-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Грелен

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 30.10.2012
Записей: 965
Комментариев: 290
Написано: 2989


Что за программа и кем заложена в этой маленькой рыбке!?

Пятница, 15 Декабря 2017 г. 21:53 + в цитатник
https://www.facebook.com/jenton.ru/videos/1985984674990747/

Серия сообщений "видео":
видео
Часть 1 - Отец и дочь...Очень трогательно!
Часть 2 - Что за программа и кем заложена в этой маленькой рыбке!?

Рубрики:  творчество

Метки:  

Обморок...

Пятница, 15 Декабря 2017 г. 21:38 + в цитатник

25157932_10214801384619135_6562121630131164954_n (700x700, 132Kb)
Рубрики:  фото

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Отец и дочь...Очень трогательно!

Понедельник, 11 Декабря 2017 г. 19:13 + в цитатник
https://www.youtube.com/watch?v=D5IZEPW_UGE

Серия сообщений "видео":
видео
Часть 1 - Отец и дочь...Очень трогательно!
Часть 2 - Что за программа и кем заложена в этой маленькой рыбке!?


Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Ван Гог ? - Нет, Юпитер....

Пятница, 08 Декабря 2017 г. 20:48 + в цитатник
Космическое агентство опубликовало свежее изображение газового гиганта, сделанное зондом «Юнона» 24 октября этого года.
На фото — северное полушарие Юпитера, охваченное вздымающимися волнистыми облаками, которые делают самую гигантскую планету Солнечной системы похожей на картину Винсента Ван Гога «Звёздная ночь».
«“Юнона” сделала эту фотографию, когда находилась в 18 906 километрах от вершин облаков Юпитера, — рассказали учёные NASA. — Примерно такое же расстояние между Нью-Йорком и австралийским городом Перт».
Как отмечают в космическом агентстве, такого захватывающего и художественного изображения газового гиганта не было уже давно.
«Спокойная внешность Юпитера — лишь обман. Не стоит забывать, что на самом деле там регулярно происходят штормы и бури, на которые не способна больше ни одна планета в нашей Солнечной системе, — добавили учёные, — В этих вихрях можно потеряться, но «Юноне» удалось передать свой взгляд на них».
Напомним, что аппарат прибыл к Юпитеру в июле 2016 года. Зонд регулярно проводит наблюдения за полярными сияниями, бурями и облаками, лежащими высоко в атмосфере планеты. Когда «Юнона» вернётся на Землю, в NASA надеются выяснить, как именно сформировался Юпитер и его атмосфера.
760x645 (700x594, 61Kb)
Рубрики:  фото

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Музыка на ночь

Воскресенье, 12 Ноября 2017 г. 22:34 + в цитатник
Ричард Клайдерман "Лунное танго"

https://www.youtube.com/watch?v=BoGUqvpMk7U
Рубрики:  музыка

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Ноябрь уж наступил....

Четверг, 02 Ноября 2017 г. 15:40 + в цитатник
Иннокентий Анненский

Не било четырех... Но бледное светило
Едва лишь купола над нами золотило,

И, в выцветшей степи туманная река,
Так плавно двигались над нами облака,

И столько мягкости таило их движенье,
Забывших яд измен и муку расторженья,

Что сердцу музыки хотелось для него...
Но снег лежал в горах, и было так мертво,

И оборвали в ночь свистевшие буруны
Меж небом и землей протянутые струны...

А к утру кто-то нам, развеяв молча сны,
Напомнил шепотом, что мы осуждены.

Гряда не двигалась и точно застывала,
Ночь надвигалась ощущением провала...
**********
Владимир Набоков

На черный бархат лист кленовый
я, как святыню, положил:
лист золотой с пыльцой пунцовой
между лиловых тонких жил.
И с ним же рядом, неизбежно,
старинный стих — его двойник,
простой, и радужный, и нежный,
в душевном сумраке возник,
и все нежнее, все смиренней
он лепетал, полутаясь,
но слушал только лист осенний,
на черном бархате светясь...
***********
Давид Самойлов

Вот опять спорхнуло лето
С золоченого шестка,
Роща белая раздета
До последнего листка.

Как раздаривались листья,
Чтоб порадовался глаз!
Как науке бескорыстья
Обучала осень нас!

Так закутайся потеплее
Перед долгою зимой...
В чем-то все же мы окрепли,
Стали тверже, милый мой.
*********
Иван Бунин

Ночь побледнела, и месяц садится
За реку красным серпом.
Сонный туман на лугах серебрится,
Черный камыш отсырел и дымится,
Ветер шуршит камышом.

Тишь на деревне. В часовне лампада
Меркнет, устало горя.
В трепетный сумрак озябшего сада
Льется со степи волнами прохлада...
Медленно рдеет заря.
*******
Николай Заболоцкий
В Гомборском лесу на границе Кахети
Раскинулась осень. Какой бутафор
Устроил такие поминки о лете
И киноварь с охрой на листья растер?

Меж кленом и буком ютился шиповник,
Был клен в озаренье и в зареве бук,
И каждый из них оказался виновник
Моих откровений, восторгов и мук.

В кизиловой чаще кровавые жилы
Топорщил кустарник. За чащей вдали
Рядами стояли дубы-старожилы
И тоже к себе, как умели, влекли.

Здесь осень сумела такие пассажи
Наляпать из охры, огня и белил,
Что дуб бушевал, как Рембрандт в Эрмитаже,
А клен, как Мурильо, на крыльях парил.

Я лег на поляне, украшенной дубом,
Я весь растворился в пыланье огня.
Подобно бесчисленным арфам и трубам,
Кусты расступились и скрыли меня.

Я сделался нервной системой растений,
Я стал размышлением каменных скал
И опыт осенних моих наблюдений
Отдать человечеству вновь пожелал.

С тех пор мне собратьями сделались горы,
И нет мне покоя, когда на трубе
Поют в сентябре золотые Гомборы,
И гонят в просторы, и манят к себе.
**********
Терентiй Травнiкъ

Ноябрь. С каждым новым днём
Всё ближе зимняя граница.
Всё реже покидаешь дом,
Всё слаще хмурым утром спится.
Иными стали вкус и цвет
У приготовленного чая.
Живёшь со множеством примет
Зимы, и все их замечаешь.
Глядишь – и мокрый снег не нов,
И лужи в ледяных оправах…
Печальнейший из всех миров –
Ноябрь, всё-таки, Вы правы.
Зонт собирает дождь и снег.
Домой – не просто, а спешится.
Ноябрь… Двадцать первый век…
Ноябрь – царствует в столице.
А где-то, в этом ноябре
Свои, означенные, сроки
С отметиной в календаре.
Зачёты, лекции, уроки…
Свои – особые дела –
Вон снег и тот еще не зимний.
Куда тебя жизнь занесла?
В какие топи и низины?
Какие тайны ноября
Она открыть тебе желает?
Быть может этот снег не зря,
Не зря тебя не выпускает?
И может вовсе не случайно
Лист оказался на столе…
Как знать, не в этом ли есть тайна
Стихов, рождённых в ноябре?
12 ноября 2014
q5XyTYjvIvQ (500x467, 116Kb)
Рубрики:  поэзия

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Уберите свои телефоны!

Понедельник, 16 Октября 2017 г. 16:12 + в цитатник
Рубрики:  юмор

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Борис Заходер (1918 - 2000)

Вторник, 10 Октября 2017 г. 20:08 + в цитатник
Загадочный сонет

Он груб и нежен. Он могуч и слаб.
Правдив, как Бог. Как бес, грешит обманом.
Корнями в землю врос, как баобаб –
И по свету скитается цыганом.

Сменяя всё – и облик, и масштаб –
В своём непостоянстве постоянном, –
Он вечно пребывает первозданным,
Наш властелин – наш покорный раб.

Он нас разъединяет и роднит.
Он с нами любит, мыслит и мечтает:
Всю мудрость порождает и хранит –
И беспрерывно глупости болтает.

Наш злейший враг, источник стольких бед!

…А без него –
Для нас и жизни нет.
Рубрики:  поэзия

Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 3 пользователям

Константин Сергиенко (1940 - 1996)

Вторник, 10 Октября 2017 г. 20:03 + в цитатник
VGcJ-7PotG0 (445x604, 102Kb)
Октябрь

Окончилось всё так, как начиналось.
И на губах осталась только малость...

Горят жаровней красные дубы.
И листьями в замшелый ком избы
Бросает сад из своего жилья.
Октябрь стреляет в небо из ружья -
И яблоко, забытое, сухое
На землю падает, дыхание тая.

Опять, опять пора моя уходит,
Когда добычей обагрённых птиц
Охотник меднополый верховодит,
Он бродит по земле,
Не различая лиц.
Найдём слезу скупую на щеке
И вновь заметим силуэт знакомый
Дурманящий аллею вдалеке
По слабой линии пути от дома.

Прощай, прощай!.. Смятенье началось.
С ума сошли от золота ограды.
По-царски вышел на поляну лось,
Не отводя задумчивого взгляда.
И на скрещеньи влажных глаз
Дрожит разрез холодного пространства.
Оставленный дожившим до угла
Напоминаньем медленного танца.

Так шаг ее стремился от беды.
Так шарф её скрывал озябший голос.
Горят жаровней красные дубы,
Роняя уголь раскалённый в горло!..
Сады легко лишаются листвы,
Но легче сад лишается любимых.
Октябрь стреляет.
Мимо!
Мимо!..
А кровь течет из головы.
Рубрики:  поэзия

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Ринат Волигамси

Вторник, 10 Октября 2017 г. 19:36 + в цитатник
О ХУДОЖНИКЕ

Художник Волигамси Ринат
«Волигамси» — это псевдоним художника. Его настоящую фамилию вы узнаете, прочитав это слово наоборот. Ринат родился в башкирском поселке Ермолаево в 1968 году. Буквально с раннего детства он был одержим рисованием. Художник вспоминает, как, стоя под столом, увлеченно разрисовывал его днище.
Поселок, в котором рос Ринат, был совсем небольшим, и художественной школы в нем не было. В школьном возрасте Волигамси рисовал тайно, притворяясь, что делает домашнее задание, поскольку родители не поощряли столь несерьезное увлечение сына.
В 13 лет Ринат утвердился в своем желании заниматься искусством, и родители выписали ему журнал «Юный художник», который в буквальном смысле стал его первым учебником по искусству. Под одной из красочных репродукций в журнале, выполненных на холсте маслом, стояла подпись школьника. Ринат неистово захотел нарисовать так же, как его сверстник. «Что такое масляные краски, я еще не знал, а акварельная краска безжалостно расплывалась по куску простыни, натянутому бельевыми прищепками на проволочный каркас», — вспоминает художник. По его словам, «первая работа принесла разочарование», но он не унывал, и «ближайшая поездка с родителями в Уфу принесла коробочку масляных красок и кисти». О том, что краски надо разбавлять и что их можно смешивать, начинающий художник еще не подозревал. Написанная им картина была по-прежнему далека от журнальной. Естественным образом кисти после использования засохли — тогда Ринат сделал кисточку самостоятельно, из кончика хвоста доверчивой соседской кошки. Впоследствии он стал делать кисти из собственных волос, что практикует большинство юных художников. Художник говорит, что к окончанию школы вся комната была завешана и завалена холстами и акварелями.
В 1984 году Волигамси поступил на архитектурное отделение Уфимского нефтяного института. Закончив его, параллельно с работой архитектора занимался живописью и принимал участие в выставках. В середине 90-х художник жил в городе Златоусте, где несколько лет трудился над знаменитой златоустовской гравюрой на стали, за что был удостоен Государственной премии России.
Владея специальностями архитектора и художника по металлу, легко уйти от нестабильной стези живописца, но художник нашел в себе силы отказаться от всего, оставив лишь то, чем ему действительно хотелось заниматься. В начале 2000-х художник стал популярным в интернете. Его ироничные картинки из «Неофициального альбома», рассказывающего о вымышленной биографии братьев-близнецов Ульяновых, стали узнаваемы по всему миру.
Живописная манера Рината Волигамси — такая, какой она представлена в Эрарте, — сложилась в двухтысячных. Работы Волигамси обрели ироническую и одновременно философскую осмысленность, а также ставшую его фирменной ретрофотореалистическую манеру. Творческий путь Волигамси сложен, полон кризисов и переосмыслений, поскольку художник неизменно ставит перед собой сверхзадачу — выявлять самое сложное и глубокое. И его работы одновременны интересно и понятны зрителю — благодаря тому, что Волигамси выражает себя сверхточным живописным языком.
******
военная тема у Волигамси осталась основной, но в совершенно ином, простите за каламбур, разрезе: солдаты и офицеры регулярно появляются на его полотнах. Правда, военная дисциплина здесь лишь повод для утверждения своего взгляда на прошлое.

Родословная художника восходит к гиперреалистическим медитациям об истории от Герхарда Рихтера и московскому соц-арту 1970-х. От Рихтера здесь тонкий подход к освоению фотодокументов, тщательность перевода газетного снимка на холст. Это редко встречающийся навык, притом что большинство нынешних живописцев работают с фотографическим изображением. Часто источники настолько чужды пространству картины, что заимствования в бесконечном архиве фотоизображений выглядят нелепо. У Волигамси все иначе. Монохромные полотна обладают несравнимой со снимком глубиной благодаря световым эффектам — сияющим нимбам, замогильно поблескивающим окнам деревни и другим элементам. К суровой статике фотографии Волигамси, в отличие от Рихтера, добавляет сюрреалистический монтаж. Затерянные в зимнем пейзаже горожане бросают куски хлеба тираннозаврам размером с голубей ("На прогулке", 2013), и это выглядит современным приветом знаменитой картине пионеров соц-арта "Большевики возвращаются с демонстрации" (1982), где два канонических революционера, будто перешедшие с полотна Владимира Серова "Зимний взят!", встречают в петроградской тьме маленького крокодильчика.

Комар и Меламид хотели столкнуть образы живописной пропаганды с традициями барочной живописи и зажечь таким образом искру абсурда. Для Волигамси советское располагается на безопасном расстоянии. Его полотна антиностальгические. Они рассказывают об ушедшем и невосстановимом периоде истории. Военный "Трубач" (2012) дует в землю. Его начальники двоятся и троятся ("1,5", "2,5"). Живопись Волигамси о том, что все попытки возродить ритмическую мощь советской дисциплины и военного социализма обречены на провал. Своеобразная "Книга мертвых" о стиле эпохи, которым многие умиляются. Попытки оживить прошлое приведут только к созданию дефективного будущего, изображенного на картинах Волигамси.



1.
18 (390x523, 118Kb)

2.
120 (361x233, 29Kb)

3.
7292683 (700x437, 297Kb)

4.
55968063_1267646524_1_1 (472x472, 267Kb)

5.
74717643_2118015_1 (472x315, 179Kb)

6.
74717652_2118015_10 (567x378, 227Kb)

7.
1446123906167846340 (700x393, 259Kb)

8.
1446135846178076328 (408x510, 302Kb)

9.
1446148336166685848 (328x484, 108Kb)

10.
cjQTur8nRs8 (510x383, 204Kb)

11.
cms-image-000001416 (700x466, 174Kb)

12.
cms-image-000001417 (700x466, 152Kb)

13.
7DCDF07C-3809-4485-ADA6-01AE8437B93A_cx0_cy18_cw0_w1080_h608 (700x394, 273Kb)

14.
7292689 (700x525, 322Kb)

15.
1461085184_tumblr_o5kg1z9bk01rv33k2o2_500 (500x500, 237Kb)

16.
1463213624117124107 (604x604, 140Kb)

17.
CVraJKBA6w4 (700x525, 399Kb)

18.
image (700x481, 330Kb)

19.
moloko_i_neft._120h160sm._2013_web (378x283, 166Kb)

20.
7292696 (700x525, 351Kb)

21.
13122990464_9318557da3_o (700x668, 646Kb)

22.
Bd7rCwKSTcF0uYkI-voUPQ-article (433x433, 230Kb)

23.
d305b4b1c842d320d07c6a77b02c0faa (700x391, 271Kb)

24.
interesting_2013120605532517 (504x700, 224Kb)

25.
voligamsi3 (394x394, 155Kb)

26.
voligamsi4 (472x472, 190Kb)

27.
voligamsi6 (448x448, 239Kb)

28.
Без названия (400x300, 92Kb)

Серия сообщений "живопись":
живопись
Часть 1 - Ах, эти краски, эти звуки!
Часть 2 - Николай Александрович Пьянков "Масляная пастель"
...
Часть 30 - Максмилиан Волошин, 1911
Часть 31 - Как мало - и как много!
Часть 32 - Ринат Волигамси
Часть 33 - Посмотрим!
Часть 34 - Краски и звуки.....


Метки:  

Левый Марш В.Маяковского и И.Бронштейн

Суббота, 30 Сентября 2017 г. 12:18 + в цитатник
Впервые «Левый марш» Маяковский прочитал в Матросском театре 17 декабря 1918 г: «Мне позвонили и потребовали, чтобы я приехал читать стихи, и вот я на извозчике написал „Левый марш“. Конечно, я раньше заготовил отдельные строфы, а тут только объединил адресованные к матросам.

Владимир Маяковский, 1918

ЛЕВЫЙ МАРШ

Разворачивайтесь в марше!
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.
Довольно жить законом,
данным Адамом и Евой.
Клячу истории загоним.
Левой!
Левой!
Левой! …

…Там
за горами горя
солнечный край непочатый.
За голод
за мора море
шаг миллионный печатай!
…Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!

У Инны Яковлевны, учительницы истории с 50-летним стажем, остеохондроз третьей степени, поэтому голова поворачивается только налево. Врачи сказали – не лечится, ходите так… так родился этот Левый Марш, политическо-ироническое подражание Маяковскому. Любимому Маяковскому.

Инна Бронштейн, 2012

ЛЕВЫЙ МАРШ

Разворачиваюсь в марше.
Больница – не место для стенаний и слез.
Тише, медики!
Ваше слово, остеохондроз.
Врачи не говорят много,
На все вопросы один ответ:
От хандры, хондрозов и жизни долгой
Лечения нет!

Шею нельзя повернуть направо,
От правого уклона напрягается она.
Стреляет в голову,
Ломит суставы,
Болит спина.

Зато мой уклон мне давно известен:
В политике с правыми — борьба,
Для меня быть левою — дело чести.
Это судьба.
Пусть олигархи зовут нас направо,
За собою вслед.
Не поверну направо злополучную шею.
Нет!
Многих лет прожитых не сосчитать.
Я уже старушка, а не юная дева.
Но командую шее опять и опять:
Влево, влево, влево!

Фото:
Маяковский. Фото с сайта http://feb-web.ru/feb/mayakovsky/texts/ms0/ms9/ms9-fron.htm

Инна Бронштейн, 2012

1.
ms9-fron (326x546, 51Kb)

2.
8161671370_47cd80a08a_n (320x246, 101Kb)

Источник: Gala Lokhova

Серия сообщений "авторы":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Земфира Де Вирджилиис
...
Часть 25 - Сергей Довлатов (из переписки)
Часть 26 - Инна Бронштейн "Блаженства"
Часть 27 - Левый Марш В.Маяковского и И.Бронштейн


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Инна Бронштейн "Блаженства"

Суббота, 30 Сентября 2017 г. 12:10 + в цитатник
inessa38 (200x267, 12Kb)
ИННА БРОНШТЕЙН "ЖИЗНЬ, КАК БЛАЖЕНСТВО"


Инна Яковлевна Бронштейн живет в Минске. Она родилась в 1932 году в семье профессора, известного литературного критика, члена-корреспондента АН Белорусской ССР и Союза писателей СССР. Родители И.Я. Бронштейн были репрессированы в 1937 г., но выжили. Она и ее брат попали в детские дома. К счастью, родным удалось забрать детей к себе. Окончила Харьковский пединститут в 1954 году. Отказалась от ученой карьеры и уехала работать в сельскую школу. Работала учительницей истории.

Стихи она начала писать уже в возрасте 80 лет, потеряв мужа и сына. И стихи эти, что самое удивительное, — легкие, юмористические и в то же время невероятно глубокие. В них есть целая жизненная философия: в каждом мгновении жизни нужно искать и находить поводы для радости. Поэтому эти милые стихотворения начинаются со слов «какое блаженство». Прочитайте их и вы и поймете, и почувствуете, какое это блаженство — жить.
***
Какое блаженство проснуться и знать,
Что вам на работу не надо бежать.
И день наступающий очень хорош,
А если болеешь, то значит живешь.
И старость совсем не плохая пора.
Да здравствует время свободы! Ура!
* * *
Какое блаженство! Я в старости знаю,
Что всей красоты своей не потеряю.
Нельзя потерять то, чего не имела.
Красавицам — хуже. Но это — их дело.
Для них этот фитнес, диета, подтяжки.
Мне жаль их. Ну что же! Держитесь, бедняжки!
* * *
Какое блаженство по рынку ходить
И новую кофту однажды купить.
Обновка — молекула миниблаженства
В потоке природного несовершенства.
И радости разные встретятся чаще...
Не смейся над бабушкой в кофте блестящей.
* * *
Какое блаженство на старости лет
Своими ногами идти в туалет.
А после в обратный отправиться путь
И быстренько под одеяло нырнуть.
А утром проснуться, проснуться и встать
И снова ходить, говорить и дышать.
* * *
Какое блаженство в постели лежать
И на ночь хорошую книгу читать.
Сто раз прочитаешь знакомую прозу,
И все тебе ново, спасибо склерозу.
* * *
Какое блаженство, сама это знаешь,
Когда ты легла и уже засыпаешь.
И будешь спокойненько спать до утра.
Бессонницы нет! Засыпаю... Ура!
* * *
Какое блаженство на старости лет
Своими руками не лезть в Интернет,
А тихо искать своего человека
В старинных томах позапрошлого века.
* * *
Какое блаженство судьба мне дала,
Ключи потеряла, а после нашла.
Есть способ прекрасный счастливою быть —
Терять и страдать, а потом находить!
* * *
Какое блаженство, когда в январе
Крещенский мороз и пурга на дворе,
А в доме у нас хорошо и тепло
И я не на улице — мне повезло!
* * *
Какое блаженство под душем стоять,
Помыться и снова чистюлею стать,
И знать, что я справилась с этим сама.
Как мне хорошо! Не сойти бы с ума...
* * *
Какое блаженство: рука заболела,
И, главное, левая — милое дело!
А если бы правая ныла рука?
Отметим, что в жизни везет мне пока.
И даже, когда от судьбы достается,
Чтоб все же блаженствовать, повод найдется.
* * *
Какое блаженство по лесу гулять,
Притом эскимо в шоколаде лизать.
Ведь я после завтрака час на диете
И мною заслужены сладости эти.
Гуляя, калории я изведу
И, значит, к обеду вернусь за еду.
* * *
Какое блаженство, при виде рекламы
Подумать, как много встречается хлама,
Который и вовсе не надобен мне.
Я тем, что имею, довольна вполне.
И сколько же я экономлю, ребятки,
Не покупая «Сорти» и прокладки!
Но только вопрос возникает резонный:
А где сэкономленные миллионы?
* * *
Какое блаженство подняться с асфальта
И знать, что твое небывалое сальто
Закончилось не инвалидной коляской,
А просто испугом и маленькой встряской.
Теперь вы со мной согласитесь друзья,
Что, все-таки, очень везучая я.
* * *
Какое блаженство — запомни его —
Когда у тебя не болит ничего,
Но лишь, начиная от боли стонать,
Ты сможешь такое блаженство понять.
Ты знай, если повод для радости нужен,
Что завтра все будет значительно хуже.
* * *
Какое блаженство в итоге пути
Под вечер, шатаясь, домой приползти
И сесть, и глаза с наслажденьем закрыть,
И это блаженство до капли испить.
А там уж и ноги, кряхтя, протянуть,
Но чтобы назавтра проснуться — и в путь!
Так все пешеходы блаженствуют, вроде.
А где же водители радость находят?
* * *
Какое блаженство в аптеку прийти
И там по рецепту здоровье найти.
Купила таблетки от гипертонии,
Побочное действие в них: дистония,
Инфаркт и бронхит, стоматит, аритмия,
Запор, анарексия, лейкопения,
Пемфигус, лишай и другая зараза...
Таблетки такие я выкину сразу.
И сразу спасусь от десятка болезней.
Гипертония, конечно, полезней.
* * *
Какое блаженство с базара ползти
И в сумке банан обалденный нести.
Недаром повсюду врачи утверждают,
Что нам настроенье банан поднимает.
Как счастливо в джунглях живут обезьяны!
А все потому, что съедают бананы.
Но ведь обезьяны живут не одни,
А нежатся в теплых объятьях родни.
В отличье от них, я — одна постоянно,
И даже сегодня — в обнимку с бананом.
Блаженство? Какое? Подумайте, братцы!
А строчки придумала, чтоб посмеяться.
* * *
Какое блаженство судьба мне дала —
Я сумку забыла и после нашла!
Ее я забыла на улице шумной
И дальше в трамвае еду бездумно.
Хватилась, вернулась и — чудо бывает —
Мне девушка сумку мою возвращает!
Сегодня не только потерю нашла —
Я заново веру в людей обрела!
На тысячу добрых — мерзавец один.
Жить можно, и я дожила до седин.
На сумку бросаю счастливые взгляды,
И прочих блаженств мне сегодня не надо.
А если бы сумочку не потеряла,
С какой бы я стати блаженствовать стала?
* * *
Какое блаженство! В авто возле дома
Сажусь на глазах изумленных знакомых.
И, как королева, на заднем сиденье
Сижу в восхитительном оцепененье.
А там впереди в ореоле лучистом
Затылочек милый с хвостом золотистым.
Блаженства подобного не испытает
Лишь тот, кто привычно в авто разъезжает.
* * *
Какое блаженство талончик иметь
И с ним в поликлинике тихо сидеть.
А мимо идут инвалиды, больные,
Старушки, а также страдальцы иные,
И я среди прочих еще — о-го-го!
Пока у меня не болит ничего.
А если болит, то совсем уж немножко.
Я просто к врачу проторила дорожку.
* * *
Сижу за решеткой в квартире своей,
На улице холодно, в доме — теплей.
И в комнате теплой — экран голубой
О чем-то беседует тихо со мной.
А если увижу в нем гадкую рожу,
На кнопку нажму и ее уничтожу.
Не буду страдать и томиться в слезах,
Какое блаженство, что я на ногах!
* * *
Какое блаженство — услышать звонок
И в трубке любимый такой голосок,
Мужской или женский, а, может, девичий,
Что все хорошо, а звоночек — обычай.
Какое блаженство — узнать и ответить!
Мне счастья другого не нужно на свете.
Изобретенье волшебника Белла,
О, мой телефон — ты великое дело!
* * *
Какое блаженство в душе и в природе,
Когда ничего с нами не происходит.
Но, чтобы блаженство такое вкусить,
До старости надо хоть как-то дожить.
А после забыть, что ждала перемены
И без происшествий ползти постепенно.
И все позабыто, и разум уснул...
Какое блаженство! Ура! Караул!
Блаженства одного дня
* * *
Какое блаженство сегодня пришло —
В холодной квартире включили тепло.
Сантехник покончил с потопом вчера.
Какое блаженство на суше! Ура!
Опять телевизор погас у меня.
Но снова включился. Блаженствую я.
Какое блаженство — троллейбус пришел,
И я дождалась его! Как хорошо!
А если бы мир наш достиг совершенства,
Откуда взяла бы я эти блаженства!
* * *
Без удачи не будет удачи.
Время блаженствовать, время вздыхать.
Черное — белое, что это значит?
Значит, придется по зебре шагать!
Если же белое не для меня,
Что ж за другого порадуюсь я!
Стало быть, в этом блаженство найду.
А не поможет — возьмусь за еду.
От неудачи спасение есть —
Где-нибудь что-нибудь вкусное съесть.
* * *
Доля беспросветная, горькая моя,
Никому не нужная доживаю я.
Смерть подзадержалася, — значит, надо жить
И «блаженства» разные в жизни находить.
Мне слезами только бы не томить друзей.
С глупыми «блаженствами» все же веселей.
* * *
Какое ужасное слово — свобода.
Когда никому на земле не нужна,
Когда никому ничего не должна.
Походят бесплодно свободные годы.
Какая тоска — никуда не спешить,
Вставать, когда хочешь, в постели валяться,
О деле не думать, за дело не браться,
Будильник не ставить и не заводить.
Какое несчастье — готовить себе
И есть в одиночестве хоть до отвала.
Про платье забыть, что вчера покупала,
Не ждать перемен в одинокой судьбе.
Какое блаженство, что есть у меня
Мой брат и друзья в телефоне и рядом.
Такие любимые, с ласковым взглядом.
И слезы стираю и радуюсь я.

https://www.stihi.ru/avtor/inessa38

Серия сообщений "авторы":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Земфира Де Вирджилиис
...
Часть 24 - Без заголовка
Часть 25 - Сергей Довлатов (из переписки)
Часть 26 - Инна Бронштейн "Блаженства"
Часть 27 - Левый Марш В.Маяковского и И.Бронштейн


Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Инна Бронштейн. За глянцевой обложкой "Блаженств"

Суббота, 30 Сентября 2017 г. 12:02 + в цитатник
ИННА БРОНШТЕЙН - ЗА ГЛЯНЦЕВОЙ ОБЛОЖКОЙ "БЛАЖЕНСТВ"

Совершенно неожиданно для себя минская пенсионерка Инна Яковлевна Бронштейн стала «родоначальницей» нового литературного жанра. Ее Блаженства принял интернет, воспринял, одобрил и мгновенно распространил по всему миру. Блаженства, пропитанные самоиронией и юмором, нашли отклик у жителей разных стран. ИЯ получает многочисленные письма благодарности за юмор и оптимизм, «нам теперь стареть не страшно…»

Инна Яковлевна на программе ВОБХОД с Ирой Майоровой и Жорой Дубовцом

Но как часто бывает в жизни, за глянцевой обложкой скрывается трагическая человеческая судьба. Когда-то Инна Яковлевна, учитель истории с пятидесятилетним стажем, говорила своим ученикам:
«Я ископаемое, пережившее все то, о чем рассказываю на уроках…»

Можно сказать, что сегодня у нас урок истории, урок истории от Инны Бронштейн.

В комнате на книжной полке у Инны Бронштейн, рядом с фотографией сына Яши, рисунком Дэви Тушинского и маленьким альбомом Шагала, стоит этот бюст. Это бюст Якова Бронштейна, отца ИЯ, работа скульптора Заира Азгура. Азгур — народный художник СССР, лауреат двух Сталинских премий, дружил с родителями Инны Яковлевны.

Итак.
Жила-была счастливая семья: папа Яков Бронштейн, мама Мария Минкина и двое ребятишек, пятилетняя Инна и двухлетний Рома. Папа Яков, выпускник Московского университета, был известным в Беларуси литературным критиком, членом-корреспондентом АН БССР, профессором, членом Союза Писателей СССР, секретарем еврейской секции Союза белорусских писателей. Мама Мария была педагогом, ее книжки по дошкольному воспитанию до сих пор используются в детских садах.

Кажется, это фото сделано после свадьбы, 1930 год, папа говорил маме: «Марунька, мы никогда не расстанемся с тобой, если только этого не потребует партия.»

Они были романтиками, Яков и его друг, знаменитый еврейский поэт Изи Харик, который считался классиком, его стихи были тогда во всех учебниках. Кстати, жена Изи Харика, Дина, тоже работала в детском саду, она дружила с мамой Инны Марией, которая часто помогала Дине в работе.
Мужья работали практически круглосуточно, здесь в Минске, к 30-м годам сформировался один из крупнейших центров идишистской культуры. Это сегодня в республике уже никто не говорит и не думает на идиш, язык находится на грани полного исчезновения, практически погибла великая культура, возраст которой
оценивается в разных источниках в 6-10 веков. А тогда литературная и культурная жизнь кипела,это было время расцвета молодой еврейской поэзии в стране, и они были в эпицентре этой жизни.

Фото: Изи Харик

Якова Бронштейна арестовали 6 июня, Изи Харика — 11 сентября 1937 года, ордер на аресты собственноручно подписывал Цанава. Вместе с Изи Хариком были арестованы еще более 20 человек, представителей еврейской творческой интеллигенции, интеллигенция всегда отличалась вредной привычкой думать…
Все они обвинялись в действиях, направленных против советской власти. Обвинения для каждого были написаны как под копирку: «Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения, кооперации, совершение террористических актов, участие в антисоветской организации, участие в боевой террористической группе, подготовившей и осуществившей убийство С.М.Кирова, связь с немецкой и польской разведками, от которых он получал задания шпионского, диверсионного и террористического характера, проводил активную контрреволюционную троцкистскую деятельность в области литературы и печати».Приговор суда, за редким исключением, для всех был одинаков — расстрел. В ночь с 28 на 29 октября НКВДэшники расстреляли около ста деятелей белорусской культуры, среди них 22 писателя, в том числе и Изю Харика и Якова Бронштейна.
Всего в Беларуси в 20-50 гг. было арестовано 238 литераторов.
Только около 20 из них вернулись из лагерей.

Янка Купала и Якуб Колас тоже фигурировали в документе «Об имеющихся компрометирующих материалов на членов Союза советских писателей БССР»:

«Совершенно секретноСекретарю ЦК КП(б)Б тов.Пономаренко
Только лично. Об имеющихся компрометирующих материалов на членов Союза советских писателей БССР
1. ЛУЦЕВИЧ ИВАН ДОМИНИКОВИЧ, литературный псевдоним Янка Купала, 1882 г. рождения, уроженец фольварка Вяземка Радошковской волости (Польша), белорус, беспартийный, народный поэт БССР, член правления Союза советских писателей СССР и БССР. Известен далеко за пределами Белоруссии и за границей.Один из»лидеров» нацдемовского движения в Белоруссии…является одним из организаторов антисоветского нацдемовского движения в Белоруссии…
…тесно связан с белопольскими оккупантами…инициатор насаждения кулацких хуторов в Белоруссии…на квартире систематически происходили нелегальные сборища…организатор ряда нацдемовских организаций: «Узвышша», «Полымя», «Молодняк», которыми было охвачено большое число белорусской молодежи…показаниями ряда арестованных в 1937—1938 гг. установлено, что КУПАЛА был связан по антисоветской работе с членом Московского антисоветского троцкистско-зиновьевского центра Гессеном Сергеем и активными троцкистами-зиновьевцами Рывлиным, Юговым, Дунцом, Бронштейном и др. В 1930 году, в связи с происходившими в Белоруссии арестами нацдемов, вызывался в ГПУ, после чего пытался покончить самоубийством и нанес себе ножевые ранения в живот.
2 МИЦКЕВИЧ КОНСТАНТИН МИХАЙЛОВИЧ, литературный псевдоним ЯКУБ КОЛАС и ТАРАС ГУЩА, 1882 г. рождения, уроженец застенка Акинчицы Минского уезда (Польша), белорус, беспартийный, народный поэт БССР, вице-президент Академии наук БССР, член правления Союза Советских писателей СССР и БССР.Крупнейший белорусский писатель, поэт и прозаик. Один из лидеров нацдемовского движения в Белоруссии, закадычный друг Янки КУПАЛЫ.…

И те же обвинения… в списке фигурируют практически все писатели Белоруссии…Читать это страшно, машина репрессий перемалывала судьбы людей, мужчин, их жен, их детей, и каждый был на прицеле…Купалу и Коласа спасло только то, что они были известны за границей. Правда, потом, уже после смерти Сталина, Пономаренко приписывал спасение Купалы и Коласа себе, якобы он быстро послал документы на присуждение им Сталинской премии, а лауреатов Сталинской премии расстреливать неприлично.
После расстрела мужей, арестовывали жен и детей старше 15 лет, а малышей разъединяли и отправляли в разные детские дома. Воспоминания Дины Харик, дочки Моисея Кульбака Раи и других ужасают своей одинаковостью, это то, что произошло и с семьей Инны Бронштейн.

Вот приказ Ежова № 00486 от 15 августа 1937 года «Об операции по репрессированию жен и детей изменников Родины». Вот куски документа с соблюдением его стилистики
..."Производство арестов и обысков.
Аресту подлежат жены, состоящие в юридическом или фактическом браке с осужденным в момент его ареста. Аресту подлежат также и жены, хотя и состоявшие с осужденным к моменту его ареста в разводе, но причастные к контрреволюционной деятельности осужденного, укрывавшие его, знавшие о контрреволюционной деятельности, но не сообщившие об этом органам власти. После производства ареста и обыска арестованные жены осужденных конвоируются в тюрьму. Одновременно порядком, указанным ниже, вывозятся дети.
Рассмотрение дел и меры наказания.
…Особое совещание рассматривает дела на жен изменников родины и тех их детей, старше 15-летнего возраста, которые являются социально опасными и способными к совершению антисоветских действий. Социально опасные дети осужденных, в зависимости от их возраста, степени опасности и возможности исправления, подлежат заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД, или выдворению в детские дома особого режима Наркомпросов республик.Размещение детей осужденных.
Всех оставшихся после осуждения детей-сирот размещать:
а) детей в возрасте от 1—1,5 лет до 3-х полных лет в детских домах и яслях Наркомздравов республик в пунктах жительства осужденных;
б) детей в возрасте от 3-х полных лет и до 15 лет — в детских домах Наркомпросов других республик, краев и областей (согласно установленной дислокации) и вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Минска, приморских и пограничных городов.
В отношении детей старше 15 лет вопрос решать индивидуально.
Грудные дети направляются вместе с их осужденными матерями в лагеря, откуда по достижении возраста 1—1,5 лет передаются в детские дома и ясли Наркомздравов республик. В том случае, если сирот пожелают взять родственники (не репрессируемые) на свое полное иждивение, этому не препятствовать.
...Подготовка к приему и распределению детей.
В каждом городе, в котором производится операция, специально оборудуются приемно-распределительные пункты, в которые будут доставляться дети тотчас же после ареста их матерей и откуда дети будут направляться затем по детским домам…"

По состоянию на 4 августа 1938 у репрессированных родителей были изъяты 17 355 детей и намечались к изъятию 5000 детей.
21 марта 1939 года Берия сообщал Молотову о том, что
в «…исправительно-трудовых лагерях у заключенных матерей находятся 4500 детей ясельного возраста, которых предлагал изъять у матерей и впредь придерживаться подобной практики."

Детям начали присваивать новые имена и фамилии».
То есть, самое ценное, что есть в семьях — дети — изымались, переименовывались, обрывались роды, обрывались истории семей…Маму Инны Марию Минкину арестовали в 37 и отправили в АЛЖИР. Если кто-нибудь думает, что это жаркая африканская курортная страна, он ошибается. АЛЖИР — это акмолинский лагерь жен изменников Родины. Мама Инны отсидела в Алжире 8 лет. Ее соседкой по бараку была Ашхен Налбандян, мама Булата Окуджавы.

Ашхен Налбандян с маленьким Булатом

5-летнюю Инну и ее двухлетнего братика Ромэна отправили в разные детдома. В дом пришли НКВДэшники и сказали детям: «Ваш папа просил отвезти вас в кино.» Дед стоял в углу, плакал и молчал.
Инна помнит, как досками забили крест-накрест дверь.
Потом распределитель, длинная очередь из детей, впереди далеко над головами детей белые косынки женщин, которые записывали и распределяли детей в детские дома. Инна крепко держала за руку братика, это единственный родной человек, который остался у нее, пятилетней, повзрослевшей девочки. Тетеньки в косынках сказали:
«Ты уже большая, там, где ты будешь, мало игрушек, а братик твой — маленький, и мы его отправим туда, где много игрушек.»
Одна тетенька выхватила руку братца, и Ромена унесли.

Рубашечка, которую мама Инны Бронштейн, Мария Минкина, сшила в лагере.

В 2010 году Инна Яковлевна передала ее в музей АЛЖИРа, который находится в Астане

Маме удалось выбросить записку из окна товарного вагона, в которой был адрес ее сестер в Москве и просьба сообщить им, что она жива и ее везут на Восток. Так родня узнала о случившемся и стала искать детей, Ромена и Инну.
Яков Минкин, мамин брат, был рабочим-ударником. Он добился встречи с Калининым, и тот дал указание сообщить сведения о судьбе детей. Родные нашли детей, Инну забрали тетя Рахиль, сестра отца и ее муж дядя Марк. Ромэна забрали сестры мамы.
17 летняя девушка, домработница Любушка Кунцевич, училась в медучилище и подрабатывала у Бронштейнов домработницей. Когда детей забирали в детдом, она была в училище. Вернувшись домой и увидев заколоченную дверь, она пришла в НКВД узнать, где дети. Милиционер ей сказал: «Иди отсюда, а то и ты там будешь, где Бронштейны»
В лагере, в 1937 году репрессированным женщинам читали политинформации, они изучали Сталинскую конституцию, ее разделы о правах человека, о судебной системе. Правда, слов « Презумция невиновности» тогда в конституции не было, это считалось буржуазным извращением.
Инну воспитывали в детдоме и в школе, она писала патриотические стихи. Так писали тогда все дети.

На фото ее дневник со стихами. 1942 год.

Инне 10 лет.
Песнь про Сталина
Когда пехотинец в атаку встает
Пред грозной лавиною стали,
С ним вместе в шеренге почетной идет,
Вдыхая бесстрашие , Сталин…
…Он солнца народов немеркнущий свет,
Он счастье воздвиг из развалин.
Прими же страны долгожданный привет,
Отец и учитель наш , Сталин……
И вся молодая страна,
Заботой отцовской согрета…

Инна Яковлевна говорит:
«…Я так писала. Отцовской заботой согрета… Ужасный парадокс того времени, детдомовские дети, чьих отцов расстреляли, чьи матери сидели в лагерях, скандировали «Спасибо любимому Сталину за наше счастливое детство». Сталин был для нас, как Бог.
7 сентября 1947 года праздновали 800-летние Москвы, в небо запустили плакат, на котором в полный рост был изображен Сталин, в мундире генералиссимуса. Его фигура подсвечивалась прожекторами таким образом, что она была видна с любой точки Москвы. Сталин в небе, как божественное явление… Не могу об этом спокойно вспоминать… »

Дети Гулага

Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство

Когда мама вернулась в 1946 году из АЛЖИРА, она говорила Инне: «Понимаешь, лес рубят, щепки летят». Конечно, мама так не думала, она говорила это для Инны, которой было 14 и которая была комсомолкой…Здесь остановимся…

Спокойной ночи, и счастья Вашим семьям!
Инна Яковлевна здесь бы сказала:
"Какое Блаженство иметь семью…"

Но, надеюсь, что она победила бессонницу и спокойно спит.

Источник Gala LokhovaПревью 6698604183_4ee68ac37d (500x375, 236Kb)Превью 7275720004_c80a84ae9e_z (640x520, 363Kb)Превью 7275721024_152ca0c96e (500x375, 191Kb)Превью 7275718666_10f65181ce (312x500, 177Kb)Превью okudzhava1 (368x263, 34Kb)Превью 7275711072_1eda911b0c (500x312, 110Kb)Превью 7275713818_0f9762ce8a (500x394, 273Kb)Превью Screenshot_2 (700x420, 204Kb)
Рубрики:  истории из жизни

Метки:  

Понравилось: 3 пользователям

Сергей Довлатов (из переписки)

Пятница, 08 Сентября 2017 г. 12:52 + в цитатник
"В жизни я перенес немало горьких разочарований. Расскажу о самом мучительном.
Зимой 78 года я узнал, что в Ленинграде находится Карл Проффер. Знаменитый Карл Проффер. Глава крупнейшего издательства русской литературы на Западе.
Выяснилось, что я могу его повидать.
Я не просто волновался. Я вибрировал. Я перестал есть. И более того пить… Я ждал.
Ведь это был мой первый издатель. После шестнадцати лет ожидания.
Я готовился. Я репетировал. Я просто-таки слышал его низкий доброжелательный голос:
— Ах, вот ты какой! Ну прямо вылитый Хемингуэй!.. Встреча состоялась. Он ждал меня. И я вошел… На диване сидел вялый мужчина в «приличном» костюме. Он дремал.
— Здравствуйте, — сказал я.
Мужчина с заметным усилием приподнял веки. Затем опустил их.
— Вы издаете мою книгу? — спросил я. Проффер кивнул. Точнее, слегка качнулся в мою сторону. И снова замер, обессилев полностью.
— Когда она выйдет? — спросил я.
— Не знаю, — сказал он.
— От чего это зависит?
Ответ прозвучал туманно, но компетентно:
— В России так много неопубликованных книг…
Наступила тягостная пауза.
Внезапно Проффер чуть напрягся и спросил:
— Вы — Ерофеев?
— К сожалению — нет, — ответил я.
— А кто? — слегка удивился Проффер. Я назвал себя. Я сказал:
— Моя фамилия — такая-то. Я узнал, что вы хотите издать мою книгу. Меня интересуют сроки. Тогда он наклонился и еле слышно произнес:
— Я очень много пью. В России меня без конца заставляют пить. Где я ни окажусь, все кричат: «Пей!». Я пил ужасное вино. Она называется: «Семь, семь, семь». Я не могу больше говорить. Еще три фразы, и я упаду на пол…
«Боже мой! — твердил я, уходя. — Это мой единственный издатель! Этот вялый тюфяк — мой первый и единственный издатель!»
Прошел год. И я узнал, кто такой Проффер. Я вам хочу сообщить:
Блестящий профессор русского языка и литературы. Автор двух книг и бесчисленных научных статей.
Издатель-энтузиаст, спасший от гибели сотни произведений многострадальной русской литературы.
Процветающий книготорговец, наделенный вкусом, отлично знающий рынок и способный им управлять.
Американец, предпочитающий русскую литературу — своей, отечественной.
Муж красавицы Эллендеи и отец троих детишек. (А казался таким вялым.)
Ну что тут скажешь? Бывают люди…
Книжка моя все-таки появилась в «Ардисе». По-русски и по-английски. Может, единственное, что останется после меня на свете.

Земфира Де Вирджилис

"

1.
45012_10201603555586104_1662729493_n (700x620, 285Kb)

2.
1170851_10201603548545928_402859301_n (472x700, 220Kb)

Серия сообщений "авторы":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Земфира Де Вирджилиис
...
Часть 23 - Наринэ - любовь моя!
Часть 24 - Без заголовка
Часть 25 - Сергей Довлатов (из переписки)
Часть 26 - Инна Бронштейн "Блаженства"
Часть 27 - Левый Марш В.Маяковского и И.Бронштейн


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Владимир Набоков "Совершенство"

Четверг, 07 Сентября 2017 г. 14:54 + в цитатник
image (147x215, 6Kb)
“Итак, мы имеем две линии”, — говорил он Давиду бодрым, почти восторженным голосом, точно иметь две линии — редкое счастье, которым можно гордиться. Давид был нежен и туповат. Глядя, как разгораются его уши, Иванов предвидел, что не раз будет сниться ему — через тридцать, через сорок лет: человеческий сон злопамятен.
Белокурый, худой, в желтой вязаной безрукавке, стянутой ремешком, со шрамами на голых коленях и с тюремным оконцем часиков на левой кисти, Давид в неудобнейшем положении сидел за столом и стучал себя по зубам концом самопишущей ручки. Он в школе плохо учился, пришлось взять репетитора.
“Теперь обратимся ко второй линии”, — говорил Иванов все с той же нарочитой бодростью. По образованию он географ, но знания его неприменимы: мертвое богатство, великолепное поместье родовитого бедняка. Как прекрасны, например, старинные карты. Дорожные карты римлян, подобные змеиной коже, длинные и узорные, в продольных полосках каналообразных морей; александрийские, где Англия и Ирландия, как две колбаски; карты христианского средневековья, в пунцовых и травяных красках, с райским востоком наверху и с Иерусалимом — золотым пупом мира — посредине. Чудесные странствия: путешествующий игумен сравнивает Иордан с родной черниговской речкой, царский посланник заходит в страну, где люди гуляют под желтыми солнышниками, тверской купец пробирается через густой женгел, полный обезьян, в знойный край, управляемый голым князем. Островок Вселенной растет: новые робкие очертания показываются из легендарных туманов, медленно раздевается земля, — и далеко за морем уже проступает плечо Южной Америки, и дуют с углов толстощекие ветры, из которых один в очках.
Карты картами, — у Иванова было еще много других радостей и причуд. Он долговяз, смугл, не очень молод; черная борода, когда-то надолго отрощенная и затем (в сербской парикмахерской) сбритая, оставила на его лице вечную тень: малейшая поблажка, и уже тень оживала, щетинилась. Он верным пребыл крахмальным воротничкам и манжетам; у его рваных сорочек был спереди хвостик, пристегивавшийся к кальсонам. Последнее время он принужден был бессменно носить старый, выходной черный костюм, обшитый тесьмой по отворотам (все остальное истлело) и иногда, в пасмурный день, при нетребовательном освещении, ему казалось, что он одет хорошо, строго. В галстуке была какая-то фланелевая внутренность, которая прорывалась наружу, приходилось подрезывать, совсем вынуть было жалко.
Он отправлялся около трех пополудни на урок к Давиду, развинченной, подпрыгивающей походкой, подняв голову, глотая молодой воздух раннего лета, и перекатывался его большой, уже за утро оперившийся кадык. Однажды юноша в крагах, шедший по другой стороне, тихим свистом подозвал его рассеянный взгляд, и подняв вверх подбородок прошел так несколько шагов: исправляю своеобразность ближнего. Но Иванов не понял этой назидательной мимики, и, думая, что ему указывают явление в небе, доверчиво посмотрел еще выше, чем обычно, — и действительно: дружно держась за руки, там плыли наискось три прелестных облака; третье понемногу отстало, — и его очертание и очертание руки, еще к нему протянутой, медленно утратили свое изящное значение.
Все казалось прекрасным и трогательным в эти первые жаркие дни, — голенастые девочки, игравшие в классы, старики на скамейках, зеленое конфетти семян, которое сыпалось с пышных лип, всякий раз, как потягивался воздух. Одиноко и душно было в черном; он снимал шляпу, останавливался, озирался. Порою, глядя на трубочиста, равнодушного носителя чужого счастья, которого трогали суеверной рукой мимо проходившие женщины, или на аэроплан, обгонявший облако, он принимался думать о вещах, которых никогда не узнает ближе, о профессиях, которыми никогда не будет заниматься, — о парашюте, распускающемся как исполинский цветок, о беглом и рябом мире автомобильных гонщиков, о различных образах счастья, об удовольствиях очень богатых людей среди очень живописной природы. Его мысль трепетала и ползла вверх и вниз по стеклу, отделяющему ее от невозможного при жизни совершенного соприкосновения с миром. Страстно хотелось все испытать, до всего добраться, пропустить сквозь себя пятнистую музыку, пестрые голоса, крики птиц, и на минуту войти в душу прохожего, как входишь в свежую тень дерева. Неразрешимые вопросы занимали его ум: как и где моются трубочисты после работы; изменилась ли за эти годы русская лесная дорога, которая сейчас вспомнилась так живо.
Когда наконец — с привычным опозданием — он поднимался на лифте, ему казалось, что он медленно растет, вытягивается, а дойдя головой до шестого этажа, вбирает, как пловец, поджатые ноги. Вернувшись к нормальному росту, он входил в светлую комнату Давида.
Давид во время урока любил колупать что-нибудь; впрочем, был довольно внимателен. По-русски он изъяснялся с трудом и скукой, и если надобно было выразить важное, или когда с ним говорила мать, переходил сразу на немецкий. Иванов, знавший местный язык дурно, объяснял математику по-русски, а учебник был, конечно, немецкий, так что получалась некоторая путаница. Глядя на отороченные светлым пушком уши мальчика, он пытался представить себе степень тоски и ненависти, возбуждаемых им в Давиде, ему делалось неловко, он видел себя со стороны, нечистую, раздраженную бритвой кожу, лоск черного пиджака, пятна на обшлагах, слышал свой фальшиво оживленный голос, откашливание и даже то, что Давид слышать не мог, — неуклюжий, но старательный стук давно больного сердца. Урок кончался, Давид спешил показать что-нибудь — автомобильный прейскурант, кодак, винтик, найденный на улице, — и тогда Иванов старался изо всех сил проявить смышленое участие, — но, увы, он был не вхож в тайное содружество вещей, зовущееся техникой, и при ином неметком его замечании Давид направлял на него бледно-серые свои глаза с недоумением и затем быстро отбирал расплакавшийся в ивановских руках предмет.
И все же Давид был нежен. Его равнодушие к необычному объяснялось так: я сам, должно быть, казался трезвым и суховатым отроком, ибо ни с кем не делился своими мечтами, любовью, страхами. Мое детство произнесло свой маленький, взволнованный монолог про себя. Можно построить такой силлогизм: ребенок — самый совершенный вид человека; Давид — ребенок; Давид — совершенен. С такими глазами нельзя только думать о стоимости различных машин или о том, как набрать побольше купончиков в лавке, чтобы даром получить товару на полтинник. Он копит и другое, — яркие детские впечатления, оставляющие свою краску на перстах души. Молчит об этом, как и я молчал. Когда же, в каком-нибудь 1970 году (они похожи на телефонные номера, эти цифры еще далеких годов), ему попадется картина, — Бонзо, пожирающий теннисный мяч, — которая висит сейчас в его спальне, он почувствует толчок, свет, изумление пред жизнью. Иванов не ошибался, — глаза Давида и впрямь не лишены были некоторой дымки. Но это была дымка затаенного озорства.
Входит мать Давида. Она желтоволосая, нервная, вчера изучала испанский язык, нынче питается апельсиновым соком: “Я хотела бы с вами поговорить. Сидите, пожалуйста. Давид, уходи. Вы кончили заниматься? Давид, уходи. Я хочу с вами поговорить вот о чем. Скоро у него каникулы. Было бы желательно его отправить на морской штранд. К сожалению, я сама не сумею поехать. Вы бы взялись. Я вам доверяю, и он вас слушается. Главное, я хочу, чтоб он побольше разговаривал по-русски, а так — он маленький спортсмен, как все современные дети. Ну что, как вы на это смотрите?”
С сомнением. Но сомнения своего Иванов не выразил. Последний раз он видел море восемнадцать лет тому назад, студентом. Мерикюль и Гунгербург. Сосны, пески, далекая, бледно-серебристая вода, — пока дойдешь до нее, пока она сама дойдет до колен... Это будет все то же море, Балтийское, но с другого бока. А плавал я последний раз не там, а в реке Луге. Мужики выбегали из воды, — раскорякой, прикрываясь ладонями с грубым целомудрием. Стуча зубами надевали рубахи прямо на мокрое тело. Хорошо купаться под вечер, да еще когда расширяются тихие круги теплого дождя. Но я люблю чувствовать присутствие дна. Как трудно потом обуться, не испачкав ступней. Вода в ухе: прыгай на одной ноге, пока не прольется горячей слезой.
Поехали. “А вам будет жарко”, — заметила на прощание давидова мать, глядя на черный костюм Иванова (траур по другим умершим вещам). В поезде было тесно, и новый мягкий воротничок (легкая вольность, летнее баловство) обратился в тугой компресс. Давид, аккуратно подстриженный, с играющим на ветру хохолком, довольный, в трепещущей, открытой на шее, рубашке, стоял у окна, высовывался, — и на поворотах появлялся полукруг передних вагонов и головы людей, облокотившихся на спущенные рамы. Потом поезд выпрямлялся опять и шел, позванивая, быстро-быстро работая локтями, сквозь буковый лес.
Дом был расположен в тылу городка, простой, двухэтажный, с кустами смородины в саду, отделенном зaбopoм от пыльной дороги. Желтобородый рыбак сидел на колоде и, щурясь от вечернего солнца, смолил сеть. Его жена провела их наверх. Оранжевый пол. Карликовая мебель. На стене — внушительных размеров обломок пропеллера (“мой муж служил прежде на аэродроме”). Иванов распаковал скудное свое белье, бритву, потрепанного Пушкина в издании книгопродавца Панафидиной. Давид высвободил из сетки пестрый мяч, который, ошалев от радости, чуть не сбил с этажерки рогатую раковину. Хозяйка принесла чаю и блюдо камбалы. Давид торопился, ему не терпелось увидеть море. Солнце уже садилось.
Когда, через четверть часа ходьбы, они спустились к морю, Иванов мгновенно почувствовал сильнейшее сердечное недомогание. В груди было то тесно, то пусто, и среди плоского, сизого моря в ужасном одиночестве чернела маленькая лодка. Ее отпечаток стал появляться на всяком предмете, а потом растворился в воздухе. Оттого что все было подернуто пылью сумерек, ему казалось, что у него помутилось зрение, а ноги странно ослабели от мягкого прикосновения песка. Где-то глухо играл оркестр каждый звук был как бы закупорен, трудно дышалось. Давид наметил на пляже место и заказал на завтра купальную корзину. Домой пришлось идти в гору, сердце отлучалось и спешило вернуться, чтоб отбухать свое и вновь удалиться, и сквозь эту боль и тревогу крапива у заборов напоминала Гунгербург.
Белая пижама Давида. Иванов из экономии спал нагишом. От земляного холодка чистых простынь ему сперва стало еще хуже, но вскоре полегчало. Луна ощупью добралась до умывальника и там облюбовала один из фацетов стакана, а потом поползла по стене. И в эту ночь, и в следующие Иванов смутно думал о многих вещах зараз и между прочим представлял себе, что мальчик, спящий на соседней кровати, — его сын. Десять лет тому назад, в Сербии единственная женщина, которую он в жизни любил, чужая жена, забеременела от него, выкинула и через ночь, молясь и бредя, скончалась. Был бы сын, мальчишка такого же возраста. Когда по утрам Давид надевал купальные трусики, Иванова умиляло, что его кофейный загар внезапно переходит у поясницы в детскую белизну. Он было запретил Давиду ходить от дома до моря в одних трусиках и даже несколько потерялся, и не сразу сдался, когда Давид с протяжными интонациями немецкого удивления стал доказывать ему, что так он делал прошлым летом, что так делают все. Сам Иванов томился на пляже в печальном образе горожанина. От солнца, от голубого блеска поташнивало, горячие мурашки бегали под шляпой по темени, он живьем сгорал, но не снимал даже пиджака, ибо, как многие русские, стеснялся “появляться при дамах в подтяжках”, да и рубашка вконец излохматилась. На третий день он вдруг решился и, озираясь исподлобья, разулся. Устроившись посредине глубокой воронки, вырытой Давидом, и подложив под локоть газетный лист, он слушал яркое, тугое хлопание флагов, а то, бывало, с какой-то нежной завистью глядел поверх песчаного вала на тысячу коричневых трупов, по-разному сраженных солнцем, и была одна девушка, великолепная, литая, загоревшая до черноты, с поразительно светлым взором и бледными, как у обезьяны, ногтями, — и глядя на нее, он старался вообразить, какое это чувство быть такой. Давид, получив позволение искупаться, шумно пускался вплавь, а Иванов подходил к самому приплеску и зорко следил за Давидом, и вдруг отскакивал: волна, разлившись дальше предтечи, облила ему штаны. Он вспомнил студента в России, близкого своего приятеля, который умел так швырнуть камень, что тот дважды, трижды, четырежды подпрыгивал на воде, но когда он захотел показать Давиду, как это делается, камень пробил воду, громко бултыхнув, Давид же рассмеялся и пустил так, что вышло не четыре прыжка, а по крайней мере шесть. Как-то, через несколько дней, он по рассеянности (взгляд побежал, и когда он спохватился, было поздно) прочел открытку, которую Давид начал писать матери и забыл на подоконнике. Давид сообщал, что учитель, должно быть, болен, не купается. В тот же день Иванов принял чрезвычайные меры. Он приобрел черный купальный костюм и, придя на пляж, спрятался в корзину, с опаской разделся, натянул на себя дешевой галантереей пахнувшее трико. Была минута грустного замешательства, когда он вылез на солнце, — бледнокожий, с мохнатыми ляжками. Все же Давид посмотрел на него с одобрением. “Ну-с, — бодро воскликнул Иванов, — чем черт не шутит!” Войдя до поджилок в воду, он сначала смочил голову, пошел дальше, раскинув руки, и чем выше поднималась вода, тем смертельнее сжималось сердце. Наконец, набрав воздуху, заткнув уши большими пальцами, а остальными прикрыв глаза, он присел, окунулся. Ему сделалось так плохо, что пришлось спешно из воды выбраться. Он лег на песок, дрожа от холода, и весь полный какой-то страшной, ничем не разрешающейся тоски. Его согрело солнце, он слегка отошел, но зарекся купаться. Было лень одеваться, он жмурился, по красному фону скользили оптические пятнышки, скрещивались марсовы каналы, а стоило чуть разжать веки, и влажным серебром переливалось между ресниц солнце.

Случилось неизбежное. Все, что было у него обнажено,
превратилось к вечеру в симметричный архипелаг огненной боли.
"Мы сегодня вместо пляжа пойдем погулять в лес",-- сказал он на
следующий день Давиду. "Ах, нет",-- ноющим голосом протянул
Давид. "Избыток солнца вреден",-- сказал Иванов. "Но я прошу
вас",-- затосковал Давид. Иванов, однако, настоял на своем.
Лес был густой, со стволов спархивали окрашенные под кору
пяденицы. Давид шел молча и нехотя. "Мы должны любить лес,--
говорил Иванов, стараясь развлечь воспитанника.-- Это первая
родина человека. В один прекрасный день человек вышел из чащи
дремучих наитий на светлую поляну разума. Черника, кажется,
поспела, разрешаю попробовать. Чего ты дуешься,-- пойми,
следует разнообразить удовольствия. Да и нельзя злоупотреблять
купанием. Как часто бывает, что неосторожный купальщик гибнет
от солнечного удара или от разрыва сердца".
Иванов потерся спиной,-- она нестерпимо горела и
чесалась,-- о ствол дерева и задумчиво продолжал: "Любуясь
природой данной местности, я всегда думаю о тех странах,
которых не увижу никогда. Представь себе, Давид, что мы сейчас
не в Померании, а в Малайском лесу. Смотри, сейчас пролетит
редчайшая птица птеридофора с парой длинных) из голубых
фестонов состоящих, антенн на голове".
"Ах, кватч",-- уныло сказал Давид.
"По-русски надо сказать "ерунда" или "чушь". Конечно, это
ерунда. Но в том-то и дело, что при известном воображении...
Если когда-нибудь ты, не дай Бог, ослепнешь или попадешь в
тюрьму, или просто в страшной нищете будешь заниматься гнусной,
беспросветной работой, ты вспомнишь об этой нашей прогулке в
обыкновенном лесу, как -- знаешь -- о сказочном блаженстве".
На закате распушились темно-розовые тучи, которые рыжели
по мере угасания неба, и рыбак сказал, что завтра будет
дождь,-- однако, утро выдалось дивное, безоблачное, и Давид
торопил Иванова, которому немоглось, хотелось валяться в
постели и думать о каких-то далеких, неясных полусобытиях,
освещенных воспоминанием только с одного бока, о каких-то
дымчатых, приятных вещах,-- быть может, когда-то случившихся,
или близко проплывших когда-то в поле жизни, или еще в эту ночь
явившихся ему во сне. Но невозможно было сосредоточить мысль на
них,-- все ускользало куда-то в сторону, полуоборотясь с
приветливым и таинственным лукавством,-- ускользало неудержимо,
как те прозрачные узелки, которые наискось плывут в глазах,
если прищуриться. Увы, надо было вставать, надо было натягивать
носки, столь дырявые, что напоминали митенки. Прежде, чем выйти
из дому, он надел давидовы желтые очки, и солнце упало в
обморок среди умершего смертью бирюзы кеба, и утренний свет на
ступенях крыльца принял закатный оттенок. Темно-желтый голый
Давид побежал вперед; когда же. Иванов его окликнул, он
раздраженно повел плечами.. "Не убегай",-- устало сказал
Иванов: его кругозор сузился вследствие очков, он боялся
возможных автомобилей.
Пологая улица сонно спускалась к морю. Понемногу глаза
привыкли к стеклам, и он перестал удивляться защитному цвету
солнечного дня. На повороте улицы что-то вдруг наполовину
вспомнилось,-- необыкновенно отрадное и странное,-- но оно
сразу зашло, и сжалась грудь от тревожного морского воздуха.
Смуглые флаги возбужденно хлопали и указывали все в одну
сторону, но там еще не происходило ничего. Вот песок, вот
глухой плеск моря. В ушах заложено, и если потянуть носом,--
гром в голове, и что-то ударяется в перепончатый тупик. "Я
прожил не очень долго и не очень хорошо,-- мельком подумал
Иванов,-- а все-таки жаловаться грех, этот чужой мир прекрасен,
и я сейчас был бы счастлив, только бы вспомнилось то
удивительное, такое удивительное,-- но что?"
Он опустился на песок. Давид деловито принялся подправлять
лопатой слегка осыпавшийся вал. "Сегодня жарко или прохладно?
-- спросил Иванов.-- Что-то не разберу". Погодя Давид бросил
лопату и сказал: "Я пойду купаться немного". "Посиди минуту
спокойно,-- проговорил Иванов.-- Мне надо собраться с мыслями.
Море от тебя не уйдет". "Пожалуйста",-- протянул Давид.
Иванов приподнялся на локте и посмотрел на волны. Они были
крупные, горбатые, никто в этом месте не купался, только
гораздо левее попрыгивало и скопом прокатывалось вбок с дюжину
оранжевых голов. "Волны",-- со вздохом сказал Иванов и потом
добавил: "Ты походи в воде, но не дальше, чем на сажень. В
сажени около двух метров".
Он склонил голову, подперев щеку, пригорюнившись,
высчитывая какие-то меры жизни, жалости, счастья. Башмаки были
уже полны песку, он их медленно снял, после чего снова
задумался, и снова поплыли неуловимые прозрачные узелки,-- и
так хотелось вспомнить, так хотелось... Внезапный крик. Иванов
выпрямился.
В желто-синих волнах, далеко от берега мелькнуло лицо
Давида с темным кружком разинутого рта. Раздался
захлебывающийся рев, и все исчезло. Появилась на миг рука и
исчезла тоже. Иванов скинул пиджак. "Я иду,-- крикнул он,-- я
иду, держись!" Он зашлепал по воде, упал, ледяные штаны
прилипли к голеням, ему показалось, что голова Давида мелькнула
опять, в это мгновение хлынула волна, сбила шляпу, он ослеп,
хотел снять очки, но от волнения, от холода, от томительной
слабости во всем теле, не мог с ними справиться, почувствовал,
что волна, отступив, оттянула его на большое расстояние от
берега; и поплыл, стараясь высмотреть Давида. Тело было в
тесном, мучительно-холодном мешке, нечем было дышать, сердце
напрягалось невероятно. Внезапно, сквозь него что-то прошло,
как мол-ниевидный перебор пальцев по клавишам,-- и это было как
раз то, что все утро он силился вспомнить. Он вышел на песок.
Песок, море и воздух окрашены были в странный цвет, вялый,
матовый, и все было очень тихо. Ему смутно подумалось, что
наступили сумерки,-- и что теперь Давид давно погиб, и он
ощутил знакомый по прошлой жизни острый жар рыданий. Дрожа и
склоняясь к пепельному песку, он кутался в черный плащ со
змеевидной застежкой, который видел некогда на
приятеле-студенте, в осенний день, давным-давно,-- и так жаль
было матери Давида,-- и что ей сказать: я не виноват, я сделал
все, чтобы его спасти,-- но я дурно плаваю, у меня слабое
сердце, и он утонул... Что-то однако было не так в этих
мыслях,-- и осмотревшись, увидя только пустынную муть, увидя,
что он один, что нет рядом Давида, он вдруг понял, что, раз
Давида с ним нет, значит, Давид не умер.
Только тогда были сняты тусклые очки. Ровный, матовый
туман сразу прорвался, дивно расцвел, грянули разнообразные
звуки -- шум волн, хлопание ветра, человеческие крики,-- и
Давид стоял по щиколке в яркой воде, не знал, что делать,
трясся от страха и не смел объяснить, что он барахтался в
шутку, а поодаль люди ныряли, ощупывали до дна воду, смотрели
друг на друга выпученными глазами и ныряли опять, и
возвращались ни с чем, и другие кричали им с берега, советовали
искать левее, и бежал человек с краснокрестной повязкой на
рукаве, и трое в фуфайках сталкивали в воду скрежещущую лодку,
и растерянного Давида уводила полная женщина в пенсне, жена
ветеринара, который должен был приехать в пятницу,
но задержался, и Балтийское море искрилось от края до края, и
поперек зеленой дороги в поредевшем лесу лежали, еще дыша,
срубленные осины, и черный от сажи юноша, постепенно белея,
мылся под краном на кухне, и над вечным снегом Новозеландских
гор порхали черные попугайчики, и, щурясь от солнца, рыбак
важно говорил, что только на девятый день волны выдадут тело.


Фото: В.Набоков,1933
Рубрики:  проза

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Ну, почему не у нас?!

Воскресенье, 03 Сентября 2017 г. 10:05 + в цитатник
Рубрики:  просто так

Метки:  

Alexandr Misko - Fingerstyle Guitar

Пятница, 01 Сентября 2017 г. 11:31 + в цитатник
Рубрики:  музыка

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Военная музыка - читаем, слушаем в великолепном исполнении

Пятница, 01 Сентября 2017 г. 11:18 + в цитатник
Рубрики:  музыка

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

АНДРЕЙ ЗОРИН "НОВАЯ ПОРОДА ЛЮДЕЙ. Как государство с конца XIX века перевоспитывало русскую элиту""

Четверг, 01 Июня 2017 г. 09:54 + в цитатник
392_300_41887_base_50de8f2c6 (392x300, 37Kb)
(Профессор Оксфордского университета, автор книги «Появление героя. Из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII — начала XIX века», за которую он получил специальную награду «Просветитель просветителей» премии «Просветитель» 2016 года)
***************************

Образовательные учреждения, которые стали появляться в России во второй половине XVIII века, отличались суровостью: детей с шести лет забирали из дома, и до 17–20 лет они жили в учебных корпусах, а с родителями могли видеться только в установленные дни и в присутствии воспитателя. Таким образом государственные идеологи пытались вырастить новую элиту общества, которая должна была прийти на смену «неистовых и звероподобных» дворян, красочно описанных в фонвизинском «Недоросле».

Культура чувствовать

С одной стороны, разговор о чувствах тех или иных людей — живых, ушедших — вещь, понятным образом, проблематичная и гипотетическая. И вроде бы историческая наука должна об этом говорить с осторожностью. С другой же стороны, практически всякий человек, который ведет разговор о прошлом, так или иначе этого касается. Наполеон чего-то хотел, Сталин, Гитлер, мать Тереза… Мать Тереза жалела бедных, кто-то рвался к власти, кто-то испытывал чувство протеста. Мы бесконечно сталкиваемся с какими-то квалификациями внутреннего эмоционального мира героев исторических книг, потому что без этого невозможно анализировать их мотивы и побуждения.

По сути дела, по умолчанию мы предполагаем, что в тех или иных жизненных ситуациях люди, о которых мы пишем, должны испытывать то же самое, что испытали бы мы. Нормальный способ рассуждений о чувствах людей — это поставить себя на их место.

Мы живем внутри двух очень фундаментальных и, на самом деле, исторически определенных представлений. У нас есть два базовых представления о собственных чувствах. Во-первых, что они принадлежат только нам и никому больше. Отсюда выражение «делиться чувствами». Каждый человек ощущает свой эмоциональный мир как внутренний, интимный. С другой стороны, мы чаще всего говорим о чувствах как о спонтанно возникших. Что-то произошло, и мы отреагировали: я был вне себя от бешенства, я огорчился, я обрадовался.

Наши чувства в общем и целом предсказуемы. Мы примерно знаем, что мы должны почувствовать в той или иной ситуации. Ошибка в таком прогнозировании предполагает, что есть гипотеза. Если бы у нас не было этих гипотез, никакое осмысленное поведение было бы невозможным. Нужно знать, общаясь с человеком, что его может обидеть или обрадовать, как он отреагирует, если ему подарили цветы, как он отреагирует, если ему дали в физиономию, и что он в этот момент почувствует. У нас есть на этот счет обоснованные предположения, мы примерно знаем. Вопрос: откуда?

Мы не рождаемся с системой наших чувств. Мы их усваиваем, учимся, мы осваиваем их в течение жизни, с раннего детства: как-то узнаем, что полагается чувствовать в тех или иных ситуациях.

Замечательная американская исследователь-антрополог покойная Мишель Розалдо как-то написала, что мы вообще ничего не поймем в эмоциональном мире человека, пока не перестанем говорить о душе и не начнем говорить о культурных формах.

Я не утрирую: у каждого человека в голове есть образ того, как надо правильно чувствовать. Знаменитый литературный вопрос «А это любовь?» указывает на то, что самому этому чувству предшествует представление о том, что это такое. И когда ты начинаешь что-то в этом роде чувствовать, то все равно сверяешь испытываемое тобой чувство с существующими архе-культурными представлениями. Похоже или нет, любовь или ерунда какая-то? Причем, как правило, вероятными источниками этих моделей и базовых образов являются, во-первых, мифология, во-вторых, ритуал. В-третьих, искусство — это тоже очень важный способ порождения чувств. Мы узнаем, что такое чувства, глядя на символический образец. Люди, которые веками, из поколения в поколение, смотрели на Мадонну, знали, что такое материнская любовь и материнская скорбь.

В наше время к этому списку, принадлежащему великому американскому антропологу Клиффорду Гирцу, добавились средства массовой информации. Гирц о них не писал, но средства массовой информации тоже являются мощнейшим источником производства наших символических образов.

Миф, ритуал, искусство. И, вероятно, можно предположить — очень грубо, я опять страшно упрощаю, — что какой-то источник будет более-менее центральным для какой-то исторической эпохи. Предположить, примерно связав мифологию как базовый способ порождения эмоциональных символических моделей чувств с архаическими эпохами, ритуал (прежде всего религиозный) — с традиционными эпохами, с традиционной культурой, и искусство — с культурой модерна. Вероятно, СМИ — это культура постмодерна.

К образцам чувств прикладываются регламенты. Не всем предписано испытывать одно и то же. Среди главных принципов, записанных в этих регламентах, например, гендер. Мы все знаем, что «мальчики не плачут». Девочкам можно, мальчикам нельзя; если мальчик заплакал, ему говорят: «Ты что, девчонка что ли?» Но, например, высокая исламская культура, включая ее расцвет в XVI веке, как интуитивно понятно даже тем, кто никогда ею не занимался, — необыкновенно маскулинная. Там очень сильный образ мужчины, воина, героя, победителя, бойца. И вот эти люди — герои и воины — непрерывно плачут. Они бесконечно проливают слезы, потому что твой плач — это свидетельство огромной страсти. А в XX веке, как мы знаем, только в музее можно увидеть плачущего большевика, и только в случае, когда умер Ленин.

Второй, очень важный аспект, — это возраст. Мы все знаем, как положено чувствовать, в каком возрасте человеку положено влюбиться. В каком-то возрасте это уже смешно, неудобно, неловко, неприлично и так далее. А почему, собственно, нам известно? Нет никакого разумного объяснения этому, кроме того, что так принято, культура вот так это дело организовала.

Еще один важный фактор — конечно, социальный. Люди узнают людей собственного социального круга в том числе и по способу чувствовать.

Социальные, гендерные и возрастные факторы — это главные регламенты дистрибуции эмоциональных образцов и моделей чувств. Хотя есть и другие — более тонкие, более мелкие. Но это самые, на мой взгляд, фундаментальные культурные вещи. Ты знаешь, на каком этапе твоей жизни, в каких ситуациях и что полагается чувствовать. И тренируешь себя, воспитываешь.

Инкубаторы для недорослей

Городское образованное дворянство переживало в конце XVIII века переход от культуры традиционной к культуре Нового времени. Я подчеркиваю важность эпитета «образованное дворянство», потому что примерно 60% русского дворянства по своему образу жизни не слишком отличалось от собственных крепостных. Все, как правило, были грамотными, в отличие от крепостных, но в остальном отличий было мало.

В 1762 году — это общеизвестный факт — вышел Манифест о вольности дворянства. Дворянам разрешили не служить на государственной службе. Впервые — до этого служба была обязательна. Прямо в манифесте было написано, что государь-император Петр Алексеевич, учредив службу, должен был заставлять всех служить, потому что у дворян не было тогда рвения. Он всех заставил, теперь у них рвение появилось. И поскольку теперь они обладают рвением, можно им разрешить и не служить. Но рвение у них должно быть, они все равно должны служить. А те, кто не будет служить, будут уклоняться без серьезных причин, должны быть покрыты всеобщим презрением. Это очень интересно, потому что государство разговаривает с собственными подданными на языке эмоциональных категорий. Это тот случай, когда государство переключило регистр: вопросы лояльности, любви к монарху, верности трону, рвения вышли на первый план, потому что служба перестала быть обязанностью. Государство берет на себя задачу воспитания чувств, оно предписывает чувства.

Это очень важный культурный, политический и социальный квант. Как грибы после дождя растут образовательные институции. Как характерный их признак возникает первое в России образовательное учреждение для девочек — Институт благородных девиц, Смольный институт. Почему в этот момент и для чего вообще? Женщины не служат. Если все дело в том, чтобы заставить человека служить, то девочек начинать учить не нужно — зачем, ей все равно служить не придется. Но если речь идет о том, что надо чувствовать, то, конечно, их надо воспитывать. Потому что они будут матерями, они что-то привьют своим детям — и как же их сыновья будут служить отечеству и монарху из рвения, если им мать не привьет правильных чувств с самого детства? Я не реконструирую логику государственной власти екатерининской монархии, а пересказываю близко к тексту то, что написано в официальных документах. Так это и формулировалось.

Воспитательный режим и в мужских, и в женских школах отличался такой свирепостью, что, когда читаешь о нем, вздрагиваешь. Это же суперэлита, попасть туда было невероятно трудно, учились «на казенном коште». Детей забирали из семей: с 6 до 17 лет — девочек, и с 6 до 20 лет — мальчиков, если это Сухопутный шляхетский кадетский корпус. Никогда не отпускали домой — ни на какие каникулы или выходные, ни при каких условиях. Ты должен был проводить всю свою жизнь на территории корпуса. Родители имели право с тобой видеться только в установленные дни и только в присутствии воспитателя. Эта полная изоляция — задача воспитания новой породы людей, что так прямо и формулировалось, так и называлось — «новая порода людей». Их забирают в инкубаторы, отнимают у родителей и воспитывают. Потому что существующие люди-дворяне, как формулировал ближайший советник Екатерины в области образования Иван Иванович Бецкой, «неистовы и звероподобны». Те, кто читал пьесу «Недоросль», представляют, как это выглядело с точки зрения образованного дворянства. Я не рассказываю, как было на самом деле, а говорю, как находящиеся близко к трону идеологи и интеллектуалы видели современную дворянскую жизнь: что это за люди — Скотинин и все прочие. Конечно, если мы хотим, чтобы у них были нормальные дети, их надо забрать из семей, поместить в этот инкубатор и полностью поменять устройство их жизни.

Монополия на души дворян

Какой институт выходил на первый план для государства при решении этой задачи? В центре всего был двор и придворный театр. Театр был центром общества того времени. Посещение театра для служащего дворянина, живущего в Петербурге, носило обязательный характер.

В Зимнем дворце было четыре театральных зала. Соответственно, регулируется доступ. В самом маленьком — самый узкий круг, те, кто вокруг императрицы. На большие спектакли в большой зал должны приходить люди определенного звания — рассаживаются по чинам. Более того, есть открытые спектакли, на которые, конечно, есть фейсконтроль, есть дресс-код. Прямо в регламенте написано, что туда допускаются люди «не гнусного вида». Те, кто стоял у ворот, хорошо понимают, кто гнусного, а кто не гнусного. Вообще, говорили, нетрудно сообразить.

Символическим центром спектакля является личное присутствие государыни. Государыня ходит на все спектакли — ее можно посмотреть. А с другой стороны, и она смотрит, как кто себя ведет: осматривает личный состав.

У императрицы в главном зале придворного театра было две ложи. Одна находилась за залом, напротив сцены, в самой глубине, и была поднята. Вторая была сбоку, прямо рядом со сценой. Во время спектакля она меняла ложу, переходя из одной в другую. Зачем, почему в одной не сиделось? Они имели разные функции. Та, которая в глубине, репрезентировала зал: все сидят по чинам, и государыня занимает место над всеми. Это репрезентация социальной структуры, политической структуры императорской власти. С другой стороны, там, сзади, государыню не видно. Но неудобно вертеть головой, и вообще это непристойно — надо все-таки смотреть вперед на сцену, а не оборачиваться и смотреть на императрицу. Возникает вопрос: а зачем надо видеть государыню? А потому что надо видеть, как реагировать на те или иные эпизоды спектакля: что смешно, что грустно, где заплакать, где обрадоваться, где захлопать. Нравится спектакль или не нравится — это тоже очень важный вопрос. Потому что это вопрос государственной важности!

Государыне нравится, а тебе нет — это ни в какие ворота не лезет. И наоборот. Поэтому в какой-то момент она выходит из императорской ложи, пересаживается в ближнюю ложу, где каждый может увидеть, как она реагирует, и может учиться тому, как правильно надо чувствовать.

Театр вообще дает замечательные возможности: мы видим на сцене базовые эмоции, базовые переживания человека. С одной стороны, они очищены от ежедневной эмпирики и доведены искусством до фокуса, показаны такими, какие они есть. А с другой стороны, ты можешь их переживать, воспринимать, реагировать на них на фоне других — ты видишь, как реагируют другие, и настраиваешь свои реакции. Вот это смешно, а это страшно, а это весело, а это грустно, а это очень сентиментально и печально. И люди вместе обучаются, создают коллективно то, что современные ученые называют «эмоциональным сообществом» — это люди, которые понимают, как чувствовать друг друга.

Что такое эмоциональное сообщество — этот образ достигает невероятной наглядности, если, например, мы посмотрим на трансляцию футбольного матча. Одна команда забила гол, и нам показывают трибуны. И мы очень точно видим, где сидят болельщики одной команды, а где — другой. Интенсивность эмоций может быть разной, но суть у них одна и та же, мы видим одно эмоциональное сообщество: у них одна и та же символическая модель. Государственный театр формирует вот такую штуку и формирует ее так, как нужно императрице, как она считает правильным. Очень важный момент для представления места этого театра в культурной жизни: свечи на тех спектаклях не гасились, весь зал является частью происходящего в спектакле, ты видишь все кругом.

Я рассказал об этом чудовищном режиме изоляции, который существовал в Смольном институте, чтобы воспитывать правильные образцы чувства. Барышням позволялось читать только нравоучительную историческую литературу. Понятен смысл этого запрета: исключались романы. Девушкам нельзя читать романы, потому что бог знает, что им в голову взбредет. Но, с другой стороны, эти же самые девушки, которых так тщательно охраняли, непрерывно репетировали в спектаклях. Мы хорошо знаем, что весь театральный репертуар устроен вокруг любви. Екатерину это беспокоило, она видела в этом какую-то проблему. И она писала письма Вольтеру с просьбой подыскать какой-то более «приличный» репертуар и отредактировать какие-то пьесы: повыкидывать из них ненужное, чтобы девушкам можно было с точки зрения морали и нравственности это все исполнять. Вольтер обещал, но, как ему было свойственно, ничего не прислал. Невзирая на это обстоятельство, Екатерина все равно театр санкционировала — ясно, что плюсы перевешивали. Опасения были, но все равно надо было, чтобы воспитанницы играли, потому что так они обучались правильным и реальным способам чувствовать.

Очень интересный момент театральной истории начинается во Франции в конце XVIII века. Это то, что вошло в театральную и прежде всего оперную историю как «революция Глюка». Стало полагаться смотреть на сцену. Меняется даже архитектура театрального зала: ложи стоят под углом к сцене, а не перпендикулярно, чтобы ты из ложи видел в основном тех, кто сидит напротив тебя, а к сцене надо было поворачиваться. В конце глюковских увертюр — всех без исключения — раздается страшный «ба-бах». Зачем? Это означает, что разговоры, болтовня и рассматривания зала закончены — смотри на сцену. Постепенно меняется освещение зала, сцена выделяется. В сегодняшних театре, опере, кинотеатре зал символически отсутствует — он темный, ты не должен видеть тех, кто рядом с тобой. Зафиксирован твой диалог со сценой. Это огромная культурная революция.

Это не была какая-то прихоть Екатерины — это было свойственно всем монархам эпохи абсолютизма. Есть базовая культурная форма для каждой институции, на которую те, кто ее воспроизводит в других странах, в других местах или эпохах, ориентируются. Для придворной культуры это двор Людовика XIV во Франции конца XVII века. Там все сходили с ума вокруг театра, и лично король, Король-Солнце (пока не состарился, потом ему пришлось это прекратить), выходил на сцену в балетных представлениях и танцевал. Существовали стандартные формы патронажа, невероятно щедрого финансирования: на театр никогда денег не жалели, актеры щедро оплачивались, театральные труппы почти в каждой стране возглавляли самые родовитые и важные сановники. Это был министерский уровень — стоять во главе императорского театра.

Екатерина в балетных сценах не выходила — те, кто представляет, как выглядела императрица, легко поймут почему. Государыня была поперек себя шире, и танцевать в балете ей было бы, видимо, странно. Но к театру она относилась чрезвычайно трепетно, не менее трепетно, чем Людовик XIV. Лично писала комедии, как известно, распределяла роли среди актеров, ставила спектакли. Речь шла о громадном проекте образования душ подданных — прежде всего, конечно, дворянской и центральной элиты, которая должна была быть примером для всей страны. Государство предъявляло свои права на монополию в этой сфере.

Фейсбучная лента масонов

Монополия государства, конечно, не оставалась безусловной для всех. Ее ставили под сомнение, подвергали критике, пытаясь предложить альтернативные модели чувства. Мы имеем дело с конкуренцией за души граждан — или, вернее, подданных того времени. Центральным проектом нравственного переусовершенствования русского человека второй половины XVIII века, альтернативным двору, является масонство.

Русские масоны предлагают последовательно совершенно другую модель поведения. Во-первых, она основана на совершенно других представлениях о человеке. Что важно в театральной эмоции, которая демонстрируется с подмостков сцены? Она одновременно переживается и разыгрывается. И она переживается только постольку, поскольку разыгрывается. Она существует только в разыгранном виде, это определенное измерение человеческой личности: чтобы испытать чувство, ты должен его сыграть, и тебе рассказывают, какое это чувство и как ты его играешь.

По масонским представлениям, человек имеет глубину: есть то, что на поверхности, и то, что внутри, скрытое. И прежде всего ты должен внутреннее, сокровенное, глубинное изменять и переделывать. Все масоны без исключения в ту эпоху были верными прихожанами Русской православной церкви — других не брали. Правильно ходить в церковь, выполнять все, чему тебя учат, это считалось обязательным. Но это масоны звали «внешней церковью». А «внутренняя церковь» — это то, что происходит у тебя в душе, как ты себя нравственно реформируешь, скидываешь с себя грех Адама, и постепенно, погружаясь в эзотерическую мудрость, поднимаешься вверх, вверх и вверх.

Маленькая девочка из дворянской семьи Плещеевых — ей было шесть лет — написала знаменитому русскому масону Алексею Михайловичу Кутузову письмо. То есть, естественно, родители написали, а она приписала: «Мы дома собираемся ставить комедию, которую вы перевели». Удрученный и шокированный Кутузов пишет письмо ее маме: «Во-первых, я не переводил никогда никаких комедий, в моем переводе комедию поставить нельзя. А во-вторых, мне вообще не нравится, что детей заставляют играть в театре. Что от этого может быть: или они выучат чувства, которые им знать рано и преждевременно, или они приучатся к лицемерию». Логика ясна.

Это отчетливая альтернатива придворной культуре и ее монополии. Масоны создают свои практики создания собственного эмоционального сообщества. Прежде всего всем масонам предписано вести дневники. Ты должен в дневнике отдавать себе отчет в своих чувствах, переживаниях, что в тебе хорошо, что в тебе плохо. Дневник не пишется человеком только для себя: ты его пишешь, а потом происходит заседание ложи и ты его зачитываешь, или отправляешь другим, или рассказываешь, что ты написал. Этот способ давать себе отчет, саморефлексия, чтобы потом себя критиковать, — коллективное предприятие по нравственному образованию эмоционального мира отдельного члена ложи. Ты демонстрируешь себя, сравниваешь с другими. Это фейсбучная лента.

Другим важнейшим инструментом этого воспитания был переписка. Масоны бесконечно пишут друг другу, количество их писем умопомрачительно. И объем их умопомрачительный. Особенно поражают бесконечные извинения за краткость. «Извини за краткость, нет времени подробно» — и страницы, страницы, страницы рассказов обо всем на свете. А главное, конечно, — это о том, что происходит у тебя в душе. Масонская ложа принципиально иерархична: есть подмастерья, есть мастера — соответственно, твоя душа должна быть открыта для товарищей, но прежде всего она должна быть открыта для того, кто находится над тобой. От начальства ничего нельзя скрывать, им все видно и прозрачно. И ты можешь идти по этим ступеням — подниматься, подниматься и подниматься. И наверху уже вера переходит в очевидность. Как пишет тот же Кутузов своим московским друзьям из Берлина: «Встретился с Верховным Магом Вельнером». Вельнер находится в восьмом градусе масонства, предпоследнем, девятый — это уже астрал. Кутузов, кажется, в пятом. И он пишет своим московским друзьям: «Вельнер видит Христа так же, как и я Вельнера». Они себе это представляют так: ты восходишь, и чем выше ты поднимаешься по иерархии, тем чище становится твоя вера. И в какой-то момент она переходит в очевидность, потому что то, во что другие верят, ты уже видишь своими глазами. Это определенный тип личности: в чудовищной яростной непримиримости к себе ты должен постоянно заниматься самобичеванием, подвергать себя свирепейшей критике, раскаиваться. Грешить человеку свойственно, что же делать, кто из нас без греха, это натуральная вещь. Но главное — правильно среагировать на собственный грех, чтобы он стал для тебя еще одним свидетельством слабости твоей скотской природы, уберег тебя от гордыни, направил на путь истинный и все прочее.

Карманные модели чувств

Именно в этот момент появляется третий агент конкуренции за формирование эмоционального мира русского образованного человека. Мы все его знаем — это русская литература. Возникают художественные произведения, люди пишут. В истории такие монументальные повороты редко точно датируются, но в данном случае мы можем сказать, что это происходит в тот момент, когда из заграничного путешествия возвращается Николай Михайлович Карамзин и публикует свои знаменитые, прославленные «Письма русского путешественника», в которых собирает эти символические образы чувств со всей Европы. Как надо чувствовать себя на кладбище, как надо себя чувствовать у могилы великого писателя, как делается любовное признание, что ты чувствуешь у водопада. Он посещает все памятные места Европы, разговаривает со знаменитыми писателями. Дальше он привозит все это ошеломляющее богатство, инвентарь эмоциональных матриц, запаковывает их и рассылает во все концы империи.

Книга в каких-то отношениях театру проигрывает: она не позволяет нам переживать рядом с другими, смотреть, как переживают другие, — книгу ты читаешь наедине. Она не обладает такой пластической наглядностью. С другой стороны, книга имеет некоторые преимущества: как источник эмоционального опыта ее можно перечитывать. Книги — Карамзин сам это описывает — все более и более принято издавать в карманном формате, класть в карман и смотреть, правильно ли ты чувствуешь или неправильно. Карамзин так и описывает свою московскую прогулку: «Я иду, взяв с собой моего Томсона. Сажусь под куст, сижу, думаю, потом открываю, читаю, кладу обратно в карман, снова думаю». Ты можешь эти самые модели чувств носить с собой в кармане и проверять — читать и перечитывать.

И последний пример. Он интересен тем, что в нем русский путешественник оказывается не просто равным среди просвещенных европейцев, но и на их языке сентиментальной европейской культуры добивается монументальной символической победы.

Карамзин несколько месяцев живет в Париже и все время ходит в театр. Одним из представлений, которые он посещает, является опера Глюка «Орфей и Эвридика». Он приходит, садится в ложу, а там сидит красавица с кавалером. Карамзин совершенно поражен тем, какая прекрасная француженка сидит рядом. Они ведут беседу с красавицей, кавалер красавицы убежден, что в России говорят по-немецки. Они разговаривают, а потом начинается Глюк. И, как пишет Карамзин, кончается опера, и красавица говорит: «Божественная музыка! А вы, кажется, не аплодировали?» А он ей отвечает: «Я чувствовал, сударыня».

Она еще не знает, как полагается слушать современную музыку, она еще существует в том мире, где существуют отдельные арии, которые исполняются в зал в придворном театре. Выходит певец, исполняет арию, ему аплодируют. А Карамзин уже знает, что такое современное искусство. Он приехал в Париж и прямо в Париже спокойно и вежливо умыл эту даму, показал ей ее место: «Я чувствовал, сударыня». Это другой, новый способ восприятия искусства.

Источник: theoryandpractice.ru
Рубрики:  образование

Метки:  

Понравилось: 4 пользователям

Хлеб фронтовой , 1944 год (из ЖЖ)

Суббота, 29 Апреля 2017 г. 17:34 + в цитатник
http://registrr.livejournal.com/92834.html?utm_sou...lsya-izumitelnym--dazhe-po-sov


Рецепт взят из справочника войскового повара-хлебопека.

Хлеб оказался изумительным, даже по современным меркам! Невероятный яркий аромат, простой, но такой настоящий вкус - он точно не оставить никого равнодушным!

Удачного вам хлеба и с наступающим праздником Победы!


1.
34184554441_228601e365_b (700x467, 272Kb)

2.
34188127461_e6651fc2d0_b (700x394, 248Kb)
Рубрики:  домашняя кухня

Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 2 пользователям

Ах, какие идеи!

Среда, 26 Апреля 2017 г. 08:04 + в цитатник
Рубрики:  творчество

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

СИМВОЛИСТ ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ, 1895

Среда, 26 Апреля 2017 г. 06:34 + в цитатник
"Фиолэтовые руки на эмалЭвой стЭне....." - так вдохновенно читал эти стихи когда-то мамин учитель литературы и я с детства запомнила эти строки с их волшебным звучанием и фантастическим, сказочным смыслом ...
slide_9 (700x525, 76Kb)
Рубрики:  поэзия

Метки:  

Понравилось: 4 пользователям

Максмилиан Волошин, 1911

Понедельник, 24 Апреля 2017 г. 21:42 + в цитатник

Обманите меня… но совсем, навсегда…
Чтоб не думать — зачем, чтоб не помнить — когда…
Чтоб поверить обману свободно, без дум,
Чтоб за кем-то идти в темноте наобум…
И не знать, кто пришёл, кто глаза завязал,
Кто ведёт лабиринтом неведомых зал,
Чьё дыханье порою горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке…
А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман…
Обманите и сами поверьте в обман.


1.
image (1) (700x500, 387Kb)

2.
image (2) (700x535, 401Kb)

3.
image (3) (700x366, 266Kb)

Серия сообщений "живопись":
живопись
Часть 1 - Ах, эти краски, эти звуки!
Часть 2 - Николай Александрович Пьянков "Масляная пастель"
...
Часть 28 - Хочу так же!
Часть 29 - Без заголовка
Часть 30 - Максмилиан Волошин, 1911
Часть 31 - Как мало - и как много!
Часть 32 - Ринат Волигамси
Часть 33 - Посмотрим!
Часть 34 - Краски и звуки.....

Рубрики:  поэзия

Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 3 пользователям

АННА КОРДЗАЯ - САМАНАШВИЛИ

Понедельник, 24 Апреля 2017 г. 21:39 + в цитатник
ПИСАТЕЛЬНИЦА ИЗ ГРУЗИИ ВОШЛА В СПИСОК ЛУЧШИХ ЖЕНЩИН - АВТОРОВ

Сборник рассказов "Я, Маргарита" грузинской писательницы Анны Кордзая - Самадашвили является одним из лучших произведений женщин-авторов по версии Нью-Йоркской публичной библиотеки ТБИЛИСИ.

В список вошли произведения 365-ти известных литераторов планеты. Среди них – Анна Ахматова, Светлана Алексиевич, Эльфрида Елинек, Сильвия Плат, Маргарет Этвуд, Джейн Остин, Шарлотта и Эмилия Бронте, Джордж Элиот, Мелисса Флеминг и другие.Анне Кордзая-Самадашвили со сборником рассказов "Я, Маргарита" отвели в списке 173-ю строчку.

"Это короткие истории о мужчинах и женщинах, любви и ненависти, сексе и разочаровании, цинизме и надежде. Возможно, их уникальность состоит в том, что ни в одной из историй не называется время и место: ведь мир слишком мал, чтобы этому придавалось значение", — говорится о книге грузинской писательницы на сайте библиотеки.
Также отмечается, что книга полна юмора и реалистичного описания недостатков жизни и отношений между героями произведений.


В оригинале книга "Я, Маргарита" была издана в 2005 году в грузинском издательстве Бакура Сулакаури. В 2015-ом же году издание перевели на английский язык Виктория Филд и Натали Букия-Петерс.
Кроме английского, книга "Я, Маргарита" также переведена на немецкий и шведский языки.

Анна Кордзая-Самадашвили – известный в Грузии автор множества книг и публикаций ("Берикаоба", "Дети Шушаник", "Кто убил чайку", "Правители воров"). Родилась в 1968 году в Тбилиси, выпускница филологического факультета Тбилисского государственного университета.

Последние 15 лет Корздая-Самадашвили работала редактором в грузинских изданиях, а также корреспондентом в грузинских и зарубежных СМИ.

Анна Кордзая-Самадашвили – двукратный лауреат престижной грузинской литературной премии "Саба" (2003, 2005). В 1999 году удостоена премии Института Гете за лучший перевод романа лауреата Нобелевской премии, австрийской писательницы Эльфриды Елинек "Любовницы".

Основанная в 1895 году Нью-Йоркская публичная библиотека является крупнейшей библиотечной сетью мира. Она хранит в своих архивах более 50 миллионов печатных и электронных книг, а также видеозаписей, карт и других носителей информации. Библиотека ежегодно обслуживает порядка 17 миллионов читателей и насчитывает миллионную онлайн-аудиторию.

1.
jk-9 (636x446, 763Kb)

2.
16681815_1445286848823862_2560979383118539710_n (700x466, 285Kb)

3.
229255171 (700x378, 318Kb)

Серия сообщений "книжное":
Часть 1 - Книжный стрит-арт
Часть 2 - Образы...
...
Часть 12 - Александр Феденко "Проклятие Колобка"
Часть 13 - Jacopo della Quercia "Шесть великих романов, которые ненавидели современники"
Часть 14 - АННА КОРДЗАЯ - САМАНАШВИЛИ
Часть 15 - Без заголовка
Часть 16 - Без заголовка
Часть 17 - Посмотрим!


Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 2 пользователям

Анна Кордзая-Саманашвили "Я иду домой" и фильм "Любовь"(Жан-Луи Трентиньян, Эмманюэль Рива, Изабель Юппер http://kinogo.club/3461-lyubov-2012.html

Понедельник, 24 Апреля 2017 г. 21:34 + в цитатник
Чем тебя Бог одарил?
Тремя счастиями: память, разум и воля.
«Животная книга духоборцев»


Я глядела на большую реку. Тихую, спокойную. Стояла ранняя осень, светило солнце, и мне мечталось: «Пусть не наступит зима, пусть всегда будет солнечно и тепло, и будут пестрые листья и большая река».Корабль шел медленно, выпуская дым, белый, как молоко. Когда он поравнялся с нами, я подняла руку в знак приветствия. Мой мужчина посмотрел на меня и тоже начал махать рукой.
— Хорошо, правда?
— Да, — сказала я. — Как же здесь хорошо!
Мой мужчина обнял меня левой рукой, я крепче прижалась к нему, так мы и стояли и махали кораблю: он — правой рукой, я — левой.
Стояли и обнимались, и я была очень счастлива и спросила:
— Чувствуешь, как хорошо, а?
— Да, Женщина, — сказал мой мужчина. — Да, замечательно.
Было хорошо.
Потом кто-то вдруг схватил меня за колено.
— Что?..
— Кто это с тобой в постели? — спрашивает Тина.
— Никого, — отвечаю я.
— А мне кажется, там кто-то лежит.
Тина стоит над головой и смотрит. С недоверием. А с чего ей мне доверять?! Тина не знает — кто я, и говорить ей — тоже не имеет смысла.
Еще темно. В комнате не холодно, но на улице морозит. «Несчастные, те, кто не имеют крышу над головой…» — сказал бы мой мужчина.
Тина возвращается в свою кровать и снова засыпает, а я встаю, иду на кухню и, как сказал бы мой мужчина, начинаю там «егозить»: открываю окно, поливаю цветы… В общем, утренние дела. Хотя еще не совсем утро.
Пользуюсь тем, что Тина спит: сажусь в старое кресло в углу и пытаюсь вздремнуть, такая рань, и Тина, чем черт не шутит, может, соблаговолит подольше насладиться сном, а ко мне тем временем вернутся большая река, мой мужчина и осеннее солнце…
Мы с моим мужчиной махали руками всем проплывающим кораблям и еще аплодировали приземляющимся самолетам. Этому научил меня он, мой мужчина. Каждый раз, выходя из дома, мой мужчина осенял себя крестным знамением и целовал свой большой палец, и я тоже целовала — свой и протягивала к небу: «Хвала новому дню! Благодарим, за то, что наступило утро и что мы вместе идем совершать благие дела!» И тогда мой мужчина обнимал меня, и смеялся, и говорил, что я сектантка и озорница, и я тоже смеялась. В те дни я только и делала, что смеялась.
Мой мужчина называл меня «Женщиной» — «Женщина сказала, Женщине кажется, что…». Разумеется, он прекрасно знал, как меня зовут, но я была — ЖЕНЩИНА!!!
Тина тоже говорит, что я женщина. Но для нее я — женщина в более обычном смысле этого слова, просто женщина. Тина же для меня не просто женщина, а мать моего мужчины. Ведь если бы она была просто женщиной, то не смогла бы меня как-либо называть, и вообще не смогла бы говорить со мной или видеть и никогда бы даже не узнала о моем существовании. Но так уж было суждено, ничего не поделаешь: мне в удел досталась Тина, и она — Тина, а я — женщина.
Если бы Тина не была матерью моего мужчины, я бы уже давным-давно ушла. Мы могли бы сдавать мою усовершенствованную «хрущёвку» и жить на эти деньги по-королевски. Бабуля сказала, чтобы я приехала и привезла Тину с собой, но она даже не представляет, что происходит. Бабуля не знает, я и не буду ей ничего говорить. Обижается, что я к ней больше не езжу. Но так лучше. Совсем не обязательно, чтобы она все знала.
Я ведь знаю, что каждую пятницу, в любую погоду — и в мороз, и в зной — бабуля приходит на остановку и ждет. Думает, что я снова работаю и что свободна только в выходные, поэтому они и стоят втроем по пятницам возле остановки: моя бабуля, Дружок и белая, как снег, Лада. Я знаю Ладу только по фотографиям, это еще не старая собака. Вот Дружок — он уже в преклонном возрасте, и морда у него вся седая. Ладу, оказывается, обнаружил в лесу именно Дружок. Бабуля рассказывала, что бедную собаку оставили там волкам на растерзание, она жалобно скулила, а Дружок поднял страшный шум, не успокаиваясь и не отставая, пока бабуля не нашла это место. Увидев, в каком Лада ужасном состоянии, она пожалела ее и привела домой. Вот такая у меня бабуля.
Мой мужчина и Дружок сразу подружились, несмотря на то, что Дружок — псина злая, не любит чужих. А иначе ему и нельзя — будь он милой, ласковой собачкой, волки растерзали бы его в первую же осень. А мой мужчина пришелся Дружку по нраву с первого взгляда, и, когда мы приехали на Рождество, он подарил ему сделанный своими руками ошейник — мягкий, из черной кожи, украшенный серебряными заклепками. Эти заклепки он в действительности изготовил из декоративных деталей конской упряжи, которые можно было носить как ожерелье, мой мужчина купил и подарил их мне, но потом спросил — не обижусь ли я, если мы украсим ими Дружка. С чего мне было обижаться, наоборот! Мне было очень приятно, что мой мужчина и Дружок подружились. А с бабулей — так с ней вообще было не понятно, моя ли она бабуля или моего мужчины, — таким обожанием они прониклись друг к другу.
В тот год, когда я впервые привезла сюда моего мужчину знакомить с бабулей, два аиста свили по гнезду на нашей крыше. Два аиста!.. Где это слыхано?.. Дружок захлебывался лаем. Бабуля говорила, что, если два аиста одновременно садятся на крышу, — это хороший знак, и каждый раз, взглянув туда, начинала читать молитву о здравии и благополучии семьи. Аисты, одинаково большие и красивые, некоторое время смотрели на нас, сверху, слегка раскрыв крылья, потом поднимали головы и начинали стучать клювами, словно зазывая к себе девушек: «Девушки, смотрите, какие мы парни-молодцы! Какие мы для вас гнезда построили!»
— Ну, Дружок, будь хорошим псом, перестань шуметь, не распугай девушек! — говорил мой мужчина, но Дружок все лаял и лаял, до хрипоты, но не злобно, просто забавляясь.
Я-то знаю, как лает Дружок, когда он сердится… не приведи Господь!.. Совсем, как я, если Тина в сотый раз спрашивает: «Где мой сыночек?», — и не ясно, воспринимает ли мой ответ. Сперва я не знала, что говорить, не желала волновать Тину, но потом поняла, что ей совершенно все равно. И так было всегда. Почему же теперь вдруг это вызвало у нее интерес?
Вообще Тина никогда ни о чем не волнуется. Ничему не радуется и ни на что не обижается. Я точно помню, что в нашей книге сказано: «Ад есть не знающие света люди; злые духи в них живут».
Тина есть ад.
Раньше она была не такой. Я успела пообщаться и с той, другой, Тиной. Когда-то Тина была красивой, молодой, веселой и слегка легкомысленной, — женщиной совсем иного склада. Потом душа ее погрузилась во тьму, и когда в конце мой мужчина ушел, то оставил мне Тину и с ней целый ад.
Еще со мной — моя бабуля и мой дом, только очень, очень далеко от меня.
Бабуля сказала, что нужно молиться. Но у меня не получается молиться за Тину. Никак не могу себя заставить. Постоянно молюсь за своего мужчину и за бабулю, но за себя и Тину — никогда. Тина — мой крест, и молитва здесь не поможет.
Хорошо помню слова из нашей книги: «Что с тебя Бог требует? — Сначатку совершения праведных плодов: как начни, так и соверши». Этот тяжкий груз лег на мои плечи, я всюду хожу вместе с ним. Не я так решила, не я взвалила его на себя. Просто так вышло. Сначала я думала, что из-за моего мужчины, ведь ради его счастья я вынесла бы любую тяжесть, но он здесь ни при чем. Моего мужчины больше нет. А Тина все-таки повисла у меня на шее. Значит, буду терпеть.
Я ведь не подведу своих, я ведь их девочка, трудолюбивая и очень выносливая. Я ведь тащу на себе до сих пор адскую ношу — Тину.
«Ты — молодец», — говорил мой мужчина.
Конечно, моя любовь. Тобой одним и для тебя одного.
Я терплю Тину, Тина меня ненавидит, и я хочу к своему мужчине.
Бабуля сказала, что так повелось еще со времен Адама: война забирает мужчин. Забрала же война бабулиного мужчину?! Поэтому я не должна жаловаться.
Я и не жалуюсь, просто хочу к нему. К своему мужчине.
Я молодец. Но не хочу быть с Тиной. Вообще. Однажды попыталась забыть, что я молодец, и избавиться от нее, но не смогла. Тина никому не нужна. Я водила ее к врачу, и врач — очень образованная, утонченная и человеколюбивая женщина — с пониманием и чуть насмешливо кивала мне; как же мне хотелось шарахнуть ее по голове стоящим на столе горшком с кактусом!.. Врач произнесла это слово. Альцгеймер. Я спросила, что оно значит, и получила ответ — что Тина теперь другая. Другой человек. И в полнейшем мраке пребывает не она, а все остальные. Тина — уже не Тина. Врач еще добавила, что Тина волнуется, только я не совсем поняла: она то ли сказала, что Тина волнуется, а я не замечаю, то ли — что Тина волнуется, но сама об этом не догадывается. Я спросила, что теперь делать. Врач посоветовала… не волноваться и улыбнулась мне.
Надо было все-таки долбануть ее горшком по голове: в худшем случае меня бы посадили, а о Тине позаботился бы Бог. Рано или поздно из тюрьмы выходят, а отсюда выхода нет. Разве кому-нибудь удавалось выбраться из ада?.. Ад на то и ад, чтобы быть вечным.
А Тине-то что, ей совершенно наплевать на все, разумеется, кроме собственных желаний. Главное, чтоб исполнялись ее прихоти и отвечали на ее вопросы, которых всего три. «Я уже в сотый раз повторяю, женщина… Никак не запомнишь!..»
«Женщина» — это я…
Подумала: «Пока Тина спит, буду думать о той реке». Не вышло. Думала о ней, думала, но поблекла моя река, обмелела, нет ее больше.
Утро еще не наступило. Надо постараться не шуметь, а то Тина снова проснется, и я не смогу уйти.
Ну вот, еще чуть-чуть — и бабуля выйдет из дома, а из прихожей вслед за ней вырвется наружу пар. Над входом в прихожую сейчас свисают сосульки, а у двери — стоят две бочки. В одной — квашеная капуста, в другой — соленые огурцы, и, прежде чем вынимать соленья из бочек, нужно бросить туда кусочки льда, — оттуда сразу донесется такой изумительный запах! Мой мужчина говорил, что так и пахнет дом… Приму сто грамм водки бабулиного приготовления, настоянную на травах, и закушу огурчиком с хрустящими крупинками льда, и бабуля скажет — «на здоровье», и мой мужчина скажет: «Бабуль, я не мог даже подумать, что моя Женщина — такая пьяница».
В миске с соленьем скапливается вода, по всей комнате витает аромат сена и календулы. Бабуля знает, что мы хотим прилечь на печи, и, улыбаясь, снова выходит в прихожую, чтобы принести еще капусты и огурцов. Мой мужчина тихо говорит, что неудобно перед бабулей, а бабуля слышит его и отвечает из прихожей, чтобы он выкинул свое смущение за дверь, во двор — и Дружку не будет скучно. Дружок поднимает голову и вопросительно смотрит. И мы снова смеемся.
Мы все время смеялись.
На сей раз бабуля выходит из дома не из-за соленья. Выходит на улицу. В мороз. Завязывает дверь веревочкой из пестрых лоскутков — закрывает на замок по-нашему — и идет на остановку. Она шагает по глубокому снегу, он скрипит, холодно… холодно — да еще как!
Я знаю, сейчас на бабуле надета ее самая красивая, полосатая юбка, буквально через несколько минут длинный подол ее юбки обовьет снежная кайма. Голова у нее, конечно, повязана белой — белее, чем шапки, которые у нас носят — фланелевой косынкой. Еще на бабуле вышитая куртка на вате, я сама ее вышивала, а потом отправила бабуле с тем самым водителем маршрутки, что возит ей мои письма. Бабуля одевается так только в праздники и по пятницам, когда ждет, что приеду. Но я не приезжаю.
Ждать осталось совсем чуть-чуть, бабуль.
Впереди идет бабуля, сзади — собаки. Кто из собак за кем бежит — не знаю, Ладу никогда не видела. Может, Дружок пропускает Ладу вперед, чтобы защищать ее с тыла. Ни одна из собак ни в коем случае не станет обгонять бабулю. Они все продолжают идти. До остановки далеко, по снегу — дорога длинная, и он скрипит под ногами… Сверху над полем обязательно пролетит птичка — да, птичка, в такой вот мороз! И даже чирикнет несколько раз, бабуля знает: это душа неродившегося ребенка.
Потихоньку светает. Как огромный алмаз, сверкает святая гора, и бабуля, шагая по дороге, молится про себя: «Земля Божия — возьми дело Божие, неси до небеси...»
Бабуля спешит ко мне. Собирается встретить на остановке, вместе нам будет веселее идти домой.
Здесь тоже рассвет.
Хорошо, что утро сегодня пасмурное, а то Тина проснулась бы.
Я выключила настольную лампу, и стало видно висящее на стене фото: я вместе с моим мужчиной перед нашим домом там, у бабули. Такая же фотография висит и в бабулиной гостиной: лето, на заднем фоне — дом, вся крыша — в цветах, и на ней стоит цапля, только одна; мой мужчина обнимает меня, а я прижимаю к груди Дружка с открытой пастью, красивым ошейником и пятнами — на небе и на брюхе; мой мужчина смеется, я тоже, и даже Дружок вместе с нами, потому что снимает бабуля, и у нее не получается, она очень волнуется, и немного сердится, что мы над ней подшучиваем, но ей все-таки тоже смешно.
Мой мужчина заказал распечатку фото в двух экземплярах — для нас и для бабули. Рамку для бабулиного фото мы покрасили в наш — голубой — цвет, бабуля чуть с ума не сошла от радости. Сперва она без конца все целовала и целовала фотографию, потом — моего мужчину, а затем сказала мне, что я похожа на Василису. Не ту, что из сказки, а на нашу Василису. Бабуля объяснила моему мужчине, что наша Василиса тоже была немного грузинкой. Точнее, ее мать была грузинка, а Василиса, выходит, — лишь наполовину, но ведь половина — это тоже немало… Кроме того, тогда я правда считала себя красивой, раз в меня влюбился такой мужчина. И, когда я ему об этом сказала, он ответил, что, хотя не видел Василисы, но красивее меня в своей жизни никого не встречал и что я его Женщина. И я поверила ему и была ужасно счастлива.
Гляжу теперь на эту фотографию и думаю, что она замечательная и хорошо здесь смотрится, и поэтому мне не нужно снимать ее со стены, в любом случае дома у бабули меня ждет точно такая же. Прилягу там на печи и буду на нее посматривать, на улице будет идти снег, и бабуля будет рассказывать разные истории и еще — отрывки из нашей книги… А с неба все будут падать и падать снежинки…
Тина спит.
Бабуля уже стоит на остановке и притопывает ногами — от холода. Дружок присел у ее ног. Не знаю, что в этот момент делает Лада, я с ней еще не знакома, но скоро увижу — что она за барышня, оставленный кем-то волкам на растерзание щеночек, белая Лада.
В комнате, на сундуке, лежат четыре подушки — большая, маленькая, еще одна — поменьше и самая маленькая — подушка-думка моего мужчины, с длинной бахромой с одного края, ее сшила бабуля. Я взяла большую, самую надежную. Никто из нас никогда не клал эту подушку под голову — слишком велика, и, сколько себя помню, всегда лежит на сундуке.
Я подошла к кровати Тины и, прежде чем она успела открыть глаза и что-нибудь спросить, села ей на грудь, накрыв ее лицо подушкой и впридачу выложив сверху всю мою злость и тяжелую тоску.
Потом зашла в ванну и помылась. С таким усердием, с таким рвением я не мылась с тех пор, как не стало моего мужчины. Заплела мокрые волосы в косу, чтоб не растрепались, чтоб быть еще красивее, чтоб никто не смог сказать: «Интересно, как такому замечательному мужчине могла понравиться такая неопрятная женщина…» Надела свое самое красивое платье, с красными розами, и, глядя на себя в зеркало, у меня самой встал перед глазами образ прекрасной Василисы.
А я, оказывается, и правда девушка красивая.Я сложила Тине руки и поправила одеяло, положила большую подушку обратно на сундук, а сверху — и остальные: маленькую, ту, что поменьше, и самую маленькую, с длинной бахромой.
Оглянулась вокруг себя. Зашла на кухню — там тоже порядок, я еще вчера там убралась, я же молодец. Взглянула еще раз на фото и подмигнула, а Дружок улыбнулся в ответ.
Открыла окно. Холодное, серое утро. Я расцеловала свой большой палец и протянула его к небу — хвала этому новому дню!
Бабуля!
Бабуль, а наша Лада и правда белая как снег! Эй, Дружок, не бей хвостом по моим ногам и убери свою морду! Бабуля, моя бабуля, какая же ты красивая, бабуля, любимая!
У бабули косынка опущена на плечи. Она стоит, раскинув руки, и читает благодарственную молитву, а мой мужчина — мой, мой мужчина! — смеясь, хлопает в ладони:
— Она пришла! Женщина! Моя Женщина пришла!
***********************************************************
«В Животной книге духоборцев» говорится:
«Первое небо — смирение, второе небо — разумение, третье небо — воздержание, четвертое небо — милосердие, пятое небо — братолюбие, шестое небо — свет, седьмое небо — любовь».

Перевела с грузинского Анна ГРИГ
girl-mountain-nature-snow-Favim.com-3422848 (604x604, 86Kb)
506239 (487x700, 168Kb)
Рубрики:  кино
проза

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

ИСТОРИЯ "БРОДЯЧЕЙ СОБАКИ". ЗОЛОТАЯ ТУСОВКА СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА (Ч.1)

Суббота, 22 Апреля 2017 г. 18:12 + в цитатник
Замечательное исследование филолога НАТАЛИИ ГУРЕВИЧ
рассказывает об истории создания и обитателях легендарного литературно-артистического кафе «Бродячая собака» — одного из центров культурной жизни Серебряного века, завсегдатаями которого были Ахматова, Мандельштам, Тэффи, Маяковский, Хлебников и многие другие писатели, поэты, художники...
"Я пребывала в поисках старого снимка петербургской гостиницы «Астория», когда услужливый Гугл подсунул мне в числе прочего эту картинку:

Художественный театр в кабаре «Бродячая собака», Петербург, 1912 или 1913 год.

И Бог весть, почему меня на сей раз так зацепили эти лица, а пуще того — название пресловутого кабаре. Повеяло осенней безысходностью: целая зима до весны; петербургская зима, промозглая, ветреная, опасная... Я пошла читать все подряд про всех подряд завсегдатаев того подвала, и наполнилась трагизмом до краев.

На эту люстру актриса Ольга Высотская, дурачась, набросила свою длинную белую перчатку. То было в день (точнее, в ночь) открытия Подвала Бродячей Собаки, 1 января 1912 г. Два года спустя она навсегда уедет из Петербурга, увозя с собой годовалого Ореста, своего незаконнорожденного сына; своего и Николая Гумилева...

Рядом с перчаткой Высотской повисла черная театральная маска (по другой версии, черная перчатка) Николая Евреинова. Это сейчас его имя широкой публике ничего не говорит. А всего-то сто лет назад ему все театралы били челом, называли «мудрым Арлекином» и гением. Он закончил дни свои в Париже, масоном 18-й ступени (или степени?). И теперь его цитируют в искусствоведческих диссертациях.
Перчатка Высотской и маска (перчатка?) Евреинова долго оставались на месте.

Возможно, они были там и тогда, когда завсегдатаи «Бродячей собаки» справляли поминки по человеку, изготовившему эту люстру из деревянного обода. Художник Николай Сапунов через полгода после открытия кабаре утонул во время лодочной прогулки... А тогда, в свою последнюю новогоднюю ночь, он со смехом объявил, что Высотская и Евреинов наилучшим образом дополнили его творение. И все согласились, что дополнение подходящее — оригинальный символ театра в самом артистическом клубе Петербурга.

Мы все бродячие собаки...Вроде как Алексей Толстой, впоследствии Красный Граф, принимавший активное участие в становлении клуба, участвовал и в поисках помещения. Вообще, Борису Пронину, главному автору проекта «местечка для своих», изначально виделся мезонин. Или чердак. Все же ближе к небу, возвышеннее. Но активисты слонялись, слонялись по Петербургу, а подходящего места все не находилось. Тогда (будто бы) Толстой и воскликнул:
— А не напоминаем ли мы сейчас бродячих собак, которые ищут приюта? (по воспоминаниям режиссера Николая Петрова)
Пронин же говорит, что про бродячую собаку — это была его идея.

Бог весть, кто озвучил ее первым, но факт, что образ лежал на поверхности — кому, знакомому с артистической средой, не придет в голову сравнение с бродячей собакой... А эти были не просто «знакомы». Они и были «бродячими собаками», самыми что ни на есть.

Отец-основатель
На визитке Бориса Пронина значилось: «доктор эстетики гонорис кауза». «А черт его знает, что это значит!» — говорил он сам про эту надпись. Вообще, он был очень непосредственный парень. Встречая гостей в «Бродячей собаке», всем говорил «ты», к каждому лез обниматься, как к родному, а спроси его, кто это был — ответит: «А черт его знает, хам какой-то...».

Он был типичный Обещалкин:
«Человек совершенно неработоспособный. Типичный продукт актёрско-студенческой богемы. <...> В делах, серьёзных делах, не выносим <...> Пока говорит — всё идёт как по маслу, как наступает момент реализации слов и проектов — Пронина нет. И потом какая-то мания создавать проекты. Это болезнь». (Мейерхольд)

Но именно такие-то люди оказываются неподражаемыми клубными распорядителями. Пронин был волшебный арт- (хунд, «собачий») директор. Он знал весь свет и весь свет знал его. Знал, в том числе, что если Пронин просит денег — надо непременно дать, иначе не отвяжется. Во всяком случае, Николай Могилянский, профессор антропологии, земляк Пронина, знал это наверняка. Поэтому когда Борис Константинович, Борька, ворвался к нему в квартиру с речью:

«— Понимаешь! Гениальная идея! Все готово! Замечательно! Это будет замечательно! Только вот беда — нет денег! Ну я думаю, у тебя найдется рублей двадцать пять. Тогда все будет в шляпе! Наверное! То есть это, я тебе говорю, будет замечательно», —
профессор сразу смекнул: «за 25 рублей можно моментально прекратить беседу, которая грозила стать очень длинной, ибо Борис уже снял барашковую серую шапку и длиннейший белый шарф, но второпях забыл снять пальто — до такой степени был во власти своей блестящей идеи».

Николай Михайлович Могилянский.


Проект, к удивлению профессора (и не его одного), состоялся. Причиной тому, должно быть, послужил тот факт, что Пронин был замешан в деле не один, а слишком многие идеей зажглись и рыцарской свиньей окружили Пронина, не дали соскочить.
Это был единственный в жизни Бориса Константиновича удавшийся проект. Ни последовавший затем «Привал комедианта», ни тем более московский «Странствующий энтузиаст» 20-х годов не подошли и близко к «Собаке». Кто их вспомнил с печалью, с сладкой болью, эмигрантской тоской? Нет, никто не написал таких стихов про «Странствующего энтузиаста», какие Георгий Иванов написал, возвращаясь мысленно в «Собаку»:

В тринадцатом году, еще не понимая
Что будет с нами, что нас ждет —
Шампанского бокалы подымая,
Мы весело встречали — Новый Год.

Как мы состарились! Проходят годы.
Проходят годы — их не замечаем мы...
Но этот воздух смерти и свободы,
И розы, и вино, и холод той зимы
Никто не позабыл, о я уверен.

Должно быть сквозь свинцовый мрак
На мир, что навсегда потерян,
Глаза умерших смотрят так.

Целых полтора года из трех отпущенных судьбой «Бродячая собака» была, как первоначально задумывалось, «только для себя, для своих, для друзей, для знакомых, и не кабаре, и не клуб; ни карт, ни программы». Было замечательно и интимно. «Фармацевты» лишь изредка робко пробивались, чтобы поглазеть на «богему» и заплатить за их выпивку...

«Бродячая собака» стала знаком эпохи, а рядом с ней остался в истории и «доктор эстетики» Борис Пронин, окончивший свои дни скромным актером труппы ленинградского академического театра имени Пушкина.

Это Борис Пронин с Верой Александровной Лишневской-Кашницкой.

Он познакомился с ней в «Бродячей собаке» в 1914 г. на чествовании поэта Поля Верховена. Лишневская была учительницей. Ее брак с Прониным продлится недолго. «Странствующего энтузиаста» он, уже 48-ми лет, затеет в Москве на пару с другой женой — 17-летней Марией Рейнгардт. С ней отправился в ссылку в 1926. А с ней ли вернулся — мне неизвестно.

Отцы-оформители

Это герб «Бродячей собаки».

«Маленькая и злобная» дворняжка Мушка послужила прообразом пса, изображенного на нем.
По воспоминаниям художника Сергея Судейкина, еще одного отца-основателя (и оформителя) кабаре, псину эту он купил за два серебряных рубля, послушавшись Бориса Пронина:

«По дороге попался бродяга, продававший лохматого, бесцветного щенка. „Какая прелесть, — сказал Пронин. — Бродячий щенок, нет, будущая „бродячая собака“. Купи его, это название для нашего подвала“».
Мушка жила в «Бродячей собаке».
Много лет спустя Георгий Иванов вспоминал картину:
Четыре часа утра. Пронин уже без жилета. Сидит в углу. Грустно гладит Мушку. И приговаривает: «Ах, Мушка, Мушка, зачем ты съела своих детей?».

Герб нарисовал Мстислав Добужинский. Этот художник остался в истории искусства автором иллюстраций к Достоевскому, Пушкину, Олеше; создателем декораций и костюмов ко многим постановкам оперным, балетным и драматическим. Но в последние годы он чувствовал себя «забытым художником», писал об этом в письмах. Он закончил свою жизнь в Нью-Йорке в 1957-м.

В «Бродячей собаке» было две комнаты — побольше и поменьше. БОльшую комнату, куда могло поместиться до 80 человек, а помещалось до 120, расписывал Сергей Судейкин. Не вмещаясь на стенах, вползали на потолок изгибы фантастических цветов; все в причудливых позах, арапчата перемешивались с белокожими дамами, детьми, птицами; нарочито-яркое смешение красного и зеленого производило на неподготовленного зрителя впечатление, ведущее к обмороку.

«Пестрые, как юбка татарки, стены, потолки и занавес четырехаршинной сцены действуют на психику, как кумач на быка. Получается какое-то общее раздраженное повышенное настроение, среднее между помешательством и опьянением», — написал, посетив «Собаку» хроникер «Биржевки» в 1915 г.

Эту картину Сергей Судейкин нарисовал в 1916, когда история «Бродячей собаки» уже закончилась. Сначала работа называлась «Артистическое кафе» или «Привал комедиантов». Потом художник дал ей другой заголовок — «Моя жизнь». Женщина в центре — Оленька Глебова-Судейкина, Коломбина десятых годов, первая жена Судейкина. Роскошная дива, смотрящаяся в зеркало — его вторая жена Вера, на которой он женился, не разведясь с Глебовой. Слева — поэт Михаил Кузмин, опасный друг, демонический фавн, один из Кавалеров Ордена Собаки... Из-за занавеса выглядывает Мейерхольд, которого на открытие «Бродячей собаки» приглашали, но он не пришел... Себя Судейкин изобразил справа в образе Арлекина.

Сергей Судейкин. Автопортрет.

Одна из самых заметных фигур «Бродячей собаки», блестящий художник, Сергей Судейкин умер в бедности в Нью-Йорке, одиноким, и его картины не стали главным украшением парадных альбомов Третьяковской галереи.
Меньшую комнату кабаре отдали на растерзание Николаю Кульбину. Кульбин был художником по совместительству, основной сферой его занятости была медицина, и он являлся главным врачом генерального штаба.

Н. Кульбин. Художник, 1916 год

Кульбина называли главным идеологом «собачьего» государства, «сумасшедшим доктором» и «дедушкой русского футуризма» (потом). Его кипучая деятельность оборвалась в марте 1917 года. Меньшую комнату в «Бродячей собаке» он расписал в духе кубизма, раздробив плоскость стен разноцветными геометрическими формами, хаотически налезающими друг на друга.

С. Судейкин. Портрет Н. И. Кульбина, 1912-1914.

Портрет главного идеолога «Бродячей собаки» висел одно время в бОльшей комнате. Также в бОльшей комнате находился камин — этакий огромный мефистофелевский очаг; ручная работа архитектора Фомина. Вдоль стен стояли диваны — результат трудов обойщика Ахуна. Именно на диване у камина предпочитала сидеть Ахматова.В полутьме сидела она, покуривая тонкую папироску в длинном мундштуке, попивая кофе, всегда в окружении — влюбленных мужчин и женщин с глазами, словно углем нарисованными...
#былое


1.
image (700x466, 247Kb)

2.
image (1) (344x188, 50Kb)

3.
image (2) (335x491, 64Kb)

4.
image (3) (700x546, 281Kb)

5.
image (4) (400x331, 128Kb)

6.
image (5) (700x427, 336Kb)

7.
image (6) (547x700, 125Kb)

8.
image (7) (460x600, 347Kb)
Рубрики:  истории из жизни



Процитировано 1 раз
Понравилось: 2 пользователям

Бесплатные онлайн-курсы по искусству

Четверг, 20 Апреля 2017 г. 13:47 + в цитатник
http://universarium.org/project

http://izbrannoe.com/news/otdykh/besplatnye-onlayn-kursy-ob-iskusstve/

Интересные и бесплатные онлайн-курсы для тех, кто хочет разбираться в искусстве, понимать живопись, читать архитектуру или научиться рисовать. Этот перечень будет пополняться новыми обучающими программами. Все курсы доступны на русском языке и совершенно бесплатны.


Онлайн-курсы, которые скоро начинаются:

Азбука рисования – курс на Универсариуме, на котором изобразительной грамоте научат и 7-летнего ребёнка, и взрослых родителей. Об основах композиции, контрасте и нюансе, масштабе и пропорции, а также силуэте, форме и текстуре в серии лекций расскажут Мария Титова и Наталья Гриценко.

Курс стартует 10 апреля 2017 года.

Понять искусство – настоящая находка для тех, кто мечтал разбираться в искусстве, научиться «видеть» авторские идеи и замысел. Из этого курса на Универсариуме вы освоите базовые понятия о жанрах и техниках, узнаете, что такое «точка смотрения» и даже попробуете себя в роли арт-критиков и кураторов.

Стартует 17 апреля 2017 года.

Рисуем театрального героя – вы узнаете, каковы особенности работы театральных художников, обретёте навыки изображения человека в гриме и в театральном костюме, почувствуете роль цвета и формы на всех этапах создания театрального образа и сцены. Автор и лектор курса – Елена Алексеевна Агапова, художник-костюмер, преподаватель на кафедре дизайна в МГУТУ им. К. Г. Разумовского.

Стартует на Универсариуме 15 мая 2017 года.

Онлайн-курсы, открытые в любое время

Как слушать классическую музыку – 4 лекции длительностью от 14 до 20 минут (в аудиозаписи; есть и конспект) от академии Арзамас поведают о том, что мешает нам наслаждаться классической музыкой и что нужно знать, чтобы её полюбить. Ещё в курсе пойдёт речь о том, чем музыка отличается от шума, может ли оркестр играть без дирижёра, способны ли музыканты понять друг друга и об уникальном эксперименте, поставленном в СССР.

Что такое Древняя Греция – из 6 лекций на сайте академии Арзамас вы узнаете, как устроена греческая комедия, почему ругать людей хорошо, кто платил за постановки, почему комедиографы не боялись высмеивать политиков, зачем Аристофан потешался над своим другом Сократом, как устроена греческая трагедия и почему на трагедии не надо плакать. А также о театре как обучении демократии, о главной греческой трагедии, что на самом деле произошло с царём Эдипом и почему сочинение Софокла не очень понравилось афинянам.

Русское искусство XX века – в 8 видеолекциях на сайте Арзамас озвучен необходимый объём знания для всех, кто хочет понимать, что он видит в музее. Среди охваченных тем: русский модерн и русский авангард, как создавалось радикально новое искусство XX века, какой стиль живописи создал Сталин, как зародился андеграунд, кто создал самый загадочный и интеллектуальный стиль XX века, почему искусством стали кучи мусора и меховые чашки, как в искусство превратили хулиганство и членовредительство.

Русский авангард – курс от академии Арзамас из 5 лекций о том, как начиналось новое русское искусство XX века. Кем были люди, которые его делали, чем они вдохновлялись и как эпатировали публику, а ещё чем отличались авангардисты Москвы и Петербурга. Также Андрей Сарабьянов рассказывает об алогизме и зауми, о рождение и смерти супрематизма, как русские авангардисты перешли к абстракциям и попытались увлечь своими утопиями всю страну.

Архитектура как средство коммуникации – курс из 8 лекций от академии Арзамас о том, что и как говорит нам архитектура и как научиться читать её сообщения. Вадим Басс рассказывает о том, какими средствами архитектура выражает себя, об адекватной архитектуре для простых людей, об архитектуре как инструменте манипуляции, как решается национальный вопрос в архитектуре и как нерелигиозные архитекторы переосмыслили церковную архитектуру прошлого века.

Как понимать живопись XIX века – академия Арзамас предлагает курс из 8 лекций Ильи Доронченкова о том, как восемь художников-революционеров осмысляли историю и современность. Как Жак Луи Давид создал эталон гражданской доблести, почему «Плот „Медузы“» Теодора Жерико оброс политическими смыслами, как абстрактная свобода воплотилась в полуобнажённой красавице Эжена Делакруа, как Франсиско Гойя остановил мгновение перед казнью, а Василий Суриков написал главную трагедию истории, разделил народ и государство и стал русской гордостью.

Театр английского Возрождения – 3 лекции и 18 материалов от Марины Давыдовой о языке, на котором разговаривал со зрителями театр времён Шекспира, ждут вас на сайте Арзамас в любое время. Подробнее вы узнаете о символике «Доктора Фауста», как развивается английская драма и как устроен английский театр, чем он похож на мир и откуда должны появляться ангелы и черти.

Археология фольклора: мифологические мотивы на карте мира – интересный курс на Стэпик для всех, кто с увлечением читал мифы и сказки народов мира, а теперь готов взглянуть на их содержание глазами исследователя. Юрий Евгеньевич Березкин, профессор факультета антропологии ЕУСПб, накладывает на карту данные о распределении мотивов и элементов фольклора и предлагает сделать выводы о культурных контактах и миграциях в отдалённом прошлом, о которых у нас мало иных свидетельств.

История кино – курс на Универсариуме открыт для просмотра и чтения в любое время. Вы можете просматривать все лекции подряд или перескакивать на интересующие вас модули и даже проверять себя с помощью тестов. Слушатели курса на примерах работ известных режиссёров познакомятся с историей становления отечественного кинематографа.

Основы портретной фотографии – 8 лекций на Учи Новое, которые помогут новичкам разобраться в настройках фотоаппарата, в композиции портрета, постановке света и вдохновиться на съёмку портретных фотографий. Автор курса – профессиональный фотограф Александр Хохлов.

Альбрехт Дюрер и ещё 6 знаменитых художников Северного Возрождения – на Учи новое серия из 8 занятий, посвящённых таким выдающимся живописцам, как Альбрехт Дюрер, Ян ван Эйк, Ганс Мемлинг, Ганс Гольбейн Младший, Лукас Кранах Старший, Питер Брейгель Старший и загадочнейший Иероним Босх. Попытаемся разобраться в их картинах и узнаём об особенностях этих мастеров.
Рубрики:  образование

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Поиск сообщений в Грелен
Страницы: [8] 7 6 5 4 3 2 1 Календарь