Вливаю в себя омерзительно вредную Колу, печалюсь, солнцем раздражаюсь, стишки читаю.
А скоро сессия, и учиться надо, но только неясно надо кому и зачем. Тьфу на меня и на всех прочих. Вот как и чего ради после этого можно учить хоть какой-то иностранный, когда оно все на русском?.. Разве что для Шекспира в оригинале, но мне пока не хочется Шекспиров -- там ведь везде концовки одна другой гаже.

***

Скажи, любезный мой дружок,
как по-испански "сапожок"?
Смотри, как мне к лицу твой орден
четвертой степени ожог.
Смотри, как я смеюсь в ответ --
второй такой под солнцем нет;
когда оно к чертям погаснет,
я для тебя добуду свет.
Я у открытого огня
на поражение меня
согрею зябнущие руки,
чтобы теплей тебя обнять,
чтобы теплей тебя укутать
и никому не отдавать.
Я буду для тебя жива,
я буду кобра и сова,
смотри, какие самоцветы
я достаю из рукава.
Я для тебя пойду за край,
смотри, вот два билета в рай,
а хочешь, так возьми их оба,
но, ради бога, не теряй.
И даже если ты остыл,
смотри --
мне нужен только ты.
И только мне одной под силу
спасти тебя от слепоты.

***

Ну что же мне делать с тобой таким? Объявить джихад одному неверному? Вывернуться наружу кавернами, рубцами белёсыми: смотри, дорогой, вот так бывает, когда ты с другой, похоже, будто прижгли папиросами или вытравили кислотой. Но всё некрасивое между нами по умолчанию запрещено -- складывай белоснежные оригами, носи тончайшие кимоно, веди себя, как подобает принцессам, а свои воспалительные процессы оставь докторам -- пусть они решают; впрочем, пожалуй, тебя украшает вон тот перламутровый шрам.

Ты так упоительно безнаказан, и веришь, что слёзки мышиных полчищ не отольются однажды разом, что всё не накроется медным тазом, а мыши -- да разве их всех упомнишь. Нет, я не пугаю тебя геенной, вообще ничем тебя не пугаю, дай Бог тебе после жизни бренной низвергнуться в самую бездну рая. Нет, я не ведаю, как должно быть, и как могло бы -- не знаю тоже, не будь такою я узколобой, не будь такою я толстокожей. Ну просто прости мне мои печали, мои бессмысленные обиды, ночные бденья с убитым видом над чашкой с горьким соленым чаем. Прости, что я не могу быть гордой, прости, что я от всего устала, прости, что я с расписною торбой, прости, что я со своим уставом. Прости, что мерой своею меряю, кто здесь Авель, а кто здесь -- Каин, прости, что я никогда не верю, что каждый новый ожог -- случаен.

(с) http://hrivelote.livejournal.com