-Цитатник

Заварное тесто шаг за шагом. Эклеры - (0)

Заварное тесто шаг за шагом. Эклеры   Заварное тесто ...

В Абхазии пес два года ждет своего хозяина из Москвы. - (0)

Про верность. В Абхазии пес два года ждет своего хозяина из Москвы. Перепост. ...

Самый вкусный салат "Люби меня" - (1)

Самый вкусный салат "Люби меня" Делюсь рецептом самого вкусного салата, кто ещё не пробовал, ...

>Ощутить Танго как жизнь.. - (0)

Ощутить Танго как жизнь... "С возрастом осознаешь: мы только отдаем. Никогда и ничего не у...

И снова беспредел на Лиру... - (0)

И снова беспредел на Лиру Неужели всем мало было статьи "Беспредел на Лиру" http://w...

 -Приложения

  • Перейти к приложению Открытки ОткрыткиПерерожденный каталог открыток на все случаи жизни
  • Перейти к приложению Всегда под рукой Всегда под рукойаналогов нет ^_^ Позволяет вставить в профиль панель с произвольным Html-кодом. Можно разместить там банеры, счетчики и прочее
  • Перейти к приложению Я - фотограф Я - фотографПлагин для публикации фотографий в дневнике пользователя. Минимальные системные требования: Internet Explorer 6, Fire Fox 1.5, Opera 9.5, Safari 3.1.1 со включенным JavaScript. Возможно это будет рабо
  • ТоррНАДО - торрент-трекер для блоговТоррНАДО - торрент-трекер для блогов

 -Всегда под рукой

 -Фотоальбом

Посмотреть все фотографии серии Арзамас ночью
Арзамас ночью
13:16 31.05.2012
Фотографий: 4
Посмотреть все фотографии серии Дивеево
Дивеево
13:14 31.05.2012
Фотографий: 20
Посмотреть все фотографии серии Ежово
Ежово
13:08 31.05.2012
Фотографий: 6

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в ВЕРА_димдим

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2012
Записей: 1231
Комментариев: 743
Написано: 4680



Комментарии (3)

22 июня- день памяти и скорби...Помним...Скорбим...

Среда, 22 Июня 2016 г. 16:55 + в цитатник

4926898_008b48388e7b993b233b6e71ae014637448e68a6 (499x640, 75Kb)

Почему все не так? Вроде все как всегда:
То же небо - опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас,
Когда он не вернулся из боя.

4926898_bessmertie__brest_1941_1_ (639x480, 124Kb)

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, - не про то разговор,
Вдруг заметил я - нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.

4926898_brest6 (643x500, 62Kb)

Наши мертвые нас не оставят в беде,
Наши павшие - как часовые.
Отражается небо в лесу, как в воде,
И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло для обоих.
Все теперь одному. Только кажется мне,
Это я не вернулся из боя.

4926898_bzuet3grWOw (604x404, 55Kb)

 

Когда вы песни на земле поете.
Тихонечко вам небо подпоет.
Погибшие за Родину в полете,
Мы вечно продолжаем свой полет.
Мы стали небом, стали облаками
И, наблюдая ваш двадцатый век,
К вам тихо прикасаемся руками,
И думаете вы, что это снег.
Мы согреваем сверху птичьи гнезда,
Баюкаем детей в полночный час,
Вам кажется, что в небе светят звезды,
А это мы с небес глядим на вас.
Мы вовсе не тени безмолвные,
Мы ветер и крик журавлей,
Погибшие в небе за Родину
Становятся небом над ней.
4926898_gylya (364x260, 76Kb)
Рубрики:  поздравлялки


Понравилось: 1 пользователю

Заварное тесто шаг за шагом. Эклеры

Понедельник, 20 Июня 2016 г. 09:47 + в цитатник
Это цитата сообщения Ipola [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Заварное тесто шаг за шагом. Эклеры

 
Заварное тесто (pâte à choux) - это волшебное тесто. Сколько я с ним работаю, а до сих пор сажусь в изумлении около духовки на пол и смотрю, как оно поднимается:)
Заварное тесто занимает огромное место в кондитерском деле. Это и эклеры, и пирожные шу, и смешные, но безумно вкусные Religieuses ("монашки" - фр.) и такие знаковые французские торты, как Крокембуш, Пари-Брест или Сан Оноре... Я уже не говорю о несладкой выпечке, где благодаря заварному тесту нам открываются бесчисленные возможности.
Самые стандартные ошибки - плохо вымешивают, что сказывается на конечном результате, слишком плотная текстура теста, неправильный температурный режим, в результате чего пирожные взрываются (а должны быть гладкими), недопекают.
Существует множество вариантов заварного теста, только на воде, с добавлением молока, только на молоке. Все сходятся в одном: жидкость с солью, сахаром и слив. маслом доводится до кипения (масло должно полностью раствориться). Затем в кипящую жидкость добавляется мука, заваривается. Потом по одному добавляются яйца до нужной консистенции. Пока все понятно. А какая она, нужная консистенция? И как ее добиться?
Итак, учиться удобнее на самом простом варианте теста: на воде. Почему? Потому что молоко при выпечке придаст более темный цвет изделию, и слишком велика опасность их недопечь. Недопечь - это плохо: недопеченные шу сдуваются, верх проваливается, а начиненные кремом - мгновенно размокают.

Вам потребуется:

250 г воды
5 г соли
5 г сахара
100 г сливочного масла
150 г муки
4-5 яиц*
* Пара слов про яйца. Мы всегда имеем в виду яйца среднего размера, М. Такое яйцо весит 50 г (яйца всегда взвешиваются без скорлупы). Тем не менее, лучше всегда взвешивать. Шу - это как раз не тот случай, потому что тесто делается "на глаз", так что количество яиц - ориентировочное. 4 яйца - точно, 5-е добавлять по чуть-чуть, до получения нужного результата.
Для шу яйца ВСЕГДА взбиваются венчиком до однородного состояния и ПРОЦЕЖИВАЮТСЯ. Яйца в ЛКБ вообще почти всегда процеживаются, на всякий случай, так более плотные части белка не попадут в тесто, и оно будет более однородным.
Читать далее...

Серия сообщений "вкусняшки":
еда
Часть 1 - Курица с ананасами
Часть 2 - варианты сырных тарелок
...
Часть 43 - Пирожное Кремна рЕзина ("Кремшнита")
Часть 44 - Самый вкусный салат "Люби меня"
Часть 45 - Заварное тесто шаг за шагом. Эклеры


"Несвятые святые" на Красной площади

Вторник, 07 Июня 2016 г. 13:22 + в цитатник

«Несвятые святые» на Красной площади

5 июня 2016 года множество людей, несмотря на непогоду, пришли на Красную площадь, чтобы увидеть любимых артистов, участвующих в литературно-музыкальной композиции по мотивам книги епископа Тихона (Шевкунова) «“Несвятые святые” и другие рассказы». В представлении приняли участие Хор московского Сретенского монастыря, Государственный академический русский народный ансамбль «Россия» им. Л.Г. Зыкиной, артисты Дмитрий Дюжев, Егор Бероев, Алексей Кузнецов, Оксана Шелест и Эвклид Кюрдзидис. Портал Православие.Ru предлагает небольшой фотоотчёт с прошедшего мероприятия, подготовленный Владимиром Ходаковым и Дмитрием Пашечко.

 

 

 

 

 

 

 

 

Государственный академический русский народный ансамбль «Россия» им. Л.Г. Зыкиной

Государственный академический русский народный ансамбль «Россия» им. Л.Г. Зыкиной

 

 

 

Егор Бероев

Егор Бероев

 

 

 

 

 

Хор Сретенского монастыря

Хор Сретенского монастыря

 

 

 

 

 

 

 

Дмитрий Дюжев

Дмитрий Дюжев

 

 

 

Дмитрий Дюжев

Дмитрий Дюжев

 

Алексей Кузнецов

Алексей Кузнецов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алексей Кузнецов

Алексей Кузнецов

 

 

 

Эвклид Кюрдзидис
Рубрики:  ВЕРА, религия


Понравилось: 1 пользователю

В Абхазии пес два года ждет своего хозяина из Москвы.

Суббота, 04 Июня 2016 г. 21:21 + в цитатник
Это цитата сообщения Елена_Краева [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Про верность. В Абхазии пес два года ждет своего хозяина из Москвы. Перепост.


Сообщение от 

нужна помощь Барсу (704x501, 253Kb)


Сколько раз себя оправдывала теория шести рукопожатий, но в следующей истории она никак не сработает, несмотря на десятки тысяч сообщений в соцсетях на протяжении почти двух лет. Но я хочу верить, что хозяин обязательно найдется, откликнется. Иначе, зачем Б-г вкладывает такую любовь в собачьи сердца, такую отчаянную надежду в их души, и награждает (или наказывает ТАКОЙ верностью)?!

 

Немецкую овчарку по кличке Бакс (или Барс) с собой на отдых в Гагры в конце июля 2014 года привез мужчина из Москвы (имя его никто не знает). Когда у него пропали документы, он попросил присмотреть за псом сдававшую ему квартиру женщину. Вместо этого она отдала породистую и титулованную собаку брату, а хозяину Бакса-Барса соврала, что пес убежал. Поиски ни к чему не привели, и мужчина вынужден был вернуться в Москву один.

Новые хозяева пытались сделать из Бакса-Барса охранника, но от скудного питания и тоски он только все больше худел и все меньше проявлял активности. Несостоявшегося сторожа бессердечные уроды выставили на улицу.

Первым делом пес бросился на пляж, где много времени проводил со своим хозяином. Он вскакивал при виде каждого нового мужчины на побережье, и каждый раз он разочарованно опускался на песок.

Вскоре история о несчастной овчарке разлетелась по всей Абхазии. Наталья из Сухума решила лично поучаствовать в судьбе собаки и приехала в Гагры. Бакса-Барса она застала на том же пляже. Пес заглянул девушке в глаза и увидела там что-то такое, что заставило его поверить ей и пойти с ней.

Так пес поселился у Натальи. Он подружился со всеми членами ее семьи, у него появился отменный аппетит, но тоска из его глаз никуда не пропала, он все так же напряженно вглядывается каждый раз, когда видит вдали мужскую фигуру...

Наталья верит, что хозяин Бакса-Барса не забыл о нем, а просто никак ему на глаза не попадутся сообщения о поисках. На днях девушка снова опубликовала пост о потерявшейся собаке. И те, кто понимает, что любой перепост может помочь, распространяют этот крик о помощи - чтобы на этот раз информация точно, не прошла мимо хозяина преданной овчарки.

Приметы Бакса-Барса: возраст примерно 5-7 лет,
есть не читаемое клеймо (или это шрам),
порвана правая ноздря,
от носа к губе идет глубокая борозда.


Я почти точно знаю, кто сделает перепост (помню мой пост о белой медведице)). Поэтому не прошу о максимальном перепосте: люди гораздо охотнее цитируют нескончаемые рецепты селедки () и жизнерадостные натЮрморты. Мимо таких постов, как правило, стараются пройти быстрее (нельзя же расстраиваться из-за какого-то пса или кота).

Но знаю точно: несколько человек - обязательно перепостят.
Спасибо заранее, Друзья мои! Ваша LV, с благодарностью и теплом...

 


Понравилось: 1 пользователю

Самый вкусный салат "Люби меня"

Вторник, 31 Мая 2016 г. 20:01 + в цитатник
Это цитата сообщения Лилёша [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Самый вкусный салат "Люби меня"





Делюсь рецептом самого вкусного салата, кто ещё не пробовал, очень рекомендую.

Серия сообщений "вкусняшки":
еда
Часть 1 - Курица с ананасами
Часть 2 - варианты сырных тарелок
...
Часть 42 - Турецкие оладьи из кабачков
Часть 43 - Пирожное Кремна рЕзина ("Кремшнита")
Часть 44 - Самый вкусный салат "Люби меня"
Часть 45 - Заварное тесто шаг за шагом. Эклеры


>Ощутить Танго как жизнь..

Вторник, 31 Мая 2016 г. 15:03 + в цитатник
Это цитата сообщения Лулу_Прада [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Ощутить Танго как жизнь...

!!!00031 (350x350, 91Kb) "С возрастом осознаешь: мы только отдаем.
Никогда и ничего не удается нам забрать назад или вернуть утраченное. И то, что, по нашему мнению, возвращается – всего лишь иллюзия утраченного навсегда. Можно навсегда запомнить, но, увы, – невозможно повторить. Но нужно верить. И тогда жизнь неожиданно становится щедрой."

"Знаете, когда вы танцуете танго, вы на самом деле вкладываете в него какую-то частичку вашей жизни.
Если вы танцуете свою жизнь, вы танцуете гораздо лучше."

Карлос Гавито

Ностальгия, кому же этого не понять, когда ощущаешь не один десяток лет за спиной...
Но я не уверена, что готова вам рассказать об этом. Может быть, после стаканчика чего-нибудь горячительного...
...Прихожу на милонгу, только посмотреть на танцующих, услышать звуки прошлого, ощутить запахи и звуки меня сопровождавшие и по сей пору дорогие мне отношения...
А сейчас без грусти, хотя говорю аллегориями, но, если вы остановитесь, поймете меня.
Ощутить Танго как жизнь возможно только на милонге.

!!!00039 (700x450, 36Kb)

Милонга (Milonga) - это также название танцевального вечера или места, где танцуют танго, танго-вальс, милонгу и другие танцы.

На Милонге Вы сможете насладиться музыкой, теплом общения или познакомиться с новыми друзьями. Потанцевать в свое удовольствие.
Обычно Милонги проводятся в клубах, ресторанах, в любом приятном месте, где есть площадка для танцев и можно включить музыку.
Так как милонга - мероприятие клубное или так называемое social, то у нее имеется свои определенный этикет, который складывался десятилетиями в атмосфере клубов Буэнос-Айреса и других городов мира.

!!!0001-6 (700x380, 54Kb)
Читать далее...
Рубрики:  бальные танцы

...

Пятница, 27 Мая 2016 г. 15:59 + в цитатник

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ Эпилог повести «Сердце сокрушенно» Владимир Щербинин

Понедельник, 23 Мая 2016 г. 07:29 + в цитатник

Наш сын Тихон погиб 14 июля 2007 года в далекой Сибири, там, где я впервые увидел солнечный свет… Погиб нелепо, перевернувшись с обрыва на маленьком тракторе.

У меня до сих пор нет сил, чтобы описать словами всё это. Поэтому я ограничусь короткими строками из дневника, родившимися сразу после катастрофы.

***

Нет меры слез, нет избавления от боли. Мы как бы заново учимся говорить, улыбаться, думать. Мы умерли вместе с тобой, мой мальчик, но ты в одно мгновение вознесся до самого неба, а мы остались в мрачном и тесном склепе этого мира, чтобы учиться жить заново. Всё, что раньше для нас было важно и достохвально, теперь не имеет ровно никакой цены. Есть только ты – в каждой клеточке нашего тела, в каждом мгновении, которое проносится мимо нас. Мы всегда слышим твой голос, чувствуем твое теплое дыхание, слышим твой смех и музыку, которую ты играл для нас. И это не фантазии, не видения, не болезнь душевная; это – самая что ни на есть осязаемая реальность, а весь остальной мир кончился, замолчал, погас.

Быть может, когда-то ты опять зажжешь его для нас, раскрасишь своей дивной акварелью, наполнишь небесной музыкой. Но пока ты забрал наши души и сердца и спрятал их где-то далеко от этой жизни, поближе к себе…

 

***

 

 
Время – молох, оно пожирает своих детей. Оно не прибавляет сил, здоровья, радости. Но мы почему-то с надеждой вглядываемся в лицо грядущего дня или года, как будто они принесут нам избавление от скорби, боли или вороха проблем.

 

Время – вода, утекающая сквозь пальцы; оно как рыба без чешуи, которая всегда выскальзывает из рук. И мы усердно и безнадежно закидываем в реку свой невод, надеясь на какой-нибудь улов.

Время остановилось для нас страшным июльским вечером. Там, на берегу быстрой и чистой реки, у подножия высоких и дивных гор.

Жизнь здешняя потеряла смысл и цвет, но это не значит, что она закончилась. Закончилась иллюзия благополучия и счастья, разрушились тщетные надежды на свой маленький и уютный земной мир.

Господь вырвал нас с корнем из этой земли, из этого времени. Всё, что было велико здесь, оказалось ничего не стоящей мелочью. И мы сами оказались перед величием вечности мелкими бессильными букашками, чья жизнь – мгновение, висящее на тонкой нити.

Солнце померкло для нас, и звезды не дают больше своего света. Только от края до края воссиял свет другой жизни, открылся иной мир: теплый, ласковый, вечнозеленый, где хорошо бродить босиком по мягкой траве, где нет разочарования и боли, где улыбка не сходит с уст удивительных старцев, а в их глазах – море любви.

Сын мой, ты там, где они, где всегда слышен живой голос неба, который слаще пения самых дивных земных птиц.

Нам очень трудно здесь в постоянной разлуке, но твоя любовь и милость Божия дают нам силы переносить невыносимое, не омертветь сердцем и не умереть от отчаяния.

Мы знаем: время бессильно убить нашу память и нашу любовь. Мы равнодушно смотрим на праздники этой жизни и с нетерпением ждем лета Господня. Тогда мы встретимся и уже никогда не разлучимся.

***

У каждой частички – душа, у всякой травинки – голос. Мельчайшие молекулы слышат призыв своего Творца и складываются покорно в нужные формы. Вот рождается от любви человек, а рядом расцветает совершенный цветок. И то и другое – живая вселенная. Но и камень, лежащий поодаль, – не мертв. Внутри него, как в вулкане, переливается и кипит энергия. И кто знает, быть может, вот эта скала, безмолвно застывшая над рекой, уже тысячу лет ведет беседу с далекой звездой, сообщая ей что-то важное и серьезное.
Смерти и разобщенности в мире, по сути, нет. Тем более нет ее в человеке, имеющем в себе искру вечности. Просто мы утратили слух и понимание окружающих нас вещей; потеряли язык, связующий нас с миром физическим и духовным; отдали всё на откуп логике, которая всегда заводит в тупик, в область неверия, хаоса и обреченности.

***

Почти всю человеческую историю мы сидим перед огромной пирамидой из разноцветных камней, достигающей бесконечности, и пытаемся сами изобразить мозаику мироздания. Кто-то успеет выложить лепесток, кто-то протянет линию стебля. И пока другие, идущие следом, увлеченно выкладывают листья и цветы, всё предыдущее разрушается. Так без конца. Человек, в силу своей ограниченности, никогда не разгадает тайну бытия, не познает на земле до конца смысл и цель творения.

И только когда тихий голос Творца на исходе времен даст повеление каждой малой частичке занять свое место, тогда снимется печать с наших взоров и мы уразумеем всё как есть: услышим голос камня; узнаем, о чем грустила береза под нашим окном и что говорили друг другу колосья перед жатвой.

И главное: мы поймем, что потери и смерти в этом мире нет; есть только жизнь, возводящая нас Божиим повелением от времени к вечности…

***

Оглянись назад и увидишь: твое прошлое не где-то далеко, за мутной пеленой, а близко, здесь, рядом. И первый образ, который ты помнишь, и улыбка юной матери, и оранжевый от цветов косогор, и чистые струи на перекате, и глаза возлюбленной, и много того, что случилось в твоей жизни и, кажется, без возврата унеслось. Всё живо, всё звучит и пульсирует в твоем сердце, согревая, когда на душе и за окнами холодно и черно.

Загляни вперед и узнаешь, что до края жизни осталось не так уж много. В этом нет безнадежности и страха.

Взгляни внутрь себя, в самую суть, и ты найдешь там источники вечные, жизнь и свет, которые никогда не угасают; услышишь голос тихий и кроткий, зовущий туда, в небесные обители. Там встретишь тех, кого любишь больше всего, но кто ушел раньше, тебя не дождавшись…

То, что внутри меня, живее того, что вокруг. Я каждый день вхожу в дом моего детства, где запах свежеиспеченного хлеба, меда и молока, где хлопочет у русской печи моя бабушка. Каждое утро чувствую в своей руке теплую руку моего сына, как бы заново веду его в школу, а потом долго смотрю ему вслед, пока он не смешается с потоком детей. Каждую ночь вникаю в слова евангельские, и они отзываются во мне во сто крат сильнее, чем весь окружающий хаос только что прозвучавших слов.

Жизнь там, где твой ум, где твоя память и сердце; а сердце там, где сокровище и радость.

***

Мы слишком привязаны к этой земле. Нам трудно представить, что мы никогда больше не услышим шума волн на морском берегу, пения птиц на летней заре, звуков голоса наших родных и любимых.

Но ведь ходят рядом с нами глухие от рождения или томятся пожизненно узники в темницах. Они не слышат того, что каждый день услаждает наш слух, но при этом нельзя сказать, что они не живут. Так же и слепорожденные: им никогда не суждено увидеть солнечный свет, капли росинок на белой розе, лицо собственного ребенка. Но они чувствуют, любят и плачут, правда, иначе, чем все. И мы не имеем права утверждать, что их жизнь ущербна. Ущербность не в физических изъянах, а в душе. Ущербность в самодовольстве, черствости, равнодушии к чужой боли; она в чрезмерном пристрастии к земной красоте и житейским благам.

Тот, кто слишком зациклен на себе, не может по-настоящему любить. Любовь – это всегда жертва, когда отдаешь себя другому не отчасти, а целиком, без остатка.

Эгоист не может вполне видеть красоту мира и окружающих его людей, поскольку ум его всё время занят собственными переживаниями и проблемами; для него гораздо важнее несварение собственного желудка, чем слезы ребенка, потерявшего родителей.

Мы видим, слышим, осязаем великолепный мир; наслаждаемся звуками, чувствами, ощущениями и гоним, гоним от себя мысль, что скоро всё это для нас погаснет. Что останется? Пустота? Холод? Тьма непроглядная?

Конечно, нет! Просто не нужно очень сильно привязываться к тому, что быстро проходит…

***

Всё как прежде: жгучее солнце над разомлевшей землей, белые стаи гусей на лугах и согнувшиеся фигуры земледельцев. После жатвы на нивах жгут солому, и горький дым разъедает глаза.

Вот яблоко покачнулось на ветке от движения воздуха, сорвалось. Плод созрел и упал. Интересно: скорбят ли корни и ветви от такой потери? Они вытерпели лютую стужу, чтобы одеться в брачные одежды из белых цветов. Цветы сами по себе совершенны, но это – еще не плод. Лепестки умирают, уступая место невзрачной завязи. И много нужно трудиться корням и ветвям, чтобы яблоко поспело и налилось восковой зрелостью. И всё это лишь для того, чтобы оно однажды упало и превратилось в тлен…

Я стою под яблоней целый час, забыв обо всем на свете.

Я хочу набраться мудрости дерева, почерпнуть силы от теплой и живой земли, чтобы снова научится жить, радуясь рассветам и закатам, звездному небу со всеми его созвездьями. Хочу, как эти старые землепашцы, весной бросать зерна в холодную борозду, а осенью растирать в ладонях душистые теплые колосья.

Но яблоня говорит мне: этому никогда не быть. Ты не вернешь себе утраченный рай внутри, ты будешь до конца нести в душе боль и в сердце язвы. Человек – не ветвь, и рождение его – не яблоко. Ум, конечно, понимает, что плод созрел и настала пора отправляться ему в небесные житницы. Но все естество восстает против; свет меркнет и мир раскалывается на мелкие кусочки. Жизнь здешняя теряет смысл; ничто не утешает больше: ни этот дивный степной простор, ни полет журавля над крестом колокольни, ни теплый ливень с громом и грозой, который смывает слезы с лица, ни даже любимое ремесло…

Яблоко упало, но внутри ничего не отозвалось. Хотя знаю, что звук этого падения эхом отразился в далекой вечности. Там, где ты, мой сын, гуляешь по берегу теплого и бесконечно-ласкового моря. Ты вздрогнул и обернулся, вспомнив о нас, безутешных, оставшихся здесь, на прекрасной и печальной земле. И на мое сердце упала маленькая и прозрачная капля утешения…

***

Любовь земная привязана к плоти. Она невозможна без прикосновений, запахов, видимых образов. Она не терпит расставания, она эгоистична и очень ревнива.

Но скажите, исчезает ли любовь в сердце воина, который идет на войну, чтобы защитить мир своих детей и возлюбленной?

Эта любовь светится в его последнем взгляде, когда он лежит сраженный на поле брани; она подраненной птицей бьется в сердце жены, когда приносят весть о гибели мужа; она, конечно, не перестает и не умирает, хотя глаза не видят любимого лица, уши не слышат родного голоса.

Любовь, если она настоящая, существует как бы вне нас.

Это дар неба человеку, потерявшему рай, как некий залог будущей вечной жизни.

Любовь хранит в своей памяти все мелочи, все подробности утраченного счастья, и человек, переживший первую горечь и боль, по-своему счастлив.

Всё суетное и пустое сжигается в огне горя, и с каждым днем любимый образ становится всё ярче и чище, словно икона, очищенная от копоти и грязи, и в нем ясно проступают божественные черты.

Любовь земная – это только отблеск любви небесной, как эта жизнь – жалкое подобие жизни будущего века.

Человеку нужно усилие, чтобы оторваться от земли и увидеть небесное, и еще большее усилие, чтобы сохранить это видение.

Впрочем, без божественной помощи невозможно ни первое, ни второе…

У настоящей любви нет прошедшего времени, потому что любовь – это не просто встреча двух сердец, а состояние души.

Человеку любящему по большому счету не так важно – рядом возлюбленный или далече, жив он или перешел в иной мир.

Сила любви воскрешает любимые черты до самых мелких подробностей; человек слышит родной голос, пальцами чувствует тепло его рук.

Сердечная связь никогда не прерывается, и душа всегда прикасается к душе.

Это не болезнь и не отречение от земной жизни.

Любовь, если живет она в сердце человека, не может не замечать красоты окружающего мира, не может безучастно смотреть на живущих окрест.

Она всему сочувствует и сопереживает, старается утешить и помочь.

Она – предчувствие и образ жизни будущего века, где нет прошедшего времени, нет утраты и разлуки…

***

 

 
Не бойся, когда обрушится на тебя беда и пронзит душу скорбь, потому что страдания – это ключ, которым открывается дверь в Царство настоящей радости.

 

Не бойся боли, какой бы сильной она ни была, поскольку боль – это признак живой души; она очищает сердце от грязи и ржавчины и позволяет видеть Всемилостивого Бога.

Не бойся одиночества и оставленности, ибо в такие часы ангелы сходят с небес и касаются души твоей своими легкими крылами, и ты познаешь общение с горним миром, которое во сто крат теплее и приятнее, чем общение человеческое.

Не бойся бедности и нужды, потому что тогда душа твоя начинает собирать богатство духовное, непреходящее; так что когда вернется к тебе внешнее благополучие, ты будешь почитать его за тлен, никакие хоромы и яства не утолят твоего внутреннего голода.

Не бойся злобы и обид, которые тебе наносят окружающие; переправляй их на собственные недостатки и грехи. Так скоро ты познаешь радость неосуждения и поймешь, почему Спаситель заповедал нам любить врагов наших и благословлять ненавидящих нас.

Не бойся смерти; как бы мучительна она ни была – это все же миг по сравнению с вечной жизнью; старайся только освободить душу свою от житейских тяжестей, чтобы взлетела она как птица в свои горние обители и прославила Создателя своего за все, что Он дал тебе в земном пути…

Владимир Щербинин

Рубрики:  ВЕРА, религия

СЕРДЦЕ СОКРУШЕННО Часть 2 Владимир Щербинин

Понедельник, 23 Мая 2016 г. 07:27 + в цитатник

Часть 1

Я никого не сужу, никого не виню. Нам никто не обещал легкой и безоблачной прогулки, никто не говорил, что наш путь – только радость, веселие, счастье; что все окружающие обязаны принимать нас с распростертыми объятиями; что вокруг не должно быть неприязни, вражды и страдания. Все как раз наоборот. Война, насилие, ненависть, ложь, боль, смерть – вот нормальное состояние падшего мира. Самое печальное, что все это сидит внутри нас едва ли не от самого рождения, и нам нужно предпринимать нечеловеческие усилия, чтобы победить в себе тоску и озлобление. Нельзя пускать все на самотек, думая, что все нечистое отпадет само собой, а светлое прорастет в нас могучим деревом. Так не бывает, к сожалению. Чтобы высечь в сердце хотя бы искру света, нужно много трудиться, а за чертополохом уход не нужен, он сам разрастется буйными быльем, задушив последние колосья доброй пшеницы.

Жизнь – это битва, это болезненная борьба, исход которой будет известен только там, за гранью этого бытия. Искусство жизни заключается не в том, чтобы хитростью и лукавством избегать неприятностей, а в том, чтобы с открытым забралом встречать все скорби и напасти, и уметь даже в самых страшных знамениях находить свет. Смысл всего – в преодолении разрушения и смерти…

 

Фото: Православие.ru
Фото: Православие.ru
Во дни печальные я всегда вспоминаю тех, кто сумел победить в себе тьму и смерть, находясь еще здесь, в нашей жизни.

 

На одном из приходов Псковской епархии, где мне довелось служить, был старый псаломщик, которого звали Александр. Это был удивительно тихий, искренний, светлый человек, который все свое время проводил в молитве. Он ко всем относился с благоговением и доброжелательностью и, если слышал о ком-то плохие слова, то говорил: «Даже если это так, я все равно не верю!» Мало кто знал, что в жизни этого доброго человека, с уст которого не сходила улыбка, произошла страшная трагедия. Много лет назад его десятилетняя дочь, играя с ружьем, по неосторожности застрелила своего шестилетнего брата, а через несколько лет повесилась сама…

Как должен вести себя отец, потерявший сразу все? Проклясть судьбу, выбрать петлю или удариться в запой, озлобиться на всех либо что-то еще в этом роде? Никто бы не осудил его за это, но он выбрал другой путь – путь любви, неосуждения, самоотречения.

В любое время ночи в его окне светился огонек. Что делал он? Читал псалмы или Евангелие, или вспоминал своих детей, или думал о своей жизни? Нам не суждено это узнать. Мы знаем только одно: он встречал утро каждого дня с улыбкой, нес людям доброту и свет.

Боль, которую он всегда в себе нес, убила не его, а живший в нем грех. Он победил свое горе, а значит, победил смерть...                                         

Судьба всегда дает нам знаки, предупреждает о бедах, которые нас ожидают, или зажигает светильники на обочине, указывая верный путь; но мы глухи и слепы к ним.

Мы видим ласточек, которые стелятся над самой землей, и говорим: должен быть дождь; мы замечаем дым, поднимающийся прямым столбом до самого неба, и убеждены: будет ведро. Но мы не хотим принимать тревожные сигналы, исходящие откуда-то из глубины нашей сути, и убеждены до последнего, что беда минует нас, что это обычное наваждение. И только потом, задним числом, мы выстраиваем цепь событий, приведших к катастрофе, и понимаем, что ее можно было избежать. Но мы не услышали...

За три года до гибели сына умерла от рака его бабушка, мать жены. До самого последнего часа она больше всего беспокоилась о внуке и завещала нам беречь его больше всего на свете. Она, видимо, что-то предчувствовала, потому что была праведница. Пока могла ходить, каждый день стремилась в храм Божий. Брала с собой складной стульчик и, когда уставала, садилась на него прямо на улице, отдыхала немного и шла дальше, чтобы оплакать перед алтарем свои грехи. Да и потом, уже на смертном ложе, она заботилась не о себе, а о своих соседках по палате. «Помоги той бабушке, у нее же никого нет!» - говорила она своей дочери, которая ухаживала за ней.

В день ее смерти случился сильнейший сердечный приступ у моей жены, и если бы она была в тот час не в больнице, то попала бы не в реанимацию, а, наверное, в иной мир.

Мы не знали, как объяснить сыну, куда подевалась его бабушка, которую он так любил. Мы сказали, что она ушла на небо, а он перебил нас: «Знаю! Знаю!» – и не захотел слушать никаких объяснений.

В последний год он часто обижался и говорил: «Вы огорчаете меня! Я уйду от вас!..» А по ночам часто прибегал к нам в комнату и, дрожа от страха, забирался под одеяло, хотя с младенчества спал один и ничего не боялся. Мы спрашивали его: «Тебе что-то приснилось?» Он отвечал: «Да. Страшные существа». А в дневничке записывал: «Они опять приходили. Но я не буду бояться их».

Он хотел быть смелым, мой маленький воин...

И эти рисунки... Раньше он рисовал удивительный, многоцветный, солнечный мир, а теперь это были какие-то черно-белые лабиринты. И за несколько часов до гибели опять изобразил этот лабиринт, из которого не было выхода...

Было очень тревожно за него, на сердце все время лежал какой-то тяжелый камень, но из-за занятости и душевной усталости и черствости я не предпринимал никаких попыток, чтобы вернуть ему разноцветие и радость. Все думал: потом, потом... Отделывался какими-то пусть и правильными, но мертвыми фразами или мыслями про переходный, трудный возраст и прочую дребедень.

Теперь вот думаю: зачем мне нужно было столько странствовать, набираться чужой и очень глубокой мудрости, если я не смог помочь моему маленькому сыну?

Ведь мудрость заключается не в том, что ты все верно понимаешь, а в том, что можешь услышать боль другого и постараться помочь.

Но я был глух, если не сказать, – мертв...                                                    

Я хотел быть на этой земле счастливым и здоровым, чтобы в моем доме всегда теплились любовь и радость, но почему-то Творец начертал мне другой путь, где справа – тьма, слева – боль, а впереди пропасть, которую никак не обойти. Душа моя часто сжималась в отчаянии, ноги отказывались идти дальше от немощи, но чья-то властная рука поднимала меня со словами: иди и смотри!

Загляни в бездонные глаза детей, у которых на челе от рождения печать болезни и смерти; остановись рядом со старцем, который всю свою жизнь провел в неподвижности; побудь рядом с матерью, потерявшей своего единственного сына; поддержи воина, грудь которого только что пронзила пуля. Не смотри на тех, кто страдает из-за собственной порочности и глупости, но обратись к тем, кто страдает невинно. Они откроют тебе то, что скрыто от обычной житейской мудрости.

Из утробы матери мы выходим в утробу этого мира. Здесь тесно, неуютно и темно, потому что мы пока не видим истинного света, а только иногда чувствуем его проблески. Настоящая любовь, дружба, вдохновение, радость, милость, чувство красоты – это все не от плоти и крови, а оттуда, из горней обители; это – семена, из которых в будущей жизни вырастут дивные цветы и деревья.

Внутри каждого из нас живет прекрасный, совершенный человек, для которого тело - всего лишь рубашка, которая стареет, ветшает, болеет и при новом рождении станет ненужной.

Спросите у столетнего старика: чувствует ли он себя сморщенным и беспомощным грибом, покрытым бородавками? Нет, он расскажет вам про юношу-красавца, и это будет не воспоминание о летах минувших, а предчувствие бытия будущего.

Когда разрушается плоть, краски мира здешнего блекнут, вкус к этой жизни притупляется, зато все ярче светит невечерний свет, все ближе благоухание вечности.

Мы еще не родились в вечность, и чем ближе время рождения, тем больнее становится. И наоборот: болезнь – это признак скорого рождения.

И блаженны те, кто спокойно принимают все напасти и скорби, кто лобызает свои язвы и болезни. Их ноги идут еще по земле, а душа живет уже на небе. Они радуются своему кратковременному страданию, и предвкушают вечную сладость бытия иного, настоящего.

Небо уже открылось для них, Врата Небесные отворились.

Осталось сделать несколько шагов...

Вот краткая хроника страшных семи месяцев, которые разрушили мой мир.

В тот год накануне праздника Богоявления моя сестра родила сына, и это было последним светлым событием.

В начале февраля в Питере скончался мой духовник отец Василий. Больше двадцати лет он терпеливо вел меня по жизни, вытаскивая из пропастей, в которые я время от времени проваливался. После моего отъезда в Москву мы с ним редко виделись, но я всегда чувствовал себя защищенным от всякой напасти, потому как знал, что есть на земле человек, который не просто обо мне думает, а отдает всю теплоту своего большого сердца, желая мне только блага. В любой момент, запутавшись в себе, я, блудный сын, мог примчаться к нему, встать на колени, излить всю боль и грязь из своей души, и получить ясный и тихий ответ, от которого тьма отступала, а тяжесть куда-то исчезала. Он был мне добрым поводырем и ангелом-хранителем во мрачных лабиринтах этой жизни. И вот – ушел…

Я заболел в тот же день и неделю мучился от нестерпимой боли, так и не успев отдать своему духовному отцу последний поклон.

А потом, среди ночи, у сына поднялась температура до сорока одного градуса. Это был уже не звонок, а удар большого колокола. Он горел, как огонек, а мы суетились вокруг него в ожидании «скорой помощи», бессильные чем-то помочь. Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно. Конечно, он и раньше болел, мы привыкли к этому, но здесь было явно что-то другое.

Врачи не нашли у него ничего такого, от чего бы возник такой жар, но на всякий случай поместили в инфекционную больницу. Мы приходили каждый день, стояли у него под окнами, потому что внутрь никого не пускали. Он звонил нам, скучал и плакал, а мы никак не могли его утешить.

Через две недели он вышел, и мы его не узнали. В его глазах появилась какая-то отрешенность, которая не исчезла до самого конца.

Нам казалось, что он куда-то спешил. Вместо того, чтобы решать задачки для первоклассников, он доставал из шкафа рукописи своего деда, известного математика, и старательно переписывал их к себе в тетрадь. Он перестал читать детские книги, но зачем-то брал с полки письма Булгакова, Тургенева или Чехова, и изучал их часами. А по утрам включал на полную мощность музыку Шопена или Вивальди и слушал их в одиночестве, пытаясь подыгрывать на своем фортепиано. Он очень хорошо играл. И был горд, когда выступил на концерте в большом зале своей школы, а потом – в музее Прокофьева.

Он мог бы стать талантливым пианистом или композитором, но его ждал другой удел...

Он любил церковь и богослужение, и часто укорял нас за то, что мы в ней редко бываем. Мы объясняли ему, что устаем от работы, что без того проводим большую часть времени под куполом на росписях, но он имел ввиду другое. Его чистая душа желала хлеба небесного, слова живого, а мы говорили ему «потом, потом», как будто впереди была целая бесконечность.

Время неумолимо отсчитывало последние месяцы, дни. Мы, конечно, слышали тревожные звуки колокола, но почему-то думали, что он звонит не для нас. Так устроен человек: он искренне плачет, сокрушается, когда погибает кто-то рядом, но почему-то свято уверен в том, что черная беда обойдет его стороной. И только потом, когда непоправимое уже совершится, он заламывает руки и рвет в отчаянии свои волосы, сожалея о том, что жил, действовал и молился не так хорошо, как это следовало бы делать.

Задним числом мы все пророки: «я знал, я предчувствовал, я предвидел»... Но на самом деле мы абсолютно слепы и беззащитны перед завтрашним днем, а потому должны внимательно и бережно относится к каждому мгновению своей жизни. Завтра может не быть, и костлявая старуха-смерть беспощадно вырвет тебя с корнем из этого солнечного и теплого мира; или еще хуже – она отнимет у тебя самое дорогое, что у тебя есть и, усмехаясь, скажет: живи так – без надежды, без радости, без смысла, без света.

Мы были плохими христианами, но все же на великие праздники старались всегда быть в храме Божием. Брали с собой и сына, даже если приходилось стоять всю ночь. Он легко переносил эти ночные бдения, стоял как свечка, подпевал хору. А как он радовался, когда после службы начинался фейерверк.

Но в последнюю Пасху все было не так.

Он тихо и грустно сидел на скамейке в уголке, не отрываясь от огня свечи, которая теплилась в его маленьком фонарике. Потом в монастыре, где был наместником мой друг, по обычаю устроили великолепный салют.

«Посмотри, как красиво!» – взывали мы к нему. А он, едва улыбаясь, отвечал односложно: «Да». И в глазах его не было радости.

А утром, за праздничным столом, он капризничал и спрашивал: «Ну, когда, когда же начнется праздник?!»

«Это и есть праздник», – говорили мы.

«Нет, нет! Это не праздник! Это просто завтрак, как всегда!»

Мы списали его капризы на то, что он мало спал, устал. Пригрозили, что в следующий раз на ночную службу его не возьмем...

Слепые и глупые!

Его душа желала праздника необычного, неземного, а мы пытались насытить его сердце простыми сладостями...                                                  

На дворе был конец мая, занятия в школе уже закончились, и мы всерьез озадачились тем, куда отправить сына отдыхать. Оставлять его в Москве было невозможно, потому что жара за окнами стояла совершенно адская, в воздухе повисло ядовитое зловоние большого города, от которого он, с его больными бронхами, начинал задыхаться. Вариантов было немного: Сибирь и море. На море в ближайший месяц мы поехать не могли, потому как были на очередной росписи храма, а в Саянах все бабушки и тетушки были заняты новорожденным племянником, так что нам не хотелось нагружать их заботами еще и о нашем сорванце. День и ночь мы мучительно думали и спорили, и, наконец, решили спросить его самого: куда он хочет? «В Сибирь, к бабушке и дедушке! – не долго думая, ответил он, после чего хитро улыбнулся. – А потом на море...»

На том и порешили, тем более что младшая сестра засобиралась в отпуск, чтобы навестить родителей.

Сборы были какими-то суетливыми и скомканными. Сын как никогда был тих и молчалив, а мы много нервничали и спорили.

Потом – такси, вокзал, обычные наставления в дорогу. Все как в тумане: память не сохранила ни последних его слов, ни последнего взгляда.

Поезд тронулся, он помахал нам рукой. Жена долго бежала за уходящими вагонами, пока не кончилась платформа. А когда вернулась, глаза ее были полны слез...

 

 
Я никогда не жалею о прошлом и не говорю: «Ах, если бы!..» Жизнь не книга и не кинопленка, в ней нельзя изменить ни одной запятой, ни единого кадра. Но при этом нужно всегда помнить, что сегодня мы пожинаем то, то посеяли вчера: каждое наше слово отзывается, каждый поступок аукается. Оглянись назад и ты увидишь, что корни твоих черных бед гнездятся в твоей прошлой жизни, а золотистые плоды побед завязались где-то в далеком детстве.

 

Но не все от нас зависит: есть еще в жизни сила, которая не от нашего ума, не от нашего сердца, но откуда-то свыше приходит. И мы не в состоянии противиться ей...

Владимир Щербинин

3 июля 2013 г.

Рубрики:  ВЕРА, религия

СЕРДЦЕ СОКРУШЕННО Часть 1 Владимир Щербинин

Понедельник, 23 Мая 2016 г. 07:25 + в цитатник

Мне в жизни повезло, у меня были великолепные учителя, и среди них самые яркие – это епископ Василий (Родзянко) и академик Б.В. Раушенбах.

 

Они ушли один за другим, оставив после себя тихий свет.

Владыка Василий до последнего часа вносил поправки в наш фильм о нем, собирался с утра идти получать американское гражданство, был как всегда бодр и весел. Вечером он наклонился, чтобы достать раскладушку, на которой спал, и упал, чтобы никогда не подняться.

А через два года скончался от инсульта Б.В. Раушенбах.

Они легко перешли от этой жизни к жизни иной, потому что все время пребывания в этом мире, от первого дня и до последнего, сердцем искали истинный свет и стремились туда.

Они научили меня, что свет – это не просто отвлеченное понятие или красивый образ, а то, что можно реально почувствовать и вкусить так же, как мы пьем чистую воду или едим хлеб. Без этого небесного хлеба внутренний наш человек болеет смертельно и умирает, хотя глаза его по-прежнему видят деревья и облака, а руки поражены зудом жадности и стяжательства.

Они открыли мне страшную тайну: не все, кто ходит по этой земле, живы; и не все, кто покинул этот мир, мертвы. Глаза тех, кто убил в себе все светлые помыслы и устремления, пусты в своей непроницаемой черноте; а взгляд победивших в себе зло и грех пронзает насквозь тонкую грань между мирами.

Я вижу их светлые взгляды, слышу их негромкие голоса, вникаю в глубинную простоту их мыслей; я чувствую тепло, которое исходит от них, и это помогает мне выжить после страшной жертвы, открывшей мне небо над головой, но убившей всякую житейскую радость и утешение.

«Человек, вступивший на путь к Богу, неизбежно должен пройти через горнило скорбей, – говорил мне как-то владыка Василий, – потому что крест и страдания – это ключ, открывающий нам двери в потерянный рай. Это трудно понимается обычным земным умом, потому что житейская мудрость ищет удовольствия, славы, покоя, уюта; и все, что мешает этому, – ад. Для настоящего христианина все наоборот. Похвала – это огонь, который сжигает внутренний воск, то есть гибкость и мягкость сердца. Удовольствие для него – яд, который делает душу бесчувственной к чужой беде и боли; а пристрастие к богатству – жернов, который тянет на дно и не дает возможности, чтобы возвести глаза к небу».

«Жизнь здешняя – это только подготовка к жизни будущей, а земля – это место, где шлифуются души, – любил повторять Борис Викторович Раушенбах слова поэта Рильке. – Шлифовка – болезненное занятие для всякой вещи, а уж тем более для сверхчувствительной человеческой души. Надо терпеть».

Они словно предвидели все, что случиться со мной; они предупреждали меня и к чему-то готовили.

Но разве может услышать такие пророчества счастливый молодой отец, чье чадо, у которого, кажется, все еще впереди, весело топает своими ножками по тропинкам жизни?..

Владыка Василий Родзянко перед отъездом в Америку рассказал мне о том, что у сербов есть такой обычай: когда женщина рожает, то ее муж или родственники идут в церковь к священнику. Тот открывает царские врата, становится на колени перед престолом, читает особые молитвы, чтобы роды прошли успешно.

Когда мою жену отвезли в роддом, мы с приятелем позвонили владыке. В Вашингтоне была уже глубокая ночь, нам отвечал по-английски автоответчик. Мы не успели оставить сообщение, потому что владыка поднял трубку и сонным голосом сказал: «Иду открывать царские врата». (У него в Вашингтоне был домовой храм).

Так что мой сын явился в этот мир, можно сказать, не только здесь, в Москве, но прошел открытыми царскими вратами в Америке.

Все обещало ему необычную судьбу. Так оно и получилось, – к сожалению...

Я отчетливо помню этот миг, когда впервые увидел его лицо; помню первый шаг и первое слово; помню первый рисунок и первый звук, который извлекли его пальцы. Я был скуп на похвалы, но все-таки надеюсь, что он своей утонченной душой всегда чувствовал мою любовь и гордость. Чувствует это и теперь…

Мне говорили: «Посмотри, твой сын – гений. В четыре года он рисует потрясающие картины. В семь лет он играет Моцарта и Баха, любую музыку может легко перевести в ноты, да и сам пишет неплохие этюды. Ему легко дается английский язык и математика, у него редчайшая память».

Я слушал и не соглашался.

Было бы странно, если бы он не увлекался рисованием, когда каждый день видит на столе у родителей иконные доски и краски, только и слышит разговоры о живописи. Его увлечение музыкой тоже естественно, потому что три поколения предков по материнской линии были музыкантами.

Впрочем, каждый ребенок по-своему гений, потому что в нем еще горят небесные светильники, над ним отверста дверь из иного мира, и откуда-то из непознаваемой глубины бьют чистые источники творческого духа. Для того чтобы это понять, нужно сохранить в себе детское восприятие мира. Но мы, взрослея, навсегда теряем эту способность и свои дарования.

Мы разрушаем свой удивительный и яркий мир, уходим в скучную, серую и далекую страну, чтобы бездарно расточить все то, что получили от Небесного Отца в наследство.  

Наша жизнь – вакуум, который, действительно, высасывает наши последние драгоценные силы. У нас есть шанс, чтобы обрести утраченный смысл – это детские живые глаза, но они почему-то пугают нас. Наверное, потому, что обличают нашу бестолковость и бездарность.

Я был такой же, как все. Или почти такой.

Если сложить все мгновения, которые я посвятил сыну, то за восемь лет его жизни, может быть, получится лишь несколько десятков дней.

Вот мы увлеченно строим с ним на полу башню из кубиков; вот крутим глобус, изучая наш мир; вот едем в поезде из Сибири домой; вот сидим в своем парке и строим из сосновых иголок и щепок город для муравьев; вот ранним утром, взявшись за руку, идем с ним в школу.

Я помню его счастливые глаза, помню свое состояние, как будто я вернулся в свой светлый первоначальный мир.

Как жаль, что было мало этих мгновений!..

Я постоянно вижу перед собой эту картину…

Утро еще не одолело ночь, но тихий свет уже пробил во тьме тонкую, как паутина трещину. Авраам тронул спящего сына за плечо и сказал только одно слово: «Пора». Он не мог добавить больше ничего, он даже взгляда на него не смел бросить, чтобы не передумать, не дать слабину, не повернуть назад.

Он ждал его рождения, кажется, целую вечность. Сын! Какая радость держать его, новорожденного, на ладонях, слышать его первый лепет, наблюдать за его первыми нетвердыми шагами по этой земле.

Всю свою долгую жизнь Авраам чувствовал себя изгоем, проклятым, прокаженным, потому что Бог не давал ему чада, и вот теперь исцелился, получил прощение, познал полноту земного бытия…

Но вчера, за утренней молитвой, он услышал тихий, как легкое дыхание ветра Голос, который он слышал и ранее и не мог спутать ни с каким другим. Этот Голос со властью ему сказал: «Отдай мне сына!»

Все помыслы сразу исчезли, все слова тотчас затихли. У него не родилось внутри ни одного вопроса.

Он молча взял вязанку хвороста, привязал ее на спину мула, взял отрока за руку и пошел на гору, где всегда приносил жертву.

Сын также шел молча и спокойно: разве может он беспокоиться о завтрашнем дне, когда рука его в руке любящего отца?..

Меня всегда волновал вопрос: что чувствовал этот старец, когда поднимался на гору, когда всю ночь сидел у костра, ни на мгновенье не отрывая взгляда от лица спящего сына, и точно зная, что завтра все кончится, что он никогда больше не посмотрит в его глаза, не услышит голос?..  

И я никогда не помышлял, что когда-нибудь история древнего праотца в некоторой степениаукнется в моей собственной судьбе.

Он вернул мне радость, потерянную давным-давно, он дал надежду, что и в этом мире возможно человеческое счастье. Мой сын!

А потом, будто маленький волшебник, в одно мгновение погасил солнце над головой, осушил чистые и прохладные родники, вырвал с корнем зеленеющие деревья и сказал: теперь ты будешь жить в пустыне и темноте, станешь пить желчь вместо воды и вкушать сухую колючку вместо хлеба…                                                      

Последний год жизни был очень трудным для сына. Он пошел в школу, но сверстники не приняли его. Он оказался белым вороненком среди стаи обычных черных птенцов. Учился легко и хорошо, но все чаще приходил домой с синяком под глазом или ссадиной на виске. Мы спрашивали: что случилось? А он отмалчивался или говорил, что упал на физкультуре или что-то еще в этом роде. Потом мы узнали, что после уроков в раздевалке его ждали едва ли не все одноклассники и общим скопом с кулаками набрасывались на него.

Нужно было бить в набат, спасать сына, но я разрывался между двумя работами – новым фильмом и росписью храма. Видел его только рано утром, когда будил и отводил в школу, и поздно вечером, перед самым сном.

Жена все-таки пошла и объяснилась со школьным начальством. Классная учительница стала провожать его после уроков до раздевалки. Побои прекратились, но дело было в другом: его детской душе была нанесена неисцелимая рана.

Он ждал от этого мира света, доброты и понимания, а встретил агрессию и злость.

Детский мир – это слепок с мира большого. Если в мире правят жестокость и алчность, если на престоле восседает лукавство и ложь, то трудно требовать от детей жития ангельского. Маленькие люди копируют поступки и отношения взрослых и переносят их на свой круг. Здесь идет нешуточная борьба за место под солнцем. Здесь не любят тех, кто не такие как все: рыжих, черных, больных или слишком умных. Здесь доброту и мягкость почитают за слабость, а наглость и силу кулаков – за доблесть. Все, как во взрослом мире.

Я пытался объяснить сыну, что важно оставаться самим собой, нужно избегать драки и всегда помнить, что ум и доброта сердца сильнее крепких мышц. Рано или поздно это поймут агрессивные одноклассники, и будут относиться к тебе с уважением.

Он слушал и понимал. Позднее, уже после его гибели, мы найдем дневник, который он вел. Там есть такие слова: «Меня завтра опять будут бить. Но я не отвечу им, потому что так поступают сильные».

Он был сильным человеком, мой малыш. Но в его глазах все чаще появлялась недетская тоска. Мы заходили с ним в кафе, покупали то, что он просил, но он горько плакал и говорил, что это не то, что самое вкусное мы не купили. И невозможно было утешить его.

Теперь-то я понимаю, что сердце его вкусило горечь жизни. Душе его хотелось попробовать то, чего не бывает на этой земле.

И мы, при всем желании, не могли ему дать это...

Владимир Щербинин

20 июня 2013 г

Рубрики:  ВЕРА, религия

ЗВЕЗДА ПО ИМЕНИ ПОЛЫНЬ Отрывок из повести Владимир Щербинин

Понедельник, 23 Мая 2016 г. 07:19 + в цитатник
Осенью 1985 года судьба занесла меня на Казанский приход в Великие Луки. По молодости лет сил было достаточно не только для того, чтобы ежедневно прислуживать в церкви, петь, читать на клиросе, выпекать просфоры, но и еще участвовать в съемках фильмов, отлучаясь на недельку-другую к друзьям на киностудию в Петроград. Тогда же я увлекся иконописанием: своими руками делал и левкасил доски, растирал краски, золотил, пытался что-то самостоятельно изобразить.

 

Я нашел то, что так долго искал: свободу и возможность заниматься тем, что люблю. Для того времени это было большой роскошью. Да и для нынешнего – тоже...

26 апреля 1986 года, в Лазареву субботу, был изумительный по красоте день. Небо отсвечивало ясной лазурью, деревья раскрыли клейкие свои листочки, на солнцепеке весело желтели крупные цветы мать-и-мачехи.

Праздничная служба плавно приближалась к своему концу, когда одна из певчих упала в обморок. Вроде бы ничего особенного, – люди-то на клиросе пожилые. Но через несколько минут упала еще одна. И скоро вся церковь представляла собой лазарет. Никто не мог объяснить, что происходит. Да и самому мне казалось, будто на голову надели свинцовый обруч, и все тело налилось какой-то непонятной тяжестью.

И только через неделю, в светлый день праздника Пасхи, нам объявили, что случился Чернобыль. Великие Луки оказались как раз на пути радиации. Смертоносное облако пронеслось над рекой Ловатью, над городом, поражая своими лучами все живое. Задело оно и меня.

Звезда по имени Полынь...

                                                                          [more=

 

 
Я чувствовал, как силы оставляли меня, невидимые лучи разрушали организм изнутри. При малейшем напряжении сердце готово было выскочить из грудной клетки, в висках гудел стопудовый колокол, перед глазами все время вертелись радужные кольца, а на лбу выступали крупные капли пота. Мне трудно было думать, сосредотачиваться на чем либо; тяжело было ходить и стоять из-за невыносимой боли в суставах. Я, конечно, терпел, не выл, старался делать все, что от меня требовалось по службе в храме. Но это была не жизнь, а ежедневная мука в течение почти двух лет. Мудрые врачи разводили только руками: по большому счету это не лечится.

 

На некоторое время я уехал домой, в Сибирь, надеясь, что горы, чистая речная вода и здоровый таежный дух излечат меня. Три недели я провалялся с дикой головной болью, не вставая с постели, и понял, что это преддверие моего конца. Мне было 27 лет, самый цветущий возраст, но плечи мои ссутулились, ноги и руки не хотели слушаться, взгляд потух. Глаза приходилось прикрывать непроницаемо черными очками, потому что солнце ослепляло меня в прямом смысле, и слезы текли непрерывно.

Я сидел на берегу своей быстрой, веселой реки, смотрел безучастно, как мой ковчег, мой дивный мир, с плачем иволги и тоской далекой кукушки уплывает куда-то безвозвратно.

И мне было все равно.

Тогда я хотел, чтобы чистое небо упало на меня, чтобы лес укрыл мое тело своими зелеными ветвями и лапами; чтобы сквозь меня прорастали кустарники и травы, а над ними весело щебетали птицы и кружились бабочки. А я смотрел бы на них целую вечность, соединившись с этой удивительной землей, породившей меня, и пел бы безмолвно свои печальные песни.

 

Но горы не приняли мою душу; кедры сердито замахали своими верхушками, а любопытный дрозд, присев на куст черемухи, посмотрел на меня своим вороным глазом и проскворчал: не время еще! Ты не выпил всей своей горечи, и не вкусил всей боли; не высказал всех слов и не услышал того, что тебе должно услышать. Человек не может родиться, когда захочет, и умереть, когда ему заблагорассудится. Как бы ни было трудно, нужно тянуть свою лямку до конца, чтобы в последний час узнать ответы на все свои вопросы.

 

Я попрощался со своим кедровым раем, как мне казалось, навсегда, не догадываясь еще, что ровно через двадцать лет я вернусь сюда, чтобы обрести здесь свой настоящий ад...

У меня никогда не было цели стать монахом. Я понимал, что это очень трудный и узкий путь, когда человек пытается не только обуздать неистового коня своей плоти, но и по большому счету умирает для этого мира.

Он отрекается от всего, что так ценно и достохвально в этой жизни: от семьи, таланта, богатства, от житейских радостей и всяческих утешений. День и ночь он борется со своими помыслами и одиночеством, созерцая свои душевные язвы и внутреннее без-образие; утром и вечером он возносит свои молитвы к небесному алтарю, лишь изредка получая ответ. Его жизнь – добровольная пустыня; его нормальное состояние – жажда и голод; его участь – насмешки и глумления со стороны живущих вовне. Он должен кротко кланяться поношающим его, и глумливые плевки получать с благодарностью.

Такое способны вынести только те, кто имеет внутри железный стержень; либо те, кто гибок, словно тонкая ветвь, которую сколько ни гни, – не сломаешь. Теми и другими качествами я не обладал, а посему не думал, что когда-то окажусь внутри монастырской ограды.

Еще я понял, что настоящая святость – это всегда обличение миру и окружающему пороку, а дружба с миром есть вражда против Бога. Но в земной жизни бывает иногда благочестие другое – комфортное, елейное, весьма приятное для всех.

Однако я не доверяю «праведности», которая дружна с маммоной, и «подвижничеству» на дорогих лимузинах. Я не верю в «духовность», которая угодливо склоняет выю перед мирскими обычаями и самодурством власть имущих. Сейчас принято утверждать, что святость – удел избранных, тех, кто жил давно прежде нас; что подлинная святость в нынешних условиях невозможна. Это, конечно, не так. Если нет в жизни святости, то нет и смысла в христианстве. Нет иного пути к Богу кроме святости; святости не достичь без любви, а любви не может быть без самоотвержения. Если хочешь достичь неба, то сначала сбрось с себя все, что тебя тянет вниз – самодовольство, самомнение, самолюбие, а если говорить проще – сокруши самого себя.

Один монах-простец сказал мне в свое время: «Чтобы угодить Богу, делай не то, что тебе хочется, а все наоборот. Хочется выпить – не пей, хочется покурить – не кури, соблазняет женская красота – беги прочь в пустыню, хочется много денег – садись на хлеб и воду, хочется поговорить и поспорить – молчи и не спорь, хочется ответить обидчику – не отвечай! И помыслам своим не верь. Приходит мысль, что ты умен и талантлив – гони ее прочь; кажется, что человек, стоящий перед тобой, никудышен – не верь; думается, что все напрасно и спасения нет – отрежь от себя немедля эту мысль! Делай только то, что трудно и чего не хочется: тяжело молиться – бей поклоны; хочется спать – а ты бодрствуй; трудно расстаться с какой-то вещью – отдай последнее».

Я не думал стать монахом или священником, но с давних пор мечтал научиться писать иконы. Еще в студенческие годы мог часами рассматривать в храме или музейном зале древние образа, забыв обо всем на свете. Сердце мое трепетало от музыкальности линий, от яркости лазурита и киновари, от некого таинства, которое было заключено в ограниченном пространстве старых досок. Я понимал, что икона, в отличие от картины, не изображает этот трехмерный мир, а являет иную реальность. Здесь нет синеющих в дымке гор и селений, блестящей под солнцем реки, кудрявых деревьев на переднем плане, овец, пасущихся на холмах Палестины, играющих на свирелях пастухов. Движения святых скупы и лишены чувственности, на их ликах и одеждах нет отблесков внешнего света, и самого солнца или светильника – тоже нет. Свет проступает равномерно, как бы изнутри, и тонкими лучами пробелов, как молния, пронзает и горки, и здания, и ризы. Казалось бы, здесь все условно, аскетично, но отчего так бьется в восхищении сердце, почему горло душат слезы, а колени сами склоняются к земле? Перед иконой хочется заключить свой ум и чувства в молчание, чтобы услышать тихий и кроткий голос, зовущий оттуда, где хрустальный город с золотыми крышами, где лев играет с ягненком на поляне, и шестикрылые птицы воспевают гимны любви божественной и красоте.

 

Я очень желал освоить иконное ремесло, но в то время не было иных школ, кроме Псково-Печерской обители, где жил замечательный человек и иконописец отец Зинон. Он изучил не только старые технологии, но и своей жизнью старался подражать древним мастерам: спал мало, был воздержан и неприхотлив в пище, а самое главное, все время проводил во внутренней молитве и в изучении наследия святых отцов.

 

Но как попасть к нему, если все мои попытки поступить в обитель натыкались на изучающий взгляд тогдашнего отца наместника, и на его слова: «Нет. Мне нужны работники, а не богомазы»...

Я готов был работать на любом месте, исполнить любое послушание. Я многому научился за время своих странствий, и убеждал отца архимандрита, что болезнь моя в труде не помеха, ведь старая и больная лошадь дальше и больше везет.

У отца наместника аж дух перехватывало от такой моей наглости. «У меня целый монастырь таких старых кляч!» – гневно произносил он и, развернувшись, шагал прочь, выбивая железным наконечником своего посоха искры из брусчатки. Я никогда бы не попал в мастерскую отца Зинона, если бы не случай. Впрочем, я не верю в случайность жизни...

Летом 1988-го года мой адрес был такой: Псков, Кремль, колокольня. И это не шутка. Я служил чтецом и алтарником в кафедральном соборе, а жил в крохотной келье прямо под колоколами. Ко мне часто в гости заезжали друзья-монахи. Мы вели вполне мирные беседы за чаем почти до самого утра, в которых иногда вспоминали недобрым словом безбожную советскую власть.

 

Псков. Река Великая. Кремль
Псков. Река Великая. Кремль
Однажды, направляясь за водой для чайника, я слишком резко открыл дверь в коридор и ударил по уху нашу уборщицу Катьку. Было этой Катьке далеко за шестьдесят, и она была доносчицей с большим стажем.

 

На следующий день пришел староста, бывший боевой офицер, прошедший через Афганистан, и, глядя куда-то в сторону, промямлил, что его вызывали в «большой дом», где устроили разнос по поводу антигосударственных сборищ на нашей колокольне. Староста попросил меня написать бумагу о том, что после восьми вечера в колокольне не должно быть никого из посторонних.

А я написал прошение об уходе…

Разве мог я отказать своим друзьям-инокам, которые всегда привечали меня на своих приходах, кормили, поили, если нужно было, давали деньги на дорогу: « Простите, дескать, отцы, время уже восемь вечера, пора вам на вокзал ночевать, а то товарищи из «большого дома» не велят…»?

Поскольку на службу в собор принимал меня архиерей, то архиерей должен был подписать мое прошение об увольнении.

Он долго читал бумагу, вздыхал, говорил о том, что власть атеистическая хоть и дала течь, но еще держится на плаву. И предложил мне на выбор поехать в любой приход своей епархии, причем в любом качестве.
Я думал не долго: «Владыка, я давно хотел поучиться иконописи у отца Зинона, да меня не подпускают к нему в монастырь на пушечный выстрел».

«Без проблем, пишите прошение», – улыбнулся в свои роскошные усы архиепископ, и через две недели я уже растирал краски в мастерской на Святой горке в Псково-Печерской обители...                                                            

Два первых месяца монастырской жизни я думал, что скоро умру. Радиация, полученная в Великих Луках, продолжала свое разрушительное действие. Я с большим трудом выстаивал длинные богослужения; потом мне нужно было подняться на Святую горку, в иконописную мастерскую, чтобы растирать краски, грунтовать доски, а это – три длинных пролета лестницы. Каждый шаг – боль в суставах и бешеное сердцебиение. Через каждый десяток ступеней мне приходилось останавливаться и отдыхать.

Я все чаще спускался в лабиринты Богом зданных пещер, где хоронили братию и защитников Псковских рубежей в течение многих веков. В пещерах была удивительная атмосфера: розы, поставленные перед надгробными плитами в праздник Успения в конце августа, сохраняли свою форму и свежесть до Рождества в январе. По сути, это кладбище, где гробы не засыпают землей, а ставят в гроты, закрывая вход надгробными плитами –керамидами. И никаких падающих комьев во время погребения, никакого надрыва и плача, никакого тления.

 

 
Мне всегда нравилось то спокойствие и обыденность, с какими погребали своих ушедших братьев монахи. Смерть здесь была не потерей, а приобретением. Терялась земная суета, томление духа, болезни, тоска, а приобретались – вечная радость, нездешний покой и созерцание божественной красоты райских обителей.

 

Я вчитывался в славянскую вязь на плитах и размышлял о том, что близок час, если повезет, и я буду здесь. Сколько времени еще осталось: год, два, три?..

Я устал от скитаний, устал от постоянной боли, суеты, непонимания, от тесных уз земного кокона. Мне хотелось, наконец, вырваться на свободу, в мир света и любви, где обитают души праведников. Туда, где моя бабушка сидит на солнечной поляне среди ромашек и медуницы, где белоголовый отрок Сережа, мой сосед по больничной койке, бежит по тропинке между кустов жимолости, навсегда забыв про свои покалеченные ноги.

Тот мир был близок, за тонкой и прозрачной перегородкой; он был совершеннее и чище нашей жизни; он манил меня своей бесконечностью и теплотой.

Однако срок еще не настал. Я безропотно терпел свою немощь и все тяготы, выпадавшие на каждый день, но что удивительно: уже через два месяца напряженной монастырской жизни скакал по тропинкам и лестницам обители, словно молодой горный козел.

То ли целительный воздух Святой горки, то ли благотворный дух молитвы, то ли заступничество старцев совершили маленькое чудо: я чувствовал себя здоровее и крепче, чем когда-либо…

Это случилось так скоро, без помощи всяких лекарств и врачей, что я был потрясен до самых глубин своего теперь уже абсолютно здорового сердца, и начал всерьез задумываться: а не остаться ли мне здесь навсегда?..

Владимир Щербинин

22 мая 2013 г.

Рубрики:  ВЕРА, религия


Поиск сообщений в ВЕРА_димдим
Страницы: [62] 61 60 ..
.. 1 Календарь