Judging people.

Как же меня бесит, когда кто-то говорит про кого-то. "Он хипстер", или "Он джанки", или "Он что-то там ещё". Блядь, как же это убого -- пытаться запихать человека в один удобненький размытый шаблон.

Самое смешное, что вот прижми такого "судителя" к стенке, а он даже не сможет толком сформулировать, что такое "хипстер" или "асоциальный тип" или что ещё там, не сможет объяснить, какой смысл он вкладывает в модное или трескуче-псевдонаучное словечко.

Я бы поставил на улицах городов специальные автоматы, реагирующие на ключевые слова -- если автомат распознаёт такое примитивное, снисходительное, шаблонное суждение, чтобы сразу боксёрской перчаткой по яйцам, "пиздык!", и чтобы механический голос при этом возвещал, "Не суди и не обобщай!", а из специальной щели вылезала бы квитанция на штраф.

А если судитель-снисходитель не оплатит штраф, чтобы ему отрубали доступ в интернет и мобильную связь и даже проводной телефон, и чтобы он потом держал экзамен перед специальной комиссией из всех групп населения, на предмет того, что он больше не будет распихивать людей по шаблонам -- хотя при этом любить или ненавидеть ему никто не будет запрещать, это как бы свободное дело каждого, травить себя или нет.

Только что прочитал фразу "только бы обошлось" сначала как "только бы ебошилось", потом "только бы опошлилось". Спать пора, вот чего.

Self-reliance and hot water supply.

Между правильным и человечным, я всегда выберу человечное. Советское воспитание, в своё время принятое всерьёз, хули.

Самодостаточность прекрасна как инструмент, но в ней нет любви, нет идеи, нет добра, и нет человечности. Самодостаточные люди бегут драмы и человечности, потому что это, по сути, гордыня в соблазнительно и обманчиво разумном обличье, это стремление человека избавиться и бесплатно застраховаться от боли, любви, и конфликта, застраховаться от недостатков и слабостей, которые он видит в других -- а это трусость, и ещё один пример того, как чистый и отвлечённый разум труслив, самонадеян, и бездушен.

Самодостаточные люди бегут драмы и конфликта, бегут человечности, потому что самодостаточность -- это всего лишь другое, сильно упрощённое название нирваны. Но, чтобы добиться подлинной нирваны, мало просто отказаться или потерять подлинную потребность воспринимать других людей всерьёз -- нужно много времени, силы, затрат, и последовательности -- всех тех ресурсов и качеств, которых современный человек лишает себя сам, гоняясь за яркими клише и соблазнительно лёгкими решениями. Поэтому-то вместо нирваны и придумали этот удобный, трескучий, и самого начала ничего не стоящий термин, ведь его так легко продавать в постах по два абзаца и в книжках "всё по 90 рублей", и снисходительно читать про него лекции глупым подросткам.

Самодостаточные люди не ведут дневников -- им не нужно никому и ничего рассказывать, и им не важно ничьё мнение. Более того, самодостаточные люди не верят в богов, потому что боги любят в человеке именно трогательное, человеческое, трепещущее, а вовсе не механическое, и не стабильно собой-довольное, и не само-удовлетворённое.

Самодостаточные люди не пьют, не курят, и никак не изменяют сознание, потому что им и так всегда нескушно, им вполне хватает себя, и они хуже смерти боятся зависимостей. Разумеется, самодостаточным людям никогда не стыдно -- потому что стыд требует признания своих косяков, то есть, силы личности -- а слабаку стыд непонятен и чужд, и он его боится. Стыд -- это одна из разновидностей контроля за собой, одна из граней честности, и признак силы личности.

Сильный человек -- это не тот, кто самодостаточен, но тот, кому нет нужды быть самодостаточным, или кто даже задумываться на эту тему, а вот слабаков эта тема пиздец как завораживает и волнует, да.

Самодостаточность -- это один из фетишей современности, наравне с безопасным сексом, искусственным зачатием, и виртуальной реальностью. Эпоха страха и бегства в иллюзии, эпоха официального задрочества и пластмассовых иисусов, эпоха жалости к себе и жестокости к другим, эпоха прозака и поощряемого гляденья в собственный пуп, эпоха поисков химического счастья и упования на инопланетян; эпоха, лишённая мужества и собственного достоинства.

Эпоха, лишённая всего не только человеческого, но и божественного -- лишённая страха божьего, потому что некогда бояться богов, потому что все заняты тем, что ссут себя и друг друга, ссут ответственности и мифических обязательств и ссут показаться слабыми, в первую очередь, не богам, а самим себе. Эпоха, лишённая дерзости человеческой, потому что дерзость неприлична и неполиткорректна; дерзость же зачастую неуправляема и только в силу этого предана анафеме. Эпоха подмены честности с самим собой на горсть антидепрессантов, подмены дружбы и любви на необязательность, подмена свободы пустотой, а общества -- толпой.

И по-настоящему самодостаточные люди подтвердят всё сказанное в этом посте, потому что им хватит сил не отрицать очевидное. И, был бы я слабак, я тоже побоялся бы отрицать очевидное, подыграл бы этому расхожему мифу, попытался бы в него вписаться -- но мне противно.

Так что пока посижу я в стороне, а то меня как-то немного и самодостаточно тошнит, да.

* * *

Тошнит, кстати, не только фигурально, но и вполне себе реально -- то ли отравился, то ли перегрелся в горячей ванне (дали горячую воду, и я, наконец, вволю наплескался в почти кипятке). Возможно, я ещё пожалею о сказанном, причём всё это время, пока я писал этот пост, у меня было внутреннее ощущение, что писать всего этого нельзя, что я сильно перегибаю палку, что этот пост только оттолкнёт от меня тех, кто мне близок, и наоборот, притянет тех, кто всегда был неприятен -- но чёртов червяк сомнения был проигнорирован.

Самодостаточный человек не стал бы носиться с какими-то там сомнениями или опасениями, правда?

Петербург.

Неприличное. view

Программное.

Вопросы от smbr.

1. Что, по-твоему, главное в отношениях?
Главное -- непредательство. Хотел сказать "верность", но тогда примешиваются совершенно лишние смыслы про супружескую верность, "Служу Отечеству!", и прочая расхожая дрянь. Я же имею в виду, что ты должен чётко понимать, кто тебе друг, и ни при каких обстоятельствах не предавать его, в чём бы таковое предательство ни выражалось -- в лжи ему, в разглашении конфиденциальной информации, в неисполнении обещанного, в злословии "за глаза" или в позволении другим злословить в адрес твоего друга. Всё это достаточно просто и очевидно, но таком контексте возможна парадоксальная ситуация, что тебя принуждают предать одного друга ради другого, или ради некой "высокой цели", и вот тут-то это непредательство и должно проявиться. Либо ты чётко занимаешь твёрдую позицию, либо мямлишь и пытаешься стушеваться, спрятаться за компромисс, и даже такое бездействие я считаю предательством. В реальной жизни мне несколько раз приходилось делать такой выбор, и я знаю, что это очень трудно. Но компромиссы в этом вопросе неуместны, и я автоматически принимал верные, как я считаю, решения -- даже притом, что другие люди, оценив ситуацию со стороны, выражали недоумение этим выбором. С их точки зрения, и отказывался от общения с перспективными, полезными людьми в пользу "зазубренных", одиозных персонажей с неоднозначной репутацией, что они считали неразумным, непрагматичным, неоправданным выбором. Но я считал это единственно верным -- если я назвал человека "другом", то -- it's official, это статус. В этом отношении я неукоснительно следую модели, принятой в Древнем Риме, где эти отношения были чётко прописаны, в отличие от современного общества, где всё строится чуть ли не на совместном распитии пива или некой абстрактной "общности интересов", типа стихотворчества или коллекционирования марок -- в общем, на ерунде и хламе. Также, отдельный тип конфликта -- это если ты не сходишься с другом в каком-то принципиальном вопросе, типа религии или нравственных принципов, но в такие моменты проверяется лимит прощения -- что ты готов простить другу из того, что никогда бы не простил другим, хоть и самым приятным в общении персонажам, причём простить по-настоящему, внутренне смирившись, а не пополняя список негласных претензий типа "А вот он мне тогда сказал..." или "А вот он тогда так поступил...", если друг в какой-то момент реально ошибся или повел себя неправильно. Я написал про дружбу, потому что это основной тип отношений -- неизменный и непоколебимый, в отличие от всяких там влюблённостей, взаимных симпатий или антипатий, или формальных по своей сути деловых связей. Ну, в довершение, я должен добавить, что не верю в миф про то, что "друг бывает только один" и т.д., и считаю это мягкотелым самооправданием тех, кто в реальной жизни обосрался, не справился, или изначально оказался неспособен быть достойным другом -- такие люди любят попиздеть на тему "Вот был у меня один друг, настоящий друг, а остальные все, это хуйня, это так себе, знакомые-приятели" -- они этого друга из прошлого, на этот персонаж из воспоминаний, используют как символ, как оправдание своей импотенции в настоящее время. Я же отношусь к своим друзьям по принципу "отдай всё, но не ожидай ничего взамен", и не задумываюсь на тему, "А вот N., друг он мне или не друг?" -- если ты задумался над этим, если полез мерить дружбу линейкой, то ты сам говно, а не друг. В общем, если подвести итог, то я считаю что дружба это непредательство, неожидание, всепрощение. Коряво звучит, но суть примерно такая.

2. Какое качество для современного человека ты бы назвал самым необходимым?
Главное качество для современного человека -- готовность к переменам, но верность своим декларируемым принципам, неудивление ничему новому, и чёткое понимание того, кто ты, где ты находишься, что ты делаешь. Современность настолько более многомерна, взрывчата и непредсказуема по сравнению с тем, что было, скажем, 100 лет назад, что очень легко потерять ориентиры, запутаться в обилии информации, пасть жертвой множества искусительных новшеств, ухватиться за броскую или модную идею, поддаться искушению забвения в разнообразии возможностей для развлечения, принять за истину летающий по ветру идеологический мусор. Если ты не хватаешься за обманчивую стабильность текущего момента, если ты знаешь, что грядут перемены, и эмоционально готов их принять, если ты понимаешь своё место в обществе, и чётко следуешь своим немногочисленным, но неизменным принципам, при этом проявляя гибкость в непринципиальных, второстепенных вопросах, и к тому же если у тебя есть дело -- ты прекрасно выживешь в современном мире.

Программное.

Когда упрекают в излишней\пафосной\неоправданной депрессии, это очень неприятно. Хотел сказать "мерзко", но решил обойтись без оценочности, ибо этот пост против оценочности-то как раз и направлен.

Во-первых, выражение депрессии, её эстетизация, это всегда средство её подчинения. Если угодно, это терапевтическое средство, хотя "эстетизация" -- это не совсем профессиональный термин. Если ты просто сидишь в углу и молча, немо предаёшься унынию и злишься на весь мир, да и на самоё себя, то -- ты занимаешься саморазрушением. Но если ты смог эту депрессию оформить в слова, воплотить в образы, переплавить в синтаксис, то у тебя уже есть враг, с которым ты сам борешься -- по крайней мере, ты его видишь и признаешь. Он имеет форму, вот он -- в написанных словах. Он под контролем. А если притворяться, что его нет, то он отнюдь не исчезнет -- но наоборот, только получит преимущество, как бесконтрольный партизан. С партизанами всегда куда как труднее воевать, чем с врагом на обозначенной линии фронта.

Во-вторых, депрессивный текст -- это запрос на внимание, которое иногда бывает реально необходимо. Лучшего средства, чем разговор с друзьями, или просто с вменяемыми людьми, пока что не придумано. Я имею в виду не тупо-бодряческие реплики типа "оглянись-вокруг-может-всё-не-так-плохо", а нормальный разговор, хоть бы и на отвлеченные темы. Личное общение или сетевой разговор -- средство неважно, суть-то остаётся. Общение с людьми заставляет думать, а когда мозг занят, он не станет предаваться размышлениям о собственной ничтожности, о смертности всего сущего, и так далее.

В-третьих, депрессивные записи, это сигнал искренности. Не бывает людей, у которых всё всегда зашибись-как-здорово, равно как и тех, у кого всё всегда ужас-как-плохо. Но если человек честен -- он пишет прямо и когда ему хорошо, и когда ему плохо -- и если он этого не скрывает, значит, он вам доверяет. Я доверяю своим читателям, я открыт, хоть мне много раз и советовали против этого. Если все мы будем переписываться только когда нам хорошо, это будет уже не общение, а светский раут с раскланиваниями и ритуальными фразами, где вместо настоящих отношений -- прилепленные улыбки и жеманно оттопыренные пальчики.

В-четвёртых, нельзя смешивать и путать говно с шоколадом -- потому что ярлык депрессии легко можно прилепить и на лёгкую грусть, и на усталость, и на моменты переоценки ценностей или переживания неудач -- словом, на всё, что с трудом поддаётся разумному объяснению, и к тому же затрагивает чувства -- но всё это не депрессия. Это момент неуверенности, момент осознания перемен и опасений будущего, момент осмысления опыта, который далеко не всегда приятен, но это не депрессия.

В-пятых и в-последних, если у человека реальная, клиническая депрессия -- он не станет писать об этом в своём блоге. Я там был, я знаю -- в моменты настоящей депрессии никакого общения не хочется вообще, в принципе. Человек в реальной депрессии полностью замыкается в себе, и чётко отвергает любые намёки на помощь или сочувствие. Самый тревожный признак настоящей депрессии -- это если человек молчит. Если ему нечего сказать миру, если он реально, осязаемо не хочет общаться с другими, если по-настоящему потерял всякую надежду -- он не станет об этом рассказывать, он не станет давать другим шанс поддержать его, он просто замолчит. Вот тогда -- да, это повод для беспокойства.

В своё время по сети ходили сборники ссылок на дневники тех, кто реально покончил собой -- так вот, у большинства из них были абсолютно нормальные, вменяемые, малоинтересные блоги. Никаких криков-воплей, никаких запросов на внимание, никаких отчаянных выражений особенной тоски или безнадёжности, только вполне нормальные, ничем не примечательные записи -- и вдруг всё, дневник обрывается. Я так понимаю, что многие из тех авторов боялись или запрещали себе говорить о том, что их мучило -- они старательно строили красивенький, или просто нейтрально-спокойненький фасад, пока внутри у них трещали балки и рушились перекрытия. Они боялись или не позволяли себе выглядеть самими собой, и стали жертвой этого страха, солгав и себе, и другим.

Так что не надо меня упрекать в депрессивности, в унылости, в мягкотелости. Я прекрасно знаю своих врагов, и даю им отпор проверенными средствами. Мне давно уже не 15 лет, и знаю себя лучше, чем может показаться. Именно поэтому я не хочу врать, изображая благополучные "фасады" или наоборот, педалировать подавленность и отчаяние, как декадентский кукольный Пьеро -- я честно выражаю всё, или почти всё, что думаю, что чувствую, что на самом деле происходит со мной. Грусть и подавленность -- это такие же переживания, как восторг или умиление, как надежда или любовь, и без них картинка не может быть полной -- иначе это будет ложь.

И ещё, ответная шпилька вдогонку -- сами-то вы, проповедники бодрости и веселья, всегда ли вы сильны и оптимистично настроены? Всегда ли вы держите удар, всегда ли вы жизнерадостны, бесстрашны, непробиваемо спокойны, и уверены в себе? И всегда ли было так? Или вы сами, наоборот, бросая другим упрёки в "депрессивности" и "слабости", пытаетесь скрыть эти качества в самих себе, и, не желая признаться в этом, стараетесь поддерживать идиллически-благостную, но всё же, иллюзию?

Я против иллюзий и спецэффектов в реальной жизни; я против приглаженных, подрихтованных картин и внешне-благополучных фасадов, построенных на замалчивании, на культе имиджа и натужного смайлика. Пусть всё будет как оно есть на самом деле -- если радостно, то радостно; если грустно, то грустно; если погано, то погано. Всё равно ведь, в основном-то это всего лишь всплески переживаний, а не постоянное состояние; это всполохи, а не зарево.

Жизнь-то, блятть, многообразна и безо всякого приукрашивания, я-то это точно знаю -- и именно поэтому, если кто-то пишет о радостном событии, я искренне радуюсь за этого человека, а если кто-то грустит или допрессует, то я с реальным беспокойством спрашиваю "что случилось?", и стараюсь помочь, или просто даю понять человеку, что он не одинок, в надежде что ему от этого станет легче -- и это я считаю нормальным, мы же живые люди, а не претенденты на звание "Мистер голливудская улыбка".

И в то же время, справедливости ради стоит добавить, что я сам недолюбливаю тех, кто только ноет и ноет и ноет; но ведь, точно так же не могу долго общаться с теми, у кого всё неизменно "ОК, лучше всех, круче чем яйца". Потому что и на то, и на другое у мироздания ответ один -- "И это пройдёт". Главное-то -- чтобы мы остались.

Как-то примерно вот так.

Love. (Программное).

Один из самых вредных мифов -- что от любви до ненависти один шаг. Враньё это -- наглое и подлое враньё. Если любовь настоящая, то она никогда, ни при каких условиях, не может превратиться в ненависть.

Если мы имеем на выходе ненависть -- значит, изначально не любовь это была, а жажда обладания. Как инфантильный Карандышев застрелил Ларису -- он же мразь, задрот, слабак -- с характерными словами, "Так не доставайся же ты никому". В этом его, карандышевская, мелкотравчатая суть -- его тривиальное, пошлое, мещанское собственничество, которое он сдуру считал любовью... Недаром и действие происходит в убогом провинциальном городе.

Если любовь безуспешна и безнадёжна, она сворачивается в клубочек и впадает в спячку -- или её насильно скомкают и запихнут в коробку, да в дальний угол, если не нужна она, и нежеланна -- но она никогда никуда не проходит, и никогда ни во что не превращается. Независимо от того -- безответная ли, несчастная ли, роковая ли, или ещё какая, -- в любых условиях, любовь, если это любовь, остаётся сама собою, и остаётся таковой навсегда.

Настоящая любовь всё простит и со всем смирится --
даже с собственной невостребованностью.

Главное -- не давать ей возникнуть, потому что хуже и больнее пытки не было, и нет.
А если уж она пришла, и она есть -- то, горе побежденным, как говорили римляне.

Интроспективное.


Хуже всего то, что я стал бояться того, что мне могут сказать гадость -- не анонимные тролли, к которым я давно привык и без которых даже как-то скушно -- а именно тот, кто на самом деле, реально, очень дорог. Отвратительное ощущение -- ходить на цыпочках и оглядываться -- я же привык топать как слон и трубить как полковой оркестр. Но идти дальше всё-таки придётся, и даже нарошно хрустеть битым стеклом и стучать палкой по заборам, потому что зассать, хоть и в силу столь уважительной причины, как любовь к ближнему своему, это всё-таки не комильфо, и потому что "гувхи не сдаются" -- слоган насколько глупый, насколько же и эффективный, придуманный несколько лет назад в пьяном угаре в интернет-кафе на Новослободской.

Признаться честно, я больше всего боюсь когда-нибудь этот слоган попросту не оправдать, ведь тогда вместо меня останется только пустой фантик от прошлогодней конфеты, кучка глупых букв и обесцененных признаний, а это будет фактическая смерть личности, которая, как я подозреваю, куда страшнее ножа в подворотне или тривиального, унылого до убогости суицида. Больше, чем в других, я боюсь разочароваться в себе -- банально, да? Но правда ведь.

Здесь боюсь, там боюсь, этого боюсь, того боюсь -- я, блятть, весь соткан из страхов, как из паутины -- и если бы боги знали, как смертельно все эти страхи меня заебали... Впору застрелиться, но я всё жду, жду чего-то. Надеюсь, наверное. Хитрющая зараза, эта надежда -- выживает даже там, где тараканы дохнут. Надеяться и ждать, разочаровываться, но всё равно надеяться, думать где бы достать пистолет (вешаться неэстетично, а резать вены ненадежно и по-детски), и снова всё равно надеяться; зарывать её в землю, закатывать в асфальт, ставить сверху саркофаг, и всё зря -- выползает ужом, вылетает птицей, всплывает рыбой, и возвращается, как ненужная собачка, и по-прежнему преданно смотрит в глаза, и спрашивает, "Может быть, ещё получится? Может, абонент ещё позвонит? Может, он ещё приедет?".

Так чертовски не хочется эту бедную собачку обижать -- но нет, наверное, уже не позвонит, и не приедет. Пшла вон, плешивая дворняжка, нет у меня для тебя сосиски. Молчит телефон, и в почте пусто. Точнее, писем много, и телефон исправно звонит -- но для меня это всё равно что абсолютно пусто, потому что это просто друзья, хорошие и прекрасные друзья, но нет тебя. Или пойдём, дворняжка, на берег реки, посидим и поскулим, пока никто не видит.

Если спросят -- мы там, на берегу, бросаем камешки в воду, и ждём будущего, хоть и без особой веры в хэппи-энд.

И снова про это...



... или позорное разоблачение очередной бабской нытиковской псевдо-психологической хуйни.
разбор хуйни по пунктам

Prayer.



Господи, обереги тех, кого я люблю; забери моё тело, уничтожь мою душу, сотри мою память, только спаси тех, кого я люблю; отбери мои деньги, разрушь моё сознанье, подвергни меня страшным мукам, только сохрани тех, кого я люблю; пусть я буду мучиться, пусть я буду страдать, пусть я буду корчиться от боли, только обереги тех, кого я люблю; пусть всё будет против меня, пусть торжествуют мои враги, пусть мне не будет жизни, только благослови тех, кого я люблю; Господи, ты видишь мои мучения, моё раскаянье, мою боль, так прими их как жертву на благо тех, кого я люблю. Спаси и сохрани, спаси и сохрани, спаси и сохрани -- тех, кого я люблю. Аминь.

Иногда пластинка граней рвётся и тогда мои воображаемые миры затопляют реальность; кошмары обретают плоть и кровь и сталь и слова; вещи крошатся, скрежещут, теряют ценность, исчезают; то же самое с чувствами; их огромные прекрасные полотна обращаются в грязные засаленные тряпки; роскошные знамёна блистательных идей оборачиваются выцветшей шелухой фантиков прошлогодних конфет; и именно в такие моменты невозможно дозвониться до любимых друзей, чтобы успокоиться хотя бы звуком близкого и родного голоса; вместо этого -- "Абонент недоступен и не будет доступен никогда"; остаётся только беспрерывно курить и пить тошнотворный жидкий чай и с надеждой смотреть на мобильный телефон, который, разумеется, не зазвонит, а если и зазвонит, то только чтобы донести какую-нибудь очередную ужасную, тяжёлую или убийственную новость, а инстинкт самосохранения оборачивается против владельца, советуя, "не жди новостей, парень, упреди их, прыгай в бездну", а я не могу этого сделать, потому что знаю, что там, за гранью, всё ещё в сто тысяч раз страшнее и ужасней, и что выхода нет -- все выходы это всего лишь грубо намалёванные двери на стенках свинцового куба, внутри которого я сижу, обхватив голову руками, и сквозь пальцы текут мутные кровавые слёзы; я их размазываю и понимаю, что это едкая кислота, она разъедает мне ладони, и скоро я в отчаянии грызу окровавленные кости своих рук, а потолок тем временем медленно опускается, чтобы превратить меня в невкусную гниловатую жижицу, чтобы уничтожить моё тело и расплющить разум, и я снова дрожащими пальцами прикуриваю очередную сигарету, прислушиваюсь к скреблению волчьих когтей, разрывающих мою душу, к дёрганому, неровному, спотыкающемуся сердцебиению, к тонкому пронзительному свисту в ушах, всматриваюсь в цветные круги перед глазами, и понимаю, что всё это никогда, никогда, никогда не кончится, что добрый Бог уготовил мне ад в прошлом, настоящем, и будущем, а я ему в этом очень хорошо помог; я спотыкающимся голосом бормочу полузабытые с детства молитвы и дрожащими пальцами нашариваю в темноте таблетки, надеясь на милость небес или хотя бы фармацевтических заводов, но нет мне прощения -- я сам себя давно распял и уничтожил так надёжно и эффективно, что даже самым озверевшим фашистам и не снилось; кстати, надо будет им об этом прокричать, когда мы вместе будем купаться в вечном адском пламени; рассказать всем, чьи души прокляты, чьи имена забыты, чьё бытие обращено в жуткий бесконечный кошмар, а небытие столь ужасно, что для него нет названия ни в одном из языков планеты -- они поймут. Как нет предела совершенству, так и нет предела боли, страданию, мучению, терзанию, и чем дальше в ад, тем чернее тьма и невыносимей ужас. Простите меня все, простите и забудьте, меня нет, и никогда не было, и уж тем более никогда не будет -- всё это было лишь иллюзией, лишь сгустком первобытной тьмы, могильным придыханьем из прихожей ледяного космоса. Мне страшно.

К вопросу о психологии.



Во время секса он вдруг останавливался, и спрашивал, "Кто я тебе?" -- я не знал, что ответить. Ведь это всё так сложно, особенно если у тебя ноги в воздухе.

Ещё про петербургское небо.



Сейчас вот такие нежно-розовые полоски облаков на нежно-голубом небе. Если бы блядское солнце не вставало, то этим совершенством можно было бы любоваться вечно. Я такого реально никогда не видел. Разве только на фото парохода, из которого я сделал себе аватарку на ЖЖ. Но его разобрали на металлолом в Японии в 1933 году. А здесь -- нежно-розовые полоски облаков на нежно-голубом небосводе. Я никогда не видел такого нежного неба. Господа, вы не поверите, насколько это сейчас было прекрасно. В Москве я никогда такого не видел. В Москве нужно грозу, или ураган, или ещё что-нибудь экстраординарное. А здесь -- глянь случайно за окошко -- и такое небо... Я никогда не забуду петербургское небо. Я обещаю, что никогда. Не забуду петербургское небо. Да и не факт, что вернусь в Москву. Всё-таки Петербург -- город человеческих трагедий.

Чересчур много эпитетов "нежный". А ведь правда -- так.

A propos de quoi.



Засада дневников в том, что когда тебе реально хуёво, никто не верит. Это даже не мальчик, который кричит "волк" -- это какое-то королевство кривых зеркал, где все всегда заранее уверены что будет хэппи-энд; потому что мы все нахуй живём по разные стороны теперь-уже-не-такмх-зеркальных-экранов, и никто на самом деле никому нихуя не нужен. Так, сигнальные перемигивания. Уже сколько лет прошло, а я до сих пор знаю, что человек рождается один, и умирает один, а всё остальное -- куkушка хвалит петуха за то что хвалит он куkушку. Хорошая завязка для голливудской комедии, да? Гвинет Пэлтроу в главной роли. Надорвали животики, поплакали над финальным воссоединением главных героев, поцелуем на фоне падающего плексигласового снега, и, не дожидаясь титров, побросали пакеты от попкорна на пол, и направились к выходу. Что, не так?

Да и вопрос даже не в дневниках -- а в том, что внутри. А внутри -- страшно. Сплошная пустота и слепой инстинкт размножения (то есть, неизбывное стремление потыкать в кого-нибудь хуем), и при этом отчаянное желание казаться белым и пушистым. Я только хочу, чтобы это было красиво. Я за то, чтобы пока мы все не сдохли -- а это неизбежно -- всё было красиво. Хотя бы чуть-чуть. Сугубо эгоистическое желание. Если вокруг все такие белые и пушистые, то на похороны пригласите Барби и Кена и Наташу Королёву. Пусть сервируют канапе и блины с икрой и Священное Писание.

Love 2. (опять сентенции).



Не возвращайтесь к былым возлюбленным. Не возвращайтесь в города, в которых помните себя счастливыми, к книгам, над которыми плакали в отрочестве, к людям, которых любили в юности. (c) immoralist.livejournal.com

Возвращайтесь, господа, обязательно возвращайтесь. Даже так -- врывайтесь. А иначе получается трусливо, типа, боязно разочарования. Или у меня характер такой -- обязательно надо потыкать пальцем, проверить на прочность? Как в болячку -- чем больнее, тем сильнее поковырять хочется? Гы, я не привык отказывать себе в желаниях.

Желание сохранить незамутнённые воспоминания -- тщета и суета, типа как наколоть бабочку на булавку, и смотреть на неё, умиляясь, что она совсем как живая... Мёртвая она, мёртвая! Мёртвая и высохшая, и это ты её убил и насадил на булавку, а теперь сидишь, умиляешься, слюни пускаешь.

Вот если такую же бабочку увидел -- живую, порхающую... Ради этого и стоит съездить в тот давний город, прочитать ту самую книжку, услышать тот самый голос. Только изредка, господа, изредка.

Не надо бояться прошлого или пытаться его законсервировать. С ним надо жить.

This and that.



Бег по острию ножа -- пошлость, штамп, но так оно и есть; когда знаешь что справа огонь, а слева пламя, и под ногами нет ничего, кроме абсурдной веры в вечность данного момента. Тогда становится тихо и спокойно, и можно глядеть на бескрайнее северное небо, потому что всё равно некуда бежать, кроме как дальше вдаль по заточенной стальной кромке. Я таким родился, и так вырос -- не верить в худшее, не надеяться на лучшее, и просто смотреть на мир и не удивляться порезам на подошвах. Наверное, это моя самая лучшая профессия -- ведь мирозданью кто-то нужен, чтобы на него смотреть -- может, ему, мирозданию, действительно скушно оттого что порождённые им миллиарды людей только и озабочены тем, как прожить день, успеть на метро, получить зарплату и посмотреть любимый сериал, и ничего другого вокруг не замечают, кроме как "холодно -- нужно надеть шарф" или "доллар упал -- теперь покупаем евро" или "смотите, как Гурченко постарела". Я не верю, что мирозданию безразлично наше отношение... А мы что? Откупаемся христианскими церквями, языческими кладбищенскими обрядами и бюллетенями с голосами за "Единую Россию", да присказками типа "лишь бы войны не было". Одномерность, деревянная школьная линейка, регулярность предсказуемых миллиметровых мыслей.

Вот так, чёрным зимним петербургским утром, когда идеально тихо, и никто не видит, и только храп друзей доносится из-за спины, можно побыть, немножечко, самим собой. Хотя в себя углубляться, конечно, не стоит -- внутри-то куда как больше страшного, чем снаружи.

Oh.



К вопросу о самоубийстве в Неве, что там теперь нихуя невозможно утопиться, потому что Нева, сука, замёрзла -- сегодня по местному телевидению показывали шикарный сюжет: прохожие вызвали МЧС, потому что по льду Невы шарахался 20-летний юноша, даже трезвый, страстно желавший именно утопиться. Приехали спасатели его спасать, да не одни, а с водолазами, на случай если он и правда утопится (видимо, трупик доставать, если что -- прим. внутр. голоса). А у Васильевского острова Нева широкая, неебаться.

И вот, спасатели побежали за мальчиком. А мальчик -- от них. Два раза проваливался под лёд, но выбирался и продолжал бегство. От стрелки Васильевского острова гонка продолжалась несколько километров, под Троицким мостом, и только за Литейным мостом его наконец поймали. Показывали спасателей -- им самим было смешно. Мальчик продрог, но пытался шутить. Наш человек.

-- Я увидел телепузиков, и испугался, и побежал
(Телепузики -- это водолазы.)

-- А вообще МЧС приходится в среднем снимать несколько человек с Невы в неделю,
которые пытаются утопиться -- жизнерадостно сообщил голос за кадром.

Хм, а это опция. Если поймают, я буду брыкаться, кусаться, пинаться, и вопить "пошли нахуй, пидорасы! а-а-а! насилуют!". А так, у меня вообще непростые отношения с водоёмами.

Current affairs.



Смотрели дрянное порно, без интереса пили пиво. Обменивались историями секса из раннего детства. На экране пластмассовые немцы немо ебались. Я вяло тискал свою пипку, и вспоминал школьные годы, и обменивался репликами малоприличного содержания. Наскучило. Нажал кнопку на пульте -- и -- "Смешарики". АААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!! -- слышали, наверное, все соседи. Сразу две серии подряд! А-а-а-аааа!!!

-- Может, ты порно на паузу поставишь? -- спросил петербургский мальчик.
-- Что? А. Да-да, конечно. Смотри, какая прикольная Нюша!
-- Я, наверное, буду смотреть их и после того как ты уедешь.
-- А ёжик! А ёжик!
-- Что ты несёшь?
-- Это Лосяш.
-- Я спрашивал, что ты несёшь, а не кто это!
-- А это Крош, смотри!

Хотя куда я уеду -- вчера мама по телефону в очередной раз сказала, что мне не нужно возвращаться в Москву. Весело, неебаться, не хуже Смешариков.

Диалоги



Диалогизировала в ночи с Вовочкой ГУВХом.

Вова: Санкт-Петербург прекрасен. Катя, приезжай сюда.
Я: Да я же только оттуда. Куку.
Вова: Нет! Ты приезжай жить, вообще. В смысле, переезжай.
Я: Питер - мрачный. В нем можно гулять, пить, также можно повеситься, застрелиться, перерезать себе горло или, для любителей, наесться снотворного. Жить там нельзя.
Вова, подумав: здесь вообще-то принято топиться.
Я: Окей, значит, утоплюсь!
Вова, еще подумав: Я тоже.
Я: Верно.
Вова, совсем подумав: Я тогда утоплюсь в ОбвОдном канале.
Я, тоже подумав: А я тогда в ОбводнОм.

Петербург. Больно.



Как с осеннего дерева листья, облетают друзья. Те, кто раньше любил и помогал и разговаривал в ночных кухнях. Те, кого, как я верил, я любил. Сказать, что это больно -- это ничего не сказать. Может, для этого и стоило прилететь в Петербург, чтобы понять. Гувхи не сдаются; я нарошно доведу ситуацию до предела, нарошно упрусь копытцами в навоз и сено и останусь здесь, чтобы стало наконец понятно, кто есть кто. Я так понял, здесь так принято -- никаких сопливых слюнявых московских чмаков-лаффков, всё напрямую и жесткач. Что ж, попробуем.