-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Нина_Толстая

 -Подписка по e-mail

 

 -Сообщества

Участник сообществ (Всего в списке: 3) Camelot_Club Прогулки_по_планете Тереза_Тенг
Читатель сообществ (Всего в списке: 1) О_Самом_Интересном

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 15.01.2014
Записей:
Комментариев:
Написано: 10492


262. ВОРОНА С БЕЛЫМИ ЛАПАМИ 270. КОМУ СТОИТ СЛУЖИТЬ

Суббота, 23 Июля 2016 г. 12:31 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

262. ВОРОНА С БЕЛЫМИ ЛАПАМИ 270. КОМУ СТОИТ СЛУЖИТЬ




«Книга занимательных историй»
сирийского писателя
Григория Иоанна Абуль-Фараджа Бар-Эбрея
(1226–1286)
ГЛАВА VII

ПОЛЕЗНЫЕ ИЗРЕЧЕНИЯ УЧЕНЫХ МУЖЕЙ И КНИЖНИКОВ






262. ВОРОНА С БЕЛЫМИ ЛАПАМИ

Один мудрец сказал:
— Хорошая женщина подобна вороне с белыми лапами.
Этим он хотел подчеркнуть, что таких женщин не существует на свете.


263. БЕСТОЛКОВЫЙ

Одного ученого спросили:
— Кого можно считать бестолковым?
— Того, кто не умеет толком ни поругать, ни похвалить, — ответил он.

Читать далее...
Рубрики:  ЦИТАТЫ

Метки:  

Элегантный юмор художника Steven Lamb (Болгария - Канада, 1958)

Суббота, 23 Июля 2016 г. 12:24 + в цитатник
Это цитата сообщения ovenca [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Иду в кафе... Элегантный юмор художника Steven Lamb (Болгария - Канада, 1958)

 

Нужно срочно поправить настроение…

Иду в кафе!  Может, там подскажут рецепт)))

CAFE_TIME-1343178481m (634x500, 397Kb)
Время кафе

Арсен Петросов - Кайфуем

 

РАЗГОВОР В КАФЕ

- О боже, сколько лет прошло!
Мне сорок пять, мой сын женился,
И внучка весит три кило! -
А ты ничуть не изменился -
Красавец-профессионал...
А я тебя почти забыла.
Ведь ты бы так и не узнал:
Смешно, но я тебя любила...
Ну что ты смотришь на меня?
Да, ты не знал. Да, я скрывала -
Смеялась среди бела дня,
А вечерами ревновала.
Я от тоски, а не со зла
Шутила зло и ядовито.
Я кавалера завела -
Чтоб видел, что не лыком шита.
Постриглась, выкрасилась хной,
А ты не замечал, проклятый...
И вот сидишь передо мной -
Наверняка давно женатый...

- Нет, я с тех пор привык один -
Завел кота, стал нумизматом...
Ведь у тебя был тот блондин,
А у меня - не та зарплата...

Горбовская Екатерина

 

AT_THE_LOCAL_BISTRO-1343170586m — копия (318x596, 93Kb)


Читать далее...
Рубрики:  ЮМОР
ХУДОЖНИКИ - ИЛЛЮСТРАТОРЫ

Метки:  

«Шел Господь»: стихотворение Сергея Есенина, которое возвращает веру в людей

Суббота, 23 Июля 2016 г. 12:09 + в цитатник
Это цитата сообщения сандро_пятый [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

«Шел Господь»: стихотворение Сергея Есенина, которое возвращает веру в людей

gospod_009 (700x472, 62Kb)

Шел Господь пытать людей в любови...

По ранним стихам Есенина ярко прослеживаются его религиозно-народные тенденции.

Он считает, что миссия крестьянина божественна,

поскольку крестьянин имеет непосредственное отношение к промыслу божьему.

Земля – мать, отец – Бог, урожай – сын.

Можно сказать, что начинающий Есенин – полуязычник,

но это совсем не мешает ему выражать свои переживания в христианской терминологии.

***

Шел Господь пытать людей в любови,

Выходил он нищим на кулижку.

Старый дед на пне сухом в дуброве,

Жамкал деснами зачерствелую пышку.

Увидал дед нищего дорогой,

На тропинке, с клюшкою железной,

И подумал: "Вишь, какой убогой,-

Знать, от голода качается, болезный".

Подошел Господь, скрывая скорбь и муку:

Видно, мол, сердца их не разбудишь...

И сказал старик, протягивая руку:

"На, пожуй... маленько крепче будешь".

<Сергей Есенин>

Источник: http://www.kulturologia.ru/blogs/190716/30517/

Рубрики:  ПОЭЗИЯ КЛАССИКОВ

Метки:  

Апостол Павел – рупор Святого Духа

Суббота, 23 Июля 2016 г. 12:06 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Апостол Павел – рупор Святого Духа




Апостол Павел – рупор Святого Духа



Апостолы Петр и Павел по-разному любили Бога, и это их отличало. Но они одинаково сильно любили Господа, и это их роднило. Они оба жили только Богом и за это были любимы Богом.



Что же их отличало?

В жизни так часто бывает, что простые и неученые люди очень любят церковный закон и обряд больше богословия.

В жизни так часто бывает, что ученые люди, узнавшие всё о законе, могут себе позволить отнестись к закону как к чему-то необязательному в его мелочах. Но зато они очень стараются держаться сути и смысла этого закона. Вот что пишет апостол Павел о посте:


Ибо иной уверен, что можно есть всё, а немощный ест овощи. Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест, потому что Бог принял его.


Читать далее...
Рубрики:  ЛИТЕРАТУРА

Метки:  

Афоризюминки от Владимира Туровского

Пятница, 22 Июля 2016 г. 21:07 + в цитатник
Это цитата сообщения Лариса_Воронина [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Афоризюминки от Владимира Туровского



Мы так долго стояли на краю пропасти, что стали называть этот край родным.

Чтобы читать проповеди нужно чтить заповеди.

Мы все стоим у черты бедности, правда по разные ее стороны.

Чем глубже пропасть, в которую падаешь, тем больше шансов научиться летать.

Люди должны верить в светлое будущее, иначе они потребуют светлого настоящего.

Глупый запоминает обиды, умный - обидчиков..

Не страшно, если вас оставили в дураках, хуже, если вам там понравилось.

Почему так бывает, что состояние больного приличное, а здоровье - никудышнее?

Как мало надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым, и как много, чтобы не чувствовать себя несчастным!

Наконец-то временные трудности закончились. Наступили трудные времена.

Кто был никем, тот обязательно станет всем поперек дороги.

Американцы работают, если платят хорошо. Русские работают. Если платят - хорошо.

Детей занимает вопрос - откуда все берется, взрослых - куда все девается.

Одни с годами умнеют, другие - становятся старше.

Свет в конце туннеля оказался светящейся надписью "ВЫХОДА НЕТ".





© Copyright: Владимир Туровский, 2003
Свидетельство о публикации №203081000041
Художник Михаил Сажаев
0_3f811_d7b8a3af_S (11x11, 1Kb)

Рубрики:  ЮМОР
ЦИТАТЫ

Метки:  

Как Блоку не понравились Париж, Брюссель, Брюгге и Амстердам

Пятница, 22 Июля 2016 г. 21:01 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Как Блоку не понравились Париж, Брюссель, Брюгге и Амстердам




Как Блоку не понравились
Париж, Брюссель, Брюгге и Амстердам



Когда дочь химика Менделеева отправлялась со своим мужем, Александром Блоком, в Париж, она и не подозревала, что в путешествии Блок окажется таким занудным нытиком.

С утра до ночи они гуляли, ездили в маленькие городки, купались в океане, жили в старинных домах, и поначалу все у них шло хорошо, но вскоре Блока как подменили: изо дня в день он только и делал, что ныл и писал мамочке, как все вокруг отвратно и какая Франция убогая страна:

«Неотъемлемое качество французов (а бретонцев, кажется, по преимуществу) — невылазная грязь, говоря кратко, человек сколько-нибудь брезгливый не согласится поселиться во Франции».

Как назло, именно тогда из Лувра украли Джоконду. Блок немного посокрушался, как ему не повезло, но в музей все-таки сходил.


Резюме: «Потертые диваны, грязные полы и тусклые темные стены... Печальный, заброшенный Лувр — место для того, чтобы приходить плакать и размышлять о том, что бюджет морского и военного министерства растет каждый год, а бюджет Лувра остается прежним уже 60 лет».

Потом Блоку не понравился Брюссель, потом — Брюгге, потом — Амстердам, пока в конце концов его жене, Любови Дмитриевне, не разонравился сам Блок, и она не вернулась в Питер.
Читать далее...
Рубрики:  ЖЗЛ

Метки:  

«Ложь и искусство создают жизнь»

Пятница, 22 Июля 2016 г. 20:52 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

«Ложь и искусство создают жизнь»




«Ложь и искусство создают жизнь»






22 июля 1958 года от острой сердечной недостаточности умер советский писатель, признанный классик русской литературы — Михаил Зощенко.

Его судьба была нелегкой. После невероятной популярности Зощенко в 1920—1930-е, когда книги писателя издаются и переиздаются огромными тиражами, когда он ездит с выступлениями по стране, его ожидало публичное унижение, нищета и предательство.

«Не надо мне вашего снисхождения — ни вашего Друзина, ни вашей брани и криков. Я больше чем устал. Я приму любую иную судьбу, чем ту, которую имею»,

— из речи Зощенко перед московским литературным начальством в середине 50-х.

Последние годы жизни писатель провел на даче в Сестрорецке. Весной 1958 года Зощенко получил отравление никотином, что повлекло за собой кратковременный спазм сосудов мозга; затруднилась речь, он перестал узнавать окружающих, а в июле того же года драматург умер от острой сердечной недостаточности.



Михаил Зощенко


«Жизнь слишком скоротечна, что бы устраиваться в ней так основательно, так всерьёз»

Читать далее...
Рубрики:  ЖЗЛ

Метки:  

История одного шедевра: «Московский дворик» Поленова

Пятница, 22 Июля 2016 г. 20:48 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

История одного шедевра: «Московский дворик» Поленова




История одного шедевра:
«Московский дворик» Поленова


Отправляю вам что поприличнее. Примерно такими словами Василий Поленов сопроводил свой «Московский дворик», когда посылал его на выставку передвижников.

Как это часто бывает, когда дедлайн горит, сдаешь уже хоть что-нибудь.

Как получилось, что безделица, написанная на скорую руку, стала программным произведением художника, рассказывает Снежана Петрова.


Image Hosted by PiXS.ru
«Московский дворик», Василий Поленов (1878)


Сюжет

Москва — большая деревня. Собственно, вот и весь сюжет. На полотне изображен вид из окна дома, где жил Поленов. В Москву он приехал, чтобы собирать материал для своей очередной картины, а до этого художник много лет провел в Европе, где учился у местных мастеров.

Поленова называют
родоначальником интимного пейзажа

«Дорогой дядя, — писал Поленов своему дяде Чижову, в доме которого жил уже три недели и занимался поисками квартиры, — благодарю Вас за гостеприимство и т. д.

Мое новое жилище очень неподалеку от Вас. Находится оно в Дурновском переулке между Новинским бульваром и Собачьей площадкой. Мой адрес: Москва, Дурновский переулок близ Спаса на Песках, дом Баумгартен».
Читать далее...
Рубрики:  ХУДОЖНИКИ - РУ

Метки:  

Фотограф Булгакова

Пятница, 22 Июля 2016 г. 20:44 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Фотограф Булгакова




Фотограф Булгакова


На вопросы «Года литературы» отвечает Юрий Кривоносов — фотограф, автор книги «Михаил Булгаков. Фотолетопись жизни и творчества» и сборника эссе «Булгаков и его время»

Интервью и фото: Елена Калашникова


Image Hosted by PiXS.ru


Кем вы себя ощущаете — фотографом, булгаковедом?..

Юрий Кривоносов:
Фотографом, филологом, булгаковедом и пишущим журналистом, и эссеистом. Я не хотел быть писателем — сидеть, горбиться за столом. Мне было интереснее бегать с фотоаппаратом и снимать.

Чем вас «зацепил» Булгаков?

Юрий Кривоносов:
У него все, абсолютно все произведения потрясающие. Я и начальные вещи его читал. У него есть подборочка – «Английские булавки».

Там он, например, пишет: «Водить массы за нос — еще не значит быть вождем». А это вон когда было…
Читать далее...
Рубрики:  ЖЗЛ

Метки:  

Лариса Миллер "Стихи гуськом. Проза: о том, о сём"

Пятница, 22 Июля 2016 г. 20:35 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Лариса Миллер "Стихи гуськом. Проза: о том, о сём"




Лариса Миллер "Стихи гуськом.
Проза: о том, о сём"



***

Бытие двух тонких линий –
Серой той и этой синей.
Повстречались, разбежались
И опять тесней прижались,
Тихо радуясь друг другу,
А потом опять по кругу
Побежали. А в итоге
Небо, путник на дороге,
По которой одиноко
Будет он идти без срока.

Читать далее...
Рубрики:  ПОЭЗИЯ - 2

Метки:  

Первый Украинский: ВСУ сжигают землю и мосты, Плотницкий угадал желание Киева...

Пятница, 22 Июля 2016 г. 09:53 + в цитатник
Это цитата сообщения smart50 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Первый Украинский: ВСУ сжигают землю и мосты, Плотницкий угадал желание Киева...

http://riafan.ru/uploads/2016/07/18/orig-710x3981468851101vsuarmiya-ukrainy-1468851102.jpg

Читать далее...
Рубрики:  ПОЛИТИКА

Метки:  

Афоризмы одной строкой

Пятница, 22 Июля 2016 г. 09:23 + в цитатник
Это цитата сообщения ЛЮБА-ЛЮБУШКА [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Афоризмы одной строкой


Выбросить бы все из головы,да жалко окружающей среды.

Не спорьте с дураком – он лучше подготовлен.

Храните верность в самых неожиданных местах.

Если вас ударили по лицу, подставьте другое.

Роняя свое достоинство, делайте вид, что это - не ваше.

В честной борьбе побеждает жулик.

Не стоит беспокоиться заранее и уж тем более - потом.

Деньги и счастье – признаки нестабильности.

Дождик идет для тех, кто идет без зонта.

Лучшая женщина та, что заставит забыть идеальную.

Умная женщина сама понимает, что дура.

Любая женщина заслуживает, чтобы ее любили больше, чем она заслуживает.

Настоящий мужчина не сделает замечания даме, неумело несущей шпалу.

Капитан покидает жену одним из последних.

Юбки – это паруса мужчин.

Любовь – это падение вверх.

Однолюб может сделать несчастной только одну.

Брак - продолжение чувств за счет их экономии.

Они жили долго назло друг другу, и умерли в один день.

Рога наставляют для полного изобилия.

Беспорядочный секс безопасней с порядочными.

Мини-юбки порою совсем закрывают лицо.

Лучшие годы уходят на то, чтобы дожить до худших.

Еда без скатерти – это питание.

Когда жизнь – только стол, то итог – только стул.

Возраст вина зависит от выдержки винодела.

Бокал хорошего вина не помешает выпить литр водки.

Как выпьешь, то кажется, что бросишь курить.

В коллектив вливаются через горлышко.

Когда снится покой, встаешь совершенно разбитым.

Пока выбьешь местечко под солнцем, уже начинается вечер.

День рождения и день смерти - считать одним днем!

Едва успеешь оглянуться, как все уже впереди...

Быть в центре вниманья на кладбище – плохая примета.

Живым из жизни не уйти.

В моей смерти прошу винить мою жизнь.

Не обижайте людей узнаванием их до конца.

Хотелось бы вечно пожить хоть немножко.

Места под солнцем распределяются в тени.

Одну поганую овцу все стадо любит.

От скромности не умирают, но мучаются запорами.

Не копите зла, оно и так не кончится.

Чужие достоинства ценят, но любят - свои недостатки.

Врагов надо иметь, чтобы их место не заняли друзья.

Иногда мы имеем свободу, но чаще всего – она нас.

Купаясь в море славы, не заплывайте за буйки!

В газетах правду говорят довольно часто, но не всегда печатают.

Верьте в удачу, и она непременно пройдет где-то рядом.

Мыльные оперы помогают отстирывать души домохозяек.

Геннадий Малкин - афоризмы



Серия сообщений "мудрости, здоровье":
Мои личные посты

Часть 1 - ПОЧЕМУ ЛЮДИ КРИЧАТ,КОГДА ССОРЯТСЯ
Часть 2 - 33 жизненных урока, которые стоит усвоить к 33 годам
...
Часть 19 - Слабоумие никогда не приходит внезапно
Часть 20 - Размышления
Часть 21 - Афоризмы одной строкой
Часть 22 - А Боги смеялись...
Часть 23 - Упражнения для глаз
Часть 24 - Способы использования лимона


Рубрики:  ЦИТАТЫ

Метки:  

"Постой, но это же о вечном..." Продолжение

Четверг, 21 Июля 2016 г. 20:48 + в цитатник
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

"Постой, но это же о вечном..." Продолжение

 

4514961_miller_molodaya (148x250, 16Kb)

 

размышления по поводу статьи Бориса Кутенкова
«Безутешный утешитель» ( Сибирские огни» №7, 2013)

 

Начало здесь


Григорий Померанц назвал стихи Миллер «поэзией горькой правды». Иногда мороз по коже пробирает от ее строчек:

 

Спасибо тебе, государство,
Спасибо тебе, благодарствуй
За то, что не всех погубило,
Не всякую плоть изрубило,
Растлило не каждую душу,
Не всю испоганило сушу,
Не все взбаламутило воды,
Не все твои дети – уроды.

 

В стихах её много мрака, но все это осенено высью. От слов словно идет свечение. И, кажется, чем больше в них земли, тем ближе они к небесам.

 

А между тем, а между тем,
А между воспаленных тем,
И жарких слов о том, об этом
Струится свет. И вечным светом
Озарены и ты, и я,
Пропитанные злобой дня.

 

А ощущение света в стихах Миллер возникает во многом благодаря их совершенной, безукоризненной форме – точной рифме, внутреннему звучанию. Восхищает абсолютная законченность стихотворения, соразмерность частей: звуков, смыслов, образов. Это просто какая-то «рукой Челлини ваянная чаша»!

 

«Вроде бы и лирический дневник, — но «половинчатый», стыдливо избегающий подробностей. Сдержанность оборачивается общими местами, — при избыточной подаче этот стоицизм, вызывающий уважение, начинает утомлять... в случае с Миллер — природная скованность, мешающая «взять» на полтона выше. И тут начинаешь отчасти понимать антипатизантов поэта».

 

По поводу упрёка в излишней сдержанности, «надличности» её поэзии.
Мне очень нравится, что стихи ее – не «женские», а – общечеловеческие. Есть такая затертая уже фраза (которую Блок сказал Ахматовой), что стихи надо писать не как перед мужчиной, а как перед Богом. Стихи Миллер – именно такие. Они обращены ввысь, минуя посредника в мужском обличье. В них как бы отрезана почва со всем ее мусором, с подробностями личной судьбы, предпочтение отдано целому перед частью, Главному, Сути. Поэтому мир в ее стихах кажется таким незамутненным, кристально чистым и ясным, хотя и не лишенным драматизма.  Но с другой стороны, у Ларисы Миллер  много конкретного и личного  в стихах.  Начиная со стихотворения "Встань, Яшка, встань" и кончая массой стихов о детстве, маме, близких, особенно в стихах 1977 года. Есть стихи, где она поднимается над подробностями, а есть и такие, где погружается в них с головой.

 

«Есть какая-то ирония в том, что последние сборники (как, впрочем, и большинство книг Миллер) выходят в издательстве «Время». Взаимоотношения Ларисы Миллер со временем — в обратной пропорции. Оно — переменчиво, поэт же хранит верность и классической традиции, и собственной манере, игнорируя «актуальные» течения. Времени (а вместе с ним и его отдельным представителям, ценящим «уместность») это, разумеется, неугодно, но что поделать — есть то, что дороже времени».

 

Отношение к времени у Миллер — это тема особая.
В одном из рассказов Миллер есть описание бессонницы и ощущение хода времени (тиканье часов), которое мучает ее, школьницу, по ночам. Возможно, это было для нее каким-то предчувствием поэтического ритма?

 

Электронная начинка,
Примитивная починка:
Батарейку заменили,
И часы засеменили.
А они теперь без тика.
Хоть и мчится время дико,
Хоть, как прежде, убывает,
Но бесшумно убивает.
Ни бим-бома, ни тик-така,
Только тихая атака:
Час не стукнул и не пробил,
А подкрался и угробил.

 

* * *
Постой же, время, не теки.
Постой со мною у реки
Такой медлительной и сонной.
Пусть жизнь покажется бездонной
Упрямым фактам вопреки.
На этом тихом берегу
Поверить дай, что все смогу,
Что ничего еще не поздно,
Что я… «И это ты серьезно?» –
Шепнуло время на бегу.

 

Позже в интервью Миллер признавалась, что «помешана на времени», что это для неё одно из главных понятий: ход времени, ощущение человека во времени.

 

Где ты тут, в пространстве белом?
Всех нас временем смывает,
Даже тех, кто занят делом –
Кровлю прочную свивает.
И бесшумно переходит
Всяк в иное измеренье,
Как бесшумно происходит
Тихой влаги испаренье…

 

* * *

Мы у вечности в гостях
Ставим избу на костях,
Ставим избу на погосте
И зовем друг друга в гости:


«Приходи же, милый гость,
вешай кепочку на гвоздь».
И висит в прихожей кепка,
И стоит избушка крепко,


В доме радость и уют,
В доме пляшут и поют,
Топят печь сухим поленом.
И почти не пахнет тленом.

 

Существует огромное пространство, в которое мы все заброшены, и несущее нас время. Все, что в стихах Миллер – продиктовано этим. У нее страстное желание во что-то спрятаться: «Под небесами так страшно слоняться./ Надо хоть как-то от них заслоняться».

 

Куда бежать, как быть, о Боже, –
Бушует влажная листва.
И лишь непомнящих родства
Соседство с нею не тревожит:
Ее разброд, метанье, дрожь,
И шелестенье, шелестенье:
«Ты помнишь? Помнишь? Сном и бденьем
Ты связан с прошлым. Не уйдешь.
Ты помнишь?» Помню. Отпусти.
Не причитай. Не плачь над ухом.
Хочу туда, где тесно, глухо,
Темно, как в люльке, как в горсти.
Где не беснуются ветра,
Душа не бродит лунатично,
А мирно спит, как спят обычно
Под шорох ливня в пять утра.

 

«Как страшно жить»,– вспомнилась вдруг присказка Ренаты Литвиновой. Но в самом деле, если вдуматься – охватывает чувство экзистенциального отчаяния. Никаких гарантий, никакой внешней защиты!

 

Погляди-ка, мой болезный,
Колыбель висит над бездной,
И качают все ветра
Люльку с ночи до утра.


И зачем, живя над краем,
Со своей судьбой играем,
И добротный строим дом,
И рожаем в доме том.


И цветет над легкой зыбкой
Материнская улыбка.
Сполз с поверхности земной
Край пеленки кружевной.

 

Это отголоски прозы её любимого Набокова: «Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями. Разницы в их черноте нет никакой, но в бездну прижизненную нам свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, к которой летим со скоростью четырех тысяч пятисот ударов сердца в час»Дар»). Основное чувство от поэзии Ларисы Миллер – это ощущение хрупкости и непрочности бытия.

 

Такой вокруг покой, что боязно вздохнуть,
Что боязно шагнуть и скрипнуть половицей.
Зачем сквозь этот рай мой пролегает путь,
Коль не умею я всем этим насладиться.

 

… И давит, и гнетет весь прежний путь людской
И горький опыт тех, кто жил до нас на свете,
И верить не дает в раздолье и покой
И в то, что мы с тобой избегнем муки эти;

 

И верить не дает, что наша благодать
Надежна и прочна, и может длиться доле,
Что не решит судьба все лучшее отнять
И не заставит вдруг оцепенеть от боли.

 

Все так невечно, зыбко, разрушительно в этом мире… Но и одновременно очень весомо и значимо. Каждая частица бытия связана невидимыми нитями с чем-то, чего не увидишь глазами, но что является смыслом и сутью всего видимого, явного, что «знает из опыта» наша генетическая память.

 

Как будто с кем-то разлучиться
Пришлось мне, чтоб на свет явиться…
И шарю беспокойным взором
По лицам и земным просторам…

 

* * *

И замысел тайный еще не разгадан
Тех линий, которые дышат на ладан,
Тех линий, какими рисована быль.
И линии никнут, как в поле ковыль.
Мелок, ворожа и танцуя, крошится,
И легче легчайшего жизни лишиться.
Когда и не думаешь о роковом,
Тебя рисовальщик сотрет рукавом
С туманной картинки, начертанной всуе,
Случайно сотрет, чей-то профиль рисуя.

 

* * *

Наш рай земной невыносим.
На волоске с тобой висим…

 

Пронзительное понимание того, что «жизнь и любовь не прочней волоска», почти физиологическое ощущение бездны, которая буквально в двух шагах. Точно идешь по очень тонкому льду и можешь рухнуть. Иные творческие натуры сами ищут этой потерянности в бездне, упоения на ее краю. Миллер не ищет. Но она сама находит ее.

 

Ты сброшен в пропасть – ты рожден.
Ты ни к чему не пригвожден.
Ты сброшен в пропасть – так лети.
Лети, цепляясь по пути
За край небесной синевы,
За горсть желтеющей травы,
За луч, что меркнет, помелькав,
За чей-то локоть и рукав.

 

Существует мнение – его придерживается, например, Станислав Рассадин, что гармоническое начало ушло из искусства едва ли не сразу после смерти Пушкина. Трудно с этим согласиться, держа в руках книгу Миллер.

 

Есть удивительная брешь
В небытии. Лазейка меж
Двумя ночами. Тьмой и тьмой…

 

* * *

Существование на грани
Невесть чего. Исхода нет.
Любовь? Она лишь стылый след.
Покой? Но он нам только снится.
Так что же есть? Небесный свет,
В котором облако и птица.

 

* * *

Между облаком и ямой,
Меж березой и осиной,
Между жизнью лучшей самой
И совсем невыносимой,
Под высоким небосводом
Непрестанные качели
Между Босховским уродом
И весною Боттичелли.

 

Ее среда обитания – «меж небом и землей», «между облаком и ямой». Пространство метафизическое, эфемерное, пространство, где таится «мерцающий свет, рожденный мгновеньем, которого нет». А что же есть? То, что она силится передать: неуловимое состояние, мимолетное ощущение бытия.

 

Некто, нечто, дом, калитка,
Сад, готовый отцвести, –
Бесконечная попытка
Скоротечное спасти.

 

Можно, конечно, выразить дисгармоничность мира какофонией звуков, резкой сменой ритма, изломанной линией метра – и в этом отношении в 20 веке многое было сделано. Но гораздо труднее, находясь внутри этого искореженного, искаженного судорогой боли «страшного мира», увидеть его как бы снаружи, отстраненно, из далекого далека, из невидимого космоса, пронизывающего все обыденное. Эта запредельная пристальность зрения, слуха, всех чувств – главное свойство стихов Ларисы Миллер.

 

Да разве можно мыслить плоско,
Когда небесная полоска
Маячит вечно впереди,
Маня: «Иди сюда, иди».
Маячит, голову мороча,
Неизреченное пророча,
Даруя воздух и объем,
Которые по капле пьем
Из голубой бездонной чаши.
Отсюда все томленье наше,
Неутоленность и печаль.
Попробуй к берегу причаль,
Когда таинственные дали
Постичь идущему не дали
Ни первым чувством, ни шестым,
Что там, за облаком густым.

 

Космическое чувство бездны, пространства и связи со всем этим дает ощущение масштаба и защищенности от зацикливания на временном и пустячном. Чем больше хаос, чем злее «злоба дня» – тем больше у нее потребность в гармонии. Стихотворение – это как лодочка, на которой она должна удержаться на плаву.

 

В тихом омуте черти,
В небесах ангелок.
Ну а мы посерёдке
В неустойчивой лодке
В неизвестность плывём.
Наши вехи нечётки,
Ясен лишь окоём.

 

Она предпринимает отчаянную попытку ухватиться за что-то в этой неустойчивости, непрочности бытия:

 

Но в хаосе надо за что-то держаться,
А пальцы устали и могут разжаться.
Держаться бы надо за вехи земные,
Которых не смыли дожди проливные,
За ежесекундный простой распорядок
С настольною лампой за кипой тетрадок,
С часами на стенке, поющими звонко,
За старое фото и руку ребенка.

 

Поэт чувствует враждебный мир за спиной и – продолжает строить свое убежище от смерти и тлена.

 

Люби без памяти о том,
Что годы движутся гуртом,
Что облака плывут и тают,
Что постепенно отцветают
Цветы на поле золотом.
Люби без памяти о том,
Что все рассеется потом.
Уйдет, разрушится и канет,
И отомрет, и сил не станет
Подумать о пережитом.

 

Могуществу разрушения она противопоставляет детское доверие миру.

 

Хорошего уйма. Хорошее сплошь.
Вот хвост у сороки отменно хорош:
Большой, черно-белый. Такое перо –
Ему бы стоять на старинном бюро,
И если не манна слетает с небес,
То все ж филигранна, воздушна на вес
Снежинка, летящая в снежных гуртах.
И это о радости в общих чертах.
И это два слова про дивный пейзаж,
Про фон повседневный обыденный наш,
Про фон наш обычный. Но, может быть, мы
Являемся фоном для этой зимы,
Для этих сугробов, сорок и ворон.
И терпит картина серьёзный урон,
Когда и летают, и падают ниц
Снежинки на фоне безрадостных лиц.

 

Первейшая задача поэта, как её понимает Миллер, – гармонизировать хаос и мужественно, достойно пройти земной путь между колыбелью и бездной. И она протягивает нам эту соломинку спасения всем тонущим, руку помощи, фонарик, лучик света, которым освещает мрак и холод бытия.

 

Тьма никак не одолеет,
Вечно что-нибудь белеет,
Теплится, живёт,
Мельтешит, тихонько тлеет,
Манит и зовёт.


Вечно что-нибудь маячит…
И душа, что горько плачет
В горестные дни,
В глубине улыбку прячет,
Как туман огни.

 

В благодатных стихах Миллер нет благостности, сусальности, елея. Она – не церковный человек, природное чувство фальши удерживает ее от придуманной веры, но есть в ее стихах и нечто религиозное, если понимать под религиозностью то, что помогает испытать чувство вечности. Или хотя бы намек на это чувство. «А вместо благодати – намек на благодать». Ибо

 

Все дело в том, что дела нет
Ему до нас. И всякий след
Готов исчезнуть через миг.
Все дело в том, что Светлый Лик
Всегда глядит поверх голов,
Не видя слез, не слыша слов,
Не опуская ясных глаз,
Глядит туда, где нету нас.

 

* * *
Досадно, Господи, и больно,
Что жизнь Тебе не подконтрольна,
Она течет невесть куда…

 

В стихах Миллер порой звучат богоборческие мотивы.

 

О, скольких за собою увлек еще до нас
Тот лик неразличимый, тот еле слышный глас.
Тот тихий, бестелесный, мятежных душ ловец.
Куда, незримый пастырь, ведешь своих овец?
В какие горы, долы, в какую даль и высь?
Явись хоть на мгновенье, откликнись, отзовись.
Но голос Твой невнятен. Влеки же нас, влеки.
Хоть знаю – и над бездной Ты не подашь руки,
Хоть знаю – только этот почти неслышный глас –
Единственная радость, какая есть у нас.

 

Но ей удается выразить и почти библейскую радость, рассказывая, как сотворены стихи.

 

Когда Господь на дело рук
Своих взглянул, и в нем запело
Вдруг что-то, будто бы задело
Струну в душе, запело вдруг…

 

«И с той поры/ трепещет рифма, точно пламя,/ рожденное двумя словами/ в разгар божественной игры».

 

Я опять за своё, а за чьё же, за чьё же?
Ведь и Ты, Боже мой, повторяешься тоже,
И сюжеты Твои не новы,
И картинки Твои безнадёжно похожи:
Небо, морось, шуршанье травы…
Ты – своё, я – своё, да и как же иначе?
Дождь идёт – мы с Тобою сливаемся в плаче.
Мы совпали и как не совпасть?
Я подобье Твоё, и мои неудачи –
Лишь Твоих незаметная часть.

 

Наверное, это и есть подлинное религиозное чувство, гармоническое ощущение Бога в себе и себя в Божьем мире.

 

Что за жизнь у человечка:
Он горит, как Богу свечка,
И сгорает жизнь дотла,
Так как жертвенна была.


Он горит, как Богу свечка,
Как закланная овечка
Кровью, криком изойдёт
И утихнет в свой черёд.


Те и те, и иже с ними;
Ты и я горим во Имя
Духа, Сына и Отца –
Жар у самого лица.


В толчее и в чистом поле,
На свободе и в неволе,
Очи долу иль горе –
Все горим на алтаре.

 

Мне очень дорога непоказная, целомудренная душевность и человечность стихов Ларисы Миллер. Она непритворно болеет за всё живое, и в её присутствии чувствуешь себя уже не так одиноко и заброшенно. Поэт тянет руки к Богу, но тут же оглядывается и протягивает их ниже – к ближним, дальним, сирым, несчастным.

 

Так и маемся на воле,
Как бездомные.
То простые мучат боли,
То фантомные.


Ломит голову к ненастью,
В сердце колики…
Сядем, братья по несчастью,
Сдвинув столики.


Сдвинем столики и будем
Петь застольную,
Подарив себе и людям
Песню вольную,


Все болезненное, злое
И дремучее,
Переплавив в неземное
И певучее.

 

Это её способ жить, возможность сопротивления злу и хаосу. Мир природной красоты – её оплот, плот, на котором она спасается и помогает спастись другим. Это уже не стихотворчество – это жизнетворчество.
Поэзия Ларисы Миллер открывает нам тайны нашей собственной запутанной жизни. Сколько бед мы несём в себе сами своей глухотой, слепотой к ближнему, сколько бед от непонимания себя и других.

 

Несовпадение, несовпадение…
О, как обширны земные владения,
О, как немыслима здесь благодать.
Как ненавязчиво Божье радение,
Сколько причин безутешно рыдать.


Жаждешь общения – время немотное.
Жаждешь полёта – погода нелётная.
Жаждешь ответа – глухая стена,
Воды стоячие, ряска болотная,
Да равнодушная чья-то спина.

 

* * *

Смертных можно ли стращать?
Их бы холить и прощать,
Потому что время мчится
И придется разлучиться,
И тоски не избежать.
Смертных можно ль обижать,
Изводить сердечной мукой
Перед вечною разлукой?

 

В сущности, это перекличка с цветаевским: «Послушайте! Еще меня любите за то, что я умру!». Но если у Марины – эгоцентристская жалость к себе, то у Миллер – мучительная жалость к людям, к их детски неразумной слабости, потерянности, заброшенности, не ведающим, что творят, не сознающим, что жизнь неминуемо и жестоко воздаст им с лихвой за все их грехи и ошибки.

 

Мы еще и не живём,
И не начали.
Только контуры углём
Обозначили.


Мы как будто бы во сне
Тихо кружимся
И никак проснуться не
Удосужимся.


Нам отпущен воздух весь,
Дни отмерены,
Но как будто кем-то здесь
Мы потеряны.


Нас забыли под дождём –
Мы не пикнули,
Но как будто вечно ждём,
Чтоб окликнули.

 

Стихи Миллер – как этот оклик, на который невозможно не остановиться, не оглянуться, не вглядеться в себя и в тех, кто рядом, оклик, который рождает благодарный отклик в душе. Чувствуется, что стихи эти писал человек очень честный, мужественный, безгранично добрый к другим и сурово требовательный к себе, человек, внутренне свободный и удивительно здоровый душой, который находит слова, где так органично слились боль и надежда:

 

Нас годы предают,
Нас годы предают,
Нас юность предаёт,
Которой нету краше,
И птицы, и ручьи
Весенним днем поют
Не нашу благодать,
Парение не наше.


Лети же, юность, прочь,
Я не коснусь крыла
И не попомню зла
За то, что улетела.
Спасибо, что была,
Спасибо, что вольна –
И улетела прочь
Из моего предела.


И я учусь любить
Без крика «подожди!»,
Хоть уходящим вслед
С отчаяньем гляжу я.
И я учусь любить
Весенние дожди,
Что нынче воду льют
На мельницу чужую.

 

Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/210479.html


 

Рубрики:  НАТАЛИЯ КРАВЧЕНКО
ПОЭЗИЯ - 2

Метки:  

"Постой, но это же о вечном..." (о поэзии Ларисы Миллер)

Четверг, 21 Июля 2016 г. 20:07 + в цитатник
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

"Постой, но это же о вечном..." (о поэзии Ларисы Миллер)

4514961_miller_poeticheskaya (200x195, 22Kb)

 

размышления по поводу статьи Бориса Кутенкова
«Безутешный утешитель» ( Сибирские огни» №7, 2013)

 

Начало здесь

 

Начну с того, что статья мне понравилась — своим скрупулёзным анализом, знанием стихов и прозы Ларисы Миллер, литературы о ней, попыткой разобраться в тончайших нюансах её творчества. Не со всем в ней согласна (об этих неточностях я пишу в комментариях на её странице, поэтому не буду повторяться). Но о многом хотелось бы поговорить подробнее.

Буду приводить те фрагменты статьи, которые меня «зацепили», и — свои размышления по этому поводу.

«Сергей Чупринин задался вопросом о «поэтической норме, имя которой — аутизм» и привёл имена поэтов, «не инфицированных неслыханной сложностью, не отворотившихся от нас, сирых, с гримасой кастового, аристократического превосходства», — в список счастливых исключений можно было бы легко включить и Миллер. Вспоминается и определение Чупринина «миддл-литература», — то есть не синонимичная усреднённости, но сочетающая художественную ценность с ориентированностью на условного «простого» читателя».

 

Да, стихи Миллер безыскусны, почти аскетичны. «За чертой бедности»,– как она сама с иронией говорит о них. Сколько за последние годы сменилось поветрий, и много раз открывали, что простота кончилась, что она немодна, отстала от века. Но вся эта пена рано или поздно схлынет, как бывало не раз. А чистые и строгие стихи пишутся снова, и ничто их не берет.

В 1996 году, выступая на презентации книги "Стихи и о стихах", Юрий Ряшенцев сказал:" Когда я слушаю стихи Ларисы Миллер, то возникает загадка. Где те средства, которыми она добивается успеха, успеха у меня – читателя?.. Я почти не знаю людей, которые писали бы стихи настолько загадочно. Этот поэтический аскетизм поразителен... " ("Литературная газета", 19 февраля 1997 г.)

А Татьяна Бек в Литгазете в феврале 2000 года ("Отважная весть" - отклик на сборник "Между облаком и ямой") писала: "«Её строгий, чистый, совершенно отдельный голос талантливо противостоит массовке тупика, являясь вестью оглушающе внятной, насущной и отважной».


Стихи Миллер – вне времени и пространства, по ту сторону всего. Их можно было бы писать и в прошлом веке, они возможны и через века. И в то же время эти стихи современны. Более того, они способны остановить время, замедлить его бег. Читая их, хочется жить медлительнее, внимательнее.

 

Плывут неведомо куда по небу облака.
Какое благо иногда начать издалека
И знать, что времени у нас избыток, как небес,
Бездонен светлого запас, а черного в обрез.
Плывут по небу облака, по небу облака…
Об этом первая строка и пятая строка.
И надо медленно читать и утопать в строках,
И между строчками витать в тех самых облаках.
И жизнь не хочет вразумлять и звать на смертный бой,
А только тихо изумлять подробностью любой.

 

Или:

 

Ритенуто, ритенуто,
Дли блаженные минуты,
Не сбивайся, не спеши,
Слушай шорохи в тиши.
Дольче, дольче, нежно, нежно…
Ты увидишь, жизнь безбрежна,
И такая сладость в ней.
Но плавней, плавней, плавней…

 

Легкость. Невесомость. Непринужденность. Бунинское «легкое дыхание». Это высший пилотаж в поэзии, когда мастерства не видно, его не замечаешь. Поэзия не должна пахнуть потом.

 

«Не будучи признанной в так называемом «литературном сообществе», Миллер не обладает и широкой популярностью...» - сетует автор, и в  то же время приводит в пример вечер Ларисы Миллер, на котором ему довелось присутствовать:
«При этом на одном из редких вечеров Ларисы Миллер — прошедшем весной 2012 года в Малом зале ЦДЛ (место само по себе периферийное, с неоднозначной репутацией и отсутствием внятности в отборе выступающих), — яблоку было негде упасть. Симптоматично, что присутствовали в основном люди, совершенно не имеющие отношения к тому сообществу, о котором шла речь в начале статьи, — а благодарные посетители интернетовского блога поэтессы, которые затем признавались ей в любви, читали неумелые, но трогательные стихи собственного сочинения, произносили искренние слова о том, что её творчество для них является спасительной «аптечкой» (позже, из переписки с поэтессой, я узнал, что кто-то из читателей однажды метко употребил по отношению к ней фразу «безутешный утешитель»). Картина была впечатляющая. С трудом представимая и на вечерах гораздо более востребованных и «авторитетных» фигур
».

Автор пишет о «тусовочности, умении коммуницировать с «нужными» людьми и правильно подать себя», предлагая задуматься «о разнице между читательской любовью и «признанностью» в актуальном сообществе».
«...среди «профессионалов» создаётся впечатление пренебрежительного отношения к стихам Миллер как к эстетическому анахронизму и недостаточности критической рецепции. При давней и плодотворной работе — ограниченное количество откликов; имя Миллер редко встретишь в премиальных списках...   «Вы сами отмечали, что многим современникам кажетесь старомодной», — это из беседы Инги Кузнецовой с Ларисой Миллер («Вопросы литературы», 2003, № 6).

 

По поводу «старомодности», в которой порой упрекают Ларису. Кто-то говорил: кратчайший путь – от сердца к сердцу. Наверное, поэзия и есть этот самый путь. Может быть, это звучит старомодно в наш век постмодернизма – игры, пересмешничанья, ерничанья, когда поэзия выполняет совершенно другие функции, но все-таки главным ее критерием всегда был один: нужны ли эти стихи людям? И если нет, то зачем они?
В поэзии Ларисы Миллер я нашла то, чего мне так не хватало в других современных поэтах – разговор о том, как человек справляется с жизнью, как он чувствует себя перед лицом вечности. Я была потрясена невероятной простотой этой поэзии. Она голенькая: ни оборочек, ни рюшечек – стихи из ничего. И при этом так цепляют!

 

Возвращаемся на круги своя,
Наболевшее от других тая.
А захочется поделиться вдруг,
Не поймет тебя самый близкий друг.
Он и сам в беде, он и сам в тоске,
Он и сам почти что на волоске.
Тянешь руки ты, тянет руки он,
А доносится только слабый стон.
И когда молчим, и когда поем –
Каждый о своем, каждый о своем.

 

Я читала и соглашалась с каждым словом. Было такое чувство, что не Лариса Миллер делится со мной своими печалями и радостями, а я говорю ее словами, ее мыслями, радостями и печалями. «Кому повем? Кому нужда в моей наживке?» – пишет она, а мне хотелось крикнуть: «Мне! Мне!». Ее стихи стали для меня больше, чем стихи.

 

«Но позвольте, разве «несовременность» стихов обязательно противоположна критериям художественной ценности? Оценочное ли это вообще понятие? И правомерен ли такой упрёк по отношению к поэту, не гонящемуся за «изменчивой модой»?»


Вот именно. Да, какому-нибудь снобу стихи Миллер покажутся суховатыми, скучными, несовременными. В них не встретишь никакой экспериментальной эквилибристики, никаких неологизмов, стилистических ухищрений, никакого оркестра аллитераций – ничего из того, чем грешит нынешняя поэзия, от чего в ней так устаешь. Устойчивый, в чем-то однообразный ритмический рисунок. Парная рифма, напоминающая дыхание: вдох – выдох, скромная, неброская, не рассчитанная на читательский шок. На ее стихах глаз отдыхает, притом что душа – трудится, работает.
Такая поэзия считается старомодной. Да, она старомодна, если за новомодность принять игру в литературные кубики и шарады. Она старомодна, если старомодны любовь и смерть, детский смех и прозрачный воздух в осеннем лесу.

 

Поговорим о пустяках,
О том, что не живет в веках,
О том, чего подуй – и нету,
О том, что испарится к лету,
К рассвету, к осени, к весне…

– О чем ты? Говори ясней.
– Я о пустячном, мимолетном,
О состоянии дремотном,
О том, что просыпаться лень,
Как тянет в беспросветный день,
Забыв себя, стать первым встречным…
Постой, но это же о вечном.

 

Когда читаешь эти стихи – проникаешься внутренней силой. Такая поэзия целительна и животворна. Она для тех, для кого Слово, Живопись, Музыка остались ценностями неизменными.

 

«Строгая дисциплина стиха становится средством самодисциплины, — потому творчество приобретает смысл почти прагматический («Хоть бы дали инструкцию, как обращаться…»).

 

Хоть бы памятку дали какую-то, что ли,
Научили бы, как принимать
Эту горькую жизнь и как в случае боли
Эту боль побыстрее снимать.

Хоть бы дали инструкцию, как обращаться
С этой жизнью, как справиться с ней –
Беспощадной и нежной – и как с ней прощаться
На исходе отпущенных дней.

 

Стихи Миллер и стали для меня такой «инструкцией». Их хотелось выписать, выучить и жить по их «рецептам». В них и молитва:

 

Ночь метельная была.
Ангел мой, раскрыв крыла,
Обойми меня, закутай,
Не пускай на холод лютый.

* * *

Все зачинает, чтоб вновь погубить.
Ангел мой ласковый, дай долюбить.

 

И заклинание:

 

Все переплавится. Все переплавится.
В облике новом когда-нибудь явится.
Нету кончины. Не верь в одиночество.
Верь только в сладкое это пророчество.
Тот, кто был другом единственным, преданным,
Явится снова в обличье неведомом –
Веткой ли, строчкой. И с новою силою
Будет шептать тебе: «Милая, милая».

 

И утешение:

 

Ну успокойся, успокойся.
Живи и ничего не бойся.

* * *

Все поправимо, поправимо.
И то, что нынче горше дыма,
Над чем сегодня слезы льем,
Окажется прошедшим днем,
Полузабытым и туманным
И даже, может быть, желанным.

 

И надежда:

 

Поверь, возможны варианты.
Изменчивые дни – гаранты
Того, что варианты есть.

* * *

Осенний ветер гонит лист и ствол качает.
Не полегчало коль еще, то полегчает.
Вот только птица пролетит и ствол качнется,
И полегчает наконец, душа очнется.
Душа очнется наконец, и боль отпустит.
И станет слышен вещий глас в древесном хрусте
И в шелестении листвы. Под этой сенью
Не на погибель все дано, а во спасенье.

 

И руководство к действию:

 

Ах, не можешь? Надо мочь.
Все твоё – и день, и ночь.
Вот он, день твой, белый, белый.
С этим днем что хочешь делай.

 

«Эссе Миллер неоценимы для желающих проникнуть в её творческую лабораторию и лучше понять не только жизненные принципы автора, но и стихи. Написанные слегка архаичным языком, на первый взгляд — слишком «человечным» (по сравнению с распространённым наукоидным филологическим воляпюком, который часто маскирует ничтожность анализируемого текста), но затем — единственно правильным. Читаешь — и начинаешь верить в необходимость человеческой сопричастности, недавно казавшейся наивным критерием, выброшенным далеко за оценочный барьер. Вот программное высказывание об отношении к стихам в целом: «Всё в них правильно, всё на месте, а душа моя молчит».

 

Совершенно верно. Это и для меня главный критерий.
Стихи Ларисы Миллер очень компактны. Четыре – восемь строк. Иногда – двенадцать. Реже – шестнадцать. Как говорил ее любимый Синявский: «Я буду краток, потому что жизнь коротка». Но эти строчки запоминаются сразу, намертво впечатываясь в сознание. Это речь огромной концентрации и напряжения. Миллер хорошо знает, что значит точное слово. На малом плацдарме она ведет большие бои.

 

Судьбу не надо умолять.
Ты – в окруженье.
В тебя позволено стрелять
На пораженье.
Укрыться где и от кого?
Кругом бойницы.
Нас выбьют всех до одного –
Не уклониться.
Пока для тайного стрелка
Ты служишь целью,
Цветут небесные шелка
И звонкой трелью
Сам соловей пугает тьму,
Сменив кукушку,
И кружит голову тому,
Кто взят на мушку.

 

* * *

Однажды выйти из судьбы,
Как из натопленной избы
В холодные выходят сени,
Где вещи, зыбкие, как тени,
Стоят, где глуше голоса,
Слышнее ветры и леса,
И ночи черная пучина,
И жизни тайная причина.

 

Поражает, как в такую лаконичную форму можно вместить бездну глубины содержания. Ведь по сути эти восьмистишия – квинтэссенция жизненной мудрости, их можно было бы развернуть в философские трактаты. В её стихах угадывается влияние античных и христианских авторов, влияние философов-экзистенциалистов и писателей, близких к такому ощущению жизни (Габриэль Марсель, Герман Гессе и др.). Миллер продолжает традиции почти дневниковой философской лирики, которая в русской поэзии восходит к Тютчеву. В одном стихотворении у нее есть такая строчка: «И лежит моя закладка в толстой книге философской». В своей автобиографической прозе она рассказывает, что когда что-то в жизни ее брало за горло, происходили потрясения, с которыми она с трудом справлялась, она начинала читать философов, чтобы разобраться во всем. Она читала китайских, индийских, русских философов, но самым сильным ее впечатлением был Мейстер Экхарт. Он и другие мистики – в частности, исихасты – хотели сохранить Слово ценой молчания, на его грани. Немногословной Миллер это очень близко.

 

Ждали света, ждали лета,
Ждали бурного расцвета
И благих метаморфоз,
Ждали ясного ответа
На мучительный вопрос.
Ждали сутки, ждали годы
То погоды, то свободы,
Ждали, веря в чудеса,
Что расступятся все воды
И дремучие леса…

А пока мы ждали рая,
Нас ждала земля сырая.

 

«Штампам поэт, как ни странно это может показаться на первый взгляд, воспевает осанну: это — понятие гораздо более широкое, чем штамп языковой, и связываемое в восприятии Миллер с привычностью, уверенностью в завтрашнем дне. Таковы, по её мнению, «штампы природы». «О мир, твои прекрасны штампы…»

 

Поэтическая речь Ларисы Миллер непривычно для нас сдержанна. Она словно стесняется пафосности, открытой эмоциональности. «На тьму лирических словес наложим вето»,– пишет она. «Ни цветаевской ярости», ни губановской расхристанности, ни шершавой «плотскости» Т. Бек в ее поэзии не обнаружишь. Миллер не грузит нас своими проблемами, не выворачивает нутро наизнанку, а просто, негромко делится какими-то открывшимися ей вечными истинами. Но так, что истины, увиденные ее незамыленным пристальным взглядом, вдруг начинают сиять заново, помогая ощутить мир в его первобытной прелести.

 

О мир, твои прекрасны штампы:
То свет с небес, то свет от лампы,
То свет от белого листа…
Прекрасны общие места.


* * *

Неслыханный случай. Неслыханный случай:
Листва надо мной золотистою тучей.
Неслыханный случай. Чудес чудеса:
Сквозь желтые листья видны небеса.
Удача и праздник, и случай счастливый:
Струится река под плакучею ивой.
Неслыханный случай. Один на века:
Под ивой плакучей струится река.

 

«Мысль о незнании утрат, о творчестве как некоем спасительном приюте, — остаётся с ранних стихов, ещё не лишённых некоторого оттенка общекультурности, но высоко и даже восторженно оценённых Арсением Тарковским. В книгах «Безымянный день» (1977), «Земля и дом» (1986) не к чему придраться: всё математически отлакировано. Есть собственный лирический мир, советская «правильность» размеров и рифмовки. Но и сказать выдающегося о них тоже особо нечего.

Такой вокруг покой, что боязно
                                             вздохнуть,
Что боязно шагнуть и скрипнуть
                                            половицей.
Зачем сквозь этот рай мой
                                   пролегает путь,
Коль не умею я всем этим
                                         насладиться.
Коль я несу в себе сумятицу, разлад,
Коль нет во мне конца
                             и смуте и сомненью,
Сбегаю ли к реке, вхожу ли
                                         в тихий сад,
Где каждый стебелек послушен
                                             дуновенью.

Классически ясное письмо? Милая созерцательность? Всё это было не единожды — и у Рубцова, и у Владимира Соколова, и у второстепенных поэтов… Это отношение к собственным страданиям как к чему-то постыдному, создание иллюзии, тот самый несвойственный Иванову «самообман». Сам акт творчества в этом мире — не честный взгляд в глаза реальности, а средство эскапизма».

 

Как сказал о стихах Миллер открывший ее А. Тарковский, «у нее прозрачно-родниковая форма при истинно глубоком содержании». Но как обманчива эта внешняя гладкость и прозрачность! Так в чистой, незамутненной воде просвечивает дно, до которого однако не дотянуться, как ни пытайся. Ее стихи – это ровность и глубина океана. У Шнитке есть концерт для хора, где все очень ровно, там нет глубоких перепадов. Но это такая океаническая глубина смысла и миропонимания!

 

Неужто два такта всего до конца?
Семь нот в звукоряде. Семь дней у Творца.
И нечто такое творится с басами,
Что воды гудят и земля с небесами.

 

Поэзия Миллер – это трепет радости и боли одновременно.

 

Небо к земле прилегает неплотно.
В этом просвете живем мимолетно.
И, попирая земную тщету,
Учимся жизнь постигать на лету.
Чтоб надо всем, что ветрами гасимо,
Стерто, повержено, прочь уносимо,
Духу хватало летать и летать,
И окрыляться, и слезы глотать.

 

Это – жизнь с ощущением вечной иглы в сердце.

 

Дни текли. Душа алкала.
Кошка с блюдечка лакала.
В небе плыли облака
Далеко, издалека.

 

Ни в четверг, ни в воскресенье
Не нашла душа спасенья.
Кошка с блюдечка пила,
Тучка по небу плыла,


Проплывала в небе синем…
Нынче здесь, а завтра сгинем,
Кошке сливочек налив
И души не утолив.

 

"Истинно миллеровское, — то, что в её поздней лирике приобретёт черты едва ли не аутотренинга, — проявляется скорее на уровне психологической интенции, минуя индивидуальные ритмические и стилистические ходы". 

 

Лариса Миллер признавалась, что ее стихи очень часто – как бы заклинания от обратного: «На самом деле все плохо, а я себе говорю: скажи, что жить легко!» Стихи часто построены как обращение к себе, самоуговаривание, урок. По сути это своеобразный аутотренинг: «я спокоен, я спокоен…». И вдруг прорывается: «День придет, и дожди будут литься,/ И распустятся вновь лепестки./ Будут петь оголтелые птицы/ В день, когда задохнусь от тоски». И эта «проговорка» – у нее так редки стихи от первого лица – обжигает прозрением, что ей не так уж легко и безмятежно живется.
За внешней простотой формы и видимой легкостью слога многие не способны увидеть драматизма и глубины содержания. Ведь в том-то и чудо, и ужас, что «вроде просто – дважды два, щи да каша, баба с дедом, а выходит, что едва мир не рухнул за обедом», что в ее строчках «прозрачнейшие дни вдруг взрываются, как мина». Поэтическая сущность Миллер вовсе не благостна, в ней есть и щемящий трагизм человеческого бытия, и тоска, и страх смерти, и безотчетная тревога, и отчаяние: «Дело, кажется, пахнет психушкой».

 

Идет безумное кино
И не кончается оно.
Творится бред многосерийный.
Откройте выход аварийный.


Хочу на воздух, чтоб вовне,
С тишайшим снегом наравне,
И с небесами, и с ветрами,
Быть непричастной к этой драме,


Где все смешалось, хоть кричи.
Бок о бок жертвы, палачи
Лежат в одной и той же яме
И кое-как, и штабелями.


И слышу окрик: «Ваш черед».
Эй, поколение, вперед!
Явите мощь свою, потомки.
Снимаем сцену новой ломки.

 

* * *

…Все канет со временем. Помни одно:
И хуже бывает.
Но время, которое лечит, оно
Увы, убивает.

 

Продолжение здесь.

Рубрики:  НАТАЛИЯ КРАВЧЕНКО
ПОЭЗИЯ - 2

Метки:  

Роберт Бернс ~~ Ах, почему жестокий рок - Всегда любви помеха

Четверг, 21 Июля 2016 г. 11:06 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Роберт Бернс ~~ Ах, почему жестокий рок - Всегда любви помеха




Роберт Бернс

шотландский поэт, фольклорист

25 января 1759 — 21 июля 1796
257 лет назад       220 лет назад



Роберта Бёрнса (25.01.1759 - 21.07.1796) по праву называют великим поэтом Шотландии. На родине день его рождения отмечается как национальный праздник, его стихи и песни вошли в дом каждой шотландской семьи.

Поэзия Бёрнса сразу же располагает к себе ясностью, простотой, мелодичностью; он – певец, и все, что выходит из-под его пера, сродни песне, будь то поэтическая песнь о любви, историческая баллада, гимн природе или ячменному зерну.

В его стихотворениях перед читателем возникает жизнь простых людей, которые грустят, радуются, страдают и любят. Бёрнс писал о своем народе, выходцем из которого был, и для своего народа, за что заслуженно пользуется его любовью и по сегодняшний день.


«Мое счастье»


Доволен я малым, а большему рад.
А если невзгоды нарушат мой лад,
За кружкой, под песню гоню их пинком -
Пускай они к черту летят кувырком.

В досаде я зубы сжимаю порой,
Но жизнь - это битва, а ты, брат, герой.
Мой грош неразменный - беспечный мой нрав,
И всем королям не лишить меня прав.

Гнетут меня беды весь год напролет.
Но вечер с друзьями - и все заживет.
Когда удалось нам до цели дойти,
К чему вспоминать нам о ямах в пути!

Возиться ли с клячей - судьбою моей?
Ко мне, от меня ли, но шла бы скорей.
Забота иль радость заглянет в мой дом,
- Войдите! - скажу я, - авось проживем!



Ее милее в мире нет.
Рубрики:  ПОЭЗИЯ КЛАССИКОВ

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Герой дня: Давид Бурлюк

Четверг, 21 Июля 2016 г. 10:45 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Герой дня: Давид Бурлюк




Герой дня: Давид
Бурлюк



Он был всем: первый футурист и гениальный самородок, будетлянин, эстет и бунтарь.

Но самое емкое определение дал себе сам Давид Бурлюк: «лучший художник среди поэтов и лучший поэт среди художников».
Читать далее...
Рубрики:  ЛЮДИ

Метки:  

Лариса Миллер

Четверг, 21 Июля 2016 г. 10:01 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Лариса Миллер




Лариса Миллер


***

Ты что-нибудь понял? И я ничего.
А, может, мы просто немного того.
И нету на самом-то деле
Ни ясного смысла, ни цели.

А, может, и нечего здесь понимать,
Пустыми вопросами всех донимать,
А надо по кругу, по кругу
Идти, помогая друг другу.


Image Hosted by PiXS.ru


.
Рубрики:  ПОЭЗИЯ - 2

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Философ, цитируемый президентом

Четверг, 21 Июля 2016 г. 09:58 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Философ, цитируемый президентом




Философ,
цитируемый президентом



В Советской России Николая Бердяева ругали за «национал-шовинистский бред», называли «реакционным философом-мистиком», «ярым врагом Советской власти».

Сегодня для многих он — русский Гегель XX века, великий мыслитель и пророк свободы.

Анна Зарубина решила вспомнить некоторые цитаты Николая Бердяева, включая те, которые в своих выступлениях приводил наш президент.


«Добрые дела, которые совершаются не из любви к людям и не из заботы о них, а для спасения собственной души, совсем не добрые. Где нет любви, там нет и добра».


«Бога отрицают или потому, что мир так плох, или потому, что мир так хорош».


«Считать себя страшным грешником — такое же самомнение, как и считать себя святым».

Читать далее...
Рубрики:  ЦИТАТЫ
ЛЮДИ

Метки:  

Оскорблённая любовь

Среда, 20 Июля 2016 г. 13:08 + в цитатник
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Оскорблённая любовь

Начало здесь

 

4514961_oblojka_SCh (206x245, 7Kb)

 

Одесса-Житомир-Петербург

 

Саша Чёрный (Александр Гликберг) родился в Одессе, городе, подарившем нам немало весёлых талантов. Одесса помнит, что в ней родились Бабель и Катаев, Ахматова и Ильф и Петров. Но самым-то первым из знаменитых писателей в ней родился Саша Чёрный.

 

 

4514961_odessa (467x400, 157Kb)

 

 

Потом волею обстоятельств Саша очутился в Житомире - городе, ставшем для него второй родиной.

 

4514961_starii_jitomir (499x316, 31Kb)

 

 

Там он сотрудничал в газете "Волынский вестник". Тогда-то и начал писать стихи, где поведал о скуке и рутине провинциальной жизни.

 

Чем в следующем номере
Заполнить сотню строк?
Зимою жизнь в Житомире
Сонлива, как сурок.

 

Живет перепечатками
Газета-инвалид
И только опечатками
Порой развеселит.



Ах, жизнь полна суровости,
Заплачешь над судьбой:
Единственные новости —
Парад и мордобой!

 

Потом Гликберг, обуреваемый честолюбивыми мечтами, перебирается в Петербург, где удалось устроиться на Службу сборов Варшавской железной дороги. Канцелярская работа: балансы, счета — всё это мало увлекало его. В канцелярии Саша исподтишка наблюдал типы  -  персонажей своих будущих сатир и памфлетов.

 

4514961_Risynok8 (434x700, 193Kb)

 


Духовной жаждою томимый,
Он грыз перо по вечерам…
Язык мечты невыразимый
Мешал балансам и счетам…

 

Утратив сон, худой и бледный,
Он стал хулить весь божий свет,
А про него шептались: «Бедный,
Плохой конторщик и поэт». -

 

так он писал тогда о себе.

 

Первая слава к Саше Чёрному пришла в 1905 году, когда он стал сотрудничать в петербургском еженедельнике «Зритель». Первое же опубликованное там под никому не ведомым литературным именем стихотворение «Чепуха» было подобно разорвавшейся бомбе и разошлось в списках по всей России. Номер этот тут же был конфискован «за подрыв государственных устоев и оскорбление личности государя», а сам поэт только потому не подвергся репрессиям, что ему чудом удалось бежать за границу.
Возвратившись через 3 года, Саша Чёрный становится постоянным сотрудником «Сатирикона», редактором которого был Аркадий Аверченко. Здесь-то и расцвёл его талант.

 

4514961_dom_na_Nevskom_gde_bil_Satirikon (260x194, 12Kb)

 

 

 

4514961_Risynok9 (700x468, 280Kb)

 

В первом номере еженедельника под никому не известным литературным именем были напечатаны то ли смешные, то ли грустные стихи:

 

Все в штанах, скроённых одинаково,
при усах, в пальто и в котелках.
Я похож на улице на всякого
и совсем теряюсь на углах.

 

Но всем сразу стало ясно: такой не затеряется.

 

4514961_Risynok2 (508x700, 269Kb)

 

Вот несколько ранних юмористических миниатюр Саши Чёрного из цикла «Вешалка дураков»:

 

***
Ослу образованье дали.
Он стал умней? Едва ли.
Но раньше, как осел,
Он просто чушь порол,
А нынче - ах злодей -
Он, с важностью педанта,
При каждой глупости своей
Ссылается на Канта.

 

***
Дурак рассматривал картину:
Лиловый бык лизал моржа.
Дурак пригнулся, сделал мину
И начал: «Живопись свежа...
Идея слишком символична,
Но стилизовано прилично».
(Бедняк скрывал сильней всего,
Что он не понял ничего).

 

Узнаваемо, не правда ли?

 

Почему Чёрный, а не Белый?

 

Для многих имя Чёрного ассоциировалось тогда с автором известного романса «Ох, эти чёрные глаза...» Кто-то связывал его с чёрными днями России. И в самом деле, почему Чёрный, а не Белый?
Белый в литературе уже был. Андрей Белый к тому времени был хорошо известен как символист, то есть поэт, весьма далёких от проблем не только Житомира, но и самого Петербурга. А поэт Александр Гликберг был близок к этим проблемам. Так, может быть, для контраста с возвышенным — Андреем Белым — возникло это приземлённое, будничное, не из книг, а из житейских разговоров.

 

Кругом, кругом
зрю отблеск золотистый
закатных янтарей,
а над ручьём
полёт в туман волнистый
немых нетопырей.

 

Это А. Белый.

 

Жизнь всё ярче разгорается:
двух старушек в часть ведут.
В парке кто-то надрывается -
вероятно, морду бьют.

 

А это, конечно, С. Чёрный.

 

Эпохе черной нашей нужен
не демон Лермонтова - нет,
он только б ею был сконфужен, -
ведь гордый демон был эстет.

 

Веселый немец Мефистофель,
попав в российские пески,
брезгливо сморщив умный профиль,
пожалуй, запил бы с тоски.

 

О нет, эпохе нашей жалкой
совсем особый нужен чёрт -
чёрт Геркулес с железной палкой,
с душою жёсткой, как ботфорт.

 

Особое обаяние стиху Саши Чёрного придаёт доверительность тона, умение устанавливать доверительные, чуть ли не закадычные отношения с читателем. Поэт запросто, по-свойски приглашает его в гости:

 

Кто желает объясненья
этой странности земной,
пусть приедет в воскресенье
побеседовать со мной.


Венедикт Ерофеев в эссе, посвящённом Саше Чёрному, выделил в нём именно эту особенность: «Все мои любимцы начала века все-таки серьёзны и амбициозны... Когда случается у них у всех, по очереди, бывать в гостях, замечаешь, что у каждого чего-нибудь нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ля-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вячеслава Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюешь. А в компании Саши Черного все это можно: он несерьезен, в самом желчном и наилучшем значении этого слова».
Читатель, может статься, потому доверился Саше Чёрному, что едва ли не впервые в отечественной поэзии тот заговорил от его имени — самого обыкновенного, заурядного, ординарного человека, человека «как все».

 

Всё течёт и ничего не меняется



Главная книга Саши Чёрного - «Сатиры». Первый том его «Сатир» вышел в 1910 году и в течение 7 лет выдержал 4 издания. Поэт надел в них на себя маску ненавистного ему обывателя и стал писать от имени этой отвратительной маски. Кто были объектами этой сатиры?  Так называемый интеллигент новой формации:

 

Квартирант и Фекла на диване.
О, какой торжественный момент!
"Ты - народ, а я - интеллигент,-
Говорит он ей среди лобзаний,-
Наконец-то, здесь, сейчас, вдвоем,
Я тебя, а ты меня — поймем..."

(«Крейцерова соната»)

 

Антисемит:

 

Они совершают веселые рейсы
По старым клоакам оплаченной лжи:
«Жиды и жидовки... Цибуля и пейсы...
Спасайте Россию! Точите ножи!»

 

Надевши перчатки и нос зажимая
(Блевотины их не выносит мой нос),
Прошу мне ответить без брани и лая
На мой бесполезный, но ясный вопрос:

 

Не так ли: вы чище январских сугробов
И мудрость сочится из ваших голов, —
Тогда отчего же из ста юдофобов
 Полсотни мерзавцев, полсотни ослов?

(«Юдофобы»)

 

Эмансипированные дамы («Городская сказка»), жертвы политизированного отношения к жизни («Жалобы обывателя»),  мещанский быт («Обстановочка»), лицемерие и ханжество («Факт»), продажная любовь («В Александровском саду»)...
Надо сказать, что многие сатиры Чёрного на злобу дня вовсе не однодневки, раз они способны вызвать в сердцах читателей иных исторических эпох горячий эмоциональный отклик и сопереживание. Метил-то он в конкретную цель, но подлинная сатира потому и жива, и актуальна в веках, что затрагивает явление в целом. Вот что он писал в 1906 году:

 

Дух свободы... К перестройке
Вся страна стремится,
Полицейский в грязной Мойке
Хочет утопиться.

 

Казалось бы, больше ста лет прошло!
Но это ещё не всё. У Саши Чёрного, оказывается, не только знание нашей сегодняшней жизни, но и сегодняшние наши опасения. Сообщив, что полицейский, узнав о перестройке, хочет утопиться, автор успокаивает его:

 

Не топись, охранный воин, -
воля улыбнётся!
Полицейский! Будь спокоен -
старый гнёт вернётся...

 

Всё течёт, всё изменяется. Но сатира неизменна во все времена.

В 1911 году Саша Чёрный сатирически вопрошал: «Во имя чего казнокрады гурьбою бегут в патриоты?» Вопрос о патриотах злободневен и сейчас, поскольку многие из них оказались обычными казнокрадами.
 На стихи С.Чёрного, хлёстко высмеивающие мещанский быт и интеллигентного обывателя, Д. Шостакович в 60-е годы создал музыкальный цикл из пяти сатир. Правда, цензура — даже в то оттепельное время не разрешила композитору назвать цикл именно так. Он вышел с подзаголовком: «Картинки прошлого», хотя у Чёрного этой надписи не было. Вроде бы всё это было не у нас, давно и неправда. Но всё правда и посейчас.

 

В книгах гений Соловьевых,
Гейне, Гете и Золя,
А вокруг от Ивановых
Содрогается земля.

 

На полотнах Магдалины,
Сонм Мадонн, Венер и Фрин,
А вокруг кривые спины
Мутноглазых Акулин.

 

Где событья нашей жизни,
Кроме насморка и блох?
Мы давно живем, как слизни,
В нищете случайных крох.

 

Спим и хнычем. В виде спорта,
Не волнуясь, не любя,
Ищем бога, ищем черта,
Потеряв самих себя...


(«Под сурдинку»)

 

Поёт Ефим Шифрин:

 

 

 

От любви до ненависти...


Критик П. Пильский писал о Чёрном: «В этом тихом с виду человеке жила огненная злоба».

 

4514961_Sasha_Chyornii (474x700, 202Kb)

 

Но далеко не все догадывались, что «заклятие смехом» - не что иное, как рыцарская защита своих идеалов. Саша Чёрный писал в статье о Бунине: «Иногда его страницы неожиданно жестоки, но такая ненависть не родная ли сестра поруганной любви, встающей над щитом? Пора бы это понять». Эти слова могли бы быть отнесены и к нему самому.В стихотворении «В пространство» - своего рода визитной карточке поэта — Чёрный пишет:


Конечно, это свойство взоров!
Ужели мир так впал в разврат,
Что нет натуры для узоров
 Оптимистических кантат?

 

Вот редкий подвиг героизма,
Вот редкий умный господин.
Здесь — брак, исполненный лиризма,
Там — мирный праздник именин...

 

Но почему-то темы эти
У всех сатириков в тени,
И все сатирики на свете
Лишь ловят минусы одни.

 

Ужель из дикого желанья
Лежать ничком и землю грызть
Я исказил все очертанья,
Лишь в краску тьмы макая кисть?

 

Я в мир, как все, явился голый
И шел за радостью, как все...
Кто спеленал мой дух веселый —
Я сам? Иль ведьма в колесе?


А в другом стихотворении он сам дал предельно чёткую и поэтически ёмкую формулу своего необычного дарования:


Кто не глух, тот сам расслышит,
сам расслышит вновь и вновь,
что под ненавистью дышит
оскорблённая любовь.

 

В сущности, всё творчество Саши Чёрного — это изъявление любви, и надо только уметь разглядеть её. И недаром поэт уподоблял свою лирику райской птице, привязанной на цепочке, которую «свирепая муза» сатиры хватает время от времени «за голову и выметает её великолепным хвостом всякого рода современную блевотину».

 

Время «огарков»

 

Понятия «чёрного юмора» тогда ещё не существовало, но самого чёрного юмора в стихах Саши Чёрного, что называется, хоть отбавляй.

 

Как молью изъеден я сплином...
Посыпьте меня нафталином.

 

За лёгкий миг плачу глухой тоской.
Не упрекай меня, что я такой.

 

«Скучно жить на белом свете!» - это Гоголем открыто,
до него же — Соломоном, а сейчас — хотя бы мной.


Россия напоминает ему «Жёлтый дом»:

 

Семья - ералаш, а знакомые - нытики,
Смешной карнавал мелюзги.
От службы, от дружбы, от прелой политики
Безмерно устали мозги...


... Каждый день по ложке керосина
Пьем отраву тусклых мелочей...
Под разврат бессмысленных речей
Человек тупеет, как скотина...

 

Петр Великий, Петр Великий!
Ты один виновней всех:
Для чего на север дикий
Понесло тебя на грех?


Восемь месяцев зима, вместо фиников - морошка.
Холод, слизь, дожди и тьма - так и тянет из окошка
Брякнуть вниз о мостовую одичалой головой...
Негодую, негодую... Что же дальше, боже мой?!

 

Есть парламент, нет? Бог весть.
Я не знаю. Черти знают.
Вот тоска - я знаю - есть,
И бессилье гнева есть...
Люди ноют, разлагаются, дичают,
А постылых дней не счесть...

 

 

Эпоху, последовавшую за крушением революции 1905-1907 годов, именовали временем «огарков»: одни бросились прожигать жизнь, другие не видели иного выхода, как загасить свою свечу. Эпидемия самоубийств захлестнула в первую очередь учащуюся молодёжь. Газетные страницы той поры пестрели сообщениями о самоубийствах, публикаций посмертных записок и досужих рассуждений по этому поводу. Саша Чёрный пишет стихотворение «Больному», где пытается удержать самоубийц от гибельного шага, напоминая им о ценности жизни:

 

Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет — то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...

 

Есть незримое творчество в каждом мгновенье —
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья —
В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз...

 

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты неподвижно лежащих в пыли.

 

Если лучшие будут бросаться в пролеты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!
Полюби безотчетную радость полета...
Разверни свою душу до полных границ.

 

Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом:
Все сердца открываются этим ключом.

 

Многими современниками в эпоху повальных самоубийств эти стихи были восприняты как панацея. Их посылали тем, кто готов был наложить нас себя руки, с настоятельной просьбой прочесть и образумиться. Я их тоже отложила в свою «копилку».
Это — из тех стихотворений-рецептов, как я их называю, которые очень помогают в критические моменты. После лекции ко мне многие подходили, переписывали их...

 

Оптимизм пессимизма

 

Сашу Чёрного считали пессимистом, но когда поэт говорит о себе, что он «как семь аллигаторов зол», или что в гости к нему пришёл человек «чужой, как река Брахмапутра», сама неожиданность этих озорных и энергичных сравнений — а их у Саши множество — свидетельствует, что наряду с негодованием и болью, его творчество обильно питается юмором, а юмор — это животворящая сила, несовместимая с душевной депрессией. Это был оптимистический пессимист.

 

4514961_kniga_SCh (259x194, 8Kb)

 

Бодрый туман, мутный туман
Так густо замазал окно -
А я умываюсь!
Бесится кран, фыркает кран...
Прижимаю к щекам полотно
И улыбаюсь.


Здравствуй, мой день, серенький день!
Много ль осталось вас, мерзких?
Все проживу!
Скуку и лень, гнев мой и лень
Бросил за форточку дерзко.

(«Утром»)

 

Вот это великолепное чёрно-юморное «много ль осталось вас, мерзких — все проживу!» так бодрит — вы не представляете, сколько раз эти строчки в разные моменты жизни  меня за волосы вытаскивали. Никакие «оптимистичные» стихи мне не помогали так.

 

Карикатура на «любовь»

 

Ненавистные формы зла часто у Саши Чёрного выступают в женском обличье. Торжествующую пошлость он любил воплощать в монументальном образе омерзительно-наглой и уродливой женщины:

 

Лиловый лиф и жёлтый бант у бюста.
Безглазые глаза как два пупка.

 

К теме любви Саша подходил как бы с тыла: это чаще всего карикатура на «любовь», суррогат любви, её обывательская имитация. В этом деформированном, «нормальном» мире первое амурное признание более походит на деловой сговор партнёров о сожительстве: «Мой оклад полсотни в месяц, Ваш оклад полсотни в месяц, - на сто в месяц в Петербурге можно очень мило жить». Пучина страстей сводится к сытому, равнодушному удовлетворению похоти:

 

Как жизнь прекрасна
с тобой в союзе! -
рычит он страстно,
копаясь в блузе.

 

Всего ужасней, что при этом стираются неповторимые черты любимого существа, и вот нет уже ни его, ни её, а вместо любвеобильного франта на скамейке в Александровском саду донжуанствует безликий «котелок», склоняющий «шляпку с кокаду» - известно, к чему:

 

На скамейке в Александровском саду
Котелок склонился к шляпке с какаду:
«Значит, в десять? Меблированные "Русь"...»
Шляпка вздрогнула и пискнула: «Боюсь».

 

— «Ничего, моя хорошая, не трусь!
Я ведь в случае чего-нибудь женюсь!»
Засерели злые сумерки в саду,
Шляпка вздрогнула и пискнула: «Приду!»

 

Мимо шлялись пары пресных обезьян,
И почти у каждой пары был роман.
Падал дождь, мелькали сотни грязных ног,
Выл мальчишка со шнурками для сапог.

 

«О любовь, земное чудо, приспособили тебя!» - в сердцах восклицает поэт. Надо было обладать непосредственностью андерсеновского мальчика, чтобы, отбросив покров привычного, во всеуслышание крикнуть: «А король-то голый!»
«Горький мёд» - так назвал один из стихотворных циклов Саша Чёрный, посвящённый этой теме. Это как бы вариант блоковского «разве так суждено меж людьми?!» В этих стихах звучит обида за попранный идеал — воистину «оскорблённая любовь». И в первую очередь это горько-смешная «Колыбельная», которая была положена тогда на музыку А. Вертинским, в 30-е годы — В. Козиным, а в наши дни — французским композитором Ги Беаром (в переводе на французский Эльзой Триоле).
Это песня о незадачливом муже неверной жены, укатившей от него в Париж к любовнику. Её любил исполнять в домашней обстановке Шаляпин. Поёт её и А. Градский.

 

4514961_kolibelnaya (698x699, 200Kb)

 

 

Без любви

 

Сашу Чёрного при жизни часто обвиняли в женоненавистничестве (уж очень много непривлекательных женских типов встречалось в его стихах). В критических статьях пускались в ход такие выражения, как «душевный дальтонизм», учёные словечки типа «мисогиния». Обвиняли поэта в том, что у него вообще нет любовной лирики. Так ли это?

 

4514961_Risynok13 (553x700, 364Kb)

 

Да, стихов о любви у Чёрного очень мало. Есть о мечте полюбить, встретить свою единственную. В 1914 году (в 34 года) он пишет стихотворение «В Тироле», где описывает немецкое кладбище:

 

Над кладбищенской оградой вьются осы...
Далеко внизу бурлит река.
По бокам – зелёные откосы.
В высоте застыли облака.

 

Крепко спят под мшистыми камнями
кости местных честных мясников.
Я, как друг, сижу, укрыт ветвями,
наклонясь к охапке васильков.

 

Не смеюсь над вздором эпитафий,
этой чванной выдумкой живых –
и старух с поблёкших фотографий
принимаю в сердце, как своих.

 

Но одна плита всех здесь мне краше –
в изголовье старый тёмный куст,
а в ногах, где птицы пьют из чаши,
замер в рамке смех лукавых уст...

 

Вас при жизни звали, друг мой, Кларой?
Вы смеялись только 20 лет?
Здесь в горах мы были б славной парой –
Вы и я – кочующий поэт...

 

Я укрыл бы Вас плащом, как тогой,
мы, смеясь, сбежали бы к реке,
в Вашу честь сложил бы я дорогой
мадригал на русском языке.

 

Вы не слышите? вы спите? – Очень жалко...
Я букет свой в чашу опустил
и пошёл, гремя о плиты палкой,
вдоль рядов алеющих могил.

 

Значит ли это стихотворение, что Чёрный не надеялся встретить любимую здесь, на этом свете, что она навсегда осталась для него несбыточной мечтой?
Мария Ивановна  - жена Саши Чёрного — была старше поэта, став ему не столько женой, сколько матерью, нянькой, наставницей, пожертвовав ради него своей научной карьерой, и Саша был ей благодарен, признателен, но любви не было.

 

4514961_photo88 (700x503, 152Kb)

 

Он как-то обмолвился в шутку в стихах:


Ты, Господь, хотя бы в праздник
мог столкнуть меня с другой.
Ах, ты, жизнь, скупой лабазник,
хан жестокий и нагой!

 

4514961_s_neizvestnoi_na_svoei_dache (495x700, 302Kb)

 


Фокусы-покусы

 

Многие сатиры Саши Чёрного на литературные темы и сейчас не потеряли актуальность. Например, те, где он высмеивал «словесные тонкие-звонкие фокусы-покусы» декадентов, считавших, что писать нужно не для толпы, а для избранных, умеющих понимать туманный язык символов:

Стилизованный осёл

(ария для безголосых)

 

Голова моя - темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам.
По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Феклами,
По утрам я хожу к докторам.
Тарарам.

 

Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,
Разрази меня гром на четыреста восемь частей!
Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности,
И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

 

Я люблю апельсины и все, что случайно рифмуется,
У меня темперамент макаки и нервы как сталь.
Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется
И вопит: "Не поэзия - шваль!"

 

Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,
Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ,
Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии,
И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.

 

Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы!
Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.
Кто не понял - невежда. К нечистому! Накося - выкуси.
Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу...

 

Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками,
Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах,
Зарифмую все это для стиля яичными смятками
И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках...

 

И  таких ли «стилизованных ослов» на инетпорталах подчас встретишь! Только теперь всё это, давно отошедшее, высмеянное и Сашей Чёрным, и Ходасевичем, и Бродским, и Кушнером — вновь поднимает голову под гордым именем «авангарда», «перворманса», «сейшна», «новой современной поэтики». Поистине амбициозная бездарность бессмертна.
А вот ещё одно на близкую всем пишущим тему:


Переутомление


(Посвящается исписавшимся "популярностям")

 

Я похож на родильницу,
Я готов скрежетать...
Проклинаю чернильницу
И чернильницы мать!

 

Патлы дыбом взлохмачены,
Отупел, как овца,-
Ах, все рифмы истрачены
До конца, до конца!..

 

Мне, правда, нечего сказать сегодня, как всегда,
Но этим не был я смущен, поверьте, никогда -
Рожал словечки и слова, и рифмы к ним рожал,
И в жизнерадостных стихах, как жеребенок, ржал.

 

Паралич спинного мозга?
Врешь, не сдамся! Пень — мигрень,
Бебель - стебель, мозга — розга,
Юбка - губка, тень — тюлень.

 

Рифму, рифму! Иссякаю -
К рифме тему сам найду...
Ногти в бешенстве кусаю
И в бессильном трансе жду.

 

Иссяк. Что будет с моей популярностью?
Иссяк. Что будет с моим кошельком?
Назовет меня Пильский дешевой бездарностью,
А Вакс Калошин - разбитым горшком...

 

Нет, не сдамся... Папа — мама,
Дратва - жатва, кровь — любовь,
Драма - рама — панорама,
Бровь - свекровь - морковь... носки!


Эпиграммы

 

Саша Чёрный писал и эпиграммы: в 1924-м, в Париже. В России они никогда бы не были опубликованы — настолько дерзки и хлёстки.
Вот эпиграмма на М. Горького:

 

4514961_Risynok20 (581x700, 838Kb)

 

 

Пролетарский буревестник,
укатив от людоеда,
издаёт в Берлине вестник
с кроткой вывеской «Беседа».


Анекдотцы, бормотанье, -
(буревестник, знать, зачах!) -
и лояльное молчанье
о советских палачах.


На Есенина:

 

4514961_Risynok21 (600x700, 336Kb)

 


«Я советский наглый «рыжий»
с красной пробкой в голове.
Пил в Берлине, пил в Париже,
а теперь блюю в Москве.


На  А. Толстого:

 

4514961_Risynok22 (472x700, 245Kb)

 


В среду он назвал их палачами,
а в четверг, прельстившись их харчами,
сапоги им чистил в «Накануне».
 Служба эта не осталась втуне:
граф, помещик и буржуй в квадрате -
нынче издаётся в «Госиздате».

 

Любимая аудитория

 

В эмиграции главной и любимой аудиторией Саши Чёрного становятся дети. Он практически полностью посвящает себя детской теме: пишет сказки, стихи, рассказы для маленького читателя.

 

4514961_Risynok23 (437x700, 196Kb)

 

Не имея своих детей, Саша любил их безумно, и они отвечали ему такой же любовью. Об этом — одно из самых прелестных его стихотворений «Мой роман»:

 

Кто любит прачку, кто любит маркизу,
У каждого свой дурман, —
А я люблю консьержкину Лизу,
У нас — осенний роман.

 

Пусть Лиза в квартале слывет недотрогой, —
Смешна любовь напоказ!
Но всё ж тайком от матери строгой
Она прибегает не раз.

 

Свою мандолину снимаю со стенки,
Кручу залихватски ус…
Я отдал ей всё: портрет Короленки
И нитку зелёных бус.


Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу,
Грызём солёный миндаль.
Нам ветер играет ноябрьскую фугу,
Нас греет русская шаль.

 

А Лизин кот, прокравшись за нею,
Обходит и нюхает пол.
И вдруг, насмешливо выгнувши шею,
Садится пред нами на стол.

 

Каминный кактус к нам тянет колючки,
И чайник ворчит, как шмель…
У Лизы чудесные тёплые ручки
И в каждом глазу — газель.

 

Для нас уже нет двадцатого века,
И прошлого нам не жаль:
Мы два Робинзона, мы два человека,
Грызущие тихо миндаль.

 

Но вот в передней скрипят половицы,
Раскрылась створка дверей…
И Лиза уходит, потупив ресницы,
За матерью строгой своей.

 

На старом столе перевёрнуты книги,
Платочек лежит на полу.
На шляпе валяются липкие фиги,
И стул опрокинут в углу.

 

Для ясности, после её ухода,
Я всё-таки должен сказать,
Что Лизе — три с половиною года…
Зачем нам правду скрывать?

 

4514961_ya_otdal_ei_vsyo (545x698, 115Kb)

 

 

Четвероногое утешение

 

И ещё одна  особенностей музы Саши Чёрного — это его тяга ко всяческой живности, к братьям нашим меньшим. Один из его циклов называется «Утешение»: в нём собраны  стихи о детях и животных — тех, в ком поэт всегда находил утешение и отраду, особенно на чужой стороне. Открывается раздел стихотворением «К пуделю»:

 

Черный пудель, честная собака!
Незнаком тебе ни Кант, ни Лев Толстой,
И твое сознанье полно мрака:
Кто учил тебя быть доброй и простой?

 

Любишь солнце, человека, игры,
К детворе во всю несешься прыть…
Если люди стали все, как тигры,
Хоть собаке надо доброй быть...

 

"Человек - звучит чертовски гордо" -
Это Горький нам открыл, Максим.
Ты не веришь? Ты мотаешь мордой?
Ты смеешься, кажется, над ним?

 

А в 1927 году выходит книга Саши Чёрного «Дневник фокса Микки» - одна из самых светлых и улыбчивых его книжек.

 

4514961_foks_Mikki_za_chteniem (280x258, 22Kb)

 

Повествование здесь ведётся от имени собачьего недоросля. Разве неинтересно узнать, что думают о нас наши четвероногие друзья? Это ещё одно из перевоплощений поэта.
Надо сказать, что литературный Микки имел своего прототипа — небольшую шуструю собачку из породы гладкошёрстных фокстерьеров, которая стала равноправным членом семьи Саши и сопровождала хозяина во всех прогулках и поездках.

 

4514961_Risynok24 (399x700, 206Kb)

 

4514961_konec_20h_nachalo_30h (471x700, 177Kb)

 

 

Саша Чёрный посвятил любимому щенку много стихов. Вот одно из них:

 

Иногда у консьержки беру напрокат
Симпатичного куцего фокса.
Я назвал его "Микки", и он мой собрат -
Пишет повести и парадоксы.


Он тактичен и вежлив от носа до пят,
Никогда не ворчит и не лает.
Лишь когда на мандоле я славлю закат, -
"Перестань!" - он меня умоляет.

 

4514961_Risynok27 (424x700, 188Kb)

 

 

4514961_Risynok26 (700x545, 337Kb)

 


***
В углу сидит в корзинке фокс -
Пятинедельный гномик.
На лбу пятно блестит, как кокс.
Корзинка - теплый домик.
С любой туфлей вступает в бокс
Отважный этот комик.

 

В корзинке маленький апаш
Зарыл свои игрушки:
Каблук, чернильный карандаш,
Кусок сухой ватрушки,
И, свесив лапки за шалаш,
Сидит, развесив ушки.

 

Понять не может он никак, -
Притих и кротко дышит:
Там у окна сидит чудак
И третий час все пишет
Старался фокс и так и сяк,
Но человек не слышит…

 

Рычал, визжал, плясал у ног
И теребил за брюки,
Унес перчатку за порог
И даже выл от скуки,
Но человек молчит, как дог,
К столу приклеив руки.

4514961_toskyushii_Foks (525x700, 89Kb)

 

 

Жить на вершине голой...

 

Всю жизнь Саша Чёрный мечтал переехать из города в какую-нибудь тихую, мирную, живописную глушь. Когда-то давно он выразил затаённое желание, казавшееся несбыточным:

 

Жить на вершине голой,
писать простые сонеты
и брать у людей из дола
хлеб, вино и котлеты.

 

И вот на склоне лет его мечтам было суждено исполниться. Они с женой приобрели клочок земли на юге Франции в посёлке Ла Фавьер близ Средиземного моря, где обосновалась колония русских эмигрантов.

 

4514961_Risynok29 (700x447, 252Kb)

 

Вскоре на холме вырос домик, ставший последними пенатами поэта.

 

4514961_Risynok32 (594x700, 317Kb)

 

Жизнь, казалось бы, налаживалась.

 

4514961_ubilei_Sashi_Chyornogo25let_lit__deyat_ (700x504, 162Kb)

 

Но недолго длился этот спокойный и относительно благополучный период жизни Саши. Трагическое происшествие послужило причиной его внезапной смерти.
Случилось это 5 августа 1932 года. Саша Чёрный помогал тушить лесной пожар (это было не редкостью в Провансе в жаркую пору). Уставший и взволнованный, он после этого ещё трудился на своём участке, на самом солнцепёке, не прикрыв голову неизменной шляпой-канотье.

 

4514961_odin_iz_poslednih_snimkov (571x700, 146Kb)

 

Соседские дети заметили, что он упал, помогли внести его в дом, где Александр Михайлович скончался до прибытия доктора. Хоронили Сашу Чёрного всем посёлком — и русские, взрослые и дети, и местные фермеры-французы. Даже теми, кто знал Сашу только по книгам, эта утрата была воспринята как личное горе.
Обстоятельства скоропостижной кончины поэта вскоре обросли домыслами и мифами. Говорили, что Саша Чёрный спасал из горящего дома ребёнка. Будто фокс Микки с горя бросился на грудь хозяину и тоже умер от разрыва сердца. Но легенды на пустом месте не рождаются...

 

Тихое народное горе

 

Похоронили Сашу Чёрного на небольшом сельском кладбище Лаванду. Могила его была уничтожена фашистами в годы войны. Это фото 1933 года.

 

4514961_Risynok34 (428x700, 236Kb)

 


А в 1978 году друзья и поклонники поэта водрузили памятную доску на том месте, где предположительно он был похоронен.

 

4514961_Risynok35 (700x380, 223Kb)

 

Мне хочется закончить отрывком из заметки А. Куприна 1932 года «О Саше Чёрном»:

«Но вот пришла по телеграфу нежданная и горькая весть: «Саша Черный скоропостижно скончался». И ходят по Парижу русские люди и говорят при встречах: «Саша Черный умер — неужели правда? Саша  Черный скончался! Какое несчастье, какая несправедливость! Зачем так рано?» И это говорят все: бывшие политики, бывшие воины, шоферы и рабочие, женщины всех возрастов, девушки, мальчики и девочки — все!
Тихое народное горе. И рыжая девчонка лет одиннадцати, научившаяся читать по его азбуке с картинками, спросила меня под вечер на улице:
- Скажите, это правду говорят, что моего Саши Черного больше уже нет?
И у нее задрожала нижняя губа.
Нет, Катя,— решился я ответить.— Умирает только тело человека, подобно тому как умирают листья на дереве. Человеческий же дух не умирает никогда. Потому-то и твой Саша Чёрный будет жить ещё много сотен лет, ибо сделанное им — сделано навеки и обвеяно чистым юмором, который — лучшая гарантия для бессмертия».

 

4514961_Risynok33 (468x700, 211Kb)

 

В.Набоков в прощальном слове сказал с грустью и нежностью: «Осталось несколько книг и тихая прелестная тень».

 

Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/40320.html

 

 

 

Рубрики:  ЖЗЛ
ПОЭЗИЯ КЛАССИКОВ

Метки:  

Распорядок дня Льва Николаевича Толстого

Среда, 20 Июля 2016 г. 11:54 + в цитатник
Это цитата сообщения Ada_Peters [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Графская рутина




Графская рутина

Распорядок дня Льва Николаевича Толстого

Image Hosted by PiXS.ru
Лев Толстой в Ясной Поляне (1908).
Оригинальная цветная фотография
работы С. М. Прокудина-Горского


7 МАЯ 1907 ОГОНЁК,


Лев Николаевич Толстой, несмотря на свой преклонный возраст и довольно частые в последнее время заболевания, не оставляет своих привычек и по-прежнему ведет поразительно регулярный образ жизни.

Рабочий день писателя начинается обыкновенно в 8 часов утра. К этому времени Л.Н. уже одет, и ему подается завтрак – каша “геркулес”.

Затем, после завтрака, он гуляет около дома. Во время прогулки Л. Н. часто приходится отдыхать: он устает уже теперь и не может ходить по нескольку верст…
Читать далее...
Рубрики:  ЖЗЛ

Метки:  

Поиск сообщений в Нина_Толстая
Страницы: 275 ... 259 258 [257] 256 255 ..
.. 1 Календарь