-–убрики

 -ѕоиск по дневнику

ѕоиск сообщений в дочь_÷ар€_2

 -ѕодписка по e-mail

 

 -—татистика

—татистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
—оздан: 01.07.2013
«аписей: 2602
 омментариев: 9
Ќаписано: 2764

 –ќ¬№

ѕонедельник, 28 Ќо€бр€ 2016 г. 12:54 + в цитатник

ќт »брагима не осталось ничего, даже его любимых зеркал. ’атиджа не захотела вз€ть ни одного, ибо каждое из них как бы хранило в своих таинственных глубинах бледное отражение того, кто опозорил ее царский род. —ултанские эмины, которым велено было забрать имущество бывшего великого визир€ в государственную сокровищницу, про€вили интерес только к драгоценным оправам. ƒаже €нычары, расположившись во дворце »брагима, вопреки своим привычкам, не стали бить зеркал, правда, не из суевери€, а скорее из трезвого расчета, потому что все это добро можно было отправить на Ѕедестан и распродать там хот€ и за полцены, но все же получить при этом пользу большую, чем от вдребезги разбитого стекла.

Ќеожиданно из-за мор€ приплыло еще одно зеркало дл€ »брагима. ”же дл€ мертвого. ” стамбульских причалов всегда было много зевак, которые встречали каждое судно так, будто наде€лись, что оно принесет им счастливую судьбу. ѕосылал туда своих людей и √асан-ага, жела€ без промедлени€ получать вести, прилетающие с морскими ветрами. ¬от так один из его √асанов и узнал: на только что прибывшем венецианском барке привезено в дар »брагиму огромное зеркало. Ќа этом барке приплыл в —тамбул посланный самим дожем ¬енеции јндреа √рити прославленный художник ¬ечеллио с несколькими своими учениками. ƒож прислал своего любимого художника по просьбе сына Ћуиджи √рити, еще не зна€ о том, что сын его уже мертв, точно так же, как не знал о смерти великого визир€ »брагима тот, кто посылал ему в дар редкостное зеркало.

—обственно, об этом зеркале и о художнике √асан-ага немедленно известил свою повелительницу, опережа€ даже вездесущих султанских улаков доносчиков. ќн переслал –оксолане краткое письмо и уже в тот же день получил от султанши повеление вз€ть с барка зеркало и передать гаремным евнухам, чтобы те поставили его в кьЄшк √юльхане, обновленный —улейманом дл€ своей любимой жены во врем€ ее последней болезни. ќ художнике –оксолана не упоминала, не интересовалась и тем, кто прислал »брагиму зеркало, но √асан-ага и так знал, что когда-нибудь она может спросить и поинтересоватьс€, ибо была не только султаншей, а прежде всего женщиной капризной, непон€тной и загадочной. ѕотому он должен был собирать сведени€ и об этом.

«еркало было роскошное. ќгромное, на полстены, в т€желой золоченой раме, вверху у нее был вид стрельчатой арки, на которой летели два улыбающихс€ золотых ангелочка с оливковыми ветв€ми в руках.  ому принесут они желанный мир и принесут ли?

«еркало украсило зал приемов в √юльхане. ќно понравилось самому султану, но и —улейман про€вил сдержанность, достойную властелина, не спросив даже, откуда оно. –оксолана сказала ему о художнике, присланном дожем ¬енеции.

— я уже знаю. Ёто Ћуиджи √рити попросил своего отца. ’отел, чтобы было как при великом ћехмеде ‘атихе, когда ¬енеци€ тоже присылала в —тамбул своего самого знаменитого художника. ƒаже мертвый √рити оказывает мне услуги. я об€зан отомстить за его смерть, подобающим образом наказав венгров и этого коварного молдавского воеводу –ареша.

— ¬ы снова пойдете в поход, мой падишах? –ади какого-то мертвого купца-иноверца?

— ќн был моим другом.

—  ажетс€, он был еще большим другом »брагима.

— √рити убит, когда он исполн€л нашу высокую волю. Ёто преступление не может оставатьс€ безнаказанным.

— —нова наказани€ и снова кровь? ћой повелитель, мне страшно. Ќе падет ли когда-нибудь эта кровь на наших детей?

— Ёто кровь неверных.

— Ќо все равно она красна€. Ћюдска€ кровь. —колько ее уже пролито на земле! ÷елые мор€. ј все мало? “олько и мыслей — как пролить еще больше? ¬аше величество, не оставл€йте мен€ одну в —тамбуле! ѕриостановите свой поход. ¬озьмите цветок в руки, как это сделал когда-то ‘атих, и пусть этот венецианец нарисует вас, как нарисовал когда-то ‘атиха его предшественник.

— ќбычай запрещает изображать живые существа, — напомнил султан.

— »змените обычай, мой повелитель! «апрещать живое — не делает ли это людей кровожадными, преступно равнодушными к живой жизни?

— „его стоит человеческа€ жизнь, когда имеешь намерение изменить мир? — торжественно промолвил —улейман. — ¬иновен не тот, кто убивает, а тот, кто умирает. ¬раг врагу не читает  оран.

–оксолана смотрела на этого загадочного человека, не зна€, любить или ненавидеть его за это упр€мство, а он утомленно опускал веки, бо€сь посмотреть в глаза своей ’асеки, глаза такого непостижимого и недостижимого цвета, как и ее сердце.

— ѕрими этого живописца, — милостиво улыбнулс€ он, — дл€ него это будет неверо€тно высока€ честь.

— ќн рисовал римского папу, императора, королей.

— Ќо никогда не имел чести разговаривать с всемогущей султаншей.

–оксолана засме€лась.

— ћой султан, эта почтенность мен€ просто убивает! я больше хотела бы остатьс€ беззаботной девчонкой, чем быть всемогущей султаншей.

ќн тоже попыталс€ сбросить с себ€ чрезмерную величавость, котора€ граничила с угрозой окаменени€.

— » моему сердцу всегда милее смеюща€с€ и поюща€ ’уррем. ѕочему бы ей теперь не сме€тьс€ и не петь? Ќет ни преград, ни запретов.

— ј может, человек смеетс€ и поет только тогда, когда есть преграды и запреты? ’очешь их пересме€ть и перепеть, ибо как же иначе устранишь их? –адостью одолеть все злое.

— я хочу, чтобы у теб€ всегда была радость. „тобы ты воспринимала радость как дар аллаха. » никто не смеет встать у теб€ на пути. “ы должна прин€ть венецианского живописца, может, тебе стоит прин€ть и посла ѕресветлой –еспублики, пусть увид€т, в каком счастье и богатстве ты живешь.

— Ѕаилы пишут об этом уже дес€ть лет. —колько же их сюда присылала ¬енеци€. » все они одинаковы. ∆ивут сплетн€ми, как женщины в гареме.

— “ы принадлежишь отныне к миру мужскому, — самодовольно заметил —улейман.

— —лабое утешение, — горько улыбнулась –оксолана. — ¬ этом суровом мире нет счасть€, есть только пустые слова: слава, богатство, положение, власть.

ќн нахмурилс€:

— ј величие?

ќна вспомнила слова: «» он упал, и падение его было великим», но промолчала. “олько удивилась, что султан забыл сослатьс€ на спасительный  оран, как это делал каждый раз.

— ¬спомни, как мы принимали польского посла, — сказал —улейман, — и как он был поражен, увидев теб€ р€дом со мною на троне, а еще больше когда ты обратилась к нему по-латыни и по-польски.

–оксолана засме€лась, вспомнив, как был обескуражен пан ќпалинский.

— я передал польскому королю письмо, где было сказано: «¬ каком счастье видел твой посол ќпалинский твою сестру, а мою жену, пусть сам тебе скажет…»

— Ќет пределов моей благодарности, — прошептала –оксолана.

— » моей любви к тебе, — тихо промолвил султан, — каждое воспоминание о тебе светитс€ дл€ мен€ в кромешной тьме, будто золота€ зар€. я пришлю тебе свои стихи об этом.

— Ёто будет бесценный подарок, — ответила она шепотом, будто окутала шелком.

ѕрежде чем встретитьс€ с венецианцем, –оксолана позвала к себе √асана. Ќесмотр€ на свое видимое могущество, у нее не было другого места дл€ таких встреч, кроме покоев ‘атиха в Ѕольшом дворце, очень тесных среди этой роскоши, а теперь еще и зап€тнанных зловещей славой после той ночи таинственного убийства »брагима, которое свершилось здесь. ѕравда, было в этих поко€х и то, что привлекало –оксолану, как бы возвраща€ ее в навеки утраченный мир. –исунки ƒжентиле Ѕеллини на стенах.  онтуры далеких городов, фигуры людей, пестра€ одежда, голые тела, невинность и греховность, роскошь и суета. ¬ рисунках венецианского художника нашла отражение вс€ человеческа€ жизнь с ее долей и недолей. „удо рождени€, первый взгл€д на мир, первый крик и первый шаг, робость и дерзость, радость и отча€ние, уныние будничности и шепоты восторга, а затем внезапно настигшее горе, падение, почти гибель, и все начинаетс€ заново, ты хочешь снова прийти на свет, который теб€ жестоко отбросил, но не просто прийти, а победить, одолеть, покорить, добитьс€ господства; теперь преграды уже не мелочные и никчемные, ты бросаешь вызов самой судьбе, судьба покорно стелетс€ к твоим ногам, возносит теб€ к вершинам, к небесам, — и все лишь дл€ того, чтобы с высоты увидела ты юдоли скорби и темные бездны неминуемой гибели, котора€ суждена тебе с момента рождени€, услышала прокл€ти€, которые темным хором окружают каждый твой поступок. » восторг твой, выходит, не насто€щий, а мнимый, и мир, которым ты овладела, при всей его видимой пестроте, на самом деле серый и невыразительный, и вокруг тьма, западни и вечна€ безысходность.  ак сказано: «√де бы вы ни были, настигнет вас смерть, если бы вы даже были в воздвигнутых башн€х».

Ќо это было в дни, когда она еще задыхалась от отча€ни€, когда безнадежное одиночество и сиротство терзали ее душу, и она лихорадочно всматривалась в эти рисунки, будто в собственную судьбу, и, возможно, видела в них даже то, чего там не было, и только ее болезненна€ фантази€ насел€ла этот разноцветный мир беззаботного венецианца химерами и ужасами.

“еперь проходила мимо них, не поворачива€ головы. ћогла разрешить себе такую роскошь невнимани€, величавой скуки, уже не было пугливо раскрытых глаз — нависали над ними от€желевшие веки, жемчужно твердые веки султанши над ее глазами. Ќичто дл€ нее не представл€ет никакой ценности, кроме самой жизни.

—идела на шелковом диванчике, поджав под себ€ ноги, с небрежной изысканностью окутавшись широким €рким оде€нием, терпеливо ждала, пока прислуга расставл€ла на восьмигранных столиках сладости и плоды, надменно следила, как нахально слон€ютс€ евнухи, на которых могла бы прикрикнуть, чтобы исчезли с глаз, хот€ все равно знала, что они спр€чутс€ вокруг покоев ‘атиха, чтобы оберегать ее, следить, подсматривать, не довер€ть. ”низительна€ очевидность рабства, пусть даже и позолоченного. √асана, как всегда, привел высоченный кизл€р-ага, поклонилс€ султанше до самой земли, не свод€ с нее рабского взгл€да, но из комнаты не уходил, торчал у дверей, хот€ и знал, что будет с позором изгнан одним лишь взмахом пальчика –оксоланы. Ќо сегодн€ –оксолана была более милостива к боснийцу, подарив ему даже два слова.

— »ди прочь! — сказала ему ласково.

»брагим, клан€€сь, поп€тилс€ за дверь, чтобы притаитьс€ там со всеми своими прислужниками, которых врем€ от времени будет вталкивать в покои, чтобы те сновали там, напомина€ ей о неутомимой слежке, о неволе в золотой клетке.

— „то в мире? — спросила –оксолана своего поверенного, кива€ √асану, чтобы сел и угощалс€ султанскими лакомствами.

— —ует€тс€ смертные, — беззаботно промолвил √асан.

— Ёто видно даже из гарема. –асскажи о том, чего € не вижу.

ѕока не хотела говорить ни о каких делах, искала отдыха в беседе, играла голосом, прихотливостью, беззаботностью.

— ѕочему же ты молчишь? — удивилась, не услышав √асановой речи.

’от€ он был самым близким дл€ нее после султана (а может, еще более близким и родным!), но √асан никогда не забывал, что она повелительница, а он только слуга, потому его молчание не столько удивило, сколько встревожило –оксолану.

— √асан-ага, что с вами? ѕочему не отвечаете?

ј он продолжал молчать и смотрел через ее плечо, смотрел упорно, немигающими глазами, встревоженно или взволнованно, смотрел, забыв о почтительности, дерзко, будто, как и прежде, оставалс€ наглым €нычаром, а не был самым надежным доверенным человеком этой повелительницы.

ѕроще всего было бы, проследив направление его взгл€да, самой огл€нутьс€, увидеть то, что встревожило √асана, посме€тьс€ над ним, пошутить. Ќо простые поступки уже не подобали –оксолане. ≈сли бы она была Ќастасей, тогда… Ќо Ќастаси не было. »счезла, улетела с птицами в теплые кра€, и не вернулась, и никогда не вернетс€. » матус€ не вернетс€, и родной батюшка-отец, и отцовский дом на рогатинском холме: ««акричали €нголи на небi, iзбудили батечка во гробi. ¬ставай, вставай, батечку, до суду, ведуть твое дит€тко до шлюбу».

ќгл€нутьс€ или не огл€нутьс€? Ќет! —идела, словно окаменела, на губах царственна€ улыбка, а в душе ужас.

— √асан!

— ¬аше величество, — прошептал он, — кровь… Ќа стене…

— –азве €нычара поразишь кровью?

— Ёто кровь »брагима, ваше величество, — сказал √асан.

— Ѕоишьс€, что эта кровь упадет на мен€? Ќо ведь сказано: «Ќе вы их убивали, но јллах убивал их…»

— ќни нарочно посадили вас под этой стеной.

—  то они?

ќн совсем растер€лс€:

— –азве € знаю? ќни все хот€т взвалить на вас, ваше величество. » смерть валиде, и убийство »брагима, и смерть великого муфти€  емаль-заде. ¬ы уже слыхали о его смерти?

ќна снова привела слова из  орана — неизвестно, всерьез или хотела прикрытьс€ шуткой:

— «…чтобы погиб тот, кто погиб при полной €сности, и чтобы жил тот, кто жил при полной €сности».

ј сама слышала, как в душе что-то скулит жалобно и отвратительно. ¬се здесь в крови — руки, стены, сердца, мысли.

— »брагим должен был убить султана, султан его опередил, а теперь они хот€т взвалить все на вас, ваше величество, — упорно продолжал √асан-ага.

— ћне надоели гаремные сплетни.

— ƒаже смерть √рити…

— ≈ще и √рити? » этого тоже убила €?

— ќни говор€т, что на молдавский престол –ареша поставили вы, а уже –ареш…

— …выдал венграм √рити, исполн€€ мою волю? ¬се только то и делают, что исполн€ют мою волю. » ѕетр –ареш точно так же. Ётот байстрюк —тефана ¬еликого. ќн прислал подарок дл€ моей дочери ћихримах, дл€ султанской дочери! ƒрагоценную мелочь, на которую только и способен был один из многочисленных байстрюков великого господар€ [1] . ј знает ли кто-нибудь, что этот господарь —тефан когда-то был в моем родном –огатине с войском и ограбил церковь моего отца-батюшки? » мог бы кто-нибудь в этой земле сказать мне, где мо€ матус€, и где мой отец, и где мой дом, и где мое детство? » на чьих руках их кровь?

√асан молчал. ќн проникалс€ ее мукой, напр€галс€, страда€ душой, готов был вз€ть на себ€ все отча€ние –оксоланы, всю ее скорбь — так хотел бы помочь ей чем-то. Ќо чем и как?

— ¬аше величество, € со своими людьми делаю все, чтобы…

— «ачем? ћои руки чисты! ѕойди и скажи об этом всем. я сама скажу.

ќна вскочила на ноги, заметалась по коврам. √асан тоже мгновенно вскочил с места, прижалс€ к стене — кажетс€, в полуоткрытой двери промелькнула т€жела€ фигура кизл€р-аги. ƒохнуло кислым запахом евнухов, невидимых, но ощутимых и присутствующих. –оксолана отбежала от стены с п€тнами »брагимовой крови, остановилась, смотрела на эти коричневые следы смерти ненавистного человека, ощущала, как призраки обступают ее со всех сторон, недвижимые, будто окаменелые символы корыстолюби€ и несчастий: валиде с темными резными устами; два великих муфти€ с постными лицами и глазами фанатиков; пышнотела€ √ульфем, набита€ глупостью даже после смерти; √рити, который и мертвыми руками гребет к себе драгоценные камни; »брагим, который, щер€ острые зубы, €довито шепчет ей: «ј что ты сказала султану? „то ты сказала?» “ень падает на теб€, хот€ ты и безвинна. ƒостигла величи€ — и теперь падает тень.

— я нашел того, кто прислал из-за мор€ зеркало »брагиму, — неожиданно сказал √асан-ага.

ѕростые слова помогли –оксолане стр€хнуть с себ€ наваждение. ѕризраки отступили, кровавые п€тна на рисунках ƒжентиле Ѕеллини утратили свой зловещий вид, казались следом небрежности художника, случайным мазком сонной кисти, непостижимым капризом веселого, а то и хмельного венецианца.

— «еркало? — ќна с радостью ухватилась за это спасение от призраков, терзавших ее и на вершине величи€ с еще большей €ростью, чем в рабской униженности, которую познала в ту ночь, когда была приведена в султанский гарем. —  то же этот благодетель?

”спокоивша€с€, она возвратилась к своему шелковому диванчику, удобно расположилась, даже прот€нула руку, чтобы налить себе шербета из серебр€ного кувшина. Ѕудто сойд€ со стены, по€вилась неизвестно как и откуда служанка в прозрачной одежде, а за нею тен€ми подкрадывались евнухи и на самом деле казались бы тен€ми, если бы не было у них гр€зных, липких от сладостей пальцев, которые старались как можно скорее вытереть — один о шаровары, другой о тюрбан.

— ”бирайтесь вон! — прикрикнула на них султанша.

—лужанку удалила незаметным движением бровей, так, что даже √асан-ага поразилс€ ее умению.

— ¬ том-то и дело, что он не €вл€етс€ благодетелем, — сказал √асан, отвеча€ на вопрос –оксоланы. — Ёто скорее любимец. “очно так же, как »брагим был душой и сердцем своего повелител€.

— “ы говоришь — был? Ќеужели его тоже нет, как и нашего грека? ћертвый послал зеркало мертвому, а € оказалась между ними. ¬елю убрать его из √юльхане.

— ¬аше величество, этот человек жив. », кажетс€, плывет сюда, чтобы найти убежище, обещанное ему »брагимом.

— ќбъ€сни, — утомленно откинулась она на подушку.

— ≈го зовут Ћоренцано. ќн из рода ћедичи, но не из тех, что обладают вли€нием и властью в »талии, а из незнатных. —тал душой и сердцем флорентийского правител€ јлессандро ћедичи. ”слышал, какой властью обладает »брагим над султаном, начал переписыватьс€ с греком, спрашивал советов, оказалс€ способным учеником. ƒалее они уже сост€зались — кто достигнет большей власти над своим благодетелем. ѕотом стали следить, кто первым избавитс€ от своего благодетел€, потому что любимцами станов€тс€ лишь дл€ того, чтобы покончить — рано или поздно — с покровител€ми, устранить их и зан€ть их место. Ќа случай неудачи они договорились спасать друг друга.  огда же захват€т власть, быть и дальше сообщниками во всем, пока не покоритс€ им весь многолюдный мир — одному исламский, другому христианский.

— √оворишь страшное.  ак мог узнать об этом?

— ¬аше величество, письма. я купил все письма, которые писал этот Ћоренцано »брагиму. √рек не знал италь€нского, давал читать своему драгоману, потом приказывал уничтожать письма. ј тот продавал их великому драгоману ёнус-бегу, потому что ёнус-бег покл€лс€ низвергнуть »брагима. ћожет, это он и открыл глаза султану. “еперь »брагим мертв, и ёнус-бег охотно продал мне письма. ¬ последнем из них Ћоренцано сообщает, что убил своего благодетел€ во врем€ охоты, но из ‘лоренции вынужден бежать, потому что власть захватить не сумел. Ќадеетс€ на прибежище в —тамбуле. ≈ще не знает, что »брагим мертв.

— √де эти письма?

ќн передал ей тоненький сверток в шелковом платочке.

— “ак мало?

— ¬аше величество, разве глубина подлости зависит от количества слов?

— ѕрими этого Ћоренцано, и пусть живет здесь, сколько нужно.

— ≈го могут убить флорентийцы.

— —пр€чь от них. ј тех венецианцев, которые прибыли к √рити, приведи ко мне. я приму художника. √де он живет? ¬о дворце √рити?

— ¬се имущество √рити забрало государство.

— ј разве государство — это не €? ѕусть откроют дл€ художника дом √рити и обеспечат всем необходимым. —кажи, что это веление падишаха.

— ¬аше величество, вы примете венецианца здесь?

— Ќет у мен€ дл€ этого другого места.

√асан снова молча смотрел на стену за ее спиной.

— Ѕоишьс€ этой крови? ћертвых врагов не надо бо€тьс€. »х надо любить и вс€чески возвеличивать, ибо тогда наши победы над ними обретают большую цену. ѕусть увидит этот заморский художник кровь. ” жестокого султана султанша тоже должна быть жестокой!

— ¬аше величество, зачем вы это делаете? ћир жесток, он не прощает ничего.

— ј чем € должна платить этому миру? —мехом и песн€ми? Ќе довольно ли? ”же устала. ѕолетела бы туда, где родилась мо€ душа, но где крыль€? —ултан собираетс€ в поход на молдавского господар€. »ди с ним. » дойди до –огатина. ѕосмотри и расскажи. »бо € уже туда попаду разве лишь мертвой или в молве. —ултаншей не могу. —ултанша ступает только по своей земле. ј мо€ земл€ теперь там, где мои дети.

— ¬аше величество, поверьте, что мое сердце разрываетс€ от боли при этих словах.

— Ћадно. „ересчур много слышишь от мен€ слов. »ди.

ѕробыла в поко€х ‘атиха до наступлени€ сумерек. ¬елела принести туда ужин. ”жин с ужасами и кровью. —одрогалась от непон€тного предчувстви€. ѕлакала, не скрыва€ слез. «Ћишаю слiдоньки по двору, а слiзоньки по столу». ¬слушивалась в голоса неведомые, незримые, таинственные, далекие, то едва ощутимые, словно шелест крови в жилах, то угрожающие, как кара небесна€. ∆дала отмщени€ за грехопадение, за чьи-то страдани€, ибо ее страданий теперь уже никто не увидит — они исчезли, забылись, вокруг воцарились зависть и ненависть. » никому нет дела до ее болезненно обнаженной души, неведомые голоса, которые с €рой жестокостью добивались мести и кары, считали, будто по ее вине рушатс€ царства и по ее вине преступление расползаетс€ по земле, заполн€€ просторы, огнем и кровью покор€€ времена.

Ќо разве не она восседает в центре этого преступного мироздани€ и разве не падает на нее кровава€ тень величественного султана, на ложе которого она прорастала, будто молода€ беззаботна€ трава?

’отела бы в тот же день, в ту же ночь, не дожида€сь утра, привести сюда художника, схватить его за руку, прит€нуть к этой стене со следами убийства, крикнуть: «Ќа крови нарисуй султана —улеймана, нарисуй его на крови! ћоей, моих детей и моего народа!»

Ќо встретила художника на следующий день сдержанно, в величавом спокойствии, вс€ унизанна€ драгоценност€ми, окруженна€ прислугой, евнухами, толпившимис€ в тесных поко€х ‘атиха.

’удожник оказалс€ человеком старым, утомленным и каким-то словно бы даже равнодушным, не присутствующим при де€ни€х мира сего. Ќикакого любопытства ни в глазах, ни в голосе, ни во всем виде. Ѕыть может, весь уже воплотилс€ в свои картины и ничего не оставил дл€ себ€?

–оксолана, смело ид€ на преступное нарушение обыча€, приоткрыла тонкий €шмак, чтобы показать венецианцу лицо. Ќо и это не подействовало на художника, не нарушило его спокойстви€. “огда она, снова опустив на лицо €шмак, сказала почти со злорадством:

— я не видела ваших картин. Ќичего не видела. Ќе слышала также вашего имени, хот€ мне и говорили, что вы довольно известный художник. Ќо наша вера запрещает изображать живые существа, поэтому ваша слава в этой земле не существует.

ќн спокойно выслушал эти жестоко-презрительные слова.  азалось, ничто его не тронуло и не удивило, даже то, что султанша свободно владела его родным €зыком.

–оксолана слишком поздно пон€ла, что допустила ошибку. ≈сли хочешь унизить достоинство художника, не обращайс€ к нему на его родном €зыке. ќна должна была бы обратитьс€ к венецианцу по-турецки, прибега€ к услугам драгомана-евнуха. Ќо теперь поздно об этом говорить. ƒа и нужно ли было вообще унижать этого человека? ѕотом присмотрелась к его глазам и увидела: то, что казалось равнодушием, на самом деле было мудростью и глубоко скрытым страданием. ћожет, только художники острее всего ощущают несовершенство мира и потому больше всех страдают?

— я сказала вам неправду, — внезапно промолвила –оксолана, — € знаю о вас много, хот€ и не видела ваших картин, ибо мир, в котором € живу, не может ни пон€ть, ни восприн€ть их. Ѕолее всего заинтересовало мен€ ваше знаменитое «¬ознесение». ѕочему-то представл€етс€ оно мне все в золотом си€нии, и ћари€ возноситс€ на небо в золотой радости.

—   сожалению, радости всегда сопутствует печаль, — заметил художник.

— Ёто € знаю. ¬ церкви моего отца иконы «¬ознесение» и «—трасти» висели р€дом. “огда € еще была слишком мала, чтобы пон€ть неминуемость этого сочетани€.

— Ўесть лет тому назад умерла мо€ любима€ жена „ечили€, — неожиданно сказал художник. — » теперь € не могу успокоить свое старое сердце. –исовал дожей, пап, императоров, св€тых, работал т€жело, ожесточенно, искал спасени€ и утешени€, искал того, что превосходит все страсти, искал вечное.

— ј что вечное? ƒуша? ћысль?

— Ёто субстанции неуловимые. я привык видеть все воплощенным. ¬ечным все становитс€ лишь тогда, когда одеваетс€ в красоту.

— ј бог? — почти испуганно спросила –оксолана. » тихо добавила: — ј дь€вол?

— Ќи боги, ни дь€волы не вечны, вечен только человек на земле, хот€ он и смертен, — спокойно промолвил художник. —казал без страха, так, будто провидел сквозь годы и знал, что переживет всех: несколько венецианских дожей и римских пап, императора  арла и четырех французских королей, п€терых турецких султанов и эту молодую, похожую на тоненькую девчушку султаншу, потому что сам умрет только в день своего столетнего юбиле€, оставив после себ€ множество бессмертных творений.

— ¬аши слова противоречивы.  ак может быть вечным то, что умирает?

— ”мирает человек, но живет красота.  расота природы.  расота женщины.  расота творени€. ≈сли от мен€ останетс€ дл€ потомков хот€ бы один удар кисти о полотно, то будет он посв€щен женской красоте.

¬первые за все врем€ их беседы загорелс€ взгл€д у старого человека, и огонь его глаз был таким, что обжигал всю душу –оксоланы.

— Ќо сюда вы прибыли, чтобы нарисовать султана.

— » султаншу, — улыбнулс€ художник.

— я еще не думала над этим. ћо€ вечность не во мне, а в моих дет€х.

— я буду просить разрешени€ написать также вашу дочь.

— “олько ћихримах? ј сыновей?

’удожник не ответил. —нова спр€талс€ за спокойное равнодушие. –оксолане почему-то захотелось поверить в это спокойствие. ћожет, в самом деле этот человек подарит величие и вечность хот€ бы на то врем€, пока будет присутствовать здесь и рисовать султана, ее и маленькую ћихримах.

¬енецианец писал портрет —улеймана в “ронном зале. —ултан позировал художнику весь в золоте, на фоне т€желых бархатных занавесей, а –оксолане хотелось бы затолкать —улеймана в небольшую комнатку, разрисованную холодной рукой Ѕеллини, который смотрел бы на мир словно сквозь светлые волны јдриатики, и поставить у стены, забрызганной кровью. «Ќа крови нарисуйте его! — снова хотелось крикнуть –оксолане. — Ќа крови! ћоей, и моих детей, и моего народа!»

» венецианец, будто услышал этот безмолвный крик загадочно мудрой султанши, писал султана не в золотой чешуе, как это делал исламский миниатюрист, которого посадили р€дом с неверным, чтобы не допустить осквернени€ особы падишаха джавуром, а в страшном полыхании крови: тонкий шелковый кафтан, бархатна€ безрукавка, острый рог колпака — все кроваво-красное, и отблески этого зловещего цвета ложились на острое лицо султана, на правую руку, державшую парчовый платок, на высокий белый тюрбан, даже на р€д золотых пуговиц на кафтане. ‘игура султана четко вырисовывалась на темно-зеленом фоне т€желых занавесей, она сто€ла как бы отдельно, в стороне от этого фона, вс€ в багровых отблесках, хищна€ и остра€, как исламский меч. » —улейман был весьма доволен работой художника.

“ворение портрета султана принадлежало к торжественным государственным актам, поэтому в “ронном зале в течение всего времени, которое нужно было венецианцу дл€ его работы, присутствовали –оксолана, новый великий визирь, безмолвный ј€з-паша, члены дивана, вельможи, чел€дь — нишанджии, хаваши, чухраи и дильсизы.

 огда же художник приступил к портрету султанши, то за его спиной не торчал даже кизл€р-ага, лишь непрерывно слон€лись евнухи, то принос€ что-то, то унос€, так что порой –оксолане хотелось кшикнуть на них, как на кур, отгон€€ будто мух, назойливых и настырных. «нала, что это напрасно. ≈внухи всегда триумфуют. ∆естоко окромсанные сами, они немилосердно и безудержно кромсают и чужую жизнь.

—ловно бы понима€ душевное состо€ние султанши, художник набросал на полотне очертание ее лица. Ќесколько едва заметных прикосновений угольком к туго нат€нутому холсту — и уже прогл€нуло с белого пол€ капризное личико, вып€чива€ вперед дерзкий подбородок, одарива€ мир неуловимо-таинственной улыбкой, в которой обещание и угроза, хвала и прокл€тие, и не знаешь, радоватьс€ ему или бо€тьс€ его.

Ётот рисунок стал словно бы свидетельством какого-то единодуши€ между ними. ќн объедин€л их, хот€ и неизвестно в чем. ≈ще не осознавали они этого, но чувствовали, что этот рисунок навсегда соедин€ет молодую всевластную женщину и стареющего художника с глазами, полными сосредоточенности и скрытой грусти.

—ултан изъ€вил желание, чтобы –оксолана оделась в подаренное им после –одоса платье и украсила себ€ всеми драгоценност€ми. Ѕыть может, он подсознательно почувствовал, что венецианец нарисовал его не в ореоле огней славы и побед, а в т€желом полыхании крови, и теперь хотел отомстить художнику, заставив его изображать не живую султаншу, а ее драгоценности, сверкание бриллиантов, сочность рубинов, зеленоватую грусть изумрудов и розовую белизну жемчугов? ќн и дочь ћихримах тоже велел украсить драгоценност€ми так, что они сплошь затмили ее нежное личико. „резмерное богатство или бессмысленна€ прихоть восточного деспота? Ќо художник был слишком опытным, чтобы растер€тьс€. √ений, как истина, сильнее деспотов. ’удожник пробилс€ сквозь все драгоценности, обрел за ними лицо –оксоланы, проник в его тайны, раскрыл в нем глубоко затаенное страдание, горечь, боль и показал все в ее улыбке, в розовом оттенке щек, в трепете прозрачных ноздрей, в упр€мом подбородке. ¬ этом маленьком лице можно было прочесть жестокую беспощадность нынешних времен, стыдливую нерешительность будущего, горькую боль по навеки утраченному прошлому, которое не вернетс€ никогда-никогда и потому так болезненно и так прекрасно! ѕоэт бы сказал: «’удожник бровь нарисовал и замер…»

“ак и придет –оксолана к далеким потомкам со своей горькой улыбкой, но не с картины прославленного венецианца, существование которой засвидетельствует в своих «∆изнеописани€х» лишь ¬азари, а с гравюры неизвестного художника, который сделал ее с той картины. ѕортрет ћихримах затер€етс€ навеки, а портрет —улеймана окажетс€ в Ѕудапештской национальной портретной галерее под инвентарным номером 438, точно султан уже после смерти возжаждал получить прибежище на той земле, которой причинил при жизни так много зла.

(продолжение следует)

—ери€ сообщений " Ќ»√ј 2: —“–ј—“№ —”Ћ≈…ћјЌј ¬≈Ћ» ќЋ≈ѕЌќ√ќ":
„асть 1 - ќ√Ћј¬Ћ≈Ќ»≈
„асть 2 -  –ќ¬№
„асть 3 - Ѕј–јЅјЌџ; ѕя“≈–»÷ј
„асть 4 - —“ќЋѕџ; –”»Ќџ
...
„асть 24 - ƒЌ≈ѕ–
„асть 25 - ¬–≈ћя;  јћ≈Ќ№; ЋјЌ№
„асть 26 - ”“≈Ў≈Ќ»≈ »—“ќ–»≈…: ј¬“ќ–— ќ≈ ѕќ—Ћ≈—Ћќ¬»≈




 

ƒобавить комментарий:
“екст комментари€: смайлики

ѕроверка орфографии: (найти ошибки)

ѕрикрепить картинку:

 ѕереводить URL в ссылку
 ѕодписатьс€ на комментарии
 ѕодписать картинку