы пьем живую историю, подобно тому, как корни виноградной лозы пьют соки земли. Ведь в каждой бутылке играют такие же солнечные блики, что светят нам с картин голландцев, и виноградный сок омывает берега бокала, как глубокие воды 15 столетия омывали берега Дельфта; в выпуклом стекле отпечаталась память о бочках средневековых монастырских подвалов и о теплых плечах амфор. Как наша кровь несет в себе память об иных берегах, так и виноградный сок – это живая история, бессмертная память. Как раковина, поднятая волнами из глубин моря, виток за витком уводит все дальше в воспоминания – об ушедшем ли лете, или о солнечных берегах молодой Греции, или о тех давних днях, которые почти помнишь, но никак не можешь увидеть ясно.

Вино предполагает неспешность, способность «остановиться, оглянуться». Вино – это связь. Оно объединяет нас, сидящих за одним столом. И связывает мир настоящего, мир наших ощущений с бесконечностью миров, которые рождает наше вдохновение, творчество. Золотые сны, фантастические образы, которе ждут лишь нашей смелости и наших усилий, чтобы воплотиться здесь – на бумаге, в камне…
Вот шершавость упругой пробки, вот гладкость стекла. Какое окно отражается в этой бутылке? Что за ним, какие дали? Или это свет вечерней лампы? Чьи лица она освещает, какая дружба, какая любовь молчаливо присутствует здесь? Вино – это повесть: о дружбе, о любви, о жертве. О новом вине, разрывающем старые мехи, о шести свадебных сосудах Каны: о том, как помутневшая вода старой веры очищается и преображается. Об осени и смерти, о тайнах пути, о возрождении.
О еде как трапезе, как пире. Для этого пира Ной посадил в еще сырую, облегченно задышавшую под солнцем землю виноградный черенок. На этом пиру Ганимед-Водолей зачерпывает полную чашу небесного вина с зернами звезд.
Зеленый змий преобразится и станет змеем Шаи, имя которого желтеющие листья египетских виноградников шептали на ветру – «шаи, шаи»… Шаи, который всегда рядом, – ангел-хранитель, защитник, проводник в нашем пути.
Рубрики:  Филолог

Без заголовка

Воскресенье, 12 Марта 2006 г. 19:20 + в цитатник
Мама назвала это "Конец зимы" (оптимистка! Впрочем, в Харьков весна, может, и раньше придет, чем в Москву), а мне это существо напомнило Морру.
конец-зимы copy.jpg (471x699, 87Kb)

Без заголовка

Среда, 01 Марта 2006 г. 23:07 + в цитатник
Письма из Saint-Genis
Изд-во «Харьковский графоман», 2005 г.




Засим, имелся сеновал

Ну что ж, подкрепившись красным сухим, тщательно выбранным в местном сельпо, попытаюсь…
Она сразу назвалась – Гора, а позже стало ясно, что это Гора Горынычиха, дракониха, огромная змея, протянувшаяся хребтом через западный горизонт. Она живая. Ее суть – мимолетность: она исчезает в облаках, которые переваливаются через ее спину откуда-то из Франции сюда, к границе. Она сливается с серым низким небом и исчезает, но через несколько мгновений поднимаешь глаза и видишь, как земля взметнулась и повисла над равниной всем своим драконьим хребтом. Ее чешуя – пестрые осенние леса. Я уже влюблена в нее.
По дороге к Горе живут маленькие домики, каждый с садиком, с изгородью, с собственной тишиной и газоном. На углу, где встретились древний коровник и церковь, ударил колокол и расцвела радуга во все небо. А выше, почти у самой горы, звенят невидимые коровьи колокольцы. Алые стены винограда и плюща, запах большой воды снизу, от необъятного озера (оно совсем прозрачное, там живут лебеди и целая стая похожих на них парусников).
Мимолетность Горы и мимолетность этого времени года, нежной осени. Московского октября, из которого, пролетев над бесконечным, арктическим миром одиночества (они совсем как снег, и странно думать, что под ними еще километры пустоты над землей), я попала теплый край, так похожий на Крым.

Город: как будто французский учебник, мирно живший на полке, развернулся и захлопнулся вокруг меня, я потерялась между его полувнятными страницами и теперь перелистываю их – вывески, обрывки разговоров. И отвешиваю за день десятки бонжуров и мерси, меняю их на литры, килограммы, километры. На тысячу ступеней собора, который, как ему и положено, царит над городом и смотрит на свое дитя готическими окнами.
Дома розы, вино, шоколад и сыр, свое хозяйство, свой дом (я легко приживаюсь), и мы совсем как взрослые. Муж приходит с работы, жена приготовила ужин. То самое счастье, которое у всех одинаковое, потому что его оттенки и тонкости понятны только двоим.
Каждый час бьют часы. И чудесно поют птицы в деревьях напротив балкона. Корова мычит. А в получасе езды – музеи, мотоциклы всевозможных пород в стойлах у каждого здания, вежливые машины (и ни одного «москвича», надо же!).



И пахнул винной пробкой

ЗЫ, или краткое содержание следующих дней (исполняется под бордо):
я была в музее, там висит один Шагал и один Ван Гог, и еще вперемешку мастер женских полуфигур, пуантилисты, Роден, Валлотон и конструктивизм. Это картинно-скульптурная часть, а в исторической части –настоящий средневековый замок, оружие, витражи, кубок из раковины, изразцы и прочая вкусная и прочная мебель, пережившая своих хозяев. Была на горе, а на следующий день мы сели в двухэтажный поезд, который повез нас вдоль Женевского озера и через полстраны в Берн. Это полуостров средневековья со всеми причитающимися мостами через Аар, маленькими площадями и узкими улицами и прозрачным готическим шпилем, под которым толпятся вполне харьковские каштаны и весьма немецкие швейцарцы с пивом. Вот картинка: под золотым каштаном скамейка и на ней спят два бомжа – на одном конце красный белолицый, а с другого негр.
Чуден Аар при тихой погоде, когда смотришь на него с высокого берега Берна!
Но все же это столица – и это сразу стало ясно, когда после беспечной Женевы мы вышли из бернского вокзала в центре города и попали в толпу каких-то марширующих под хэви-металл антиглобалистов (или глобалистов, кто их разберет). Они весь день митинговали и таскались по городу, но, кажется, довольно мирно.
Берн – город медведей. Они там везде, как львы во Львове.

С тех дней, что август миновал

Ну что же, вечерний мой глинтвейн, давай, подстегивай мое вдохновение, чтоб описать чудный город Аннеси, столь же крепко настоянный на средних веках, как ты на темном бордовом винограде и столь же юный и сияющий, как солнце на дне его прозрачных рек и каналов, как апельсиновая корочка на дне моей чашки. И, кстати, столь бодро холодный, что, собственно, его-то объятьями этот глинтвейн и вызван…
И вот представьте себе альпийский пейзаж из окна поезда (утренние глаза еще не проснулись, но пытаются открыться при виде этих гор, по сравнению с которыми моя – деревенская скромница, но я все равно ее люблю). Они царствуют над всем – над этими пастбищами и домиками, а также поленницами, капустными грядками и другой мелочью, которая слишком быстро проносится мимо окон. Им сравни только эти внезапные бездны, бросающиеся под ноги с глубочайшей тайной и голубой горной рекой далеко внизу – и еще огромные, непомерные, больше и намного старше Нового года ели из самой глубины в самое небо.
И вот Аннеси: Нотр-Дам с мандельштамовским готическим костяком и витражами так высоко, что уж невольно подумается о том, кто обитает еще выше. И еще с полдесятка соборов – парящих над городом (к которым пыхтишь) или застрявших своим крупным динозаврьим телом в узких улочках (и не шевельнется из-за своей возвышенной доброты, чтобы не посыпались во все стороны домишки) – в них одинаково тихо, а пахнет по-разному, то совсем древностью, то еще свежим камнем.
Его улицы – как шоколадная книжка с золотым обрезом, с медными застежками. Нет, машине здесь не пролезть, а вот турист, конечно, сунет свой нос и на площать-пятачок, полную цветов, и в канал, который таинственно уплывает под дома, и на каждый мостик (маленький, но все же из двух пролетов: двумя взмахами крыльев перелетевший через канал), и в каждую лавку под улицами-арками: и в чайную, и в шоколадную, и в оливковую, и в винную, и с жемчугами, и с шалями… Зрелый настой востока в старом европейском сердце.
Все в цветах, цветы из всех окон, из каждого незаметного уголка. Французская Венеция в цветах и с чистейшей, голубой, горной водой (чайки-лебеди).
Крепость, где на километр стены приходится пара окон и которая, вероятно, и породила всю эту пестроту вокруг, как-то незаметно живет на холме посреди города (мы два раза промахнулись мимо нее). Мне больше понравилась другая, маленькая – крепость-остров в реке, с острым корабельным носом, обращенным к озеру. Ведь все это находится на берегу прозрачного озера, окруженного горами. Правда, когда мы катались по нему, у нас сломался руль, так что пришлось выпутываться з халепи. Но это не важно. Я с утра вообще пролила себе на колени чашку какао и пошла менять колготки и юбку, как первоклашка… Кстати о бренном – на всех улицах постоянно пахло разными вкусностями, которые готовились и продавались тут же в лавочках. Мы кое-что попробовали, а Саша очень выразительно постоял носом кверху под копчеными окороками.

И не пололи тропки

Во Франции сегодня какой-то праздник, так что в нашем городишке сонное безлюдье. А у Сашки в Швейцарии рабочий день. Но погода не очень праздничная, летучая гряда не редеет, гора принакрылась туманом и тихо там притаилась. Я прочитала разом «Между собакой и волком» и «Школу для дураков», а тут еще Катька уезжает в Америку, в общем, грустняк. Саша вот сейчас написал, что сегодня день окончания Первой мировой и день Св. Мартина. За это и выпьем! Мартин – это не тот, случайно, который змей побеждал? А, нет, то был Патрик. Саша принес розы с темными листьями, и в букете мне чудятся таинственные заросли, как в новогодней елке. А под ней поблескивают стеклянными боками бутылки разной степени допитости. У нас еще не окончен 5-литровый бочонок красного, а сегодня я решила попробовать сидра (впала в детство!). И вот по всему по этому напишу-ка я тебе письмо более практическое («…а рыба в одной цене. А овощи? О, овощи! Небольшие тыквы сдают под дачи. Пробовали арбузы сдавать, но в них жить сыровато…»). Так вот, насчет ягод: местные вина здесь все сухие (кроме, наверное, «соломенного вина», которое делают из подвяленного винограда, но его мы еще не пили) – и они не кислые, а именно благородно-сухие. И, кстати, 15-17 градусов. Собираю этикетки, буду хвастаться. И всякие дивные сыры. Мы выбираем те, которые пострашнее: чтоб снаружи такая плесень, а внутри эдакая. Живем мы в однокомнатной квартирке. По телевизору показывают все ту же гадость, что и у нас, но только по-французски. А за окном показывают осень, то солнечную, то туманную. Я кормлю французских синичек французскими крошками, а деревья постепенно облетают. Стены завешены картами и моими акварелями, но рисовать мне лень, потому что хожу с фотоаппаратом. Голосовать за Ющенко в Париж я не поеду (если и поеду, то только не за этим!). Кстати, мне сегодня снилось, что я с кем-то гуляю по Львову и пытаюсь говорить по-украински, чтоб не побили. Вот какое несчастное у нас забитое подсознание. А здесь (я теперь буду как попугай Кеша из мультика) – примерно треть, а может и больше, населения – неевропейцы (арабы, негры и красивые смеси их с белолицыми гражданами). Беленькие мальчики гуляют с черненькими девочками, и наоборот. И всем хорошо! Впрочем, здесь тоже наверняка полно проблем, но на улицах чисто и все очень воспитанно себя ведут. Вот недавно идет мне навстречу небритый мусорщик в оранжевой жилетке и с беломором в углу рта. У меня сразу мысль «прям как наш», а он мне – «бонжур!». А опавшие листья собирают специальными пылесосами. Ну а я хожу и глазею на все это…



В траве, на кислице, меж бус

Количество и разнообразие впечатлений мало что меняет. Здесь за моим окном растут деревья, они красивые, я полюбила их еще прошлой осенью и рада, что снова вижу их каждый день. Но это не французские деревья, а просто деревья, им все равно, какое государство живет вокруг них, и мне тоже.

Брильянты, хмурясь, висли

Сегодня мы дочитали вслух Тома Сойера, сто лет его не читала. Особенно он был хорош в сашином исполнении, когда он читал вместо «благополучно» «глобополучно» и вместо «мальчики быстрыми шагами направились в трактир»… ладно, не буду. Я валялась от смеха, а чтец оправдывался тем, что у него плохо получаются слова, которые он редко произносит. Ко всему прочему он еще ходит весь в зеленке, потому что на него напали какие-то волдыри.
Ой, что-то у меня голова тяжелая. Я сегодня устроила рыбный день с белым сухим бордо (оказывается, такое тоже есть, очень вкусное). В общем, с утра я готовлю, потом читаю, делаю эскизы, пытаюсь писать статью или болтаюсь где-нибудь. И устраиваю местным жителям аттракцион «Дина, пытающаяся разговаривать по-французски».
И очень жду ваших писем.
Самое опасное тут – это лень. Ведь делать ничего не надо. Но, к счастью, близнецы так устроены, что не могут ничего не делать!
Мы ездили в женевский пляж со всеми прибамбасами, я впервые покаталась на водяной горке (хотя Сашка и смеялся надо мной, что я стою в очереди вместе со всякой мелкотой) и еще испытала нехилый всплеск адреналина, когда прыгнула с вышки. Не то, чтоб очень высоко, но мне хватило. Всегда хотелось научиться. Озеро еще довольно холодное, поэтому я плескалась в открытом бассейне с потрясающей голубой водой – она здесь везде такая. Еще ходили в ботан-сад, там просто неземная красота, розовые лилии на воде – это что-то! Моне.
И обгорели. Но троицкие бурундуки так просто не сдаются! Кстати, на пляже видели загорающих негритянок и до сих пор в недоумении. Зачем?! Да и вообще непонятно, зачем белокожим добиваться загара, если здесь треть населения темнокожие всех оттенков от природы.
Фух. Я думала, что не осилю и 10 строчек, но все-таки попадаю по клавишам. Тут продают шпинат – спроси у Виктории про шпинатные рецепты.

По захладелости на вкус

Люди здесь такие же, как у нас. Только, может быть, немного свободнее и спокойнее. И как-то лучше относятся к детям, я еще ни разу не видела, чтобы на ребенка орали. И дети более вежливые (потому что копируют родителей). Мне нравится, что здесь здороваются с водителем в автобусе, с продавщицами в супермаркете и даже просто с незнакомыми людьми, которые идут навстречу.
В Женеве, конечно, не будешь с каждым здороваться. Женева – это «фэшен», дорогая, ухоженная и людная. А Сэн-Жени тихий и мирный, весь в цветах, с непременными газонами. Короче, как Троицк. Все ездят работать в Женеву. Я сегодня на остановке разговорилась с одной простой местной женщиной (продираясь сквозь дебри французского), она говорит, что жизнь здесь дорогая, многие всю жизнь снимают квартиру…. что-то это мне напоминает…
В общем, здесь интересно. Но получается, что в общем-то не важно, в каком месте набираться этих впечатлений. Люди везде люди. Вот вино – это да! Четвертая бутыль пошла…

Напоминая рислинг

Наконец-то я добралась до Пино-нуар. За окном холод и густые тучи, они сползают с горы и бродят над нами. А в сердце этой бутылки живет виноградный сок трех лет от роду, цвета крови и с ароматом глубокого погреба и глубокой старины. Он похож на отделанные дубом антикварные лавки на узких средневековых улочках Женевы, в верхнем городе. Из этих глубоких ущелий не виден собор, который царит над городом, и он вырывается из них внезапно, запрокидывает зеленую резную шею над площадью. И можно снова нырнуть в лабиринт улочек, на которые, как стая школьников, тут и там выбежали зонтики кафе.
А внизу открывается совсем другое пространство – бескрайнее озеро; здесь другой царь – фонтан, его видно отовсюду, и он прекрасен. Для женственной Женевы нельзя придумать лучшего завершающего штриха…
Еще я была на своей горе и спускалась с нее вместе с грозой. А перед этим была ужасная жара, и бабочки пили из моей руки.
Здесь всюду, над городом и полями, кружат хищные птицы. Один раз совсем рядом с нами с неба упал ястреб и улетел с мышью в когтях. А далеко в поле бродил журавль.
Я завела бегонию. Пусть на два месяца, но это все равно дом.

Есть марки счастья. Есть слова

Поскольку в нашем кухонном шкафу собралось уже достаточно бутылок, чтоб провести сравнительный языковой анализ, я его проведу. После шастанья по полям и лесам (совсем похожим на поля моего дачного детства, за исключением гор на заднике и хищников в небесах) меня посетило вдохновение. Уже подогретое. Муза у меня, конечно, так себе, вторичная, но это неважно.

Журансон. Или даже хочется написать ближе к тексту Жюрансон. Местная знаменитость, как и «соломенное вино» (пивали прошлой осенью, но повторять не будем, дорого). Так, надо освежить память.
Жидкое золото, нежное, полусладкое и как будто пузырчатое. Обещанное долгое послевкусие долго, как педалированая клавиша. Настоящая пробка. Герб со шлемом, черепаховым панцирем и буквой Н. Подпись гласит, что колыбель Генриха IV (ага, чё-то было, Г. Манн, хроники… смутно, но с уважением к старине) была сделана из панциря черепахи. На спинке бутылки историческая справка: вино пришло в мир в 1553, в год рождения этого самого Генриха, и, как видно, так и не уходило. Генрих его любил, вот и молодец. Хороший вкус! Не удивлюсь, если он был жизнерадостным человеком. Впрочем, от королей этого особенно ждать не приходится.

Бургонь руж, Пино нуар, собрано и создано четвертым поколением Дюбуа в поместье Дюбуа, с помощью пятого поколения Дюбуа, обозначенного как «сыновья». Необыкновенный вкус. Сухое, такое же кровавое, как и предыдущее, вкус терпкий и с горечью на кончике языка, как будто валяешься в густой июльской, уже подсохшей траве и катаешь во рту листик полыни. И кузнечики, сверчки, всякая шумная живность. Послевкусие выражается в том, что весь язык согревается и радуется жизни.
Люблю настоящие пробки! Они такие круглые и так звонко выскакивают из горлышка, как будто из дырявых карманов Генриха четвертого посыпались золотые монеты, растаяли на солнце, и выросла на их месте драгоценная лоза.
Нет, это вино больше подходит не для сухих, пахнущих навозом деревенских дорожек между виноградниками, а для узких, всегда тенистых каменных улочек, для серьезных и умных разговоров, для пастернаковского Марбурга.

Еще на полке стоит несколько изящных литров с берегов голубой и мощной Роны, которая прорезает хребет Жура не так уж далеко от нас. Ничего плохого о них сказать не могу, но тонкости уже давно испарились и переплавились либо в необыкновенное возбуждение, либо в яркие сны, либо в благостную умиротворенность. В любом случае, они освобождали нас от лишней логики, и за то им спасибо.

Vin gai, vin triste,— но верь мне

Сейчас ночь. Звездная ночь с 13 на 14 июля – и Бастилия вот-вот падет. Этим вечером мы гуляли по нашей деревне, такая прекрасная пара, я в красном платье и с красно-рыжей шевелюрой и Саша в белом костюме.
На поляне были развешаны лампочки – знаешь, такие ряды праздничных лампочек, которые напоминают о старых фильмах. На сцене музыканты, в баре под открытым небом напитки и колбаса, но самое главное – танцплощадка, под этими самыми лампочками, и на ней мы, сначала несмело, танцуем… Ву дансэ бьен, мадам. - Мерси.
Какой был вечер! - плясать польки, рок-н-ролл, танго и венские вальсы, все вперемешку, под небольшой оркестр, в французской деревне под лампочками и звездным небом в ночь с 13 на 14 июля! И мы определенно были самой красивой парой в этот вечер! Это было потрясающее опьянение без вина, легкость, огонь, – от громкой музыки и красного платья, от танцующей толпы вокруг (в которой шныряла и плясала между парами мелкота всех оттенков – от белобрысых малявок до шоколадных обладательниц двух тоненьких косичек).
Бедные уставшие ножки не в счет. Потому как лучшее средство от усталости для меня, такой рыжей с сегодняшнего дня, такой прыгучей в эту ночь, и моего Сашки – рекомендую, особенно к мясу (раздирать руками и обсасывать косточки) – это допить пузатую, как монах, бутылочку из папских подвалов. Густое, крепкое и терпкое, мужское Эглийер, созревшее под французским солнцем на берегах Роны. С этим шутки плохи, оно сушит глотку и требует еще: жидкости, сыра, мяса. Так и видится сквозь зелень этой бутылки толстое брюхо и красная рожа, а дальше – восьмигранники библиотеки, бочка крови, Аристотель, яд и гнедой жеребец по имени, конечно же (элементарно, Адсон!) Гнедко.
Мы ее допьем! – сказал Саша. Да, чтоб глаза не мозолила! – сказала я. Так что теперь у нас есть повод попробовать что-нибудь еще.
И все-таки – почему между винами и книгами такая крепкая связь? Когда они обручились? Может быть, потому что погреба похожи на библиотеки? Или наоборот. Спокойной ночи.

Что кислица — травой трава

Письма друзьям! Лучшее, из всего, что писала. И в какой еще жанр мне сунуть вот этот вот невыносимо жаркий вечер, гору в дымке, старую золотую развесистую яблоню, коровник без коровы.
Вот еще хочется в Париж. И мы считаем наши денежки и думаем, что нам делать – благоразумно привезти их в Москву или увидеть Нотр-Дам и все остальное, что обещает карта. Кажется, благоразумие полетит коту под хвост.
Я купила Римские каникулы и Девушку с жемчужной сережкой на двд. Как его написать по-русски? Второй фильм – мечта о Вермеере, а для меня повод торопить осень, потому что уже готов подрамник, и картон, и краски – все, чтобы опять уйти на пару месяцев из современности (фу, какой пафос!) и скопировать Девушку с письмом (голубую).
Вот еще одно винное ощущение: бутылка со смешной этикеткой (в частности, лев, демонстративно отвернувшийся от двух уток на соседнем поле герба) и смешным именем Бюзе. Решающим фактором для ее покупки была не только цена (о, благословенный край, где литр весьма хорошего можно купить за полтора евро, я пролью скупую и трезвую слезу по тебе в далеком, холодном и чужом краю) – так вот – бутылка-то с родины Д'Артаньяна! Ах, мое отрочество, по тебе тоже можно пролить слезу, но более насыщенную. Конечно, круче всех Атос, но за мушкетера, отсутствующего в названии, тоже можно выпить. С безе Бюзе не сочетается, а с Бизе наоборот. Люблю переложенную для фортепьяно Кармен, хоть она уже и затасканная баба. А Бюзе, оно, знаешь ли, не очень круглое, но в то же время и не плоское
Короче, фруктовых и цветочных нюансов с этикетки я не почувствовала, вместо них были нюансы грибов, бактерий (ах, вы мои малютки!), подвалов. Все, хэппиэнд.












А рислинг — пыльный термин

Эти выходные мы провели на улицах Женевы с акварелью. И своим присутствием привлекали (и развлекали) туристов, которые думали, что раз рисуют, то надо и фотографировать.
Вчера разразилась неистовая гроза с ураганом и градом, я то и дело выскакивала фотографировать происходящее. Надеюсь, что-нибудь получится, кроме смазанной серой водяной каши. И что фотоаппарат не угроблен. А у дерева напротив отломило ветром большую ветку, так что оно осталось в прежнем виде только на наших акварелях.
А Пушкин-то был прав насчет степенности бордо! После него другое вино с берегов Роны кажется легкомысленным.
А на следующей неделе – ах! – мы поедем в Париж! Во всяком случае, билеты в Лувр уже купили, так что придется ехать.
Вообще-то, - подумалось мне на солнцепеке в автобусе № 9, - хорошо было бы быть талантливым человеком, и не путаться в зарослях слов и мыслей и написать книгу, с таким теплым корешком (как бывает у дорогих шоколадок, но потолще), с обложкой из картона, и с белыми листами из бумаги, и с черными круглыми буквами из типографской краски; с посвящением друзьям, а также эпиграфом и эпилогом, которые не перепутались и каждый занял свое место. Картинки и разговоры, конечно. И хорошо бы – мечтается дальше – чтобы Женева была как будто Харьков: это значит, что Серега, живет где-то недалеко, например, в однообразном Meiryn, и сетует на то, что Женева слишком легкомысленна и многостильна, и хотел бы переехать в Париж или Лондон. И это значит, что Юлька с Викторией живут где-то в районе Jardin Botanique (вроде бы и центр, но все равно туда пилить час с пересадкой), и из их зашумевшего гостями дома можно вынести свою нетрезвую голову в свежую ночь, пойти по широкой улице, добраться до светлых и бессонных, до набережной, скамеек с глухими ко всему миру поцелуями, и машин, и разговоров. А вот на этой улице – нет, в Женеве такой нет, и нет нигде на свете, кроме Харькова – на этой стоит молочный киоск на углу, потом зеленый дом и винный подвал напротив, потом уютное окно с красными бархатными шторами высоко в круглой башне (пусть по близорукости и воображению будет бархат, и лампа с абажуром, и запах шоколада внутри), затем перекресток, и тут на вас обрушивается ливень из другого воспоминания и все утопает, потом по деревянным мосткам вечной стройки и можно поднять голову к девяти окнам. В каждой по музе, и у каждой в руках бутылка портвейна. Вот и все, музейные тапочки долой, мы пришли.
Над моей горой уже ночь. Завтра август – лето уходит, оно было здоровское!

Утром стучал дождь и каркала ворона.
Дождь и сейчас идет. Тучи подошли совсем близко к городу и закрыли гору. Ее как будто нет. Вот газон, вот старая яблоня, у которой во время недавней бури отломило большую ветку; старый пустой коровник, за ним маленькая улица, а дальше светлая пустота, серое небо снизу доверху.
Сегодня прилетали четыре воробья. Один большой (воробей-папа или воробей-мама) кормил крошками своего птенца.
Басё странствует через страницу.


2004-2005
Рубрики:  Филолог

Дневник Подмосковная_шишка

Понедельник, 27 Февраля 2006 г. 16:52 + в цитатник


Поиск сообщений в чепьювин
Страницы: 44 ..
.. 3 2 [1] Календарь