За два года до.
Жуткого качества видео с телефона. Но больше почти ничего нет.





ещё два фото

И зимой, и летом, и большие, и маленькие.
фото
И иногда даже плодоносили:
фото
И все ахали, и говорили, что у меня просто талант, ни у кого не цветут, а тут поди ж ты!

Но они перестали цвести, когда Женька заболел. И с тех пор не цвели ни разу. Даже бутонов не было. Так что талант был не у меня, оказывается.

Только не надо мне про точилки, это безобразие полное.
С моей точки зрения, острый нож — это нож, которые легко режет на тонкие ломтики переспелый помидор, не сминая его ни на миллиметр.
Раньше ножи точил Женька, и это был целый ритуал. У него была коллекция брусков, от грубых до самого маленького, титанового, которым наводился окончательный блеск.
Женька не просто любил это занятие, он медитировал таким образом.
Мы устраивались на кухне, я готовила, или пила кофе (пиво, коньяк — по обстоятельствам) и курила. А Женька точил ножи. И мы разговаривали. Судя по состоянию ножей, разговаривали мы много.

А теперь вот ножи никакие. Может, у нас есть какие-то мастерские? Или как вообще люди устраиваются?

Год назад в этот день я пошла на работу и что-то там работала, попутно пытаясь разобраться в моделях пароварок, потому что Женечку надо же теперь кормить диетической едой. И прикидывала, что бы такое зашибенное подарить ему на день рождения.

Женька был в больнице, его увезли вчера. Я была встревожена, конечно. И напугана. Но… Я не знала, что его увезли умирать. А он знал. Как я теперь понимаю. Год — это достаточно много, чтобы вспомнить и проанализировать каждое слово, жест, интонацию. И понять, что я была просто слепая тупая курица. Всё было очевидно. Но не для меня.

Никогда уже не узнать, почему мне никто ничего не сказал, почему мне ничего не сказал Женька. Он же так не любил врать, и когда ему врали, не выносил.

Но теперь придумать можно что угодно — смысла нет. Уже.

Через пару лет я стану старше Женьки.

21 мая его выписали. И он попёрся погулять 22-ого, конечно, с заходами в ресторанчики. А 23-его налопался холодника, и ему было нехорошо, а я пилила, что можно и подождать с кишкоблудством чуток, пока не оклемается после больницы. Хорошо, что не подождал.
А 24-ого ему стало совсем нехорошо. 25-ого был врач (я настояла), посоветовал шведскую горечь для аппетита и специальную хню купить, белковую, в магазине спортивного питания. Я бегала, искала эту хуйню, как назло, везде закончилась. Но нашла.
Но есть он уже ничего не хотел, и даже компот из сухофруктов организм не принимал ("видишь, что твой компотик наделал..."), только воду с малиновым вареньем пил. 25-ого.
Оставалось меньше недели.

Любовь – это не когда двое смотрят друг на друга, а когда смотрят в одну сторону.
Красиво сказано…
Но неправда.
Мы смотрели в разные стороны.
И приносили в зубах добычу. И рассказывали, и слушали.

Никто не слушал меня так, как Женька.
Никого я не слушала так, как Женьку.

А теперь мне неинтересно смотреть по сторонам – некому рассказать. И незачем.
Не могу сказать, что мне так же тяжело, как в первый день, потому что я не помню первых дней, просто не помню.
И не могу сказать, что мне тяжело, это неправда. Мне не тяжело. Мне темно и невыносимо.
Хотя в чём-то легче, как ни странно. Потому что безразлично.
Появились морщины, это забавно. До 45 лет не было, а тут появились.

Похудела на 15 килограммов приблизительно. Женька бы радовался. Он боялся, что от лишнего веса у меня заболят суставы. «Панда, мне всё равно, сколько ты весишь, я тебя люблю при любом весе, но если у тебя заболят суставы, ты же не выдержишь, у тебя болевой порог не просто низкий, а заподлицо!»

Надо менять работу, но…

Мне по-прежнему нечем дышать без него.

Только сейчас я поняла, о чём это. Но это не про нас. Мы жили счастливо, но недолго. И Женька умер, а я почему-то нет.
***
Тошка принёс эту песню.

Такое ощущение, что она вообще закончилась.
Женя не был смыслом моей жизни, нет. Вы же не говорите, что смысл вашей жизни – это воздух? Вы просто дышите, и всё. Женя был моим воздухом. И теперь мне нечем дышать.
вопль

Пакінуў тэрабайты фота тыкваў, ягадак на снезе, жанчын і ліхтароў, а сваіх амаль ніводнай.
Нічога не выйшла, не выцягнулі, не змаглі.

столько всякой хуйни надо совершать.
ну чтобы держать себя в руках.
я всю хуйню сделаю.
но не держу себя в руках тем ни менее.
потому что это же невозможно
ну это просто невозможно, чтобы Женька умер. Он не может этого сделать, ведь правда же?

Женька в реанимации. В тяжёлом состоянии.
Как обычно, я лямантавала, что нужна госпитализация, ещё в четверг. Как обычно, меня не послушали.
Бля.

Ничего не бывает страшнее, чем когда близким плохо. Паника, отчаяние, суетливое мельтешение по знакомым и знакомым знакомых, мир сужается до точки, организм существует в режиме автопилота, какие такие сверхусилия, о чём вы? Это же само_собой, всё естественно, мне нетрудно…
И засыпаешь как убитый и не думаешь ни о чём, потому что и сил уже нет, да и о чём думать? Ещё надумаешь всякую хуйню, а оно нам не надо.
А когда попустит, тогда ррраз! И свалился. Тушка-то не железная, всё припомнит.
А когда попустит немного, тут-то и можно расслабиться и тяпнуть Frontera, и постоять на балкончике, покурить, подумать ни о чём…
Но в памяти-то остаётся, что вот это спокойное сейчас – не навсегда, а очень временно. И всякая мышиная возня — это всё хуйня, а лишь бы они все были живы и здоровы.
Да, пусть все будут живы и здоровы.
И я тогда буду ругаться, обижаться, плеваться ядом и кидаться тяжёлыми предметами.
Я даже не представляла себе раньше, какое это щасте — иметь возможность обижаться и наезжать в случае чего.
Дай вам бог не представить.

Пришла биопсия. Онкологии нет. Про выписку речь не идёт пока в силу "обширности поражения" и ещё слишком большой дырки в животе, которую пока зашивать нельзя. Консультация с каким-то профессором назначена на вторник.
В общем, лечиться ещё и лечиться, но сами понимаете. :):