Когда Гай родился, он сразу проявил стоицизм. Врачи всячески убеждали меня, что грудное вскармливание, в конечном счете, получается у всех, поэтому даже не думайте, мол, о смесях. Все у вас будет. У нас тут в перинатальном центре очень настаивают на естественном вскармливании, а новорожденный вполне может какое-то время обходиться без пищи. У этих новорожденных просто железобетонные способности к выживанию.
Гай не плакал. Он скорбно созерцал мирозданье, явно не ожидая от него ничего хорошего – и молчал. Лишь через полторы недели, когда самый тихий младенец в отделении явно признал свое фиаско в борьбе за выживание, господа медикусы сдались. Они заявили, что при всем богатстве фронтального декора к млекопитающим я, оказывается, не отношусь.

Вы бы видели гаевы глаза, когда ему сунули бутылку с соской. Они были больше его самого. Мне кажется, именно с тех пор он убедился, что вселенная готова подносить ему прекрасные сюрпризы и преисполнился пожизненного оптимизма.
Он никогда не плакал. Вообще. Он спал ночью, просыпался утром и ему даже в голову не приходило, что если заорать погромче, в детскую кто-нибудь да придет. Возможно, он в начале и практиковал опыты такого рода, но об этом ничего не известно, ибо детская в нашей квартире на Страстном была в самом конце коридора, отделенная от остальных помещений стеной полутораметровой толщины. Он просто лежал в колыбели и задумчиво крутил шпингалет или механизм от старого будильника – плюшевые игрушки Гай игнорировал.

Когда Гаю был год, в доме жили три собаки – боксер и два мастифа. Они таскали его по полу, прикусывали за ноги и отнимали любой сухарик, который Гай успевал где-нибудь раздобыть. Гай вздыхал, рассматривал обслюнявленную и поцарапанную руку, констатировал отсутствие сухарика и пожимал плечами. Он никогда не обидел, не пнул, не ударил ни одно животное. Он даже ни разу на всю жизнь не надел кошке на голову носок. Однажды, скорбя о безрадостном его детстве, я показала, как это весело – надевать кошке на голову носок. Гай сказал, что ему жалко кошку – и носок снял. Я не верю, что это – мой ребенок.

Няня Оля называла Гая исключительно «ангел». Она воспитывала его до 7 лет и каждый день приходила ко мне рассказывать, почему таких детей не бывает и быть не может в принципе.

Гай был приветлив, покладист, спокоен, добродушен, мил и заботлив. Он с глубокой симпатией относился к людям. Его никогда не за что было ругать. Иногда он шалил, иногда болтал глупости - но даже это он делал мило.

Когда пару лет назад Гай в конце каникул пошел в школу, чтобы помочь классной руководительнице перенести пару тонн учебников из библиотеки, с ним отправился Алеша, так как способности Гая в высоком искусстве грузопереноски, признаться, оставляют желать лучшего.
- Ну как? – спросила я Алешу, когда они вернулись.
- Он целуется со всеми учителями.
- Мммм... Ну, наверное, это хорошо, да?
- Не знаю. А когда мы уже уходили, нам встретилась пожилая женщина, и она закричала: «Гаечка!», он подбежал и повис у нее на шее. И они долго обнимались. А когда я потом спросил его, кто это, он сказал, что не помнит точно, но, вроде бы, уборщица.


Ладно, - говорили родственники. - Подожди. Вот он станет подростком – и это будет ад. Поверь. Гены скажутся.
Сегодня Гаю исполняется 16 лет. Это по-прежнему – самый славный, самый милый и самый беспроблемный ребенок, какого только можно представить. Так как я в его воспитании участвовала очень опосредованно, то у меня не слишком много прав им гордиться. Я просто очень рада тому, что он у меня есть.
С днем рождения, Гайка!