Мне кажется, "жопа болит" и "велосипед" - хорошая рифма.

Я их видела. Они восхитительны, они прекрасны, они не такие, как мы. Разгорячённые, атлетические тела. Безупречные черты лиц. Голубые глаза, такого цвета, который бывает только у персонажей аниме или компьютерных игрушек. Сексуальность, бьющая во все стороны, словно лучи сил у всё тех же анимешек. С трёх метров рядом было тяжело находиться.

Я сидела, пытаясь прикинуться стопкой ненужных бумаг, и унять сердцебиение, а они толпились вокруг. Их интересовала не я. Их интересовали написанные мной только что строчки на здоровой доске: номер - фамилия имя - минуты - секунды - десятые секунд. Они гомонили, искали свои номера, хлопали друг друга по плечам.

Спортсмены. Спортсмены-даунхильщики. Вы представляете, что такое даунхилл? Невнимательный человек мог бы назвать их велосипедистами. Но кто такие велосипедисты? Простые смертные с круто прокаченной дыхалкой и мышцами ног. Пыльные, грязные, запыхавшиеся, их я видела вчера: я сидела на складном стуле и показывала рукой направо, а они поднимались в гору. А даунхильщики! Ах! Даунхилл - это там не два часа вверх в гору. Даунхилл - это когда из куска горы (нормальной горы, зимой там горнолыжный курорт) делают нечто невообразимое, где пешком вообще не пройти без альпинистского снаряжения. Трамплины - виражи - виражи - опять снова трамплины - а потом надо пролететь по воздуху три метра, сделать сальто, прокукарекать и перепрыгнуть сосну.

(Описание немного преувеличено: кукарекать на скорости не получится).

И они проходят эту трассу за четыре минуты, семнадцать целых и восемьдесят девять сотых секунд.

(Опять преувеличение: все, кроме одного, прошли трассу существенно медленнее. Где-то за четыре минуты и аж тридцать пять секунд.)

Потом они куда то пропали, наверное, готовиться к следующему заезду, я выдохнула, и попыталась провести аутосеанс разоблачения магии. Прекрасные атлетические фигуры получаются, потому что обтягивающий костюм даунхильщика надевают поверх защиты. Прекрасные лица с глазами-прожекторами бывают, если как следует выложиться в полном даунхильном шлеме, а потом его снять. (Полный шлем, если кто не видел - один в один мотоциклетный, только без стеклянного щитка спереди, но вместо щитка все ездят в очках.) Сексуальность - побочный эффект мощного выброса адреналина. А тащусь я от них, потому что по этой трассе я проехать не могу вообще. А по другой черной трассе, без камней и неожиданных уступов в два метра - я еду медленно и торжественно. Переваливаюсь по трамплинам, как утка. Спасибо хоть виражи с этого года прохожу не слезая по ним ногами, но это единственное слабое утешение.

Ведь лыжники так не цепляют, - я продолжала свой аутотренинг, - не вызывают такое острое чувство собственной несовершенности, своей бренности, недостойности, когда вот она - молодая раса счастливых богов, что сметут нас с лица земли? Как могут прекрасные горы терпеть тлей, подобных мне, всяких хомо сапиенс, если существуют новые, лучшие хомо, новая раса сверхчеловеков, постигших тайны времени, воздуха и пространства?

Что-то аутотренинг не задался.
Положительно, придется дождаться зимы, чтобы снова почувствовать себя человеком.

В горах прозрачный пустой воздух, звонкий, словно чечетка. Цветы: белые, желтые, оранжевые, голубые, всякие. Пыльные дороги. Тишина. Я здесь не живу теперь, я иногда приезжаю сюда по выходным.

"Как будто ты уже умер", да, Катька? Как будто ты живешь какой-то другой жизнью, похожей на обычную жизнь только внешними незначительными признаками, но при этом бесконечно важной и совершенно непонятной. В горах всегда знаешь, что ты в горах. В доме, в лесу, в темноте, забравшись в подпол - ты надо всеми. Все копошатся внизу по своим нижним бессмысленным суетливым делам, а твоё существование значит нечто более чем просто сущестование, нечто более, чем существование человека.

Маленькие белые цветы крокусов. Чужие глаза оленей. Запах смолы и пыли. По воскресным утрам играет волынка.

"Чувствуешь себя олимпийцем", сказал деспот. Если это надо было объяснять, то мы говорили так:

"Представляешь, на равнине дождь, хмуро; поднимаешься наверх, проезжаешь сквозь туман, а там - солнце".

Вчера вырубили электричество. Выяснилось, что без электричества в горном доме тяжелее, чем без газа. Да, отопление газовое. Но и без электричества оно не работает. Да, без газа нет горячей воды. Но без электричества нет воды вообще, потому что скважина. Зато на газовой плите можно вскипятить чайник. Один. Потом он кончится, а новый набрать негде.

Ветер выл, как будто в округе происходило по крайней мере пять шабашей, семь ведьминских свадеб и два новогодних корпоратива. Наверное, где-то провод оборвался. Хорошо, что у меня ноутбук. Плохо, что батареи хватает так ненадолго. Ветер выл, ломал стулья, стучался в окно, угрожающе покачивал острым лунным серпом. Писать приходилось на улице, поближе к природе, ведь унитазный слив не работает. Хорошо, когда в доме четыре ноутбука. Плохо, что у всех батарейки не ахти.

К девяти кончились все батарейки и мы легли спать, недоиграв в Цивилизацию. Ветер выл и размахивал остатками снега. Спать хотелось, но доиграть хотелось больше. Тут внезапно включился свет. Тихо загудели трубы. Надо выключить свет по всему дому, подумала я, потянулась за ноутбуком и сказала: "жалко, что сейчас включился, а не ещё через полчаса - опять поспать не получится". Свет мигнул и выключился. Вероятно, второй раз он включился ровно через полчаса после того, как я окончательно заснула.

Если бы я была суеверна, я бы предсказала в этом году энергетический кризис или, хуже того, обозвала б наступивший год Годом Исполняющихся Желаний, но вы не пугайтесь - это же было моё первое января, а я ни капельки не суеверна. Вчера было тепло, лениво и хорошо. Вкусные салатики до сих пор не доедены. Когда свет пропал, ёлка выключилась, и мы пили чай при свечах. Налобные светодиодные фонарики светят ярко и работают долго. Утром в кранах опять была вода, ёлка светилась, и маленькая ёлочка на улице светилась тоже, и, наверное, если поискать, то можно найти когтистые следы хозяйки здешних мест, где-нибудь под ёлочкой, и даже косточки кролика.

Любой Новый год - это хорошее предзнаменование, потому что плохих предзнаменований не бывает. С Новым годом, друзья, и всё будет хорошо, только опасайтесь исполнения своих желаний)

До моря можно добраться как минимум двумя способами, один из которых интересный, зато другой - совершенно не интересный. Не интересный способ очень простой - пойти и купить билеты на телепортатор, который телепортирует тебя в другой мир, в котором есть море. В нашем мире моря не существует. Ну какое в нашем мире море, а? Тем более океан. Снег, горы, дороги, пустыни - это я понимаю. Может, ручейки ещё, или даже озёра. Горные. А моря не существует. Потому и способ не интересный: совершенно не удивительно, что бывает другой мир, в котором море есть.

Тем более что этого мира, в котором я живу, тоже не существует. Существует Москва, подмосковный лес, снег на верхушках сосен, пробки на обледенелых тротуарах, лестницы, пахнущие бычками, свинцовые - модные в этом сезоне - тучи и свинцовые взгляды прохожих в асфальт. Какие ручейки и озёра, тем более горные? Шапки снега? шапки снега - да, это бывает, а никаких белёсых громад тремя полупрозрачными задниками на горизонте - не бывает, невозможно, а если ты, дорогая моя, это пыталась сфотографировать сегодня утром - то значит ты уже прошла сквозь жерло телепортатора и теперь тебя тоже нет.

Да и фотография наверняка не получилась.

Позавчера до утра гоняла орков, видела рассвет. Охуе.. ошеломлена. Это такой рассвет, что о нём надо говорить не матом, а онегинскими строфами, но матом я умею лучше. Whitehoune, можешь себе представить рассвет весёлый, рассвет торжествующий, рассвет радостный, чуточку игривый и бодрящий? вот и я раньше не могла. Горы.
[немного восхищенных онегинских строф, вычеркнутых цензурой]

В Москве на рассвете очень мало людей, и поэтому становится очень много города. Много Города. Город не спеша расправляет свои щупальца, потягивается, примеряет бессчисленные маски. На рассвете изнанку Города можно увидеть вплотную: то есть сложно от неё увернуться. Жуткий оскал изнанки большого древнего хищного Города. Он окрашивает полоску неба между крыш в декадентские цвета отчаяния и одиночества. В светающей Москве следует спать с закрытыми занавесками.

Как странно, что над разными городами восходит одно и то же солнце. Две вещи изумляют меня: ежедневное тождество огненного шара над горизонтом и ежедневное тождество меня под прицелами красных бликов.