-Фотоальбом

Фотоальбом закрыт всем, кроме хозяина дневника.

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в murashov_m

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 09.06.2005
Записей:
Комментариев:
Написано: 19012

О фильмах "Три цвета: Синий. Белый. Красный."

Дневник

Суббота, 09 Июля 2016 г. 14:11 + в цитатник
В трилогии Кесьлевского кино мотивов обрело свой безусловный шедевр. Мотивами полнится кинематограф с зари своего существования — нарративная техника, унаследованная у старшей сестры-фотографии, матери-живописи и праматери-литературы, ибо в начале было слово. Мотивы — волнорезы сюжета — у Кесьлевского образуют целую сеть, обволакивающую как все фильмы трилогии вместе, так и каждый фильм в отдельности: сквозной мотив старушки, пытающейся засунуть бутылку в специальный контейнер на улице — своего рода экзамен на человечность, который сдают три главных героя трилогии. Такой же сквозной мотив — паром на Альбион, на котором, как на мосту святого Людовика у Уайльдера, собираются все главные герои трилогии в самом её конце. Только в романе американского писателя рассказываются истории погибших, а у Кесьлевского — выживших.
Мотивы цвета — самое, пожалуй, доступное в фильме. Цвета танцуют свой особый вальс то приближаясь, то удаляясь от зрителя. Богатство в диалоге с ним выразительных средств — от прямых до весьма зашифрованных — одно из главных достоинств всей трилогии.
Кроме сети общих мотивов и программного характера высказывания, а также общей в целом эстетики, все три фильма объеденяющей, "Синий", "Белый" и "Красный" настолько разные, что не будь некоего намеченного выше инструментария, то можно было бы утверждать, что сняты они разными режиссёрами. "Синий" — фильм-шок, в котором человек нокаутированный горем мечется в клетке времени. Никакого отношения, никакой эмпа- или симпатии к главной героине — только слепое заражение горем. Когда Жюли смотрит в больнице запись похорон мужа и дочери это предвосхищает весь фильм, который даже в своей деятельной части, долженствовавшей вроде обозначить возвращение Жюли к жизни, вертится вокруг бывшего, возвращая действие к моменту до катастрофы. Дописанная музыка, прерванная смертью автора, дочувствованная страсть к его любовнице, которую теперь на свой лад перенимает Жюли, поселяя её в их бывшем доме. Жюли зачищает прошлое, избавляясь от его видимых примет, но всё её существование подчинено его невидимому, неслучившемуся течению. Возможно избавление от груза прошлого и случится в начатом путешествии и слёзы в конце фильма пролог к освобождению, но говорить о том, что с возвращением к работе над незаконченным произведением мужа, она исцелена мне кажется преждевременным. Слёзы в конце фильма — такой же важный этап в битве чувствующего человека, как и сцена с таблетками, которыми Жюли было наглоталась в самом его начале, но точно не точка в его развитии. Точка, а может и точка с запятой будет поставлена на пароме в Англию.
"Белый" — если смотреть его в стык с "Синим" — производит эффект контраста. Конечно, это не комедия в привычном гэговом понимании жанра, но смешное в нём имманентно жизни. Даже сцена со стрельбой в друга в ночном метро (тут стоить отменить потрясающее чувство места у Кесьлевского, важность которого он подчёркивал и в своих интервью) и грустна, и смешна, словом, глубоко трагикомична — неслучайная рифма с "Синим" — только оказавшись на пороге или за порогом смерти человек, отталкиваясь ото дна взмывает к жизни. После первого, холостого выстрела, Кароль (Чарли, Шарло) спрашивает у Миколая ещё раз хочет ли тот, чтобы тот его убивал. Следует отрицательный ответ. Но чирканье о смерть вновь зазвучит главной темой в финале "Красного", когда все главные герои фильма окажутся единственными спасёнными кораблекрушения. В "Белом" много данелиевского: бодание с жизнью с улыбкой на устах, болтание в рессорах бюрократического аппарата, законов, стран. Стремление идти в ногу со временем, несмотря на хроническую хромоту. Кароль похож одновременно на всех данелиевских героев 90-ых: Мераба из "Паспорта" (интересно, что Каролу удалось вернуться на родину в чемодане — способ, который не прокатил у Мераба и Гамлета, но есть и другие сближения двух фильмов: звонки на последние деньги из автоматов, навязанные нуждой друзья, мотив неприкаянности), Настю, Олега Чагина (особенно в том, что касается опыта приспособления к новым экономическим условиям). Многое оказывается было в то время неразберихи, дезориентации и ценностного вакуума в России и Польше похоже. Нерушимый блок бандюков и бизнесменов, оборотистость которых выходила боком застрявшим в архаичном укладе. И для планируемого магазина "Икея" , вырывают у крестьян из под ног землю дорогой водкой и задушевным подкопом под сокровенное. На такую ли родину желал вернуться Кароль? В итоге все действия Карола, которые на первый взгляд казались хаотичными и подчинёнными единственной логике выживания, привели его к обретению мужской силы (в начале картины он — импотент) и возвращению жены. Если это жизнеутверждающее торжество победа, то, разумеется, пиррова.
"Красный" представляется мне наиболее удачным фильмом из трёх. Не только потому, что в нём скрещиваются судьбы всех героев серии, но ещё и потому, что он — трилогия в миниатюре. Сразу несколько повествовательных линий в прошлом и настоящем преследует режиссёр и делает это мастерски. Казавшееся непонятным в начале, обретает по ходу картины смысл и занимает место в общем пазле. "Красное" — подлинный бриллиант нарративной полифонии. Судья-пенсионер, подслушивающий разговоры соседей — определённо альтер-эго Кесьлевского. Его всеведение — это всеведение автора, бдящего над своим творением.
В чём же значение подразумевающихся подзаголовков трёх частей — Свобода, Равенство, Братство? Надо сказать, что разгадать ценностный посыл фильмов не такая уж и простая задача. В случае Жюли ("Синий") свобода скорее осознанная необходимость, экзистенциальная привязка человека к жизни. Разве что свобода-травля (проститутки жильцами), свобода-равнодушия членов социума (сцена с бутылкой). В целом, отношение к свободе скорее в духе французских философов пессимистов второй половины ХХ в. Равенству в "Белом" досталось не меньше. Даже до карикатурности. До памфлетности. Во Франции никто поляк, в Польше — француженка. Сам закон стоит на стороне неравенства, потому что исполняем людьми. За адвокатами тянется шлейф адюльтеров, судьи — пускай и бывшие — попирают закон ногами. Пале де Жюстис одно из ключевых мест фильма, пункт-перекрёсток судеб, но жюстис всего лишь выщербленная в камне неправда, как и другие части слогана Великой Французской революции. Братство в "Красном" едва ли представлено выгоднее. Постоянная невозможность дозвониться, добежать до телефона, атомизированность общества, ослеплённого внешней мишурой. Собака — символ верности, задавленная в начале фильма, олицетворяет этот разрыв в отношениях людей. Начинать в братстве из глубин нравственного чувства каждого отдельного человека — вот, кажется, единственный рецепт, который в духе классической литературы оставляет нам Кесьлевский. И, возможно, ещё осознание того, что подчас сильные катастрофы и сильные эмоции, как разряд тока дефибриллятора, способны вернуть нас к свободе, равенству и братству пускай и в отдельно взятом человеке.
trois couleurs (700x700, 81Kb)
Читать далее...
Рубрики:  Кино

Метки:  

 Страницы: [1]