А ведь когда-то было жарко, я помню.

Вот в Марокко было жарко. Потому что там вообще жарко, а у меня температура была - 39 градусов.
Невзирая на все это обилие тепла, посылаемое со всех сторон, я тряслась, чихала в клинекс и проливала на клетчатый плед горячее какао, а Оливье вел "шевроле" по густо-оранжевым холмам, и я думала, что это очень замечательно - такая рыжая земля и такое бледное небо, и сильные мужские руки на руле, жаль только, что я сейчас откину копыта.

Очень много было тогда во мне внутреннего трагизма. И даже когда после трех дней отлежки в марракешском отеле я могла  уже кое-как передвигаться на ватных лапах, и Оливье повез меня к морю, я все равно была печальна и обречена, как все  живое под солнцем. И упоительна была эта печаль. Грустной многозначительности были исполнены грузовики и верблюды, и чайки, и помойки.  

И  столь же многозначительны и безнадежны были дурацкие отношения со швейцарским хлопцем с салатным именем, барабанщиком вдобавок из-какой то чудовищной группы. Оливье не понимал ни слова из того, что я пытаюсь ему рассказать, ибо  говорил только по-французски и по-испански. В моем арсенале, увы, имелись лишь немецкий и английский. Так что мы с Оливье, были, конечно, совершенно околдованы непостижимой загадочностью друг друга. Когда ты, например, спрашиваешь молодого человека "Где мой билет и паспорт, дарлинг?"  - а он уходит на час и возвращается, запыхавшись,  с мешочком креветок и  букетом тюльпанов.  А потом клянется, что именно за этим ты его и посылала в  семь утра . 

И мы постоянно вынуждены были встречаться  то на Кипре, то в Австрии, то в Берлине на три часа - потому что я лишь изредка могла вырваться в его Лозанну, а ему все никак не оформляли визу в Москву -  ну, мы и шарились по планете.  В Марокко, вон, прилетели: он женевским рейсом, я  - московским, ледяным, гриппозным.  И делать в этом Марокко нам было совершенно нечего - только ходить по пляжу,  привычно не понимая друг друга, и слушать, как шумит прибой, как кричат чайки и как здоровски я чихаю. 

Зато я там написала целый цикл замечательно-истеричных стихов.

Марокканский пляж

"Здесь ветер уносит и голос, и разум враз
Оставляя взамен ощутимую паранойю.
Подлетает чайка. Таких ненавидящих глаз
Ты не видел с тех пор, как расстался с последней женою.

Крабы кого–то съели. Теперь шуршат
Брюшками по камням – все в опасении птицы.
Только птичьи следы – трезубцами к морю спешат,
Словно оттиски перстня  деловитой морской царицы."

А когда я улетала из Касабланки, и у меня сломались часы,  я попросила Оливье срочно купить где-нибудь тут в аэропорту новые,  потому что две пересадки, а телефон тоже накрылся, видимо,  от чихания.

-   "Ууур, мон бижу...эээ... уотчез, мон шушу. Ай нид ле темпс, ле томп, ле томмм,... о путан мерд!!! "

Часы он все-таки купил. И  успел поднести прямо к кордону.  Суперские такие часики. Настенные, чуть не полметра в диаметре, изображающие голову Микки Мауса.  Ну и пожалуйста.  Я так и ходила потом по франкфуртскому аэропорту  полсуток с ними под мышкой - и уже почти стала местной достопримечательностью. .