Как известно, ящик «правит нами, он учит нас жить». Неудивительно поэтому, что в планах украинских властей по «украинизации всей страны», ящику отводится самое видное место. Насколько я понимаю, по принятым законам, общенациональные каналы могут транслироваться исключительно на украинском языке. Даже старые русскоязычные фильмы допускаются к демонстрации либо с дубляжом, либо, как минимум, с титрами на украинском.
Практически вся реклама, официальные и неофициальные объявления, почти все названия магазинов, развлекательных заведений, не говоря уже об государственных структурах – на украинском. И это даже в Харькове, где всего несколько раз мне довелось слышать украинский говор в обиходном общении (в Киеве – украиногласия значительно больше, в Чернигове же в бытовых разговорах часто доводилось слышать не «официальную» украинскую мову, а странную смесь русской, украинской и белорусской речи).
Такое внимание украинизации общения – не случайно. Язык – важнейший фактор национального самосознания. Показательна в этом отношении борьба здоровой части русской эмиграции за сохранение русскоязычия в быту, в Церкви, во «внутреннем» общении (эта же задача, как мне кажется, очень актуальна для и русских в современной «незалежной Украйне»). Отказ от русского языка означает неизбежную ассимиляцию.
Соответственно, заставить русских говорить, а в идеале – и думать по-украински – по сути, то же самое, что «сделать их украинцами». Отсюда насаждение украиньской мовы – начиная с австрийских владений в Западной Украине, через послереволюционную «незалежность» и совок, и закачивая Кучмой и Ющенкой – даже в тех областях, где исторически на диалекте никто не говорил.
Не новость также, что в настоящее время продолжается активная «украинизация» украинского языка. Та мова, что активно «продавливается» сегодня, сильно отличается от полтавского диалекта, взятого за основу при создании украинского литературного языка еще в XIX в., и официального укрояза в период «незалежности» 1918 г. и при Совдепе. Слова, отсутствующие в диалекте, активно замещаются не русскими (что было бы естественно, во-первых, принимая во внимание знание русского языка большей частью населения Украины, а во-вторых, как заимствование из стволового пути развития языка-прародителя – древнерусского), а из польского, и западноевропейских языков. То есть «смысл» украинского языка», как и «украинскости» вообще, по сути, - не-русскость, для «доказательства» чего не жалеют ни реальной истории, ни веры, ни традиций, ни подлинных национальных интересов.
Интересно в контексте затронутой темы и то, что замеченные мной проявления русофобии связаны именно с украинским языком. Таких прецедентов было всего несколько и только в Киеве – матери городов русских, и выражались они в том, зная русский, и даже отвечая на задаваемые вопросы, что с тобой принципиально общаются только по-украински. Реальных проблем это не создает, но «отношение» наглядно демонстрирует.

К 200-летию со дня рождения Гоголя на Украине выпустят юбилейное собрание его сочинений в 7 томах. В переводе на украинский. Русский текст повести для школьной программы не годится: что ни слово, то «русские», что ни воин – то «за Русь биться готов». Ясно, что писатель заблуждался, ведь не довелось ему встретиться ни с Ющенко, ни с Тимошенко, ни с другими достойнейшими людьми. А раз так – не грех классика и поправить. Переводчики заменили противные «патриотическому» (и политическому) духу слова на «Украина», «казацкий» и «наш». Порубили «Тараса Бульбу» не хуже иноземных шляхтичей.
1. Оригинал (О): Николай Гоголь.
Перевод (П): Микола Гоголь
2. О: «Это было, точно, необыкновенное явление русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед».
П: «Це був справдi надзвичайний вияв украйнськоп сили: його викресало з народних грудей кресало лиха».
3. О: «Вся южная первобытная Россия».
П: «Украйна, весь прадавнiй пiвдень».
4. О: «Широкая, разгульная замашка русской природы».
П: «Широкий гуляцький замiс украйнськой натури».
5. О: «Как только может один русский».
П: «Як умiє тiєки козак».
6. О: «С гетьманом и лучшими русскими витязями на Украйне».
П: «З гетьманом та найкращими лицарями украйнськими».
7. О: «Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей».
П: «Як на нашiй землi, не було нiде».
8. О: «Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства».
П: «хоч крихта почуття до свого рiдного».
9. О: «Пусть же пропадут все враги и ликует вечные веки Русская земля».
П: «Хай же згинуть вороги i лишається на вiки вiчнi Козацька Земля».
10. О: «Прощайте, товарищи! - кричал он им сверху. - Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!»
П: «Прощайте, товариство! - гукав вiн пм згори. - Згадуйте мене i на ту весну знову сюди прибувайте та гарненько погуляйте!.. А що, взяли, чортовi ляхи? Думаєте, є що-небудь на свiтi, чого б злякався козак!..».

http://www.izvestia.ru/prival/article3115061/

В. Ленин, патологически ненавидевший Россию и все русское, блуждая по разным «прогрессивным» революционным идеологиям, наверное, не случайно остановил свой выбор именно на марксизме. Помимо обычной для левых ненависти к национальной традиции и христианству, К. Маркса и Ф. Энгельса отличала также предельная русофобия. Это, безусловно, не могло не импонировать человеку, поставившему своей задачей уничтожение Русской государственности.
Полюбопытствуем, что же думали и писали Маркс с Энгельсом о нашей стране такого, что привлекло юного Володю Ульянова и побудило стать марксистом.
Но сначала небольшая цитата из великого русского поэта Ф. Тютчева, который еще в середине XIX в. писал: «Давно уже в Европе существует только две действительные силы – Революция и Россия. Между ними никакие переговоры невозможны; существование одной из них равносильно смерти другой! Русский народ – христианин не только в силу православия своих убеждений, но еще благодаря чему-то более задушевному, чем убеждения. Он – христианин в силу той способности к самоотвержению, которая составляет как бы основу его нравственной природы. Революция – враг христианства! Антихристианское настроение есть душа Революции».
Надо полагать, основатели марксистского учения эту точку зрения полностью разделяли. Неслучайно, мечтая о грядущей всемирной революции, К. Маркс говорил, что в ней должны быть полностью уничтожены «не только реакционные режимы, но и целые реакционные народы. И это тоже – прогресс». Какой «реакционный народ» имеется в виду в первую очередь, пояснял Ф. Энгельс: «Пока существует Русское государство, никакая революция в Европе и в мире не может иметь успеха».
Но дело не только в «неудобности» России для «мировой революции». Маркс считал славян (исключение делалось только для «цивилизованных» поляков) безусловно «низшей расой». Вот он говорил о Балканах: «Эта великолепная территория имеет несчастье быть населенной конгломератом различных рас и национальностей, о которых трудно сказать, какая из них наиболее неспособна к прогрессу и цивилизации». А вот и пара слов о России (из «Тайной дипломатической истории XVIII века»): «Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала виртуозна в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира».
В своей ненависти к России основоположники марксизма-ленинизма доходили до смешного. Даже русские сподвижники по распространению антихристианских революционных идей вызывали стойкую неприязнь Маркса. Однажды А. Герцен (кстати, тоже милейший человек – боролся с «проклятым царизмом» и «крепостничеством» на доходы от «деревенек» с «мужичками», которые Царская власть, основанная на «личном произволе», у него не отобрала) был приглашен выступить на интернациональном «пролетарском» митинге. Он вспоминал: «Маркс сказал, что он меня лично не знает, что он не имеет никакого частного обвинения, но находит достаточным, что я русский, и что, наконец, если оргкомитет не исключит меня, то он... будет принужден выйти». Да и публикацию Герценом Коммунистического манифеста в журнале «Колокол» на русском языке Энгельс назвал «литературным курьезом». Кстати, в немецком издании «Капитала», рисуя перспективы Европы, Маркс пишет, что ее омоложение возможно «при помощи кнута и обязательного вливания калмыцкой крови, о чем столь серьезно пророчествует полуроссиянин, но зато полный московит Герцен».
Мысль развивает Энгельс: «У Европы только одна альтернатива: либо подчиниться игу славян, либо окончательно разрушить центр этой враждебной силы - Россию».
Во время Крымской войны (1853-1856 гг.) Маркс и Энгельс призывают к превращению ее в «войну [цивилизованных] наций» против России. Энгельс разрабатывает и публикует военное обоснование похода на Москву, которое позволило бы европейским союзникам избежать ошибок Наполеона. Маркс мечтает: «Кронштадт необходимо уничтожить... Без Одессы, Кронштадта, Риги, Севастополя, с эмансипированной Финляндией и враждебной армией у врат столицы, со всеми своими реками и заливами, блокированными союзниками, что будет с Россией?». Уничтожить русских – важнейшая цель. В одном из писем Маркс пишет и такое: «В войне с Россией... совершенно безразличны мотивы людей, стреляющих в русских, будут ли мотивы... черными, красными, золотыми или революционными».
К сожалению, можно констатировать, что Ленин и иные адепты марксизма «с честью» выполнили завет своих учителей: той, старой России, которая была преградой на пути зла, больше нет, да и лучшая часть русского народа уничтожена. Сможем ли мы вновь стать подлинно русскими, православными людьми, сможем ли стать частичкой настоящей, Православной России - зависит от нас.

Тем, кто интересуется вопросом, рекомендую ознакомиться с актуальной статьей Василия Ванькова (фото украдено у Вольноопределяющийся)
Голодомор: Украинская Рада превратила миф в догмат

Вчера по служебной надобности общался с одним из руководителей крупного проектного института из Киева. В ходе беседы ему надо было написать полное юридически точное название организации, которую он представляет. Сделал он это с некоторыми затруднениями и, улыбнувшись, признался:
– Всю жизнь говорил и писал по-русски, но в последнее время вся документация принимается только на украинском. Так привык, думая по-русски, писать по-украински, что написание чего-то по-русски уже требует «обратного перевода».
Так вот людей и приучают быть «украинцами».
В связи с этим, вспомнилось мне общение с молодыми ребятами с Украины в одном вполне аполитичном чате. В головах сплошные «имперские амбиции России», «самобытность украинского народа», «насильственная русификация» и т.п. Причем ребята отнюдь не политизированные, не «помаранчевые». Они просто учились в современных украинских школах, по «исправленным» самостийниками учебникам. Теперь они твердо знают, что «украинцы – это совершенно особый народ, не имеющий к москалям никакого отношения, и постоянно претерпевавший от русских имперских амбиций».
Пройдет еще 20 лет, вырастет еще одно поколение, напичканное такой «историей», и большая часть малороссийской ветви русского народа окончательно будет убеждена, что «украинцы» и «москали» – разные народы. Так очередная русофобская ложь станет в глазах «общественного мнения» безусловной «общепризнанной аксиомой».

Жестокость, как «традиционное свойство» русских и Российской государственности – это один из любимых мифов как Запада, так и российских западников – либералов (которые видят в этом «минус») и коммунистов (которые видят в этом «плюс», «покрывая» свои преступления их, якобы, «традиционностью»).
Классические «доказательства» это самой «звериной жестокости русских» – это ссылки на царей Ивана IV и Петра I, бунты Стеньки Разина и Емельки Пугачева. Главным образом, разумеется, говорят о Грозном, ведь Петр I сам был западником и «великим просветителем», а бунты – это вообще проявления «народного гнева». Между тем, никакой особой жестокости, чем-то превосходящей обычаи, принятые в то время в самой Западной Европе, в России никогда не было.
Бунты, «бессмысленные и беспощадные», оставим в стороне по той простой причине, что ни в единой стране никогда не было мирных и гуманных «народных восстаний». Будь то Жакерия XIV в. во Франции, когда «добрые крестьяне» поголовно вырезали население небольших городков или насельников монастырей, которые им удавалось захватить; деятельность банд чехов-таборитов, которые и немцев, и своих соплеменников, сохранивших верность католичеству, убивали целыми семьями; или «буржуазные» революции в любой из европейских стран. Массовая резня всех «инакомыслящих» – нормальная практика любого «народного восстания». Поговорим лучше о якобы «традиционно присущей» русским (и вовсе несвойственной «цивилизованной Европе») практике «государственного террора».
По подсчетам крупнейшего (и весьма дотошного и скрупулезного в своих исследованиях) современного специалиста по русской истории XVI-XVII вв. Р. Скрынникова, за полвека своего правления (1533-1584 гг.) и, прежде всего, за время опричнины (1565-1572 гг.) Иван Грозный повелел казнить около 5 тысяч человек. Другие серьезные исследователи приводят различные цифры – от 4 до 7 тысяч.
Безусловно, Грозный царь особым гуманизмом не страдал, но очевидно, что ничего экстраординарного в его поведении не было. И уж явно нет никаких оснований видеть в этом доказательство «неслыханной жестокости» русского народа в целом. Несколько банальных примеров, времен Грозного.
Например, первая «Варфоломеевская ночь» (1572 г.), в ходе которой – фактически по приказу короля Карла IX (1560-1574 гг.) – происходило уничтожение гугенотов. По всей Франции было убито около 30 тысяч человек. Кстати, хотя и в меньших масштабах, «Варфоломеевские ночи» повторялись во Франции почти каждый год и далее, вплоть до воцарения Генриха IV. Почему бы нам не поговорить о «звериной жестокости» и «крайнем религиозном фанатизме», которые «традиционно присущи» французам?
Можно припомнить и реки крови времен французской революции, когда парижские гильотины месяцами работали без минутного перерыва. Кстати, французы выражали недовольство этим изобретением – издалека плохо, де, видно, что происходит. Вот что писал англичанин Т. Карлейль: «Гильотина и «рота Марата» в вязаных колпаках работают без отдыха, гильотинируют маленьких детей и стариков. Революционный трибунал и военная комиссия, находящиеся там, гильотинируют, расстреливают. В канавах площади Терро течет кровь. Рона несет обезглавленные трупы. 90 священников были утоплены депутатом Каррье в Луаре. Женщин и мужчин связывают вместе за руки и за ноги и бросают в реку». Ну не «звери» ли?
Или припомним, что происходило во времена Грозного в «традиционно» самой «прогрессивной и либеральной» Англии. Изгнание крестьян с земли, инициированное королем Генрихом VIII (1509-1547 гг.) и поддержанное парламентом привело к появлению десятков тысяч нищих бродяг. А вот и метода решения проблемы: «Милостыню соизволяем собирать только старым и убогим нищим, остальные же, к труду пригодные бродяги подлежат бичеванию, с принесением клятвенного обязательства возвращения на родину и занятия трудом. Пойманный во второй раз бродяга подлежит бичеванию с отрезанием уха. Пойманный в третий раз – казнится как преступник». Только по этому закону Генриха VIII было повешено 72 тысячи согнанных с земли крестьян.
А в правление его дочери – «одного из самых просвещенных монархов XVI в.» – королевы Елизавете I (1558-1603 гг.) – было убито примерно 89 тысяч человек. По подсчетам английского историка У. Коббета, королева за один год казнила больше, чем вся католическая инквизиция за три столетия своего существования в Британии. Любопытно, что «репрессии» ее предшественницы – «Кровавой» Марии I Тюдор (1553-1558 гг.), вошедшей в историю в качестве символа «мракобесия и религиозного фанатизма», ограничились всего несколькими сотнями человек. Чем же это «прогрессивные либералы» с Туманного Альбиона гуманнее Грозного царя?
В 1810-1826 гг. на территории Лондона были казнены 2755 человек. Еще в 1819 г. по уголовному кодексу Англии виселицей каралось 225 преступлений. Имело место и такое милое британское поверье: «на счастье» нужно, чтобы младенец дотронулся ручкой до повешенного. Правда, очень сентиментально и трогательно?
В это же время, за все правление русского императора Александра I (1801-1825 гг.) было казнено всего 24 человека. В 1826 г. в России повесили пятерых явных государственных преступников (выражаясь современным языком, «путчистов») – декабристов. Пушкин записал мнение удивленного англичанина: «У нас по делу о военном мятеже было бы казнено вероятно тысячи три человек!».
И подобные примеры (в Испании, Италии, Германии и др. странах) можно множить и множить.
Есть и еще одна любопытная особенность «зверино жестокого» русского народа. Вот, что писал во второй половине XIX в. писатель П. Боборыкин: «Кто живал в Париже подолгу, как я, тот знает, что это было за отвращение: публичные казни, происходившие около тюрьмы. Гаже, гнуснее этого нельзя было ничего и вообразить! Тысячи народа, от светских виверов и первоклассных кокоток до отребья – сутенеров, уличных потаскушек, воров и беглых каторжников проводили всю ночь в окрестных кабачках, пьянствовали, пели похабные песни и с рассветом устремлялись к кордону солдат, окружавшему площадку, где высились «деревья правосудия», как официально называют этот омерзительный аппарат. Издали нельзя было хорошенько видеть, но вся эта масса чувствовала себя в восхищении только оттого, что она «была на казни», так лихо и весело провела ночь в ожидании такого пленительного зрелища». Между тем, «русские звери» во время публичных казней молча снимала шапки, крестилась и молилась за упокой души преступников.
Кстати, и сам Грозный царь каялся принародно. Незадолго до смерти, во все монастыри России он приказал разослать (вместе с гигантскими по тем временам вкладами на помин души) «синодики» – поминальные списки с именами казненных. Иван IV винил себя «в скверне, во убийстве, в ненависти, во всяком злодействе», в том, что он «нечистый и скверный душегубец».
Вот по этому-то покаянию и запомнили «зверство» царя (оставим в стороне бредни иностранных путешественников по России, сочинивших, наряду с существованием людей с человечьими головами, сказку об убийстве опричниками Ивана Грозного во время «Новгородского похода» 300 тысяч человек – все население города не достигало тогда такой цифры). «Гуманные» и «просвещенные» монархи Европы покаянием себя не утруждали, а жители Запада поспешили «забыть» перечисленные и многие иные (припомним методы колонизации – испанской, португальской, голландской и др., и их отличия от русского освоения Сибири и Дальнего Востока) «славные деяния» своих предков. Это – их дело, но дает ли то, что мы помним свою историю (во всей ее противоречивости и разнообразии) основание говорить заграничным невеждам и их российским эпигонам о каком-то особом «традиционном русском зверстве»?