-Рубрики

 -Музыка

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Ассолька_777

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 18.09.2013
Записей: 4779
Комментариев: 101
Написано: 4942

Комментарии (0)

Дубы-кормильцы

Дневник

Воскресенье, 13 Октября 2013 г. 15:40 + в цитатник

Есть на что заглядеться...

Дубы-кормильцы

 

В лесу на всё есть свои едоки. Глухари и тетерева, поедающие зимой хвою и березовые почки, летом ищут животный корм и очень любят всякие ягоды, особенно чернику и клюкву. Рябина - подлинный хлеб обитателей леса. Медведи нагуливают на ней жир на зиму. Рябиной кормятся многие птицы, и, случается, даже лисы и волки, поднявшись на задние лапы, едят рябину. Семена кленов, орехи - еда снегирей, поползней, дятлов. Едят лесные жители траву, грибы, пьют березовый сок, жуют одуванчики, роют коренья.

Есть в лесу и еще один плод под названием желудь. Все знают эти плотные, гладкие и тяжелые семена дуба в шершавых чашечках-тюбетейках. 

Дуб - дерево, тяготеющее к югу. До европейской тайги дубняки тянутся лишь поймами рек. А лучшие вековые дубравы - в черноземном воронежском крае. Именно тут, вблизи Дона, царь Петр нашел то, что искал для строительства флота: еще не тронутые девственные леса с дубами возрастом за четыреста лет. 

Дубы, растущие на свободе, коренасты, ветвисты, приземисты. А те, что живут в лесной тесноте, тянутся вверх, прямые, как сосны. Мое детство прошло вблизи таких мачтовых дубняков, которые Петр назвал «золотым кустом государства Российского». Для лесопосадок после страшной засухи 1946 года в этих дубравах мы собирали желуди. Помню, на станции Тресвятской они лежали золотистыми ворохами. Их грузили в вагоны и развозили по организованным тогда ЛЗС (лесозащитным станциям). В лесной полосе Воронеж - Ростов и в полевых посадках есть дерева, выросшие из собранных и мною вблизи Воронежа желудей.

Дубов для строительства кораблей срублено было много. Но две дубравы - Шипов и Теллермановский леса - сохранились в своих площадных очертаниях. Дубы в них - уже послепетровская поросль. Но за Хопром я добрался к дубу, которого миновал топор царских рубок. Выглядит он великаном среди лесного подроста: высота - тридцать пять метров, диаметр ствола - два метра, возраст - 370 лет. Богатырь этот помнит стук топоров корабелов. Но живут дубы и дольше. В Литве видел я дерево (Сельмужский дуб), которому, полагают, около двух тысяч лет.



На зрелый желудь смотришь, как на изделие ювелира. Достигающий иногда пяти-шести сантиметров дубовый плод изящен, золотистое гладкое тело его похоже на тяжелый литой снаряд.

В августе - сентябре зрелые желуди начинают падать с дубов. Однажды поздним вечером в плоскодонке мы плыли с другом по маленькой речке, текущей в дубраве. Замирали, слушая, как желуди в темноте прошивали гулкую крону дуба и падали в воду, заставляя качаться в ней отражения звезд. 

Однако желуди ценятся вовсе не за изящество формы. Плоды эти - дар лесов всем, кто в нем обретается. В Москве в Тимирязевском парке однажды в сумерках я был озадачен шуршаньем опавших листьев почти у меня под ногами. Кто бы это? Оказалось, утки! Десятка два их шеренгой, вороша листья, азартно искали опавшие желуди. Теперь понятны нечаянные встречи с утками в глубине леса, вдалеке от воды. 

Любителей желудей много. Первыми назовем кабанов. В «желудевые годы» осенью они непременно посещают дубравы. Запоминая места либо чувствуя запахи желудей, кабаны находят их позже под снегом. Едят желуди и олени, косули, медведи, куницы, белки и мелкие грызуны. Желтогорлые мыши запасают на зиму до полведерка отменного корма, который находят иногда люди и кабаны, обездоливая мышей. 

Прежде чем сказать еще и о птицах, назовем самого мелкого истребителя желудей с названием долгоносик. Причудливой «конструкции» жучок величиной с обнаженный стержень карандаша, которым сейчас я пишу, имеет длинный тоненький хоботок-сверлышко. Сделав дырку в плотной кожуре желудя, мастер сверленья опускает в нее яичко и переползает на другой желудь. Сам он «дубовую кашу» не ест. Потрошит желудь личинка жучка. «Осемененные» желуди раньше других осыпаются. На земле в скорлупке плода к личинке присоединяются много других крошечных едоков, и в конце концов от желудя остается лишь жесткая скорлупа. Бывают годы, долгоносики поражают половину всех желудей - вот он, способ брать и числом, и уменьем! 

Едят желуди птицы, главным образом дятлы и сойки. К осени сойки из разных мест перекочевывают в дубравы. Тут они кормятся и запасают желуди впрок на зиму, устраивая свои кладовки так, чтоб не заметили вороватые их подруги. Зимой сойки склады свои находят, но не все, чем способствуют расселенью дубов. Встречаешь иногда растущие от одних корней пять-шесть дубов-братьев и думаешь: сойкин посев... 

Пищевая ценность желудей велика. Тело их наполовину состоит из хорошо усвояемых углеводов, главным образом крахмала. И эта ценность, конечно, давно замечена не только дикими обитателями леса, но и людьми. В древности средний пояс европейских равнин покрывали дубравы. Сбор желудей был знаком людям с первобытных времен. «Есть основанье предполагать: не злаки - рожь и пшеница - были первым хлебом людей, а желуди», - читаем в книге знатоков древности. На раскопке селений Трипольской культуры (нынешняя Кировоградская область Украины) были обнаружены растертые в муку желуди. «Помолу» этому пять тысяч лет! 

О том, что и ныне люди знают ценность «дубовой каши», могут свидетельствовать те, кто пережил засухи и годы войны, когда в хлеб подмешивали желудевый размол. Я ел такой хлеб. Вкусным его не назовешь, но тут, как говорится, быть бы живу. 



Поводом вспомнить о желудях послужил рассказ моего рязанского друга Ивана Павловича Назарова. Ему в дороге какой-то земляк поведал, вспоминая родное село Чернояр, о том, что там желуди собирали не только «в лихие годы». «Запасали для скота, в первую очередь для свиней. Дележ доброго урожая был упорядочен - за каждой семьей закреплялось пять - семь дубов». 

Проезжая недавно по проселкам южнее Москвы, на стыке областей Рязанской, Тамбовской, Пензенской и Мордовии, на карте обнаружили мы село Чернояр. «Съездим?» - «Съездим!» И отправились... Село оказалось не таким уж далеким, но лежало за болотами и буграми. «В дождь попадете - сидеть вам в грязи», - сказал нам знающий человек. Рискнули... Всё, что знали мы о сборке вблизи села желудей, подтвердилось. Молодежь, правда, на наши расспросы пожимала плечами - не знаем... Стали искать стариков. И первый же (Марымов Тимофей Андреевич) всё подтвердил: «Да, так раньше было. А нынешние, что они знают! Приедут из города - разве что по грибы сходят». 

Дочь старика Анна Тимофеевна, работавшая в селе агрономом, картину нам прояснила. «Земли у нас крайне бедные - супесь. Издавна кормились тут больше лесом, чем полем. Кто пилил древеса, кто уголь жег, гнал деготь, смолу собирали, кору бересклета, грибы, ягоды. Ну и желуди каждый двор для скота собирал. Дубов в наших лесах не очень-то много. Нельзя сказать, чтобы каждое дерево было у кого-нибудь «в подчинении», но порядок все-таки был - каждый знал, где ему собирать. Выезжали по желуди на подводах. Всего на зиму запасали мешков по десять - пятнадцать. Чернояр наш на всю округу поставлял маленьких поросят. Во многих домах оставляли на зиму свиноматок. А какой самый лучший корм для свиньи? Желуди! Вот и старались друг перед другом. Кроме свиней, желуди ели коровы, лошади, козы, овцы... и мыши. Вот так и сложился черноярский наш промысел. Сейчас всё в упадке. Коров немного. И свиней тоже. Овец до перестройки в совхозе было двенадцать тысяч. Сейчас ни одной! Вот такие дела. Но жизнь идет, крутимся, кто как может. Желуди тоже на зиму запасаем. В прошлом году собрала я восемь мешков». 

Мы попросили показать нам дубы-кормильцы. Анна Тимофеевна, прихватив грибную корзину, села в машину... Таких дубов, как под Воронежем, мы не увидели. И растут редко: один - тут, другой - там. «Поневоле приходилось как-то делить. Теперь ходим гуртом - село обезлюдело, и нет азарта собирать много. Но все же в августе - сентябре ходим кто по грибы, кто по желуди...»

Жаркий день обещал дождь, и, вспоминая лесную дорогу, мы начали волноваться. «Дождя не будет!» - успокоила Анна Тимофеевна. И ошиблась. Двенадцать километров от Чернояра к асфальту добирались мы (Федора Конюхова бы нам в компанию!) пять часов. Но тяготы, которые позади, вспомнить даже приятно.
Рубрики:  Окно в природу/В.Песков

Метки:  
Комментарии (0)

«Заехал я в глушь нижнюю»

Дневник

Четверг, 10 Октября 2013 г. 02:13 + в цитатник

На празднике среди ряженых.

«Заехал я в глушь нижнюю»Комментарии: 2

К 1830 году Пушкин уже много поездил: Москва, Петербург, края псковские, Кавказ, Молдавия. В имение отца - в село Болдино Нижегородской губернии - он ехал впервые

Край ему показался глухим, неприветливым. А тут ещё и холера подвинулась с Волги, и мысли о скорой женитьбе, о неприятном разговоре с будущей тёщей - было от чего пасть духом.
Но вот новые строчки из писем: «Соседей ни души, езди верхом сколько душе угодно, пиши дома, сколько вздумается, никто не помешает». Думал ли в это время Пушкин о том, как сложится его болдинское осеннее сидение, какое место займёт новгородское село в его жизни.

Селений с названием Болдино несколько: одно есть в Подмосковье, другое - во Владимирской области, в Воронежской - с названием Болдиновка. Вряд ли очень заметным стало  бы село нижегородской земли, не побывай в нем в холерный год Пушкин.

Село в бумагах упоминается впервые в 1619 году. Жили в нем охотники за пушниной и бортники, добывавшие в лесных дебрях дикий мёд. Предки поэта во все времени носили звучную, приятную для слуха фамилию - Пушкины.

По обычаю тех лет помещики жили кто где, лишь изредка наезжая в именье. Все хозяйство было в руках управляющего, который каждую осень отправлял барину обоз с хлебом, мясом, птицей, соленьями и вареньем и, конечно, с деньгами. Хозяин поместья часто не знал, чем живо село. («Барина все нету, барин все не едет», - написал Некрасов). В таком положении были и болдинцы.

Село росло. Лесной мёд и пушнина уже не могли прокормить больше тысячи душ едоков. В селе появились ветряная мельница и церковь - сначала деревянная, потом каменная. И рос базар. Появились в селе промыслы поташа, ширилось производство глиняных горшков и кувшинов, славились изделия из дерева: сани и санки, прялки, ложки, гребёнки. Болдинцы умело плели лапти - «для работы» и для хождения в церковь. Много было одежды - полушубки, пёстрые нарядные платки, сарафаны, мужские рубашки, всякий товар для детей. Десятки столов с разными изделиями. Не прошли ещё те времена, когда на базаре появлялись весёлые балалаечники и хозяева ручных медведей. «Миша, покажи как ребятишки воруют горох… А как девки пляшут…» Воскресные ярмарки часто кончались кулачными боями - «стенка на стенку».

Памятник Пушкину в Болдинском парке.
Памятник Пушкину в Болдинском парке.

Трудно представить, что Пушкин, попав в Болдино, мог пропустить это яркое народное собрание. «Сказка о попе и работнике его Балде» была написала в середине сентября 1830 года - через неделю после приезда в Болдино. Наверняка Александр Сергеевич видел деревенский праздник во всей первобытной красе!

Но во всякое время жизнь не бывает сплошным праздником. Пушкин это хорошо понимал. Задумав жениться, он должен был думать о том, как жить с семьёй. Разговоры с будущей тёщей касались приданого, и Пушкину надо было думать о грядущих расходах. Отец решил выделить старшему сыну его часть имения в Болдине. Но дела во владениях были расшатанными.

Пушкин был первым писателем в русской литературе, который мог сказать: труд писателя должен быть оплачен - «Не продаётся вдохновенье,/ Но можно рукопись продать». Все денежные дела надо было взять на учёт. Этому было посвящено первое путешествие в Болдино, которое осложнила холера. Поэт на три месяца был вынужден сесть за стол и писать.

Но неверно было бы думать, что изумительное творческое сидение было непрерывным. Пушкин был непоседой: любил ходить, ездить верхом на лошади, беседовать со старожилами села - осенняя пора (любимое время поэта) к этому располагала. Надо было присмотреться к делам в имении и к людям.

Из всех хорошо знавших людей в Михайловском коренным болдинцем был только Никита Тимофеевич Козлов, приставленный к ребёнку-Пушкину в детстве, и был для него преданным и любимым «дядькой». Он встретил раненного на дуэли Пушкина и нёс его на руках из саней в дом. «Грустно тебе нести меня, Никита?» - спросил Пушкин. Поэт прощался тогда не со слугой, а с преданным своим другом.

Управлял имением разбитной (из крестьян) михайловский Михаил Иванович Калашников, весельчак за столом, хорошо игравший на гуслях. Сергей Львович Пушкин выбрал его на место прежнего правителя поместья в Болдине. Укрепить хозяйство не удалось. Новый правитель начал обирать крестьян и барина тоже. Поместье, дававшее тринадцать тысяч рублей прибыли в год, стало давать десять, потом - пять… Учёные-пушкинисты говорят: управляющий воровал. Другие говорят, что брал умеренно, но был не на своём месте - правитель был никудышный. Так или иначе, Пушкину пришлось поднимать хозяйство, как загнанную лошадь.

Среди написанных в Болдине произведений есть одно («История села Горюхино»), где можно наверно найти картинки, писанные с натуры в селе Болдино.

«Болдинская осень» давно уже стала мерилом исключительно большого творческого подъёма, можно сказать, образом мало кому доступного успеха. Сам Пушкин был удивлён результатами болдинского трёхмесячного сидения. «Скажу тебе, что я в Болдине писал, как давно уже не писал» - из письма Плетнёву.

Учёные-пушкиноведы установили, в какой день и что написал: повести, поэмы, сказки, статьи и двадцать пять прекрасных стихов. Назовём только повести: «Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка», «Выстрел», «Метель». Кто ещё в мире писал так вдохновенно? Только Пушкин. Болдино стало от его присутствия «приютом, сияньем муз одетым» на все времена.

Кабинет Пушкина в Болдине.
Кабинет Пушкина в Болдине.

Поэт три раза побывал в Болдине. Второй раз, когда ехал из Оренбурга после исследования пугачёвского бунта с замыслами о написании «Капитанской дочки». И в третий раз - когда приехал, обременённый угрозой продажи отцовского имения за долги. «Скучно, мой ангел, и стихи в голову не идут… в первый раз беру перо, чтобы с тобой побеседовать» (1834 год).

Пушкин знал, что любим и ценим. Но всенародное признание началось после зажигательной речи Достоевского, произнесённой в 1880 году на открытии памятника поэту в Москве, когда все вдруг увидели: «Пушкин - это наше всё».

Революция спустя время добавила признания. И хотя мужики с топорами «посетили» в Болдине барскую рощу, но вовремя одумались - «это же Пушкин!». Первым защитником поэта стал сельский писарь (потомственный) Иван Васильевич Киреев. Он стал организатором сельского схода в 1918 году. На сходе был принят документ под названием «Приговор». В протоколе деревенского схода было сказано, какую роль в жизни Болдина сыграл Пушкин. Он был назван Великим. 29 грамотных и 45 неграмотных мужиков согласились: «Желательно увековечить».

Так было положено начало Болдинскому музею-заповеднику. За годы роста у заповедника появилось много друзей. В 50-х годах надо было сохранить от разрушения церковь, построенную в год рождения внука дедом Пушкина. И опять «писарь» Иван Васильевич Киреев взялся писать Ворошилову и в Академию наук: «Нельзя допустить, чтобы церковь была разрушена». Отстояли болдинцы! Церковь цела и по-прежнему является центром села.

За многие годы музей-заповедник стал одним из признанных центров нашей культуры. Тут работают учёные-пушкинисты и хранители исторических ценностей страны. Издаются книги для туристов. Перед поездкой в нижегородские земли я прочёл толковую книгу «Болдинский ключ» работницы музея Валерии Белоноговой, где жизнь села прослежена во всех подробностях. Уже сорок лет тут проводится многолюдный праздник «Болдинская осень». В это же время проходит и международная конференция, на которой с докладами выступают ученые разных стран.

Часовня в селе.
Часовня в селе.

Наряду с Михайловским Болдино является святым местом для наших людей. В Михайловском я был не раз. Хорошо знал директора музея-заповедника Семёна Степановича Гейченко.

Во время войны линия фронта проходила прямо через усадьбу в Михайловском. От дома Пушкина и построек вокруг остались развалины. Один раз я спросил Семена Степановича: какие из экспонатов «помнят» Пушкина?Он наклонился к моему уху: «Три ­бильярдных шара сохранились. Остальное Пушкин, возможно, видел у своих друзей».

Заповеднику в Болдине повезло, тут сохранилось многое из того, что видел Пушкин, - мебель, книги, утварь, «господские дома», контора усадьбы… Всё это привлекает людей, приезжающих в Болдино.

Стоим с директором музея Юрием Александровичем Жулиным у родника, к которому приходят люди: одни - напиться чистой воды, другие - взять воды домой в ведёрке, в бутыли, оплетённой лозой. Никто не знает, как давно течёт влага из толщи земли. Но знают: Пушкин в золотую пору болдинской осени часто-часто сюда приходил.

О чём думал он в эти минуты? О том, как живописно выглядят на лугу гуси, о том, как выглядят перья гусиные у него на столе. Может быть, думал о близкой женитьбе и просто о жизни, быстро текущей...

Ведущая людей девушка останавливается у пруда, по которому плавают, гонимые тихим ветром, жёлтые листья, обращает внимание на старые деревья, возможно, помнящие Пушкина…

В доме, где жил Пушкин во время приездов в Болдино, студентов привлекает стол, свечи на столе, гусиное перо… «Кто из вас пишет стихи? - спрашивает экскурсовод. - Ну хорошо, это может быть тайной. А какой женщине посвятил Пушкин вот эти строчки: «Я помню чудное мгновенье...» - Все дружно улыбаются: «Знаем!..» - А кто знает, по какому случаю построена церковь в Болдине... Построена дедом Пушкина в год, когда родился поэт. «Надо же, как угадал!..»

- А вот там, на краю села, стояла в Болдине мельница. Кто из вас не на картинке видел ветряную мельницу? Никто. А ведь мельницы стояли в каждом селе, где стояла и церковь…

Тут я в записной книжке поставил три восклицательных знака (!!!) Друзья мои! Болдинцы давно мечтают о мельнице. Но все музеи в мире страдают от безденежья. Помогают им люди небедные. Иногда очень хорошо помогают. Когда в Америке нашли хорошо сохранившиеся кости динозавра, учёные тяжело вздохнули: «Такая находка! Можно бы построить для неё специальный музей. А кто даст денег?» - «Я!» - откликнулся один из небедных людей.

Музей построен. Я в нём был. Помню адрес: Питтсбург, штат Пенсильвания. Динозавров в земле находят исключительно редко. В нескольких странах имеются хорошие копии, свидетельства движения земной жизни. Имя человека, давшего деньги для музея в Пенсильвании, навсегда записано в нашей памяти - миллионер Карнеги. Таких людей немало. Московский купец Третьяков, помогавший художникам, создал музей живописных произведений, которыми мы гордимся.

В Болдине я подумал: можно ведь построить утраченный ветряк! Уверен, обязательно найдётся небедный человек, который поможет построить важный объект прошлой деревенской жизни. Ветряная мельница - не сарай, строительство требует денег. Но, к счастью, сохранились ещё мастера, которые могут мельницу построить. Важно услышать человека, который, как Карнеги, откликнется: «Я могу помочь!» А если не откликнется, призываю бросить в общую шапку трудовые рубли. Я первый брошу. И советую побывать в Болдине. Святое пушкинское место радо паломникам.

Как добраться

Поездом до Нижнего Новгорода. Затем  с местного Московского вокзала до автостанции (маршрутное такси № 3, авт. №№ 43, 80, остановка «Пл. Лядова»). Далее автобусами, идущими через Кстово, Большое Мурашкино, Бутурлино, Гагино в Болдино. На автомобиле: из Нижнего Новгорода по трассе М7 Кстово - Работки. После поста ГИБДД на развилке повернуть направо на Большое Мурашкино. Перед Большим Мурашкином еще раз повернуть  направо по объездной дороге на Бутурлино - Гагино - Большое Болдино.

Где остановиться: поблизости от музея есть гостиница «Болдино». Двухместный номер стоит от 1000 руб. на человека в сутки, люкс - от 1900 на человека. Номера следует забронировать заранее. Тел.: 8-83138-2-29-63.

[url]http://www.kp.by/daily/25977.3/2911601/[/url]

Деревенская утварь.
Деревенская утварь.

 

Рубрики:  Окно в природу/В.Песков

Метки:  

 Страницы: [1]