Мне нравятся накрашенные женщины. Мне нравятся фотографии накрашенных женщин: они на них прекрасны, беззащитны и открыты. Накрашенная женщина вся наизнанку перед Господом и людьми: видите, люди добрые, - как бы говорит всем она, - как я смиренна и трепетна, как я считаю себя некрасивой, как мне хочется нравиться вам. Я готова, люди! - кричат её оттопыренные губы, - я склоняюсь перед вами, мне нужна ваша любовь, ваша привязанность, ваше внимание, ну хоть один заинтересованный взгляд, ну пожалуйста! Я потратила час утром и контролирую себя весь день. Я избегаю сильных эмоций, чтобы не потекла тушь, я покрыла лаком волосы, и теперь сижу ровно, руки на коленях. Вечером я смою макияж специальным молочком. Полюбите же меня, люди, - вопиют её ввалившиеся глаза, - ради вас я готова на любые жертвы, я согласна проводить перед зеркалом одну двенадцатую часть своей жизни, я согласна тратить на косметику одну двенадцатую своих денег, я согласна выглядеть на двенадцать лет старше - всё только чтобы понравится вам, хоть чуточку, ну пожалуйста.

Накрашенные женщины унаследуют Царство Божие, ибо они как дети. Они не подозревают об этом, так как истинно смиренны. Они фотографируются с особой, смиренной улыбкой фотографируемой женщины: она старательно полуоткрыла рот, чтобы он казался влажным и зовущим (но чтобы не было видно желтых зубов), плечи отведены назад, спина немножечко прогнута, колено полусогнуто, как же это прекрасно под равнодушным небом, на фоне Пушкина.

"Они относятся к себе слишком серьезно", - возразите мне вы, и ошибетесь: это не к себе они относятся так серьезно, это к вам! к нам! ко всему миру относятся они серьезно. Они открыты миру и видят в нем высшую ценность - в мире, а не в себе. Они живут здесь и сейчас, в преходящем мгновении, которое оттого прекрасно. Им не всё равно. Пусть они обезобразили свои лица - но они сделали это ради мира вокруг, они покрыли себя эфемерной бронёй принадлежности миру, и мир раскрывается навстречу, мужчины улыбаются, женщины хмурятся, птичка вылетает.

Эх.

Вот ещё одна практика самосовершенствования для меня закрыта. Гордыня не позволяет мне краситься - ведь тогда я начну выглядеть на все свои годы.