Потом напишу, обещаю.


Получи свой Валентинр

- Знаешь такую песенку - "Если ты ловил кого-то вечером во ржи..."
- Не так! Надо "Если кто-то з в а л кого-то вечером во ржи". Это стихи Бернса!
- Знаю, что это стихи Бернса.
Она была права. Там действительно "Если кто-то звал кого-то вечером во ржи". Честно говоря, я забыл.
- Мне казалось, что там "ловил кого-то вечером во ржи", - говорю. - Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом - ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело - ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.

Пробираясь до калитки...

И обмыли колесницу на пруде Самарийском, и псы лизали кровь его, и омывали блудницы, по слову Господа, которое Он изрек.
Третья книга Царств 22, 38.

Можете валить отсюда, вы не любите такие посты. Я тоже не люблю и все-таки.
Я не знаю, что это... какая-то вирусная фигня или я просто отравилась... может, там какая-то вспышка отравлений по Москве, а я и не знаю. Просто блюю с шести утра. И не думайте, я не жалею себя. Я думаю, что это за что-то хорошее. Т.е. сейчас мне плохо, а потом будет что-то хорошее. Ведь многие в любом, скажем, несчастье вопрошают: за что? Подразумевая, "что я сделал такого, из-за чего сейчас страдаю" - т.е. воспринимают это карой за "плохие дела". Я думаю иначе... эти "несчастья" - это плата за что-то хорошее. В стиле "давай я отдам свой безымянный палец, а моя мама будет здорова". Ох, ладно, не воспринимайте меня серьезно. Вести с полей: у меня 38.

Пока я плаваю где-то между сном и реальностью, у меня по квартире ходят какие-то мужики в телогрейках, шапках-ушанках, огромных сапогах... Заглянувший сосед сказал, что это газовщики. Не факт, что мой сосед говорит правду, но они действительно пилят газовые трубы на кухне, что-то гнут, равняют и постоянно кричат. Один из них кашляет так, будто смеется и я сначала думала: что ж это за сука, пилит мои трубы и ржет...

В общем-то, ничего особо страшного не произошло. А на счет этой цитаты из ветхого завета - вы не думайте о ней, она не несет никакого смыслового значения, она просто ахуенная. Подумайте, ну при чем тут псы...

Как будто ничего и не было... Сентябрьский день, и, выходя снова на свет из темных и совсем не прохладных могил, мы щуримся, так ослепителен день; я вижу рыжие пашни над могилами, вдалеке темнеет осеннее море, полдень, все сиюминутно, ветер в пыльном чертополохе, я слышу звуки флейты, но это не этрусские флейты в могилах, а ветер в проводах, под зыбкой сенью оливы стоит моя машина, серая от пыли и раскаленная, адская жара, несмотря на ветер, но уже снова сентябрь; но все сиюминутно, и мы сидим за столом в тени и едим хлеб, пока не зажарится рыба, я охватываю ладонью бутылку, проверяя, охлаждено ли вино (вердикьо), хочется пить, потом есть, жизнь мне нравится...
М.Фриш "Назову себя Гантенбайн".

Вот и он, день, когда снег пахнет водой, выхожу с псом и захлебываюсь.
День полон воды: сначала мне снится море и небо над ним, потом этот снег и пес, плавающий в нем, потом ванна и вода - горячая и сладко пахнущая (шоколад и какие-то соцветия), потом соленая вода (сначала пот, за ним слезы), чай с апельсином и вот - штиль, сидишь на стуле, смотришь в потолок, думаешь, камешками играешь.
Не стало теплее, снег не тает, не лепится, не чернеет, не сыпется с неба, просто выходишь из дома и такое чувство... да, что снег пахнет водой.

Я в полной жопе, товарищи.

Я боюсь, ты идешь по пути сновидений.

Цок-цок, цок-цок - бежит мой пес по асфальту. Цок, цок, цок - иду я за ним. Раз, два-три, раз, два-три - прыгаю троечки (здравствуйте, раздавленные цыплятки). Раз и два - делаем точку, свич и назад...
Ну что ж, вы послушали про болото, попробовали послушать про счастье, а еще я бываю злой.

"Я в гневе офигительно прекрасна", Аларис называет меня фурией... мне это нравится.
Из всех видов грусти мне доступно только болото, все остальное меня злит. Я не раздражаюсь, не обижаюсь, не расстраиваюсь, не опускаю руки - я злюсь. На самом деле, я - это колба со скрытым потенциалом вечной и невозможной агрессии. Потому что просто так злиться - это для хомячков, а "хочется взять и уебать" - это про меня.
Рассказываю (надоел уже, да, этот прием?).
Все прекрасные и совершенные вещи (события и люди) вызывают во мне только счастье, спокойствие, умиротворение, радость. И, как вы поняли, все несовершенное меня злит. Например, учитель танцев, красивый и талантливый, - рождает во мне любовь. А боль в левой ноге - порождает только злость.
Это было вступление. И я не знаю, как продолжить... поэтому рассказываю.
Бывают люди талантливые. Вот им пишется - от вдохновения, им танцуется - от природы. В них это стихией, потоком энергии. Он ведет их, поворачивает, поднимает вверх, закручивает, ведет их руку, поднимает им веки... Это счастливые люди, им просто нужно не потерять это, раскрыться, позволить таланту самому управлять ими. И, да, высок процент, что они будут непризнанными пьяницами и их оценят только после смерти, но лучше так, чем загубить это в себе. Таких людей не много, можно просто быть усердным, можно быть внимательным и схватывать все на лету, но талантливых... по настоящему талантливых - единицы.
И я, конечно, к ним не отношусь. Но... но я... я много работаю над собой. То есть, я, конечно, бляпиздец, какая ленивая, но над тем, что мне важно, что мне интересно и что мне нравится - я могу сидеть/прыгать/бегать вечность. Я все обещала рассказать вам про танцы... я когда-нибудь обязательно, честно, вот правда-правда. Так вот, танцы... для меня сейчас это просто луч света в темном царстве. И не думайте про учителя танцев, дело вообще не в нем. Просто я так заебалась учиться (превед, ЛИТ), так устала быть отвергнутой, сбила в кровь всю душу, пока пыталась писать... А тут - самосовершенствование, любимая музыка, нагрузка и у меня вроде даже получается. А еще... ну в нашей группе... ну как сказать... ну то есть... ну в общем... ну я, да... я как бы... почти... в общем, я там... хорошо у меня все, в общем. Получается, так сказать. Ох, ладно: на фоне остальных я вроде как почти лучше всех (ненавижу так говорить). И это прямо таки дает мне силы жить дальше, да... Но фишка в том, что я прыгаю дома эти троечки каждый день по часу, а у меня все равно не получается. Я сотни раз танцую все танцы в голове - и иногда сбиваюсь. У меня это "лучше всех" такой болью вышло... Ноги болели и болят до сбитых костяшек пальцев (меня же это злит, я же хочу драться).
Я просто думаю... мог же быть талант и это все такое само собой тра-та-та...
С другой стороны, может это и лучше, что все эти недодостижения (нехера я не лучше всех) заработаны "потом и кровью"? Они же ценнее, им прибавляется вес с каждым прыжком через боль и усталость.
Только не вздумайте меня жалеть. Самое прекрасное в учителе танцев (ну, кроме ямочек на щеках), что он никогда не хвалит. Прикол, да? Ты танцуешь-танцуешь-танцуешь, а в итоге большое мужской хуй. "Хорошо, ну, то есть плохо, конечно...", "это было ужасно", "это было чуть лучше, чем в прошлый раз, то есть чуть менее отвратительно". И, вы не понимаете, я обожаю его за это.

Один экзамен удачно сдан (божебоже, не могу в это поверить!). Второй нужно как-то сдать завтра...

Палюсь, да?

Где-то в застенье у брата играют RHCP и я включаю их у себя надолго, на весь день, на громко, на бесконечность.

Вы все, наверное, думаете, что у меня все так плохо-плохо-заберитеменяотсюда. Думаете: заебала Иванова, все эти ее болота, официантки и любяточки.
Ох, рассказываю.
Когда я была на далеком первом курсе, мой мастер, Руслан Тимофеевич Киреев, сказал: я бы очень хотел, чтобы вы плохо писали, как-нибудь защитили диплом и были счастливы, потому что хороший писатель - не может быть счастливым. Потому что, если все хорошо в жизни, нет потребности писать.
Подумайте, комедия - низкий жанр. Необходим катарсис, без муки - нет искусства. Т.е. я как бэ с ним согласна. И, на секундочку, я считаю себя отвратительным "писателем" и достаточно счастливым человеком.
Это я к тому, что в дневник отправляется... т.е. вы видите только то, что порождается несчастьем, одиночеством и безответностью. За пределами этого тысячи вещей, которые так сложно выразить, так ужасно сложно выразить. К тому же, каждый раз, когда я пытаюсь об этом писать, текст кажется мне бледным, глупым, наивным и каким-то непроходимо тупым... Например, вчера был чудесный день, какой-то невозможно чудесный день. Я купила кроссовки для танцев и не могла выпустить их из рук, настолько я была счастлива и так они мне нравятся и столько в этом всего и столько-столько-столько, что я никогда не смогу сказать и вы никогда не поймете (когда приедет жесткая обувь - меня разорвет на части). А потом, потом, о боже, потом... я дошла до книжного, а там были две книги Эмисов (папочки и сына), книги, который хуй найдешь, нигде не купишь, только на озоне заказывать, а там они лежали стопочками, стоили какие-то символичные 80 рублей и я боялась, что начну кричать, пока перебирала их. Там лежали мои любимые Мишо и Барт и я еле удержала себя, что не купить их все. А потом был офигенный вечер с любимыми, такими яркими и такими смешными людьми, какая-то игра, какие-то ватрушки, подарки и мне было так спокойно, весело и счастливо. И сейчас хочется только плакать от того, как это здорово и какой я счастливый человек, ведь эти люди есть и эти книги, и эти танцы... А вы думаете: бля, Иванова заебала со своим болотом. А я не могу, не могу, не могу... потому что все это "чудесные люди", "спокойно, весело и счастливо" - это ну просто нефига не отображает всего... ААА! Потому что они ахуенные! Потому что в этом всем столько... этого всего столько... и ни одного слова, чтобы в нем было все счастье, весь смех, боль в ключице, и то, когда я обнимаю их на прощанье... И зачем... и да, мне тяжело писать сейчас, ведь есть еще Дрей... и ее звонки, которые просто спасают мне жизнь (тогда в новый год, тот пост в ЖЖ, потом из Питера) и каждый ее звонок - это жизнь обрывается и начинается снова. Потому что это... это... это просто... ну еба-ать... это гениальный и какой-то невозможный человек в моей жизни. А вот она прочтет и обидеться, что я написала "ну еба-ать". Не приспособлен язык, нет слов. Если боль, то "боль", "бездна". Если отчаяние, то "отчаяние", "безвыходность". А есть в душе и сердце и во всем тебе, сразу ставшим таким маленьким, все кричит "ААА" и разрывается и рождается сразу снова и болит, и кончает, и сходит с ума, и есть апельсины... разве можно, разве возможно в этом огромном, таком красивом мире уложить это бешенное "ААА" со стуком сердца в одно глупое и отвратительное слово "счастье"?

А я говорю - болото. Стыдно, Иванова, стыдно...

Ну, сессию я, видимо, завалю...

"Привет" из болота

Макс говорит мне: если это возможно у тебя в голове, значит это уже возможно! Я говорю ему: это невозможно, Макс, нет.
Мелорн говорит мне: нет ничего невозможного. Я говорю: есть тысячи невозможных вещей, Мелорн, нет.
Кирилл говорит мне: ну, может еще все будет. Я говорю: ничего не будет, Кирилл, есть невозможные вещи и все.
Серебренникова говорит: все будет хорошо. Я говорю: да, но не так, как я хочу.
А вчера ночью звонит Макс, веселый и пьяный, говорит про текилу (я ее больше не пью...), а за ним, где-то за его плечом слышится голос Васенина. Васенин говорит: она хорошая, спроси, она еще в болоте? Я говорю: да. Макс говорит: она тебя слышит. А я не знаю хорошо это или плохо... и всего этого так много, что у меня кружится голова. Говорю: нет, Макс, я никуда не пойду, я побуду в болоте.

Рассказываю.
Глаза серо-синие, улыбка, как у Бога, с ямочками, как у меня. Чувство юмора и внимание к языку и литературе входят в базовую комплектацию. Наличие девушки - 100%
Я влюбленная и наглая. Такая шумная и наглая, что противно от самой себя. Нужно быть скромнее, - твержу я подушкам, стенам, плечам и всему, во что еще утыкаю голову. Сначала приценивалась, ходила кругами, шутила пошло, потом влюбилась, потом успокоилась, потом опять влюбилась. Потом была эйфория, потом рефлексия и вот оно - болото.
Рассказываю.
В болоте ничего не происходит потому что в болоте может происходить только то, чего я хочу, а я не хочу ни-че-го. В этом фишка. В болото попадаешь, когда пропадают такие чувства, как голод, любопытство, любые желания (жить, ходить, играть, думать). В болоте не открываются окна, не открываются двери, не заправляется кровать, не готовится еда. Я очень много сплю, ложусь в полночь - встаю в полдень, если надо с утра гулять с псом, то встаю с псом, прихожу домой и опять ложусь спать, встаю в полдень, в час, в два, в пять, в семь, иду с псом, прихожу домой и опять ложусь... Половину вечера провожу в ванной, просто лежу в невозможно горячей воде, иногда читаю, лежа в невозможно горячей воде, но от пара страницы начинают загибаться и вся книга будто разбухает в руке. В болоте вообще много читается (да все не то, я как-то забыла, что у меня впереди еще три экзамена).
Но это все физически, а на деле... т.е. в душе и мыслях, болото - это как Хаул, когда у него волосы покрасились в рыжий: сидишь голый на табуретке, уронив голову на каменную печь, и истекаешь, буквально гноишься зеленой липкой лимфой, вырабатываешь клейкую жидкость и блюешь ею, сочишься, весь такой гадкий, разве что не воняешь (может, еще все впереди?). Шеноби говорит: это депресняк зай - он всегда забывает о знаках пунктуации и называет меня всякими странными уменьшительно-ласкательными. Я говорю: нет, это болото.
Рассказываю.
В болоте можно жить годами, наверное. Я планирую выбраться из него к вечеру среды. И все бы даже ничего, но у меня болит нога (подъем на левой стопе). Просто болит если сидеть, неприятно болит если ходить и бляпиздецкак если прыгать (а прыгать мне необходимо). Мама купила какую-то мазь с ебупрофеном, я не ебу, что там за профен, но вроде помогает...
Рассказываю.
Мое главное несчастье в том, что я вынужденна каждый раз одергивать себя: это невозможно, Иванова. Забудь, Тоши. Подумай, этого никогда не будет. А потом эта улыбка... и опять: это невозможно, Иванова. Забудь, Тоши...
В такие моменты все поры открываются и каждая из них плачет этим гноем, он стекает по ногтям на клавиатуру, с ног на пол... конечно, болото, я же по пояс в этой жиже. Потом я думаю: ну почему же нет? Ведь есть же какой-то шанс... какая-то удача... ведь бывают же чудеса. Ведь я же такая красивая, такая похудевшая и вообще вся такая-такая... ведь вдруг? ну мало ли? ну, господигосподипожалуйста! И в голове опять: это невозможно, Иванова. Успокойся уже, Иванова. Забудь и умри, Иванова.

А вы бы не сошли в болото, если каждый раз ваше самое красивое счастье режет вас самым острым ножом?



"Тебе"

Без намеков и т.д. просто понравилась, такая милая Смерть...

Где-то с четверга живу с идеей... нет, не так. В четверг мне подумалось... иначе. В четверг я захотела писать в дневник каждый вечер до Нового Года о том, что я люблю. Вообще, я хотела рассказать о танцах, ЛИТе, псе и WoW'е, но так получилось, что все эти вечера мне мешали писать танцы, пес, ЛИТ и WoW.
А потом ко мне пришла Серебренникова, с распущенными волосами и в платье, такая все сонная и голодная, еще не сдавшая философию, такая теплая и домашняя. Пришла и рассказала историю... грустную, к слову сказать, историю. Конечно, о любви. Она сидит у меня на кровати, пьет чай, ест печенье, а когда смеется падает на спину и закрывает лицо руками. Я ей билеты по философии печатаю, а она сидит так... голову опустила и: ...знаешь, вот ничего не нужно, только бы мы вместе с ним елку покупали.
Она знает, что это невозможно, но это так желанно, так просто и так прекрасно, что сердце щемит, а за сердцем, прямо позади этого защемленного сердца - "бесконечное никогда".
А я сижу и понимаю, что каждое ее слово - обо мне. То есть не обо мне, конечно, но все, что она говорит резонирует, отдается эхом где-то внутри.
Это так... так... настолько, невозможно, непередаваемо глупо. Я влюблена, как школьница. Забыла о подарках, новом годе, сессии и всем-всем-всем. Сейчас все бессмысленно, пусто и болотисто.
Я только думаю... у меня сейчас такой период, что в меня все-все-все влюбились. Это непривычно и странно (больные люди...). Но я думаю, что может на этой волне... может в этом потоке... я понравлюсь и кое-кому определенному?..

Я напишу еще в этом году, обещаю.

Будьте добры.

Нужно ввести в поле с номером цвета (#) свой id профиля (если он меньше 6 цифр, впереди дополнить нулями), но это на дайриках, как на ли.ру сами додумайте, у меня есть циферки, а у кого-то нету.

Мне это даже интересно, пожалуй... Промышленная революция, колонии, чартизм, США. Только я все это ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Ничегонесдам,ничегонезнаю,совсемнемогуучить

И мысль меня страшит, что, может быть, неловко
И грустно ей читать тот стон моей души...
Алексей Апухтин.

Нет, послушай-послушай.
Я ведь видела ее еще, приходила к ней еще раз. Вечер вторника, там было тихо, почти безлюдно. Она была все в той же толстовке и с теми же смешными сережками, была сдержанней, спокойнее и холоднее. Я хотела поцеловать ей руку, но так и не смогла, не поймала, не привлекла к себе.
Мне хотелось, чтобы она увидела меня другой, не играющей, не пьяной, вечерней, будничной, живой и нежной. Конечно, нежной, разве без нежности дарят цветы? Да-да, я притащила ей цветы... Почему бы и нет? Это были невозможные, стройные и высокие, синие и белые, распускающиеся, морозные, декабрьские ирисы. 13 штук, 7 синих и 6 белых. Я думала о тюльпанах, но решила - ирисы.
Я как бы просто с ними пришла, попросила для них воду и до самого конца не говорила, что это ей. Я была не одна, конечно. С мальчиком, что так глупо... Наверное, она, моя чудесная официантка, думает, что он гей, а я вся такая лесбиянка. А я же не... я же нет! Я же просто... просто влюбляюсь в девушек, просто целую им руки и уголки губ... Я же не, я же и мужчинами так же! И руки так же, и губы! И только сильнее мужчин, потому что девушки уже надоели... Она всего этого не знает.
Когда мы уходили, я сказала очередную глупость с идеей " эти цветы для вас, о чудесная", поцеловала ее в щеку (левую) и ушла. С цветами осталась открытка ("скажи, как склоняется твое имя? а в дательном падеже?") с бредовым текстом.

Приблизительно таким.

Внутри меня всегда тепло, внутри тебя всегда зима. Вообще, мне очень повезло, что...
Мы сидим вместе, нам поют песни, к нам пришли гости, мы играем в кости...

Нет, нет, разреши, чтобы это все - для тебя. Чтобы все в жизни - для тебя. Чтобы мои стихи наизусть, моя простуда до апреля, книга у кровати, сноски в докладе, птицы на небе, ленты на теле, цветы на балконе, розы для Сони, рыба в пакете, счастливы дети, папа из ванны, пена в фонтаны, сотни рабочих глупеньких очень, маска для куклы (к нам едут брюки), пьяные ночи, что дней короче, флирт с официанткой... - для тебя.
Кстати, об официантке... она просто чудесная. Тебе стоит знать, что на некоторое мгновение я подумала, что влюблюсь в нее, обязательно влюблюсь и натворю сотню глупостей, как я люблю, но это просто развлечение. Желание занять себя чем-то, убедится, что я еще не забыла, как это - очаровывать людей. Просто... я была чуть-чуть пьяна, играла музыка, вокруг были любимые люди, в свете и дыму играл отражениями воздушный шар, мне казалось, что никогда не будет понедельников и четвергов, январей и экзаменов, что нет ничего вкуснее клубничного мохито и дынного кальяна... и во всем этом она, в этой неуместной толстовке, с этим Винни-Пухом на сережках и голосом, который так похож на голос С. (все дело в интонации, я поняла это позже и не ошиблась), с ее дружеским отношением и улыбками, не совсем искренними, но красивыми... Нет, она не красавица и вообще отличается от девушек, которые мне нравятся (тут я сильно вру), просто в ней была какая-то энергия, а в моей крови был алкоголь, и ее руки на моих плечах (она стояла у меня за спиной) и как я потом ловила их (руки), когда она бегала туда-сюда по тесным залам в этой невозможно громкой музыке, чуть-чуть подпрыгивая и, как будто мне назло, обнимая другую официантку... Мне нужно было поцеловать ее тогда. Когда в конце-концов я поймала и увела ее в сторону, там был какой-то стол, но он был выше на несколько ступенек, поэтому, когда она села на него, я оказалась чуть ниже... Я говорила какие-то глупости, про то, что боюсь целовать ее из-за того, что может прибежать ее брутальный муж и надавать люлей или ее истеричная девушка и исцарапать мне лицо, и еще про ее сережки с Винни-Пухом, и про то, какая она очаровательная, и даже что-то еще про случай и случайности...
Она, конечно, не напишет мне и не позвонит, но я надеюсь увидеть ее еще раз.

И пусть это тоже, тоже будет для тебя.

В последний день осени, прозаично, от инфаркта умер великий Милорад Павич.
Я задерживаю дыхание... и падаю в пропасть.

Нашему юношеству

Приёмыш.

Когда-нибудь я умру от вашего ебанного пафоса.