-Рубрики

  • (0)

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Косметолог

 -Подписка по e-mail

 

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 2) Авиталь KellyOsbourne

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 19.03.2005
Записей: 211
Комментариев: 134
Написано: 498


Половодье цветов в Столешниковом <img

Суббота, 21 Мая 2005 г. 06:16 + в цитатник
Половодье цветов в Столешниковом


За окнами из толстого стекла бушевал дождь, а внутри лилось шампанское и благоухали цветы. 17 апреля бутики, расположенные в Столешниковом переулке, объединенные в «Ассоциацию Столешники», устроили общий праздник цветов. Каждый из фешенебельных магазинов готовил свою программу.

В двери Dior входили обычные москвички, а выходили «дети цветов» в венках и браслетах. Флористы целый проводили мастер-класс плетения. Интерьер же волшебного места метаморфоз буквально утопал в ландышах и амариллисах.

Hermes подтвердил славу старого аристократичного Дома, носителя истинно французского шарма.

Гостям предлагали Roederer. На первом этаже колдовали флористы компании «Цветочка» во главе с Анной Яковлевой. Сервиз «Нил» и флаконы нового аромата Un Jardin sur le Nile они украсили виноградными лозами, коробочками лотоса и глориозами.

На втором этаже заранее подготовили пасхальный стол с сервизом Egge. Никакой пышности, только элегантная простота белого, зеленого и перепелиных перьев, которыми оклеены муляжи яиц. В России привыкли представлять себе Пасху только в красном и золотом, но ведь и белый… это цвет ангельской чистоты, цвет одежд, в которых священники в полночь встречают воскресшего Христа. Hermes начинал с седел и упряжи, поэтому стол украшен сеном. Символы весны - мышиный горошек, мускари, рябчик и ландыш.

В Burberry победители и лауреаты многих флористических конкурсов из "Садов Сальвадора", такие как Роман Зарубин, искусно обыгрывали званный вечер в традиционном летнем Английском Саду. Скромные полевые цветы соседствуют с викторианскими мотивами по-весеннему женственной и по-английски сентиментальной коллекции. На втором этаже в корзинке играет четверка милейших британских котят. Запускаете руку в садовую корзинку, вытаскиваете первый приглянувшийся цветок и… слушаете, как из фолианта в зеленой коже вам читают галантное предсказание на весну.

Escada превратил интерьер в тропический рай желтых цветов и бамбука. Jimmy Choo выставил тюльпаны. В Berluti цветочные мотивы в стиле ар-деко встречаются в панно на витрине.

Chaumet, St.James, и Vivienne Westwood устроили дегустации вин и убрали пространство цветами. А вот Louis Vuitton разместил цветы среди аксессуаров и одежды и предлагал попробовать ягоды с розовым шампанским.

J.M. Weston напомнили о важности хорошей обуви на свидании – говорят, женщины по ней составляют мнение о вкусе своего спутника, - коллекцию Bagatelle подчеркнули композиции из бордовых роз.

Котегова Татьяна

Суббота, 21 Мая 2005 г. 06:06 + в цитатник
Рыжеволосая женщина, всегда одетая в черное и страстно утверждающая черный цвет в каждом своей коллекции, - такой Татьяна Котегова известна миру моды.

Свое первое платье Таня сшила, когда ей было 6 лет, когда ей исполнилось 17, она получила свой первый коммерческий заказ. В течение двух десятилетий (70 - 80 годы) Татьяна Котегова формировала собственный стиль, создавая редкие по своей элегантности образы для своих клиенток в Ленинграде.

Детская мечта стать хозяйкой собственного ателье мод осуществилась в 1991 году, когда Татьяна открыла модный салон, сделав торговой маркой собственное имя.

Утонченная сексуальность, перфекционизм кроя, только натуральные ткани, введение антикварных аксессуаров в современный костюм - вот главные элементы, создающие стиль Котеговой.

Пройдя ученичество у старых закройщиц фирмы Бриссак и Ламановой, а позже у частных элитных портных в Европе, Татьяна добилась фантастической чистоты линий и элегантности силуэта в дизайне женской одежды.

Она и сейчас продолжает с удовольствием постигать новое. В 1998 году она прошла курс обучения в компании «Saga Furs», и с тех пор меховые аксессуары стали частью ее коллекций Pгеt-а-рогtе Dе Luхе.

К концу 90-х годов относятся и ее первые эксперименты с моделированием обуви, сегодня к каждой сезонной коллекции одежды Татьяна создает свою «именную» обувь. Считая ювелирные украшения деталью костюма, Татьяна нашла талантливых исполнителей в компании «Русские Самоцветы» для собственных интерпретаций классических булавок из серебра и золота.

Костюмы, созданные Татьяной для балета «Средний дуэт» Мариинского театра, еще раз подтвердили отточенный профессионализм и традиционное пространственное мышление модельера. Умение «видеть» одежду в движении, намекнуть драпировкой на соблазнительные женские формы, открыть узкую полоску тела, но никогда не обнажать целиком - в этом искусстве «искушения женщиной» Котеговой равных нет.

Не смотря на то, что клиентками дома Котеговой являются знаменитые балерины Мариинского театра Юлия Махалина и Диана Вишнева, модный фотограф Дебора Турбевилле и художница Гертруда Дерксен, главные редакторы итальянского и русского Vogue, Татьяна не любит отвечать на вопрос «Кто одевается у нее?». «У меня одеваются личности», - говорит она. Независимая, дерзкая, сильная, иногда капризная женщина - идеальный образ, к которому стремится Татьяна в своем творчестве.

Она сама во многом соответствует этому образу. Объединив вокруг себя талантливых закройщиков, портных, вышивальщиц, Татьяна занимается формированием творческой концепции своего Дома, по-прежнему внимательно следит и вмешивается во все нюансы технологии производства, придирчиво рассматривая каждую строчку или тип отделки в новой модели одежды. Татьяна сама отбирает ткани для новых коллекций, руководствуясь принципом натуральности.

О том, как Котегова принимает своих клиенток в Санкт-Петербурге, ходят легенды. Несмотря на все капризы моды и политики, Татьяне удалось не только сохранить круг своих старых клиенток, одевавшихся у нее до открытия собственного салона, но и привлечь к себе женщин нового времени. Одежда от Тани Котеговой стала не только символом безупречной элегантности, но и знаком принадлежности к изысканному светскому обществу.

Подтверждением профессиональных успехов стали награды модельера: в 2000 году Татьяна Котегова была признана лучшим модельером Санкт-Петербурга и награждена главным призом «Золотая нить», а также была названа «Человеком года» и стала лауреатом премии в области культуры «Люди нашего города» в номинации «Модельер года».

В новом веке ценителям моды предстоит по-прежнему наслаждаться красотой линий Котеговского силуэта, тонкой стилизацией антикварных вещей, образами шикарных женщин, сотворенных модельером. Однако сюрпризы и парадоксы, с которыми Татьяна Котегова входит в новый век, заставят заблистать ее имя и дизайн


Самые счастливые десять лет в жизни женщины - это

Суббота, 21 Мая 2005 г. 06:00 + в цитатник
Самые счастливые десять лет в жизни женщины - это годы между двадцатью восемью и тридцатью."

ЛУЧШАЯ КОЛЛЕКЦИЯ АРОМАТОВ ДЛЯ ДОМА

Суббота, 21 Мая 2005 г. 05:40 + в цитатник
Престижные: Scented Candle (Cartier)

Специальные: GAP Scents Color Black Candles


ИННОВАЦИИ В ОБЛАСТИ РИТЕЙЛА

Bath & Body Works


ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОРЫВ ГОДА

International Flavors & Fragrances - Sensory Perception

ЗАЛ СЛАВЫ ПАРФЮМЕРИИ

Arpege (Lanvin Paris)

ЛУЧШАЯ ЛИНИЯ СРЕДСТВ ДЛЯ ТЕЛА

Суббота, 21 Мая 2005 г. 05:40 + в цитатник
Chanel No 5 Seduction Collection

ЛУЧШАЯ УПАКОВКА

Престижные

Женский: Shanghai (Horizon Beauty)
Мужской: L’Eau Bleue D’Issey pour Homme

Масс-маркет

Женский: The Healing Garden in Bloom (Coty)
Мужской: Spirit Antonio Banderas

ЛУЧШИЕ АРОМАТЫ

Суббота, 21 Мая 2005 г. 05:39 + в цитатник
Nouveau Niche (менее 250 торговых точек продаж)

Женский: Burberry Brit Red
Мужской: Paul Smith London for Men

Люкс (более 250 торговых точек продаж)

Женский: Prada
Мужской: Burberry Brit for Men

Прямые продажи

Женский: Today. Tomorrow. Always (Avon)
Мужской: Liquid Karl by Karl Lagerfeld for H & M

Масс-маркет

Женский: The healing garden in bloom (Coty)
Мужской: Spirit Antonio Banderas

РЕКЛАМНАЯ КАМПАНИЯ ГОДА

Печатные издания: Burberry Brit for Men

Телевидение: True Star (Tommy Hilfiger)

Красная дорожка парфюмерии

Суббота, 21 Мая 2005 г. 05:37 + в цитатник
Более 1000 гостей, профессионалов, парфюманиаков и звезд, 7 апреля в нью-йоркском зале Hammerstein Ballroom почтили лучшие ароматы года на американской церемонии FIFI Awards.

Вела программу парфюмерного «Оскара» обладательница «Оскара» кинематографического Мариса Томеи (Marisa Tomei) в длинном наряде из атласа. Награждавшая победителей R&B-дива Ашанти (Ashanti) гордо вынесла свои прелести на сцену в персиковом платье с глубоким декольте, а Софи Даль (Sophie Dahl) выбрала классику в белом и меха.

Больше других призов («больше» – это относительно, всего по две номинации) собрали Burberry Brit for Men (как лучший мужской аромат люкс и за лучшую рекламную кампанию в печатных СМИ) и Spirit Antonio Banderas (лучший мужской аромат масс-маркет и лучший дизайн упаковки масс-маркет).

Дизайнер моды Каролина Эррера (Carolina Herrera) и вице-президент Chanel Ари Копельман (Arie Kopelman) теперь в зале славы Fragrance Foundation.

Была отмечена Бритни Спирс (Britney Spears). Ее аромат curious победил в опросе читателей Cosmo Girl!, чьи результаты вынесены в номинацию «Выбор покупателей».

Бейонси (Beyonce Knowles), звезда рекламной кампании True Star от Tommy Hilfiger, принесла ей победу как лучшему рекламному ролику года.

Барби говорит пафосу «нет»

Суббота, 21 Мая 2005 г. 05:34 + в цитатник
«Барби» (Mattel) решила стать ближе к народу и полностью переодеться в обновки от Benetton. Надоели ей все эти Giorgio Armani, Versace и Мэттью Уильямсон – все шьют, да шьют наряды. Когда же кончится этот поток кутюра!?

В сентябре. Совместно с итальянской модной маркой Mattel выпустит специальный тираж кукол Barbie Loves Benetton". Игрушки обещают выставить в витринах магазинов Benetton по всему миру.

Также запустят одноименную линию одежды и аксессуаров для девочек от 12 лет. 50 моделей навеяны образами улиц современных городов и разделены на коллекции: London, Paris, New York и Stockholm. Партнерская программа продлится до конца 2006 го

Королевский подарок

Суббота, 21 Мая 2005 г. 05:29 + в цитатник
В год 80-летия Дом Fendi получил от LVMH королевский подарок – дворец в Риме, на пересечении трех знаменитых улиц: Виа дель Корсо, Виа Деи Кондотти и Виа ди Фонтанелла Боргезе. В стенах Palazzo Fendi расположатся студии дизайна знаменитых на весь мир меховых изделий и аксессуаров, а на первом этаже – крупнейший в мире бутик марки. Не поскупились на оформление этажа для приемов, на котором можно будет проводить и светские вечеринки с размахом, и художественные выставки. Торжественное открытие дворца состоялось 18 мая.

Модусы чувственности в истории эротического искусства. Часть 6

Пятница, 20 Мая 2005 г. 08:04 + в цитатник
Сегодня для вас/Любовь и секс


Новое развитие эротическая проблематика получила в кинематографе. Предельная приближенность языка кино к образам реальной жизни определила его поистине безграничные возможности в воссоздании тончайших нюансов психологии и эмоциональности. Наряду с литературой искусству кино принадлежит собственная инициатива в раскрытии многих новых аспектов эротического поведения, в глубоком проникновении в парадоксы внутреннего мира человека XX в. Конечно, массовая популярность нередко диктовала кино коммерческие установки — тогда эротические сюжеты использовались как приманка, для «оживления» лент самого разного жанра: детектива, мелодрам, комедий и прочих.

Вместе с тем существует целый ряд художников кино, для которых эротическая тематика далеко не случайна. В тайне влечения, его внезапности и непреложности эти художники слышат глубинный голос природы, врывающийся в человеческую жизнь и часто все перестраивающий в ней. Для М.Антониони , к примеру, характер влечения, его разнообразные повседневные проявления высвечивают саму личность, обнажают все детское, изначальное в ней, причудливо сопрягают инстинктивно-свободные и «усвоенные» черты характера.

Далеко не иллюстративный интерес проявлял к этой сфере и П-П.Пазолини. Эротическая проблематика, выступающая стержнем большинства его фильмов, не является самодовлеющей. Чувственное изобилие в таких фильмах, как «Цветок тысячи и одной ночи», «Декамерон» — это гимн играющей молодости, наивности, просветленности, открытости, выплескивающейся искренне и естественно. Бесспорное достоинство этих произведений — захватывающий пафос человечности и гуманизма, на основе которого стирается граница между национальным и общечеловеческим, этнографически преходящим и вечным. Преподнесенный автором образ наготы как прекрасного и естественного дара теснит внешние критерии дозволенного и недозволенного. Ибо оказывается, что дело здесь не в степени обнажения натуры, а в характере выражаемого посредством этого смысла.

В какой мере общение полов стало истинно человеческим общением -характеризует не только самих людей, но и условия их жизни, состояние общественной психологии. В культивируемых формах эротического как в капле воды способен отразиться весь человек, всё общество. Краски, которые здесь находит художник, иной раз говорят нам об общем духовном климате больше, чем публицистические приемы «прямой речи».

В этом плане заслуживают внимания киноленты, на первый взгляд пугающие, отталкивающие, но несущие тем не менее, в себе подтекст и иносказание, выражающие глубинные рефлексии современного человека. Таким в своё время явился нашумевший фильм Нагисы Осимы «Империя страсти» (1989), по поводу которого даже видавшие виды французские эксперты разошлись во мнениях. Для того, чтобы принять решение, в какого рода кинотеатрах в Париже демонстрировать эту ленту, голосовали 24 эксперта. В итоге 8 членов комиссии высказались за жанр «порнография», но 16 человек - за жанр «художественное киноповествование». Немало подобного рода произведений, вызывающих неоднозначное толкование и в новейшее время. К ним можно отнести выразительную, импульсивную картину Бертрана Блие «Мой мужчина» (1996). А также широко демонстрировавшееся произведение кинорежиссера М.Ханеке «Пианистка» (Гран-при на фестивале в Каннах в 2001 г.). В центре последнего - жизнь пианистки, профессора Венской консерватории. В фильме спрессовано множество человеческих комплексов и «подпольных» страстей - благодатная почва для размышлений психоаналитиков. Если же устраниться от тех связей, что лежат на поверхности - репрессивное детство героини Изабель Юппер с матерью-мегерой (персонаж Анни Жирардо), суровое самоограничение и самоконцентрация, которых на протяжении многих лет требует избранная профессия музыканта-исполнителя - можно попытаться «встроить» это произведение в контекст уже состоявшихся художественных поисков. В таком случае мы обнаружим проблему, давно облюбованную как кинематографом, так и литературой. Речь идет об идее, которую можно выразить так: чем более рафинированно человек возделывает свой дух, тем отчего-то мучительнее он зависит от диких, стихийно-необузданных влечений, развивающихся на другом полюсе его личности, как некий «противовес».

Почему человеческий дух, казалось бы уверенно обживший «горние высоты», оказывается столь слаб перед стихией страсти? Почему эта страсть приобретает столь искаженные формы, безжалостно втаптывая в грязь непорочно-светлые модели разумного поведения? Выстраивая пугающие эпизоды картины, Ханеке старается бесстрашно размышлять именно об этой проблеме. Схожие лейтмотивы разрабатывались в свое время Л.Кавани в «Ночном портье», Б.Бертолуччи в «Последнем танго в Париже». Несмотря на эпатирующую откровенность, перед нами - фильмы с очевидным подтекстом, глубоко символичные для понимания измерений сознания и мироощущения современного человека.

Вместе с тем, нельзя не отметить, что множество произведений коммерческого толка, претворяя эротическую тему, вовсе не ставят вопрос о её мотивации. Изобразительный ряд, густо насыщенный шокирующими сценами, зачастую смешивает в поведении героев такое количество полубезумных и взаимоисключающих побуждений, что, кажется, у зрителя должна родиться мысль: - чем поступки действующих лиц нелепее и непредсказуемее, тем как бы «значительнее и таинственнее» смысл кинокартины(!). Зритель может оценить всё это и так: да, сложен человек, неисчерпаем, противоречив, сам не знает, чего хочет и мучается всю жизнь от себя самого и т.д. Тем не менее от любых инициатив творца в искусстве мы ожидаем непреложности и неслучайности художественного жеста (пусть и очень отчаянного!), а не калейдоскопа и нагромождения эпатирующих сцен. Последняя тенденция, увы, не минует и талантливых авторов - нельзя не отметить в этой связи Франсуа Озона с его кинофильмами «Крысятник», «Капли дождя на раскаленных камнях» , представляющимися достаточно искусственными, «сделанными». Кино хочет во что бы то ни стало удивлять, потрясать, пугать, выводить из равновесия, показывать, какое человек неисправимое животное и т.д. Однако в результате абсолютизации таких стимулов рождается густое «фэнтези», кино невольно пожирает самое себя в этой свое герметичности и надуманности историй.

…Как мы видели, в истории культуры художественно-эротическое никогда не выполняло одной, раз установленной функции, а всегда являлось различными гранями. От простого любования человеческим телом художник переходил к анализу интимной сферы как важнейшей психологической составляющей поведения, затем снова шел дальше, раскрывая значение инстинктивного и бессознательного в сложных зигзагах человеческой судьбы. С усложнением задач одна художественная оптика сменялась другой, не оставляя после себя никакой вечной нормы.

Сопоставление классических произведений эротического искусства, оставивших след в мировой культуре, с аналогичным творчеством современных мастеров разворачивается в грандиозную панораму эволюции человеческих страстей, заблуждений, желаний — словом, всего того, без чего невозможно себе представить движение и поиски человеческого духа. Множится объем мировой литературы, обсуждающей тенденции развития эротического искусства, его роль в обществе. Пессимистический взгляд на вырождение чувств как явление историческое, при котором эротика есть лишь наркотическое средство, ослабляющее чувство страха перед жизнью, соседствует с противоположными взглядами на эротическое искусство как органичный и захватывающий способ избежать автоматизма существования, противостоять рационализму «здравого смысла», погружаясь в очищающее пространство влечения, разбуженного инстинкта.

Как бы то ни было, но эволюция эротического искусства свидетельствует о его способности проникновенно реагировать на разнообразные внутренние состояния личности, общественный климат. Его история являет выразительную панораму переходов от мощной чувственной патетики к утонченной расслабленности, от сильного света взаимного влечения — к болезненному самоистязания страсти. Совокупность всех этих состояний не просто демонстрирует возможности эротического искусства, но оказывается чрезвычайно

Модусы чувственности в истории эротического искусства. Часть 5

Пятница, 20 Мая 2005 г. 08:03 + в цитатник
Сегодня для вас/Любовь и секс


В начале ХХ века, пожалуй, уже во всем объёме сформировался тот круг сексуально-эротических тем, их аспектов и проблем, с которыми мы имеем дело и в наши дни. Происходит сдвиг в самом жизненном укладе: из жизни городов напрочь вымываются языческие обряды и обычаи, связанные с сезонностью, крестьянским бытом, и тем самым освобождается пространство, быстро заполнившееся тем, что получило название «массовой культуры».

Поиски возбуждения самого по себе, в отрыве от формировавшей их прежде традиции жизненного цикла — сезонных игр, праздников, гуляний, стали приобретать черты демонической и неконтролируемой силы, ориентированной на оглушающий эффект как самоцель. Принципиальная неудовлетворяемость, ненасыщаемость такой страсти зачастую превращала человека в раба собственных удовольствий, в бесконечную гонку неизвестно куда.

Эротическая тема в искусстве начала ХХ века приобретает новое измерение: эмансипируется женская чувственность, определившая во многом новую трактовку интимных отношений. Не надо забывать, что при всей своей раскрепощенности художественные образы чувственности XIX в. все же сохраняли одну особенность: эротическим воображением всецело управлял мужчина. Мы не найдем ни одного произведения до начала XX столетия, которое было бы создано на основе потребностей в эротике самих женщин. Изобразительные, литературные произведения и возникшее в последней трети XIX в. порнографическое фото — все это ориентировалось только на вкус мужчин. Отсутствие женской точки зрения в эротике прошлого века стало быстро компенсироваться в начале XX столетия, когда в качестве объекта разглядывания (фото, реклама) впервые предстаёт мужчина.

Происходит своеобразный «прорыв плотины» в прежней дифференциации маскулинности и феминности. С одной стороны, нарастают процессы женской эмансипации. Последовательное развитие идей равноправия изменяло и представление о природе женской сексуальности: исконные качества мягкости, элегантности, воздушности теснятся иными женскими образами - подчеркнуто-волевыми, облаченными в мужской костюм, культивирующими “military style”, нарочито резкую жестикуляцию. твёрдый широкий шаг. Общеизвестно, сколь эпатирующие и одновременно восторженно-одобрительные реакции вызвал подобный образ, созданный Марлен Дитрих в кинофильме «Голубой ангел». В другой звезде этого времени - Грете Гарбо современников пленял её низкий, чуть хрипловатый чувственный голос, возбуждавший своими модуляциями «терпкий привкус гермафродитизма» (С.Цвейг).

Точно такого же рода «ассиметричные» изменения вторгались и в сферу мужественности. В состав маскулинности постепенно проникают свойства, доселе составлявшие преимущества исключительно женского начала. Классический тип взаимоотношений полов прежде мог быть выражен в такой формуле: «Мужчина действует, женщина - является». Предполагалось, что в качестве субъекта (того, кто действует) мог выступать только мужчина. Точно так же в качестве объекта (того, на кого направлено действие), могла выступать только женщина. Перемена такого рода устоявшихся ролей грозила сдвигами в самом укладе жизни, предвосхищала взрыв. Широко известен образ мистической Лилит, не захотевшей в интимных отношениях быть предметом манипулирования со стороны мужчины, расценивавшей пенис как символ женского рабства. Лилит решила сама завладеть инициативой, заняв для начала позицию в коитусе «сверху». В традиционном обществе такая позиция в сексуальном акте всегда была предметом осуждения, считалась олицетворением разврата и греха. Положение мужчины при патриархальном укладе жизни никогда не могло быть сведено к пассивной роли. «Фаллос - это не то, что рассматривают, а то, чему поклоняются». Этот известный тезис историков древних цивилизаций в ХХ веке оказался много раз поколеблен.

Художественные фото обнаженных спортсменов, воинов и просто моделей уже вполне легализуются в первые десятилетия ХХ века. Обнаженная мужская реклама после второй мировой войны занимает прочное место как в СМИ, так и в городской среде. Сегодня никого не шокируют многометровые фотопанно с моделями, демонстрирующими либо мужское белье от Кельвина Кляйна, либо предметы мужской парфюмерии ведущих фирм (“Laсoste”, “Hugo Boss” и др.) В больших городах существуют клубы со стриптизом, где хорошо натренированные мужчины раздеваются и показывают всё, чем обладают на глазах восторженной женской публики.

Сильная волна «расколдовывания сакральности», заключенной в маскулинности, грозит едва ли не опрокинуть и сам феномен мужественности. Последний, как мы видим, в последние десятилетия претерпел сильные модификации: то, что совсем недавно считалось лишь атрибутом отдульных социальных групп (например, гей-сообществ) - украшения на шее, на руках, в ушах, перекрашенные волосы, маникюр с тонированным лаком - сегодня всё это вполне легализовано в облике «настоящего мачо» - футболистов, легкоатлетов, не говоря уже о среднестатистическом мужчине. Ещё со времен Дидро была известна сентенция «Если женщина - актриса, она больше, чем женщина. Если же мужчина - актёр, он - меньше, чем мужчина». Имелось в виду, что само по себе желание нравиться, украшать себя, выставлять себя в качестве объекта любования - сугубо женское качество. ХХ века продемонстрировал относительность таких оппозиций.

Повлияла ли новая эмоциональная среда, в которую оказался помещен человек, на традиционные формы его чувственности и сексуального поведения? Безусловно, красноречивый ответ на этот вопрос дает тот всеохватывающий анализ поисков жизненного смысла, который мы находим в произведениях таких классиков искусства XX века как М.Пруст, Т.Манн, Г.Гессе, Г.Маркес, Х.Кортасар, Ж.Амаду, М.Павич, М.Кундера и многих других. В художественном творчестве нашего времени эротическая тематика более чем когда-либо становится символом процессов, характеризующих общее духовное состояние человека и общества.

Но для того, чтобы говорить о вещах откровенно, искусство вынуждено вводить их в свой образный строй, оперировать тем, что есть на самом деле. Художник, поставивший перед собой задачу сказать человеку новое о нем самом, не имеет права расчленять его внутренний мир, побуждения, разводить «верх» и «низ». Таким образом, чем шире и многообразнее становятся формы проявления сексуальности в жизни, тем в большей мере они проникают и в искусство. Это противоречие остро-аффектированного содержания и реабилитирующей его художественной формы продолжает сохранять значение и для новейшего художественного творчества.

Более того, художник часто обращается к эротическим сценам не как к самоцели, а как к особому выразительному приему: ему важен не умозрительный пересказ, а порой даже утрированное воссоздание живых сцен, когда эмоциональная атмосфера нагнетается настолько, чтобы зритель «задохнулся», перенося себя на место персонажа, оценивая ситуацию, поступок, характер. Единственной мерой, обосновывающей авторский выбор, здесь может быть только уровень таланта. Разумеется, в подобном случае только плохой натурализм культивирует патологическое ради него самого; «патологическое допустимо в художественном произведении только как средство к духовным, поэтическим, символическим целям», - утверждал Томас Манн.

Сам выдающийся писатель смело шел на такой шаг, когда в метаморфозах сексуального поведения видел обобщающий знак происходящего в современной культуре. Много написано о проницательности Т.Манна, художника, создавшего «Смерть в Венеции», где гомоэротический сюжет наделен глубокой символикой, обнажившей антиномии творческой личности , и шире - приметы перелома в аристократическом духе.

Трудно даже вскользь коснуться всех многообразных причин, которые объясняют пристальное внимание искусства XX века в эротической сфере. Один из вечных аспектов этой темы — стремление сопоставить интеллект и чувственность в их самодостаточности как два равноправных полюса бытия — характерно для творчества Г.Гессе. Художественные эксперименты писателя («Степной волк»), анализирующего противоположные полюса человеческих возможностей, попытки исчерпать каждую до дна в конечном счете показывают, что подлинная полнота жизненности — в сложном сцеплении этих полюсов, ни один голос не существует без другого, образуя напряженную гармонию человеческого мира.

Жгучими словами воссоздает власть страсти, ее непосредственность, самоистязание Марсель Пруст. С большой силой чувства в романном цикле «В поисках утраченного времени» писатель проигрывает разнообразные возможности, связанные с отношением к любви не как к реальному факту, а только как к субъективному наслаждению. Показывая, как пассивный человек может превратиться в игралище собственной чувственности, как любовь к другому в этом случае непременно оказывается косвенной формой любви к самому себе, М.Пруст формирует и новый взгляд на симптомы изменяющейся психики личности: изображение вырождающегося в наши дни любовного чувства оценивается им как явление историческое.

Модусы чувственности в истории эротического искусства. Часть 4

Пятница, 20 Мая 2005 г. 08:02 + в цитатник
Сегодня для вас/Любовь и секс
Художественное освоение чувственно-эротического в послевозрожденческие столетия не прошло бесследно. И хотя искусство еще не могло вобрать в свой образный строй все сложности и перипетии любовных отношений, этой практикой оно формировало новую почву культуры, на которой смогли состояться художественные открытия, начиная с XIX века. Именно в начале девятнадцатого столетия происходит коренной перелом в общественном и в художественном сознании: проблема чувственной страсти, поглощающей всего человека, внезапного наваждения, играющего с ним злую шутку, извлекается из подполья, освобождается от мифологического фона и становится открыто обсуждаемой, равноправной темой в искусстве.

Бальзак и Золя, Стендаль и Флобер, Прево и Мопассан, с большой проницательностью воссоздававшие причудливые перипетии страсти, тонко раскрывавшие ее возвышающую и разрушительную силу, сделали существенный шаг вперед в анализе тысячи сложных причин, определяющих состояние человеческого «я». Сколь бы в обществе по инерции ни противопоставлялись инстинктивное и светлоразумное начала в человеке, художники ХIХ века не склонны были разделять их.

Бальзака, к примеру, обуревают серьезные сомнения, можно ли считать добродетельной женщину, не испытавшую силу влечения. Добродетель такой женщины, по мнению писателя - для собственного удовольствия. Если она не знала наслаждения, рассуждает Бальзак, «то искушение ее весьма неполно, у нее не будет заслуги сопротивления. Как можно желать неизвестного? Описать же ее добродетель без искушений — бессмысленно». Возвышенный самообман вернее всего делает наш разум игрушкой темных влечений. Пучок лучей, брошенный в ночные, аффективные стороны души, напротив, помогает сопротивляться дурному и постыдному.

Именно внимание к «ночному», болезненному, иррациональному, «дьявольскому» в человеке стало признанным достижением романа XIX века. Этот период, можно без преувеличения сказать, ознаменован расширением объема психологического мира человека в искусстве до его действительных границ. И несмотря на то, что «Нана» Золя, «Мадам Бовари» Флобера, «Цветы зла» Бодлера не на шутку взбудоражили общественное мнение и некоторые из них стали предметом судебного разбирательства, трудно переоценить открытия этой литературы в плане воспитания чувств, ориентации человека внутри собственных «подпольных» чувств.

Возникают тесные творческие контакты между мастерами разных видов искусств: художник Ф.Ропс создает знаменитую серию иллюстраций к «Картинам современной жизни» Бодлера; последний был увлечен обсуждением планов совместной работы над эротическими произведениями с Э.Дега и т.д. Здесь необходимо обратить внимание на следующее обстоятельство: чем большую биографию набирало эротическое искусство, чем теснее и актуальнее становились взаимодействия между различными культурами и цивилизациями, тем меньшее влияние на чувственность оказывал официальный «культурный код», закрепленный в безличных социальных нормах и правилах. Разные модусы чувственности отныне не столько сменяют друг друга в истории, сколько наслаиваются и сосуществуют. Искусство в свою очередь также уже не стремится к канонизированной трактовке эротических тем, а демонстрирует в различных художественных направлениях и течениях всю противоречивую мозаику действия эротического переживания. Сексуально-эротические мотивы человеческой жизни извлекаются на поверхность, участвуя в формировании полнокровного и многосоставного жизненного смысла.

В ряду первопроходцев, освоивших неизведанные глубины человеческой психологии, стоят и великие мастера русской литературы. Сочинения Л.Толстого и Ф.Достоевского по праву можно оценить как новый фазис мировой литературы в воссоздании бессознательной сферы человека. Свобода от каких-либо заданных схем, бесстрашное вживание в глубинные пласты переживаний героев нередко изменяли и повороты сюжета, и пафос произведений, и миропонимание самого автора.

Вспомним, к примеру, импульсивный порыв, неожиданно врывающийся в сюжет в «Войне и мире» («Анатоль Курагин смотрел на Наташу восхищенно мужским, снимающим нравственные преграды взглядом»). Возник этот эпизод, и ход романа переломился; сам Л.Толстой считал этот поворот важнейшим узлом романа.

Мысль Толстого бьется над проблемой: почему неоспоримые, казалось бы, в своей естественности и взаимности влечения нередко сопровождаются болью и страданием совести? Не случайно, утверждаясь в отрицании плотской страсти как человек, Толстой как художник не может не чувствовать ее пылающую мощь, властную силу. О герое его повести «Дьявол» читаем: «Он чувствовал, что он побежден, что у него нет своей воли, есть другая сила, двигающая им; что нынче он спасся только по счастью, но не нынче, так завтра, так послезавтра он все-таки погибнет».

Страсть отбрасывает в сторону все, что лежит за ее пределами. Нередки ситуации, когда сознание страшится додумать все до конца, открывая простор бессознательному чувству. Ситуация любовного выбора, в котором нет решений, не обрекающих на страдание безвинных людей, характерна для любого времени. В этом — неиссякаемый источник художественного драматизма. Сам Л.Толстой, прошедший большой путь эволюции, в подобной ситуации («Анна Каренина») делает выбор в пользу чисто духовной любви, свободной от плотского желания.

Голос, звучащий в человеческой глубине Анны и Вронского, заявляет, по Толстому, о моральной неправомерности их страсти. Но как раз в этом читатели по праву не согласятся с великим художником. Сближение влечения с любовью — во всех ее аспектах, проникновение духовного в телесное, личности — в страсть — одно из прекраснейших достижений культуры и морали человечества. А Толстой в конце концов пришел к требованию: разлучить страсть и любовь. Но в таком случае страсть оказывается не связанной ни с чем другим, теряет человеческий облик и обращается в похоть. Подчиненность природной страсти, ее разгорающейся красоте, наслаждению вытесняет счастье; страсть и любовь, таким образом, развиваются в обратном отношении — одна выигрывает то, что теряет другая.

Эта проблема, решаемая средствами искусства, не в меньшей мере мучала Толстого и в реальной жизни: «Во мне все пороки, и в высшей степени: и зависть, и корысть, и скупость, и сладострастие, и тщеславие, и честолюбие, и гордость... Все, все есть, и в гораздо большей степени, чем у большинства людей. Однако мое спасение, что я знаю это и борюсь, всю жизнь борюсь».

Биполярность страсти, ее многоликость и грозную силу хорошо сознавал Ф.М.Достоевский, стремящийся развить все характеры до предела, проникая в бездонные глубины человеческой природы. Оценивая вклад великих русских реалистов, так решительно вторгшихся в область дьявольского, инстинктивного в человеке, нельзя не ощущать их гуманистического пафоса. Видеть подавляющую силу слепых влечений и тем не менее стоять на стороне разума — в этом, пожалуй, заключалась идея человечности, выработанная опытом искусства XIX века.

Как уже отмечалось, сфера любовных отношений далеко не покрывает всю область сексуальных переживаний, культуры телесных наслаждений, эротики, бытующей в обществе. Обогащенный психологизм человека новой буржуазной эпохи ведёт к тому, что сексуальность в значительной мере становится аавтономной, на первый план выдвигается аффектированная чувственность. Варьирование этой тематики в искусстве вызвало на рубеже XIX-XX веков такой взрыв чувственности, сравнение которого с «сексуальной революцией» нашего времени выглядело бы, пожалуй, слабым. Подобные «пики», время от времени встряхивающие размеренную жизнь, думается, подтверждают наблюдение, что в сфере общественной жизни всегда должна быть такая почва, которая могла бы стимулировать остроту ощущений, не давала бы угаснуть краскам человеческой эмоциональности, обновляла бы их.

Живая, полнокровная чувственность поддерживает тонус культуры. Именно по этой причине, исходя из своих потребностей и ожиданий, многие общества отводят определенное место поискам возбуждения и уделяют этому специальное время. Одни фазы исторического развития вызывают к жизни гладиаторские бои, другие — смертельные схватки тореадоров, третьи — грандиозные эстрадные шоу, ночные клубы, конкурсы танцев.

Завершение XIX века было окрашено всеми мыслимыми тонами эротики. Стихия необузданных желаний, обстановка непринужденности и доверительности характера для множества возникающих в это время мюзик-холлов, кафешантанов, ревю, театров-кабаре, супершоу. Такие известнейшие из них, как «Эльдорадо», «Амбассадор», «Зимний Альказар», традиционную программу из отдельных номеров заменяли оглушающим спектаклем-ревю, где, как правило, занято еще большее число участников, сияет роскошное оформление, а в актерском исполнении присутствуют элементы подчеркнутой эротики. Водопад сценических эффектов, искрометный канкан, сногсшибательные туалеты, момент предстоящего «чуда» отличали такие принадлежащие международному классу мюзик-холлы, как «Мулен Руж», «Ша Нуар», «Фоли Бержер» (последний современники с восхищением нередко называли «вавилонской башней порока»).

Художественные эскапады рубежа столетий вконец раскрепостили общественное сознание. В 1905 году в Берлине Эдуард Гризебах выпускает каталог мировой эротической литературы, содержащий несколько сотен названий и свидетельствующий о ее существовании у всех народов и во всех культурах.

Концентрация эротического была заметна и в традиционных видах искусства: в феерических полотнах Тулуз-Лотрека, в скандально встреченном «Завтраке на траве» Э.Мане, по-своему осуществились в портретах Ренуара, Матисса, Модильяни. Обнаженная натура в произведениях Л.Бакста, В.Сомова, С.Судейкина, М.Кузмина, Б.Кустодиева, К.Петрова-Водкина, хореографическом творчестве В.Нижинского, М.Фокина окутана негой влечения, сливающейся с порядком всей природы. Не находится, пожалуй, ни одной сферы в искусстве, не затронутой этим дурманящим благоуханием чувственности. Словом, «пол в нас дрожит, колеблется, вибрирует, лучится» как писал влиятельный и самобытный В.В.Розанов. Он же развивает идею об относительности «нормальных» и «ненормальных» половых установок, о безошибочном чутье эротического как естественного ориентира: «между тем пол — именно океан, и в нем не зародится водоворот там, где ему не указано быть».

Модусы чувственности в истории эротического искусства. Часть 3

Пятница, 20 Мая 2005 г. 08:01 + в цитатник
Сегодня для вас/Любовь и секс


Интересно, что в истории культуры даже некоторые художественные стили оценивались сквозь призму эротического чувства. Так, к примеру, в англо-американских исследованиях стало уже традицией видеть в романской архитектуре с ее заземленностью, округлостью и тяжеловесностью женское начало и напротив, в угловатости, стрельчатости и одухотворенности готики - мужские черты. Принятая в обществе поляризация половых различий либо их сближение всегда проявлялись в образах искусства. Так, для раннего средневековья характерно, в частности, нивелирование половых различий, когда и в жизни, и в искусстве культивировался образ женщины-подростка: почти незаметная грудь, тонкие губы и т.д. (в поэзии вагантов можно встретить взгляд на женщину как на неполноценного мужчину). Через 2-3 столетия в преддверии Ренессанса развивается процесс поляризации полов: все мужчины стараются быть похожими на Геркулесов и Аполлонов, а идеальная женственность — уже не юная девушка, а цветущая взрослая женщина.

Внутри этой закономерности существует одна сколь очевидная, столь и загадочная проблема: почему классические образы мирового искусства, ставшие своеобразными мифологемами для последующих поколений, отличаются некоей биполярностью, несут в себе и мужское, и женское начала, всю возможную гамму чувственности? Таков, например, образ Христа, который, строго говоря, не есть образ мужчины, но образ человека. Таковы образы «Джоконды» и «Иоанна Крестителя» Леонардо да Винчи. Полагаю, здесь можно согласиться с исследователями, высказывающими мысль о приближении этих образов к идее человеческой целостности, преодолевающей сексуальную дифференциацию.

Анализируя своеобразие эротического на разных этапах истории, можно найти бесчисленное количество примеров, демонстрирующих, как разнообразные формы досуга, спорта, моды, народных обычаев были заряжены скрытой, не всегда осознаваемой эротикой, оказывающей огромное воздействие на подсознание. Задача, однако, не в перечислениях, а в важном понимании: в человеческой жизни не существует эротики как обособленной сферы. Психика человека целостна: слитность инстинктивного и разумного, телесного и одухотворенного в ней столь неразделима, что никто не возьмется определить, в какой конфигурированности в каждый отдельный момент действуют эти силы. Без осознания значения форм скрытой эротики в повседневной жизни невозможно понять причин тех взрывов, которые время от времени заставляют общественную чувственность выходить из берегов, захватывая в первую очередь и само искусство.

Религиозные запреты оставили большой след в европейской культуре, глубоко табуируя сознание современников. Ясно, что полулегальные формы существования эротической литературы, средневековых фарсовых представлений (труппы «Дырявые портки», «Весельчаки), возрожденческой новеллистики (Бокаччо) не столько служили облагораживанию человеческой натуры в вопросах эротики и секса, сколько сводились к незатейливой разрядке, превращению этой темы в релаксацию, комизм, развлечение.

Более того, подпольное положение эротики превращало ее в обособленную субкультуру, которая нередко (например, в лице маркиза де Сада) бросала вызов общественной морали, низводя человеческие формы сексуальности до животного клубка патологической вакханалии. Подобная «контркультура» порой имела совершенно обратный результат: усугубляла в массовой психологии религиозные догмы о греховности телесного низа и всего связанного с ним, поддерживала идею экзальтированной «святой любви», не оставлявшей места для обычной человеческой чувственности.

Однако, сколь бы ни были сильны официальные нормативы, дифференциация и усложнение человеческой психики требовало и соответствующего уровня чувственного удовлетворения. По общему мнению, уже XVIII век, преодолевая прежние табу, продемонстрировал и невиданную раскрепощенность в отношении к сексуальности. В этом столетии наблюдается настоящий взрыв разговоров о сексе, эротизм проникает в формы этикета, общения. Особая роль в создании этой атмосферы принадлежала искусству, которое к тому времени смогло уже многого добиться, культивируя психологическую интимность, индивидуальную эротическую вовлеченность, утонченную чувственность. По общему признанию огромный корпус произведений французской живописи XVIII в. отражал аморализм любовных игр в придворной жизни. Но, пожалуй, самые фривольные изображения были даны в книжных иллюстрациях этого времени. Полотна Рафаэля, Карраччи, Дж.Романо, Буше, литературные произведения Г.Филдинга, Л.Стерна вносили разнообразие в представления о возможностях чувственных наслаждений. Однако в подавляющем большинстве эротические сцены в искусстве XVIII в. еще вырастали из незатейливых мифологических мотивов, где бесконечные сатиры, пылающие страстью кентавры бросали в дрожь незащищенных дев, вызывая в них влечение то ласками, то агрессивностью.

Психологическое воздействие подобных произведений, пожалуй, и состояло в том, чтобы исходить вдоль и поперек все мыслимое поле желаний, прочно укрепившись в сознании волшебства эротического дара. Конечно, относительно реального, заземленного существования этот жанр, изображающий мужчин всегда неустанными, а женщин — изнывающими от желания; жанр этот так же, как преисполненная благородства куртуазная любовь, был, скорее, романтическим вымыслом. Подобный художественный тон был призван смягчить монотонность будничной действительности. Именно в этом тоже, по мнению авторитетного голландского культуролога Й.Хейзинга, «проявляется грандиозное устремление культуры: влечение к прекрасной жизни, потребность видеть жизнь более прекрасной, чем это возможно в действительности, и тем самым насильно придавать любви формы фантастического желания».

Замечу, что и в истории литературы не раз складывалась ситуация, когда для выражения нового мироощущения, незнакомой чувственности нужно было жертвовать «художественной мерой» и «вкусом». Рождались новые способы повествования и организации литературного языка, не все из которых, однако, приживались и пускали корни. К примеру, в сороковые годы XIX столетия хмель пушкинского стиха уже казался современникам слишком легким, слишком воздушным — явилась потребность в особого рода специях. Лермонтов по-своему возрождает лирические жанры и сообщает им новый вкус тем, что смешивает с некоторой дозой горького алкоголя. В результате получился тяжелый хмель, но он-то и нужен был эпохе. Однако, перенесенный на почву эротических произведений, этот «хмель» дает разные результаты. Если у Пушкина эротика легко входила в общую систему его творчества («Гаврилиада», «Телега жизни»), то совсем другое наблюдается у Лермонтова: место иносказаний и каламбуров в стихотворениях «Гошпиталь», «Уланша», «Петергофский праздник» занимает у него скабрезная терминология и грубость («Держись, отважная красотка! / Ужасны молодцы мои, / Когда ядрёная чесотка / Вдруг нападёт на их х…» ). Подобная эротика Лермонтова производит впечатление какого-то временного запоя и имеет не столько эротический, сколько порнографический характер, в этом мнении сходятся большинство историков литературы.

Модусы чувственности в истории эротического искусства. Часть 2.

Пятница, 20 Мая 2005 г. 08:00 + в цитатник
Сегодня для вас/Любовь и секс

Еще на рубеже новой эры заявляет о себе серьезная проблема, надолго укрепившая сомнения относительно возможностей художественного воспроизведения эротического — проблема соотношения эротики и порнографии. Действительно и сегодня проблема критерия, отделяющего физиологические проявления сексуальности от их художественно-эротических форм, остаются краеугольным камнем бесчисленных споров в мировой культуре. И по сей день существует разноголосица мнений на этот счет. В этом плане интересна точка зрения американского исследователя Кена Байнеса, который обобщив большой фактический материал, предложил несколько критериев различения художественной эротики и порнографии. В первой, по его мнению, всегда присутствует индивидуальность с ее неповторимой психологией, придающая произведению гуманистический пафос, в то время как деградация художественного начала в порнографии прявляется в том, что она безлична. Во-вторых, восприятие художественно-эротического вполне может быть публичным, в то время как порнография всегда рассчитана на сугубо приватный характер.

И тем не менее раз и навсегда установленных критериев здесь быть не может, ведь участие искусства в развитии и обогащении человеческой чувственности всегда было многопланово: на разных этапах культуры имелось достаточно большое число произведений, раскрывающих и осознающих эротические формы человеческого поведения как особый дар, воспевающих красоту очеловеченной сексуальности самой по себе, ее волнующую эмоциональность и притягательную силу.

Не менее многочисленной была и другая группа произведений, которая как бы фиксировала накопленный в этом отношении опыт, своеобразный этикет, придавая ему романтические, возвышенные тона. Тогда появлялись «Камасутра», «Наука о любви» Овидия, средневековый «Роман о розе» и многие другие. Естественно, что при этом по-разному использовались и неравноценные возможности искусств. Так, многочисленные «эпиталамические» повествования, призванные «рассказать и научить», чаще становились уделом художественной литературы. Воссоздание же эротического как самоцели, как нерасторжимого триумфа чувственности и красоты в большей степени встречалось в произведениях изобразительного искусства, скульптуры, архитектурных барельефах.

Таким образом, художественные произведения всегда играли заметную роль в формировании эталонов сексуального поведения и, кроме того, сами выступали важным компонентом этой эмоциональной среды, которая дарила человеку радость, ощущение полной реализации жизненных сил, чувственно компенсировала заземленность повседневного существования.

Эта двойственная роль произведений искусства проходит через всю историю культуры. С развитием наук, изучающих формы человеческой сексуальности - психологии, этнографии, антропологии, сексологии - постепенно уходила потребность в обобщающих литературных трактатах об искусстве любви; просветительские функции искусства со временем замещаются собственно художественными, когда главным становится не столько антология наблюдаемого опыта, сколько авторский анализ, субъективный взгляд, воспроизводящий бесчисленные коллизии и драмы, вызванные чувственным влечением, судьбы людей, втянутых в водоворот силой страсти.

Историческая пластичность критериев в оценке художественно-эротического, на мой взгляд, была вызвана двумя основными причинами. Первая — это сам человек, который не является постоянной величиной в истории, а находится в непрерывной эволюции, изменяя формы и направленность своей чувственности, потребностей, желаний. Грубые, плотские способы удовлетворения страсти вытесняются по мере того, как у человека нарастают способности бескорыстной чувственности, любовного влечения в человеческом смысле слова.

Как известно, понятие эротического в современном смысле этого слова сформировалось на достаточно зрелых стадиях человеческой культуры. Для наслаждения именно эротикой, а не механическим сексом необходимы развитое эстетическое чутье, умение, как сказали бы специалисты, осуществлять в сексуальном общении не просто репродуктивную, но и рекреативную функцию, т.е. привносить в него игру, фантазию, разнообразие, непредсказуемость и т.д.

Помимо непрерывных преобразований внутри человеческой психики имеется не менее значительная причина, существенно влиявшая на подвижность и гибкость критериев, отделяющих эротику от вульгарной сексуальности в жизни и в искусстве. Это — непрерывное обновление насаждавшихся социальных и моральных норм.

Можно проследить (и, очевидно, этот процесс исторически неизбежен), как буквально вплоть до XX века все типы обществ и культур так или иначе пытались «расчленить» человека, включить в рамки должного и дозволенного только те его качества, которые подходили под официальные представления о моральности. Особенно это было присуще тем культурам, в которых были сильны религиозно-христианские заветы, прививавшие взгляд на сам по себе половой акт как грехопадение.

И, тем не менее, было бы неверным представлять постсредневековую жизнь людей как существование в узких рамках «порядка», загонявшее плотские побуждения далеко вглубь. Какой бы суровостью не отличались официальные установки социальной жизни, любое общество так или иначе допускало (или вынуждено было терпеть) те обычаи и традиции, которые сохраняла в себе народная культура, сплошь пропитанная языческими элементами.

Бесчисленные проявления язычества можно обнаружить и в русской народной культуре. Так, вплоть до XX в. в некоторых русских и украинских деревнях существовал обычай «подночевывания», когда парень (а иногда и двое-трое парней) оставался с девушкой до утра. Хотя считалось, что они при этом сохраняли целомудрие, этому мало кто верил. Элементы оргиастических праздников сохранялись и на русском Севере, как, например, в XIX в. — «яровуха», или «скакания». Гуляния происходили накануне венчания в доме жениха, куда молодежь, исключая невесту, ходила «вина пить», после чего все становились в круг, обхватив друг друга за плечи, и скакали, высоко вскидывая ноги, задирая подолы и распевая песни откровенно эротического содержания. Заканчивалось все это сном вповалку, причем допускалась большая свобода отношений.

Думая о той роли, которую выполняла многоликая историческая панорама сексуальных игр, возбуждающих празднеств, карнавалов, гуляний в формировании человеческой психологии, в том числе чувственности, можно обнаружить, что помимо собственно любовных отношений существовало и многое другое, что являлось дополнительным источником эротики как в жизни, так и в искусстве. Человека всегда волновала тайна, особый человеческий смысл, который он ощущал в каждом предмете и который превышал простое знание о вещи. Именно в этом — истоки одухотворения, психологизации и символизации окружающего мира, истоки художественного воображения и творчества. Нет поэтому ничего удивительного в том. что эротический фермент естественно привносился в этикет, формы общения, явно или неявно проявлял себя в одежде, в интерьере жилища и т.д. Все эти повседневные проявления несли в себе выраженную и общепонятную символику, эротический код, ритуал ухаживания, сексуальную технику, регулирующую отношения полов, формирующих их особую «электризацию».

Таким образом, весь антураж, окружавший человека в быту - костюм, украшения, дизайн мебели - все это было насыщено энергией скрытой, непрямой эротики, с остротой её желания, обещанием удовлетворения, приближением счастья. Здесь высшее переживание перемещается в область невысказанного, окутанного тончайшим покровом смутного ожидания. Эта непрямая эротика создаёт своего рода напряженно-волнующий фон, обретая в каждом обществе долгое дыхание, обширную область воздействия.

Модусы чувственности в истории эротического искусства

Пятница, 20 Мая 2005 г. 07:58 + в цитатник
Различные характеры, выражаемые искусством,

только потому трогают нас, что в каждом из нас

есть возможности всех возможных характеров.

Л.Толстой

Современному человеку знакомы самые разные модусы эротического чувства: от лёгких пасторальных переживаний до тёмных, болезненных самоистязаний плоти. Современная театральная и кинопанорама перенасыщена экстремальными эротическими сюжетами, демонстрирующими предельное самообнажение неконтролируемых порывов. При всей алхимии и гипертрофии эротического этот сектор культуры в современном обществе не является обособленным. В нём отражается целостный портрет нашего современника с переплетением в его переживаниях рационального и безотчетного, высокого и низкого, с постоянным расширением представлений о допустимом, человечески-приемлемом, удивляющем своей непредсказуемостью.

Взрыв интереса к эротическому - во многом и результат разочарования в возможности рационального выстраивания человеческого поведения, в обманных ценностях цивилизации и её оракулов. Всё это привело к возвышению в представлениях современного человека такого основания как «точка зрения жизни», т.е. безусловному предпочтению природного бытия — культуре, «естественного» человека — человеку, обремененному безличными нормами социума. Высвобождение «естественного» интимного поведения из-под наслоений культуры, импульсивные взрывы чувственности, сознательная демонстрация её непонятных и потаённых форм - чрезвычайно характерны в современных тенденциях художественного творчества.

Чувственная сторона жизни человека в не меньшей степени, чем его осознанное поведение, воплотилась в художественных произведениях. Мировое эротическое искусство образует весьма значительный сектор культуры, игнорирование которого неизмеримо бы оскопило и упростило наше представление о человеке. Нельзя не вспомнить, что в любые эпохи наиболее тонкие и принципиальные критики готовы были выступить против господствующих норм и вкусов, если последние провоцировали создание «закруглённых», предельно идеализированных, «сочинённых» образов человека. Так, ещё ироничный Дидро, делясь впечатлениями о парижском Художественном салоне 1767 года, выражал сомнение в возможности существования прекраснейших мужчин и женщин, «которым в высшей степени свойственны все жизненные функции и которые достигли возраста самого полного своего развития, не выполняя ни одной из этих функций». В вечном споре — что подчеркивать и что скрывать в человеческой натуре, как совместить в искусстве культурную норму и спонтанность живой чувственности — это был один из голосов, призывающих к возможно полному охвату пространства человеческого существования.

Гораздо чаще в эстетике и критике слышались совсем иные призывы, предлагающие художникам специальные критерии различения «достойного» и «недостойного» в человеческих побуждениях. Но художники редко оказывались податливыми, выказывали упрямство, и тогда появлялись сопровождаемые общественными скандалами «Письма» Жан Поля, «Орлеанская девственница» Вольтера, «Воспитание Лауры» Мирабо, «Цветы зла» Бодлера, «Жамиани» Мюссе, живописные произведения Рубенса, Ренуара, Э.Мане, Э.Мунка и многие, многие другие, известные не только специалистам-искусствоведам.

Запретная стена сокрушалась многократно. И чем строже были границы дозволенного, тем с большим интересом художники стремились прикоснуться к той сфере человеческих влечений, которая считалась греховной и сатанинской — в самом ли деле инстинкт и страсть действуют как роковая сила, всегда ли эта сила нейтрализует возможности человеческого начала?

Нет нужды говорить о том, что такой интерес не был искусственным. «Любовь и голод правят миром»,— писал Шиллер. Но и голод, и инстинкт самосохранения нередко оказывались перекрыты силой чувственной страсти. Вполне объяснима потребность искусства попытаться осмыслить траекторию человеческой судьбы сквозь призму этого непредсказуемого, иррационального, часто драматического начала. Под знаком неудержимого влечения человека к человеку достигались невиданные восхождения духа, триумф жертвенности и благородства. Эта же сила могла бросить человека в пропасть, унизить, толкнуть к преступлению, смерти. В произведениях искусства нашли отражение все грани и оттенки любовной страсти, ведь во многом эти сферы родственны: и в любви, и в искусстве до неразличимости переплетены реальность и вымысел, наслаждение и познание, чувственность и духовность.

Уже на ранних этапах культуры свойственная человеку сексуальность становится объектом относительно самостоятельного эстетического созерцания. Она не шокирует мышление, не возбуждает страсти, а доставляет сознанию высшее наслаждение. Человек тем и отличается от животного, что вступает в интимную близость не только влекомый побуждением продолжения рода. По этой причине многовековая панорама эротических художественных образов, никогда не оставалась в рамках раз и навсегда легализованных границ, а стремилась к проникновению за пределы понятного в эротическом переживании человека.

Важно иметь в виду, что возникновение самостоятельного эротического воображения, отличающее относительно независимую, «вырвавшуюся на волю» психику индивидуума, происходит в истории достаточно поздно. Скорее всего, этот процесс заявляет о себе на исходе Средневековья. До этой поры характер воплощения эротических тем в европейском искусстве почти целиком был обусловлен не столько внутренне-психологическими, сколько внешними факторами: мифология, разнообразные языческие культы, господствующие религиозные догматы, укоренившиеся в обществе формы ухаживания, взаимодействия полов.

По этой причине уже в многочисленных прикладных, изобразительных, скульптурных эротических произведениях ранней античности мы видим скорее реализацию безусловной веры в сакральную силу сексуальных символов, нежели собственно воплощение потребности в индивидуализированном эротическом переживании. Если мы захотим понять эрос в античности, нам необходимо искать его соответствующие пересечения с мифологией, религией, правом, ритуалом, легендами столь тщательно, пока мы не сможем представить все эти духовные взаимодействия как единое целое.

Анализируя многочисленные оргиастические культы Древней Греции, шумные празднества в честь Дионса, Венеры и т.п., нельзя не отметить их всегда общественный, публичный характер. Чувственность отдельной личности была всецело растворена в социальной психологии классической античности. Не выявив этого равновесия индивидуального и общественного, трудно понять истоки некоторых специфических форм чувственности в эту эпоху, например, распространенность однополой любви. Спарта и Крит, Коринф и Фивы — здесь каждый молодой человек овладевал искусством борьбы и военных действий часто благодаря любви того, кто годами был старше его. Закрепленные в законах и в религии, однополые сексуальные отношения нашли свое завершенное воплощение в arete, рассматривались как гражданская добродетель.

Но, конечно же, основным источником художественных образов эротического содержания стали неисчислимые истории любви античных богов. Среди наиболее популярных сюжетов — обольщение Леды Юпитером, превратившимся в лебедя. Изображение этой экзотической любви многократно претворялось в прикладном искусстве (вазы, винные кубки), затем перешло в скульптуру; позже не раз воспроизводилось в эллинистическом искусстве и спустя много веков вновь возникло у Микеланджело. Безусловно, повторяющиеся художественные сюжеты эротического содержания оказали существенное влияние на формирование устойчивых чувственных предпочтений широкого зрителя.

На поздних этапах античной культуры мы сталкиваемся с художественным воспроизведением эротических сюжетов уже отнюдь не только из-за их сакрально-религиозной подоплеки. Сформированные поначалу общественным укладом и ритуализированными художественными формами, новые психологические установки со временем начинают уже в своих недрах воспроизводить внутреннюю потребность человека в эротическом переживании. «Раз появившись в греческом искусстве, эротическая тема постепенно истощала свою религиозную и мифологическую мотивацию», — справедливо полагает современный американский исследователь Р.Мельвиль. Остается добавить, что чувственное воздействие античных эротических произведений в более поздних культурах во много крат усиливалось, полностью сводя на нет их ритуальность и замещая ее абсолютизацией эмоциональных реакций.

Любопытно, что сфера эротического переживания всегда испытывала на себе воздействие глобальных тенденций социума. Если, например, в классической Греции эротические сюжеты (роспись ваз и винных кубков) отмечены особой эмоциональностью и нежностью, две фигуры вовлекаются в связь только друг с другом, что придает этому акту удивительный шарм, то в эпоху эллинизма эмоционально-духовное качество эротической темы заметно нисходит; интимный акт воспроизводится среди других как своеобразный каталог сексуальных позиций, в которых абсолютизируется физиологический элемент. Показательно, что это было совершенно не характерным для искусства классической античности, даже в тех случаях, когда художник создавал групповые образы мужчин и женщин.

Любовь и секс ...Восьмидесятники. Секс-браслет

Пятница, 20 Мая 2005 г. 07:54 + в цитатник
В XVIII веке у кокеток был популярен тайный язык «мушек». Искусственные родинки наклеивались на лицо и тело. «Мушка» возле губ означала «хочу целоваться». На щеке – «я согласна». Маленькая на подбородке – «люблю, но не вижу». Кавалер должен был уметь этот шифр разгадывать и намек правильно понимать. Иначе, зачем глаза в приличном обществе мозолить и дам зря в досаду вводить?

В 1980-е в США возникли свои «мушки». Никто кусочки тафты на себя, конечно, не лепил. И не вырезал из них звезды, кареты и силуэты. Ритм жизни другой, да и люди стали проще: не нужно фантазировать, все равно результат – главное. Поэтому выбран был простой дешевый аксессуар уличной моды – резиновый браслет. Каждый цвет стал что-то означать. Желтый - «обними меня». Лиловый – «поцелуй». Синий – «оральный секс» и т.д. Были браслеты разноцветные, в полоску и в крапинку. В общем, чтобы всю гамму чувств можно было передать.

Появилась особая забава, вроде старых-добрых «фантов». Молодой человек должен был сорвать браслет с руки девушки и получить то, что он означает. Чтобы разнообразить удовольствие, браслетов стали носить несколько.

Мадонна в те времена еще сказок не писала и в респектабельность не играла и носила китчевые вещи, майку Italians do it better!, например. Идея браслетов мисс Чикконе понравилась и она появилась на плакатах с черным и лиловым браслетами. В прямом переводе комбинация означает: «переспи со мной, а потом поцелуй».

Моду быстро подхватили и коллеги по шоу-бизнесу, и простые смертные. Появились они и в дизайнерских коллекциях. Браслеты стали носить без всякого тайного смысла. Так ведь и кожаные фуражки даже некоторые политики носят, а «дреды» накручивают те, кто про растафари никогда не слышал.

В 1990-е браслеты, как и все 80-ческие «фишки” из моды вышли, но год назад они вернулись. Аврил Лавин (Avril Lavigne) нанизала их на обе руки, а Пинк (P!nk) появилась с радужным браслетом. Код браслетов снова вступил в силу и подростки стали играть с ними в интересные игры. Осенью прошлого года во Флориде руководство нескольких школ даже запретило носить их.

Браслеты – не просто каприз моды 80-х. Это очень характерный пример нескольких тенденций десятилетия вычурности. Во-первых, того, как уличные увлечения питают идеями шоу-бизнес и моду, а богатые люди носят аксессуары бедных. Мушки в эпоху рококо были увлечением праздных аристократов, браслеты не выбирают классы и группы. Энди Уорхол верно заметил, что в старые времена знать питалась одним, а крестьяне другим, сегодня же все пьют одну и ту же «кока-колу» из одинаковых баночек и бутылочек.

Во-вторых, того, как вещи получают дополнительное нагромождение смыслов. Так было во все времена, но для 80-х статусность имеет определяющее значение, будь на вашем запястье часы Rolex или резиновый браслет.

Эротическое тату

Пятница, 20 Мая 2005 г. 07:46 + в цитатник
Взаимоотношения полов – вечная битва за приобретение партнера. На протяжении всей истории человечества отношения между мужчиной и женщиной строились как игра, основанная на привлечении и соблазнении. Украшение себя и кокетство лежит в самой природе женщины. Преподать себя с наилучшей стороны – одна из частей этого искусства. Наиболее распространенными приемами в этой области являются одежда и косметика. Огромное количество женщин всех возрастов используют это оружие уже много веков. Женская татуировка не менее древнее оружие. С тех пор, когда женщины носили звериные шкуры, татуировка, отличная от мужской, использовалась как украшение.

Особенно сильно и повсеместно была распространена татуировка в Древней Месопотамии. Наиболее популярными рисунками были солнце, звезды, луна. Постепенно получали распространение растительные орнаменты. В Месопотамии считалось, что женское тело без татуировки не может быть красивым.

Вокруг сосков наносились точки, солнце и звезды, вокруг пупка – деревья и цветы, а внизу живота – «домик царя».

Татуировка делается с целью выделить себя из однородной людской массы или показать причастность к какому-либо сообществу. Эротическая татуировка не исключение. Конечно, она более соответствует женщине, чем мужчине и именно поэтому в ней отразилось чисто женское представление о привлекательности.

По мере развития общества, появления достатка и повышения культуры, когда люди стали жить в государствах, а не племенах татуировка стала менее распространенной, но все же не исчезла. Она осталась как средство, подчеркивающее принадлежность к высшей эротической касте.

Эротическую татуировку использовали женщины всех времен и сословий. Одни - чтобы запечатлеть определенный знак, понятный только их возлюбленному, другие - сделать отношения более страстными.

Так или иначе, эротическая татуировка применялась теми женщинами, для которых секс – не девичьи вздыхания при луне и мечты о сказочном принце. Эротическая татуировка – принадлежность к касте решительных и страстных женщин, понимающих смысл в плотских наслаждениях и требующих от своего любовника фантазии и опыта.

Во времена Людовика IV знаками на теле клеймили падших женщин, возмутительниц добропорядочных нравов, преступниц. Лилия на левом плече, сделанная каленым железом, становилась визитной карточкой этих дамочек. В романе Александра Дюма «Три мушкетера» самая обольстительная героиня, разбившая не одно мужское сердце – Миледи – тоже скрывала под дорогими нарядами подобный знак.

Однако это лишь придавало остроты и пикантности в ее отношениях с мужчинами. Ведь каждый мужчина – охотник по натуре – мечтает укротить строптивую тигрицу, а не довольствоваться обществом покорной овцы. Чтобы ни говорили, татуировка – это своего рода магический символ, который создает определенный имидж и придает особый шик своему владельцу.

Хотя сам рисунок татуировки может носить совсем нейтральный характер, он создает эротический эффект в зависимости от того где он расположился. Иероглифы, цветочки, змейки, дракончики, поселившиеся на аппетитных накаченных попках , приведут в смятение любого представителя сильного пола.

Конечно, не каждый стиль татуировки подходит для эротического украшения. Например, кельтский стиль или трайбл вряд ли подойдут в качестве игривого сюжета. Такой стиль может предпочесть только очень сильная и решительная дама, желающая показать, что секс с ней не просто удовольствие, но еще и битва.

Большинство девушек предпочитает более мягкие и легкомысленные татушки. В последнее время большой популярностью пользуется стиль «нью – скул» (new school), имеющий весьма веселый и игривый вид. Кокетливые сердечки, солнышки, цветочки и зверушки – наиболее востребованные персонажи этого направления.

Некоторые татуировки выглядят достаточно просто, некоторые следуют за волнующими изгибами женского тела. Если рисунок делается на груди, то он увязывается с ее размером и формой.

Наиболее требовательные красавицы не просто вплетают сосок в общую композицию, но превращают его в отдельный специфический рисунок в виде цветка или части орнамента.

Чтобы подчеркнуть привлекательность и тонкость талии обычно используется геометрический или растительный орнамент. В отдельных случаях он опоясывает владелицу тату, в других располагается вокруг пупка или на крестце. В сочетании с властвующей последнее время модой на обнаженные талии и заниженные пояса юбок и брюк, татуировка в этих местах оказывается очень заметной.

Нижняя часть живота, это та часть, которая открывается только в определенные моменты, в те, когда женщина хочет быть не просто красивой, но и быть наиболее сексуальной. Именно поэтому рисунки на животе носят исключительно эротический характер.

Задача татуировки, размещенной на животе – не только повысить сексуальную привлекательность, а также поставить некоторое соответствие между владелицей татуировки и ее сексуальностью. Именно татуировка олицетворяет поведение женщины в постели. Эта татуировка как маяк, указывающий любовнику или любовнице путь к наслаждению.

Что касается мужских татуировок то, здесь можно отметить следующий момент. 99% опрошенных женщин откровенно признались, что испытывают слабость при виде красивого мужского тела, украшенного татуировкой. С одной стороны – это подчеркивает силу и мужественность ее обладателя, с другой – его неприятие банальных, приевшихся устоев общества.

В конце концов, одежда, белье, обувь в самый решающий момент сбрасываются, и уже не важно, сколько денег вы за них заплатили. Разбросанные по полу, они уже не окажут вам столь необходимой поддержки. Но татуировка остается с вами, создавая тот единственный



Процитировано 1 раз

Косметическая линия Флоравит - современный подход к сохранению красоты и молодости

Пятница, 20 Мая 2005 г. 07:44 + в цитатник
Всякий, кто попадает в косметический магазин, наверняка испытывает некоторое чувство растерянности – такое огромное количество средств ухода за кожей, волосами, ногтями и т.д предлагается сегодня торговлей. Шампуни - питающие и восстанавливающие. Кремы - сохраняющие, улучшающие, омолаживающие, разглаживающие, защищающие, питающие и т.д. Кстати о питании. Очевидно, чтобы быть красивой и здоровой необходимо хорошо питаться. Но, в продовольственных отделах тоже самое. Какое разнообразие, какое изобилие! Были бы деньги. Да вот только аппетита не вызывают почему-то, ни сыр, ни колбаса. Хотя здесь то все ясно, колбаса не из мяса, молочные продукты комбинированные и т.д. Хочешь натуральных продуктов! Иди на рынок, но и там будь бдителен.

Однако, вернемся к косметике. На каждой упаковке написано витамины…, минералы…, улучшенные формулы и т.д. Воспользуемся Интернетом и попробуем разобраться.

Оказывается, молекулы химически синтезированных веществ всегда имеют симметричную изомерию – по 50% левой и правой форм, а наш организм строится из белков только левой формы, рецепторы и вся система метаболизма человека тоже приспособились к приему левозакручивающихся молекул. Отсюда и вероятность побочных негативных проявлений при приеме витаминов полученных химическим путем. Итак, использование химически синтезированных витаминов не лучший вариант чтобы получилась хорошая косметика.

Пойдем дальше, а если используются натуральные витамины содержащиеся в экстрактах растений. Здесь с изомерией дела обстоят получше, но увлекаться чрезмерно тоже не стоит и лучше периодически заменять косметику. Все таки метаболизм растений и соответственно ансамбль продуцируемых метаболитов очень уж отличается от человеческого.

Наверное, отсюда и возможность появления раздражений и практика использования пробников. Более того, особое беспокойство у врачей вызывает рост числа аллергических реакции при применении агрессивных компонентов, и так называемый «эффект отдачи» при применении гормоноподобных веществ, когда после окончания действия БАВ возникает выраженное ухудшение состояния и внешнего вида кожи человека. Если учитывать, что через внешние покровы осуществляется воздействие на внутренние органы, то проблема выбора композиции БАВ встает особенно актуально.

Не будем более отвлекать читателя поисками ответа, что такое хорошо и что такое плохо в косметике, а сразу перейдем к передовому направлению развития косметики на Западе к, так называемой, «органической» косметике. Основным требованием к «органической» косметике, кроме обеспечения экологической чистоты и безопасности, является жесткое ограничение использования химически синтезированных веществ (не более 5%),

А есть что, либо отвечающее подобным требованиям в нашей стране? Оказывается, есть и называется такая косметическая линия «Флоравит».

Разработчики этой косметики поставили перед собой задачу сохранить в косметических формах прекрасные оздоровительные свойства натуральных грибных субстанций.

Совмещение собственно косметического действия с профилактическим, оздоровительным это еще одно направление косметологии, это так называемая космецевтика. Одной из основных задач космецевтики является разработка оптимальных композиций биологически активных веществ (БАВ), обеспечивающих не только выраженный косметический эффект, но и позволяющих избежать нежелательные побочные явления, а также обладающих оздоровительным действием. С этих позиций наиболее перспективной субстанцией оказались композиции БАВ, получаемые путем биотехнол огии мицелиальных грибов. Поскольку эти композиции, формируются в результате сложных метаболических процессов, близких по механизмам к обменным процессам, протекающим у млекопитающих и у человека, в частности.

Косметическая линия «Флоравит» не имеет аналогов в мире, является достижением высоких биотехнологий. Используемая в косметике «Флоравит» грибная субстанция представляет собой природную, естественно сбалансированную композицию биологически активных веществ, полученную путем экстракции мицелия Fusarium sambucinum. Клинически подтвержденная гипоаллергенность и практически 100% биодоступность всего комплекса природных метаболитов, позволяет получать выраженный оздоровительный эффект. Более того, благодаря выраженному положительному воздействию на обменные процессы кожного покрова, антиоксидантной активности, улучшению микроциркуляции в коже кремы, бальзамы и шампунь косметической линии «Флоравит» могут быть рекомендованы как эффективные оздоравливающие средства профилактики.

Важно отметить, что экстракты мицелия, входящие в состав грибной косметики эффективно поддерживают водно-липидный баланс, улучшают естественные метаболические процессы во всех слоях кожи и на ее поверхности, обеспечивают динамическое равновесие и стабильность рН-среды кожи. Отсутствие агрессивных компонентов, наряду с уникальными свойствами грибных композиций БАВ в составе средств ухода за кожей и волосами, делает косметику «Флоравит» достойным представителем передовой космецевтики.

В заключении вспомним, что вначале мы вскользь отметили изменившийся ассортимент продуктов питания. При всем многообразии и яркости прилавков супермаркетов большинство продуктов лишено биологической ценности вследствии рафинирования, консер вирования, замораживания, высушивания и других технологий массового обслуживания. Все это является одной главных причин дисбактериоза, сбоев углеводного обмена (диабет это тоже нарушение углеводного обмена), гастрита, нарушения работы печени и соответственно ухудшению состояния кожи и волос. Таким образом, одновременно с темой о качественной косметике встает задача восполнения дефицита биологически активных веществ в рационе питания.

Разновидности маникюра

Пятница, 20 Мая 2005 г. 07:39 + в цитатник
NAIL-ART - это искусство украшения ногтей. Это искусство, из обычного покрытия ногтей лаком, превратилось в целую индустрию. И сегодня уже никого не удивишь цветочками, волнами, звездочками, сердечками и прочими изысками на ногте.


1. "Французский маникюр" или "Френч" был предложен фирмой ORLY в 1976 году. Компания ORLY располагается в Калифорнии, недалеко от Голливуда. Один из продюсеров киностудии попросил Джефа Пинка (основателя ORLY) придумать что-нибудь, чтобы актрисам не нужно было менять лак на ногтях к каждому новому костюму. Тогда и родилась идея придать ногтю здоровый вид, подчеркнув ярко-белым лаком его свободный выступающий край. Этот стиль предпочитает умеренную длину ногтей и натуральную форму "лопаточкой" или в форме "улыбки". Французский маникюр остается по-прежнему популярным, т.к. подходит к любому стилю одежды, имиджу, настроению и выглядит натурально.
Сегодняшние модницы могут заменить белую кайму ногтя на золотую или цвета серебра. Можно это сделать не на всех пальцах, а на одном, и тогда "френч" станет еще изысканней.

2. Предприимчивые американцы решили предложить своим патриотически настроенным соотечественницам новый стиль. Для него используются максимально естественные пастельные цвета покрытий, без резких переходов от корневой пластины ногтя до свободно выступающего края. Ну а назвали такой маникюр в пику французскому традиционно горделиво - "Беверли-Хилз"!

3. Позже появилось такое понятие, как "Американский маникюр". Он требует сочных и ярких тонов лака на длинных овальной формы ногтях. Цвет должен соответствовать губной помаде или отличаться на тон.

4. Испанская школа маникюра учит под лак яркого оттенка, кроме обычной основы накладывать слой молочно-белого лака для получения более сочного и глубокого цвета.



Процитировано 1 раз

Поиск сообщений в Косметолог
Страницы: 10 9 8 [7] 6 5 ..
.. 1 Календарь