-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Княгиня_Нарышкина

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 16.12.2011
Записей: 925
Комментариев: 225
Написано: 1462



Комментарии (0)

Без заголовка

Четверг, 30 Июня 2016 г. 16:11 + в цитатник

Комментарии (0)

Без заголовка

Четверг, 30 Июня 2016 г. 16:08 + в цитатник

Комментарии (0)

Без заголовка

Четверг, 30 Июня 2016 г. 16:06 + в цитатник

Комментарии (0)

Без заголовка

Четверг, 30 Июня 2016 г. 16:04 + в цитатник

Филологические анекдоты

Вторник, 31 Мая 2016 г. 20:51 + в цитатник
Анекдот 70-х годов.
- Что такое ЦК КПСС?
- Набор глухих согласных.

***

Льюис Кэролл, проезжая по России, записал чудное русское слово "защищающихся" (thоsе whо рrоtесt thеmsеlvеs, как он пометил в дневнике). Английскими буквами. Вид этого слова вызывает ужас... zаshtshееshtshауоуshtshееkhsуа. Ни один англичанин или американец это слово произнести не в состоянии..

***

На филфаке идет лекция по языкознанию, препод самозабвенно вещает:
- Есть языки, в которых два утверждения подряд означают отрицание. Есть языки, в которых отрицание и утверждение, поставленные рядом, означают отрицание, а есть языки, в которых та же самая комбинация означает утверждение. Но запомните, что нет такого языка, в котором двойное утверждение обозначало бы отрицание!
Голос студента с задней парты:- Ну да, конечно!


***

Нет печальней повести на свете, чем триста баб на факультете.

***

Молодой человек приятной наружности и недюжинного ума отчисляется по собственному желанию в начале октября пятого курса. В учебной части недоумевают: «Что произошло? Семейные обстоятельства? Может, нужна помощь?»
«Да нет», – морщится парень… Понимаете, на первом курсе они обсуждали при мне разные магазины. Я не обращал внимания.
На втором они трепались о своих шмотках и интимных деталях туалета. Я вставлял ехидные замечания.
На третьем они сплетничали о своих молодых людях. Я узнал много нового и интересного.
На четвёртом они обсуждали «особенные дни», аборты и подробности супружеской жизни. Я терпел.
Но когда в самом начале пятого курса мне приснилось, что у меня порвались колготки!..»

***

С полки книжечка упала
И убила братика.
До чего ж ты тяжела,
Русская грамматика!

***

Филологи, когда вступают в брак, не создают социальную ячейку типа «семья», а просто-напросто объединяют библиотеки.

***

— Здравствуйте, бабушка. Мы из Москвы приехали, русские диалекты изучаем. Поговорите с нами?
— Да чего тут изучать — у нас же среднерусские говоры! На севере-то вон хотя бы стяжение гласных есть…

***

Филолог начинает лекцию:
«Сегодня наш разговор пойдет о трудных случаях в русском языке».
Останавливается, задумывается, бормочет под нос: «а не правильнее ли было сказать «о трудных случаях русского языка»?»

***

В зависимости от интонации одно матерное слово автомеханика Петрова может означать до 50 различных деталей и приспособлений.

***

Пример из области достижений русского языка - осмысленное предложение, в котором подряд идут пять глаголов неопределенной формы: Пора собраться встать пойти купить выпить!

***

Исключительно русское словосочетание: "Да нет".

***

Если бы русские любили работать, они не назвали бы включатель выключателем

***

Во время экзамена профессор спрашивает студента: - Что такое синоним?
- Синоним - это такое слово, которое пишем вместо того, правописание которого не знаем.

***

Странный этот русский язык! Пирожок - единственное число, а полпирожка - множественное. Смотри: "Нафига мне ТВОЙ пирожок?" или "Нафига мне ТВОИ полпирожка?

***

Свободой слова в первую очередь спешат воспользоваться слова-паразиты

***

Странности русского языка: девичник - женская вечеринка, а бабник - любвеобильный мужчина

***

Если бы мат в русском языке заменить смайликами, то наш язык был бы не только самый могучий, но и самый веселый

***

Один английский журнал объявил конкурс на самый короткий рассказ. Тема любая, но есть четыре обязательных условия:
1. В нем должна быть упомянута королева;
2. Упомянут бог;
3. Чтобы было немного секса;
4. Чтобы присутствовала тайна.
Первую премию получил студент, который, выполнив все условия, уместил рассказ в одной фразе: "О боже, - вскричала королева, - я беременна и неизвестно от кого!"

***

Да ямбись оно хореем!

***

- Между прочим, "Я" - последняя буква в алфавите!
- Правильно. Когда этот алфавит писали, о себе говорили - АЗ!

***

Если на заборе вместо слова "..." написать "категорический императив", то у читающего возникнет когнитивный диссонанс.

***

Приходит святой Пётр к Богу,а Бог его спрашивает:
-Ну как там студенты, к сессии готовятся?
-Математики готовятся.
-Молодцы! А биологи?
-Биологи в библиотеках просто спят.
-А как филологи?
-А филологи молятся.
-Вот им-то мы и поможем!

***

Идёт юрист, несёт стопочку книг. Идёт филолог, тащит стопку, под которой его не видно. Юрист, с ужасом: "Это что, литература к сессии?!" Филолог, злобно: "Издеваисси?! Это СПИСОК литературы к сессии!"

***

Надпись на заборе:
Здесь за углом продаются решётки стальные.
Приписка:
Их для дворца своего покупал шлемоблещущий Гектор!
Вернуться к началу Перейти вниз

***

«Замолаживает», – сказал ямщик. Даль достал свою записную книжку и написал: «Замолаживать – пасмурнеть, заволакиваться тучками, клониться к ненастью».
«Да, молоз… Не замёлнзуть бы, блин!» – добавил ямщик…

***

Гомер прочитал 100 книг и написал одну.... Грибоедов прочитал 200 и написал одну... Дарья Донцова прочитала этикетку от шампуня - и ТАК ВДОХНОВИЛАСЬ!!!

***

Серия "Собр. соч. Ивана Сусанина".
Том 1: "Как завести друзей".
Том 2: "Российские полупроводники".
Том 3. "Леса России".
Том 4: "Сборник польского мата".

***

Однажды ночью великого писателя Достоевского разбудил телефонный звонок:
- Федя, это я, Чернышевский, мне не спится - ЧТО ДЕЛАТЬ!?
- Этой же ночью Достоевский написал роман «ИДИОТ»…

***

Оказывается что Чернышевский, вслед за Гоголем тоже сжег второй том своей книги. Она так и называлась « Снимать штаны и бегать»

***

Давние времена императорской России. Студенты университета заметили проходящего мимо Ивана Андреевича Крылова и решили съязвить над его тучными формами:
- Глядите, вон туча идет!
Иван Андреевич:
- И лягушки заквакали!

***

Знаменитый российский поэт Жуковский в зрелом возрасте был весьма известным в стране человеком и даже обучал семью Государя Императора русскому языку и изящной словесности.
Как-то на загородней прогулке при большом стечении всякого народа наиголубейшей крови к Жуковскому подошла наивная тринадцатилетняя княжна (по другой версии это была иностранная принцесса, увидевшая сие слово на заборе в саду, и вопросившая о нём на пиру с большим количеством именитых гостей) и спросила:
- Господин поэт! А что обозначает слово "*уй"?
Все замерли... Но Жуковский, не растерявшись и не поморщившись, ответил:
- Высокородная княжна! В великорусском языке есть глагол "совать". Обозначает оно - помещать, вставлять что-либо куда-либо. От него образовано повелительное наклонение "суй". В малороссийском диалекте русского языка есть глагол "ховать", обозначает - прятать. От него образовано повелительное наклонение "*уй", по-русски обозначает - "прячь".
(- А помните, ваше высочество, мы с вами давеча проходили повелительное наклонение? Так вот, то, что вы изволили сказать, есть не что иное, как повелительное наклонение от слова "ховать", что означает "прятать". Однако слово сие употребляется лишь низшими сословиями, и желательно в приличном обществе его не употреблять.)
Все вздохнули с облегчением. Княжна, довольная, ушла. (Все продолжили стучать вилками, соответственно.)
После чего к Жуковскому подошел государь император, вынул из кармана золотые часы и подал поэту со словами: "На, *уй в карман! За находчивость!"

***

Интернет по-древнерусски
"Писарь возжигаетъ!!"
"Учи старословенскiй!"
"Въ Козельскъ, звЪре!!"
"Словеса сiи стары зело"
"Летопись не читахъ, но бояре глаголютъ - не л?по!"
"Писарь адскiй дiаволъ есть!"
"Писаре, испiй отравы!"
"Убiй ся, объ зидъ ударяйся"
"Почто гоните несчастнаго?"
"Врагъ ли еси сыномъ Израилевымъ?"
"Писаре, строчи пуще, ибо зачтется ти"
"А кто горе и долу, содомиты суть"
"Первый есмь, никто же мя яти не можетъ!"
"ПромЪжъ дюжины есмь и ничесоже убоюся"
"Сiе творенiе смердитъ, а писецъ охальникъ"
"Буквицы сiи зело многочисленны суть, тяжко бо разум?ти"
"Занесть въ лЪтописи!"
"Зело забавляяйся, сверзихъ ся съ сЪдалища подъ трапезу"
"Бремена тяжка и бЪднЪ носима"
"Вспять обратихся, псаломъ бо есть"
"Убояйся бездны премудрости, вспять обратихся"
"Въ геенну!"
"Писарь, твори паки и паки!"
"Обезсилехъ смЪйяся"
"Люди лЪпо глаголют!" (каменты рулят)
"Да воспомянуту быти!" (в мемориз)
"Главою бихъ о срубъ свЪтлицы" (аПстену)
"Клатяйся главою о перо и хартiю" (о клавиатуру)
"СмЪюся подъ лавицей"
"Почто, песъ, о персехъ не напсалъ еси ничесоже?"

***

Иностранная делегация посетила советский завод. Мастер и рабочий темпераментно беседуют, никого не замечая. Один из иностранцев знает русский и переводит беседу остальным:
- Мастер предлагает рабочему обработать деталь, ссылаясь на то, что он состоит в интимных отношениях с матерью рабочего. Рабочий отказывается обрабатывать деталь, ссылаясь на то, что он состоит в интимных отношениях с матерью мастера, с начальником цеха, с директором завода и с самой деталью.

***

Русский, немец и француз поспорили кто назовет самое большое число. Немец назвал миллион, француз - миллиард, а русский - дофига. Его спрашивают - а сколько это ? Он:
- Попробуйте идти по рельсам и считать шпалы. Когда дойдете до "ну его на фиг" - это будет только половина дофига.

***

Один немецкий переводчик хвастался, что идеально знает русский язык, переведет любую фразу. Ну, ему и предложили перевести на немецкий: "Косил косой косой косой"...

***

Однажду студент спросил у Дитмара Эльяшевича Розенталя: "Скажите пожалуйста, как пишется слово "пох*й" - слитно или раздельно?"
"Если это характеристика моего отношения к Вам, молодой человек, - невозмутимо ответил Розенталь, - то слитно. А если обозначение глубины великой еврейской реки Иордан, то раздельно".

***

Вы учитесь на филфаке, если:
1. Когда у вас спрашивают, давно ли вы читали "Войну и мир", вы отвечаете: "Толстого или Маяковского?".
2. При упоминании имени-отчества "Владимир Владимирович", вы вспоминаете не Путина.
3. Вы привыкли, что на вас смотрят сочувственно.

***

На филологическом факультете учатся в основном девушки, а парней мало. Поэтому при направлении на сельхозработы бригады cоставляли в пропорции: 10 девушек к 1 парню, чтобы он там вёдра таскал и т.п.
И вот как-то раз этот парень где-то сильно устал ночью, работать не мог, а упал на кучу ботвы и давай спать. Девчонки его пожалели, будить не стали, и сами работали потихоньку. Тут мимо шла одна колхозница из местных и решила за них заступиться. Подходит к парню, растрясла его, и кричит: "Ты чё разлёгся, тут девки за тебя корячатся, а он лежит!" А парень был отвязный и просто, по-филогически послал её по-русски. Колхозница разъярилась, кричит: "Как твоя фамилия? Сейчас пойду к вашему комиссару и всё расскажу!" А парень серъёзно ей отвечает: "Пенис. Пенис моя фамилия. Иди, жалуйся".
Прибегает колхозница в штаб, а за комиссара там был один доцент. Она забегает и кричит:
- Что, комиссар!? Сидишь тут, бумажки пишешь, а Пенис-то у тебя не работает!
Доцент, настороженно:
- А почему Вы так думаете?
Колхозница, распаляясь:
- Сама видела! Девки стараются, корячатся как могут, а Пенис лежит!
Доцент, смущённо:
- Уж позвольте, я с пенисом как-нибудь сам разберусь...
- Уж Вы разберитесь, разберитесь. В стенгазете его нарисуйте, или на собрании обсудите, а то я вашему ректору напишу!
И ушла, гордая, оставив всех в непонятках...

***

Кирилл и Мефодий - первые люди, догадавшиеся сменить кодировку.
До этого все писали транслитом.

***

Из учебника новорусского языка: "Если слоосочетание "в натуре" можно заменить словом "конкретно", оно является вводным и выделяется запятыми".

***

объявление "Анализ текста. Рассмотрю любые предложения"

***

Тупительный падеж, вопросы : Чё?.. А?

***

Филолог приходит на работу с огромным синяком под глазом. Начальник его спрашивает:
— Ну как же так? Вы же интеллигентнейший человек! Откуда же это у Вас?
— Да Вы понимаете... Пили чай у одной милейшей особы. В числе приглашенных был один военный. Вот он начал рассказывать:
— «Был у меня в роте один х...й»
А я ему говорю:
— "Извините, но правильно говорить не в роте, а во рту.

***

Грабитель ворвался в банк:
- Стоять! Это ограбление!
Голос из очереди:
- "Стоять" - это глагол, придурок!

***

Беседуют англичанин, француз и русский. Англичанин:
- У нас произношение трудное. Мы говорим "Инаф", а пишем "Enough".
Француз:
- О-ля-ля, у нас-то как сложно! Мы говорим "Бордо" а пишем "Bordeaux".
Русский:
- Да это всё пустяки. Мы говорим: "Чё?", а пишем: "Повторите, пожалуйста".

***

Профессор принимал экзамены и на грудь - сдавали студенты и нервы.

***

Как-то Ахматова, показав Тынянову какое-то стихотворение, спросила его, какой в нем размер: "Что-то никак не могу сообразить..." Тынянов помялся, а потом ответил: "Вообще-то, Анна Андреевна, в науке это называется ахматовским дольником..."

***

В центре Лондона один человек обращается к другому:
«Excuse me, how much watch?»
«Near six».
«Such much?»
«For whom how…»
«MGIMO finished?»
«Ask!…»


Взято отсюда: http://philologist.livejournal.com/6004552.html


Понравилось: 1 пользователю

Расширения, форматы файлов, чем открыть

Воскресенье, 27 Марта 2016 г. 19:41 + в цитатник
Это цитата сообщения Шадрина_Галина [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Расширения, форматы файлов, чем открыть

 
Расширение файла - это часть имени файла, которое отделяется от
основного имени точкой. Прежде всего, по расширению можно понять
какое содержимое находится в файле: музыка, видео, изображение,
база данных или архив. Например, в файле "filename.txt"
расширение ".txt" указывает на то, что это текстовый документ,
который можно открыть, например, в блокноте.
 
 



Серия сообщений " Полезное о компьютере":

Часть 1 - Устанавливаем автоматический веб переводчик в МАЗИЛЕ
Часть 2 - Хотите проверить свой компьютер на наличие уязвимости в интернете
...
Часть 19 - Программы восстановления данных с жесткого диска и флешки
Часть 20 - Работа с программой Microsoft Office
Часть 21 - Расширения, форматы файлов, чем открыть



Кто ж его посадит?... Он же памятник!

Среда, 23 Марта 2016 г. 15:22 + в цитатник
Это цитата сообщения -Juliana- [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Кто ж его посадит?... Он же памятник!


памятник котёнку с улицы Лизюкова в Воронеже

Памятники бывают разные: историческим личностям, знаменательным событиям и политическим деятелям. Но, как это ни парадоксально, любимыми становятся те, что воздвигнуты в честь персонажей вымышленных. Особенно популярны герои кинофильмов и мультфильмов, чьи имена часто становятся нарицательными, а цитаты - крылатыми.
20 мая на Яндексе закончился конкурс "Он же памятник!", по мотивам которого я и сделала этот пост. Можно зайти вот сюда:........ и посмотреть, как распределились голоса между претендентами и какие есть вообще памятники в природе...



Понравилось: 1 пользователю

Петушок на палочке своими руками...как в детстве!

Воскресенье, 28 Февраля 2016 г. 16:15 + в цитатник
Это цитата сообщения ИНТЕРЕСНЫЙ_БЛОГ_ЛесякаРу [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Петушок на палочке своими руками...как в детстве!

3925073_470x0_9143c5f62d287842235f862af3372749___jpg____4_5dc8ac72 (625x470, 92Kb)
 
Ингредиенты только натуральные, и никаких «Е»:
 
• вода – 6-9 ст.л;
• сахар – 9 ст.л.;
• лимонная кислота – щепоточку или 1 ст.л винного уксуса; 
• масло растительное для смазки формы;
• палочки или шпажки.
 
далее
Рубрики:  Вкусно

Какое блаженство проснуться и знать... Инна Бронштейн

Пятница, 05 Февраля 2016 г. 18:23 + в цитатник
Какое блаженство проснуться и знать,
Что вам на работу не надо бежать.
И день наступающий очень хорош,
А если болеешь, то значит - живешь.
И старость - совсем не плохая пора.
Да здравствует время свободы! Ура!

Какое блаженство на старости лет
Своими ногами идти в туалет.
А после в обратный отправиться путь
И быстренько под одеяло нырнуть.
А утром проснуться, проснуться и встать
И снова ходить, говорить и дышать.

Какое блаженство по рынку ходить
И новую кофту однажды купить.
Обновка - молекула миниблаженства
В потоке природного несовершенства.
И радости разные встретятся чаще...
Не смейся над бабушкой в кофте блестящей.

Какое блаженство в постели лежать
И на ночь хорошую книгу читать.
Сто раз прочитаешь знакомую прозу,
И все тебе ново - спасибо склерозу.

Какое блаженство по лесу гулять,
При том эскимо в шоколаде лизать.
Ведь я после завтрака час на диете,
И мною заслужены радости эти.
Гуляя, калории я изведу,
И значит, к обеду вернусь за еду.

Какое блаженство подняться с асфальта
И знать, что твое небывалое сальто
Закончилось не инвалидной коляской,
А просто испугом и маленькой встряской.
Теперь вы со мной согласитесь, друзья,
Что, все-таки, очень везучая я.

***

Какое блаженство, сама это знаешь,
Когда ты легла и уже засыпаешь.
И будешь спокойненько спать до утра,
Бессоницы нет! Засыпаю... Ура!

***

Какое блаженство на старости лет
Своими руками не лезть в Интернет,
А тихо искать своего человека
В старинных томах позапрошлого века.

***

Какое блаженство, когда в январе
Крещенский мороз и пурга на дворе,
А в доме у нас хорошо и тепло
И я не на улице – мне повезло!

***

Какое блаженство под душем стоять,
Помыться и снова чистюлею стать,
И знать, что я справилась с этим сама.
Как мне хорошо! Не сойти бы с ума…

***

Какое блаженство: рука заболела,
И, главное, левая – милое дело!
А если бы правая ныла рука?
Отметим, что в жизни везет мне пока.
И даже, когда от судьбы достается,
Чтоб все же блаженствовать, повод найдется.

Какое блаженство – запомни его –
Когда у тебя не болит ничего,
Но лишь, начиная от боли стонать,
Ты сможешь такое блаженство понять.
Ты знай, если повод для радости нужен,
Что завтра все будет значительно хуже.


***

Какое блаженство в итоге пути
Под вечер, шатаясь, домой приползти
И сесть, и глаза с наслажденьем закрыть,
И это блаженство до капли испить.

А там уж и ноги, кряхтя, протянуть,
Но чтобы назавтра проснуться – и в путь!
Так все пешеходы блаженствуют, вроде.
А где же водители радость находят?

***
Какое блаженство в аптеку прийти
И там по рецепту здоровье найти.
Купила таблетки от гипертонии,
Побочное действие в них: дистония,

Инфаркт и бронхит, стоматит, аритмия,
Запор, анорексия, лейкопения,
Пемфигус, лишай и другая зараза…
Таблетки такие я выкину сразу.

И сразу спасусь от десятка болезней.
Гипертония, конечно, полезней.

***

Какое блаженство с базара ползти
И в сумке банан обалденный нести.
Недаром повсюду врачи утверждают,
Что нам настроенье банан поднимает.

Как счастливо в джунглях живут обезьяны!
А все потому, что съедают бананы.
Но ведь обезьяны живут не одни,
А нежатся в теплых объятьях родни.

В отличье от них, я – одна постоянно,
И даже сегодня – в обнимку с бананом.
Блаженство? Какое? Подумайте, братцы!
А строчки придумала, чтоб посмеяться.

***

Какое блаженство судьба мне дала
– Я сумку забыла и после нашла!
Ее я забыла на улице шумной
И дальше в трамвае еду бездумно.
Хватилась, вернулась и – чудо бывает
– Мне девушка сумку мою возвращает!

Сегодня не только потерю нашла
–Я заново веру в людей обрела!
На тысячу добрых – мерзавец один.
Жить можно, и я дожила до седин.

На сумку бросаю счастливые взгляды,
И прочих блаженств мне сегодня не надо.
А если бы сумочку не потеряла,
С какой бы я стати блаженствовать стала?

***

Какое блаженство! В авто возле дома
Сажусь на глазах изумленных знакомых.
И, как королева, на заднем сиденье
Сижу в восхитительном оцепененье.

А там впереди в ореоле лучистом
Затылочек милый с хвостом золотистым.
Блаженства подобного не испытает
Лишь тот, кто привычно в авто разъезжает.

***

Какое блаженство талончик иметь
И с ним в поликлинике тихо сидеть.
А мимо идут инвалиды, больные,
Старушки, а также страдальцы иные,

И я среди прочих еще – о-го-го!
Пока у меня не болит ничего.
А если болит, то совсем уж немножко.
Я просто к врачу проторила дорожку.

Какое блаженство в душе и в природе,
Когда ничего с нами не происходит.
Но, чтобы блаженство такое вкусить,
До старости надо хоть как-то дожить.

А после забыть, что ждала перемены
И без происшествий ползти постепенно.
И все позабыто, и разум уснул…
Какое блаженство! Ура! Караул!

Взято с сайта Проза РУ


Понравилось: 1 пользователю

МАРАН ИЗ ЛЕНИНГРАДА

Понедельник, 01 Февраля 2016 г. 18:48 + в цитатник
МАРАН ИЗ ЛЕНИНГРАДА
Где-то в начале пятидесятых годов гражданка Красная вступила в единоборство с товарищем Сталиным.
Товарищ Сталин об этом не знал.
Гражданка была из тех русских людей, которые любили евреев, даже носатых, даже работавших в торговле, даже с дачами.
Сама Красная жила в полуподвале с видом на ноги проходящих. Даже справедливое осуждение еврея — ведь случается и такое — вызывало в сердце гражданки Красной глубокое возмущение. Она считала, что после того, что произошло, судить евреев вообще нельзя. Ни за что! Они настрадались навсегда.
Генералиссимус придерживался другого мнения.
Красная хотела выделить евреев в касту неприкасаемых — она плохо разбиралась в этнических проблемах индийского общества — она была паспортисткой — и неприкосновенные были для нее святыми. Любой еврей был для нее святой. Даже с дачей…
Гражданка Красная была последовательницей дочери фараона Марнепта Второго. Купаясь в Ниле в древние времена, дочь нашла в корзине, в тростнике, младенца Моисея — и спасла еврейский народ.
Красная была дочерью пастуха, никогда не видела Нила, купалась в общественной бане в Щербаковском переулке, ела капусту с картошкой в мундире — и спасала евреев.
Паспортистка Красная спасала еврейский народ от генералиссимуса Сталина.
В последний год своей жизни генералиссимус, будучи выдающимся специалистом в национальном вопросе, задумал решить еврейский вопрос — в Сибири началось широкое строительство бараков, и не в чем стало перевозить скот — все вагоны были отобраны для транспортировки евреев, что вызвало очередную волну антисемитизма.
— Опять все евреям, — говорила на коммунальной кухне необъятная Настя.
Коммунальные кухни великого города были недовольны евреями.
Короче, генералиссимус решил уничтожить еврейский народ, паспортистка — спасти…
Мне исполнилось шестнадцать лет. Я должен был получить паспорт. Первым пунктом в паспорте была фамилия, пятым — национальность. Я был евреем.
Гражданка Красная решила записать меня русским.
Это был ее метод.
Во время блокады в разоренной квартире профессора Лурье она нашла изодранную книгу с вырванными страницами. Она читала эту книгу по ночам, и горькие слезы лились в полуподвале — книга была про испанских евреев, про их изгнание. Из этой книги гражданка Красная извлекла одно — чтобы спастись, еврею надо было сменить религию. Стать мараном.
Паспортистка Красная не могла менять религию — трудно менять то, что было отменено. Она меняла национальность и пекла «маранов». По Куйбышевскому району Ленинграда бегало уже семь свежеиспеченных маранов-евреев, записанных русским, узбеком, украинцем, казахом и даже чехословаком.
Она не знала, что нет такой нации — она знала, что чехословаков сегодня не убивают…
День, когда она создавала нового марана, был для нее праздником. Она надевала лучшее платье — трофейный костюмчик из Эберсвальде, оренбургский платок, янтарные бусы и душилась самыми популярными в те годы духами «Красная Москва».
Когда сослуживцы интересовались, что это сегодня за праздник, она скромно отвечала: «День рождения». Чей — она не уточняла…
Ничего этого я не знал. Я шел за паспортом по набережной Фонтанки. Был ноябрь, падал мокрый снег, кони на Аничковом мосту погрустнели. Люди скользили и падали, из булочной несло хлебом, инвалид просил на пиво.
Я шел за паспортом, легко и беззаботно, ничуть не задумываясь, надо ли становиться гражданином этой страны, нужна ли она еврею и нужны ли евреи ей.
Я был в возрасте, когда думы светлы, как тополь в сентябре… В конторе было натоплено, на полу таял нанесенный валенками снег, пахло сосисками.
Я вошел в комнату — за столом сидела огромная женщина в оренбургском платке, с янтарным ожерельем вокруг крупной шеи, волосы ее были русые, зачесанные назад, в клубок.
Запах «Красной Москвы» кружил голову.
Она сурово посмотрела на меня.
— Почему ты так долго не приходил за паспортом?
— Было много уроков, — соврал я.
— Держи, — она протянула мне зеленую книжицу. Оттуда глядела моя фотография, изуродованная фотографом. Но вздрогнул я не от этого — в графе национальность стояло «русский».
— Простите, — сказал я, — я — еврей.
— Иди, иди, — подтолкнула она, — у меня много работы.
— Я еврей, — повторил я, — а здесь написано «русский». Вы ошиблись.
— Я лучше знаю, кто ты, — ответила она и открыла дверь, — следущий!
Я захлопнул двери:
— Исправьте, — сказал я. — Пока вы не исправите — я не уйду!
Я сел. Она тоже. Мы смотрели друг на друга.
— Ну какой ты еврей, — наконец произнесла она, — языка своего ты не знаешь, истории не знаешь, религии не нюхал — одно слово, что еврей. Вот скажи, к примеру, кто такие мараны?
Я не знал.
— А хочешь записаться евреем, — сказала она, — держи паспорт и давай к дому!
Я сидел, не вставая.
— Тебе хочется в Сибирь, — сказала она, — с твоими легкими?
— Исправьте, — повторил я, — мне надо готовить математику.
— Чтобы считать вагоны?!
— Какие вагоны? — не понял я.
— Которые вас уже ждут! Или ты о них ничего не слышал?
Я слышал об этих вагонах, они должны были отвезти нас в снега, в мороз…
— Я не запишусь русским, — ответил я.
— Почему? Ты их не любишь?
— Я их люблю, — ответил я.
— Чего ж ты упрямишься?
— Я — еврей, — повторил я.
— Козел ты, — сказала она, — не хочешь русским — могу записать татарином, грузином. Грузины — чудесная нация, не антисемиты. Никогда не преследовали евреев. Поют «Сулико».
Она затянула.
— Запишите меня евреем, — повторил я.
Она встала.
— Разговор окончен, — она хлопнула ящиком стола, — евреем я тебя не запишу.
— Вы антисемитка? — спросил я.
Она дала мне легкую затрещину:
— Паспорт берешь, козел?
— Нет, — я покачал головой.
— Тогда давай его сюда, — она взяла паспорт и спрятала его в стол, — скажи, чтоб зашли родители…
Когда я вышел из конторы, было уже темно — были почти самые короткие дни — валил снег, забивал глаза, буксовали троллейбусы… До сих пор я не понимаю, почему я хотел записаться евреем. Моим язы-ком был русский, героями — русские — Наташа, Онегин, Пугачев, никакой другой литературы, кроме русской, я не знал и не обожал. Я спорил по-русски, плакал по-русски и по-русски признавался в любви. Я любил русских девочек, русские песни и русский мат. Ничего еврейского я не знал. Я не знал ничего о красавице Эстер, о прекрасной Юдифи, я не знал, что есть герои-евреи, что были братья Маккавеи и сын звезды — Бар-Кохба, и восстание в гетто Варшавы. Слово Иордан ничего не вызывало во мне. Мне нравилось, когда говорили, что я вылитый русский, что у меня глаза Есенина, что у меня широкая русская душа — потому что какой ширины еврейская душа — я не знал.
Дружил я с русскими, вместе с ними бегал по крышам, играл в деньги и был чрезвычайно горд, когда Колюня, вор районного значения, — мне сказал:
— Я тебе, как русскому, признаюсь — мы вчера столовку ограбили…
Я не хотел знать, кто я! Не хотел слышать! Имя Абрам вызывало хохот, Сарра — стыд, и я гордился своим прямым носом, именем Петр и чистым произношением буквы «р»…
И хотел записаться евреем!!!
Это было чистое упрямство, голое упрямство горного козла…
— Вы так думаете, — сказал мне много лет спустя рабби Гершель из Цфата, — это Тора, Тора вас вела.
— Я не знал Торы, рабби.
— Вы ошибаетесь, друг мой. Вы ее прекрасно знали.
— Рабби, — поклялся я, — за всю свою жизнь я не прочел и строчки Торы.
— А чем вы занимались до рождения?
— До рождения, ребе?!!
Гершель покачал головой. Он был красив. Предки его писали «Каббалу».
— Зародыш, — сказал ребе, — в чреве матери напоминает книгу, прекрасную книгу. Он ест, что ест его мать, пьет, что пьет его мать. Над его головой свет, он смотрит и видит весь мир. Нет более счастливых дней для человека, чем дни в чреве матери его — он изучает Тору. И когда он готов покинуть чрево — является Ангел, ударяет его и заставляет забыть Тору, всю Тору. Что, по-вашему, означает эта выемка? — и дотронулся до ложбинки на верхней губе, — что, по-вашему, это означает? Это знак, друг мой, знак, оставленный ангелом…
Солнце садилось, и Гершель пошел в синагогу…
Но тогда я этого не знал, ничего не знал, я еще не вкусил от древа познания — я был счастливым человеком. И упрямым. Не знаю, всосал ли я с молоком матери Тору, но упрямство — наверняка.
…Дома была мама. Она пекла пирожки с капустой. По случаю паспорта. Она пекла и что-то напевала.
— Ну, где наш новый паспорт? — спросила она.
— В ЖАКТе, — ответил я.
— Как это?!
— Я не взял его. Меня там записали русским.
— Ну и что? Это же счастье! — вскричала мама, — надо было хватать и бежать!
— Я не возьму его, — повторил я.
Моя умная мама все поняла. Она села на табурет и положила руки на колени. Пирожки подгорали на черной сковороде.
— В этой стране, — сказала мама, — можно прожить без мяса, без ванны, без воздуха, но не без паспорта. Прошу тебя — не разрывай мое сердце, пойди за ним.
— Нет, — ответил я, — я останусь дома и буду есть пирожки.
— Благодари Бога, что тебя записали русским, — сказала она.
— Почему, мама?
— Почему? Да потому, что, если б твой папа был русским, он бы не торчал на вонючем заводе. Он бы, с его головой, был бы профессором, директором или членом-корреспондентом! Если б твой папа не был евреем — он бы был академиком, с его головой, его портрет висел бы на Невском, он бы был в энциклопедии, твой папа, с его головой.
— Я не хочу в энциклопедию, — сказал я.
— Я вижу, — сказала мама, — ты хочешь в Сибирь. Ты хочешь, чтоб тебе всю жизнь совали палки в колеса! Куда ты уедешь на таком велосипеде? Посмотри, куда приехали мы — комната у туалета, окно на свалку, папа, пропахший гудроном. Ты хочешь туда же?!
Я намазал булку маслом, посыпал сверху сахарком и начал жевать.
— Возьми Шапиро, — продолжала мама, — двое детей! Беллочка записана белорусской, Абраша — хохлом! У Рабиновичей все дети казахи. Альперовичи — латыши. Мулька Шмек, сын раввина — калмык. И все довольны, все были согласны! Почему ты упираешься?!
— Не знаю, — ответил я.
— Подумай, — сказала мама, — ты сможешь поступить в университет. На филологический. На философский. В Институт Международных отношений. Будешь послом. В Индии, в Малайе. Я знаю? Станешь русским дипломатом!
— Я хочу быть дипломатом-евреем, — ответил я.
Мама тяжело вздохнула.
— Почему люди хотят совместить несовместимое, — произнесла она. Легкий дымок тянулся от пирожков…
Потом пришел папа. Он снял потертое кожаное пальто.
— Он не хочет становиться русским, — выпалила мама.
Папа сел на диван и закурил свой «Беломор».
— Ты слышишь, он хочет быть евреем.
Мороз затягивал окно. Папа курил и слушал рассказ мамы. Он улыбнулся, папа. Я тогда не понимал, чему он улыбался, мой папа, который мог быть в энциклопедии.
— Чему ты улыбаешся, хохэм? — спросила мама.
— Я делаю то, что пока не запрещено, — ответил он.
Мама махнула рукой и пошла подогревать вчерашний борщ.
— Я не настаиваю, чтобы ты записался русским, — сказал папа, — или узбеком, или калмыком. Потому что я не уверен, что если все евреи запишутся калмыками — не начнут преследовать калмыков. Я просто размышляю. Я просто думаю, что если б твоя мама не была еврейкой, она б не преподавала идиотам черчение, а с ее головой стала бы Софьей Ковалевской, или мадам Кюри, или Голдой Меир, с ее головой. Но я тебе ничего не говорю, ничего. Я тебе не говорю, что мой родной брат — армянин, а сестричка — литовка, и если б наши родители это узнали — они б умерли вторично… Потом папа достал новую папиросу, долго чиркал спичкой, обжег палец и задымил.
— Ты знаешь, почему Бог не пустил Моисея в Ханаан? — спросил он.
— Нет, — сказал я, — не знаю.
— Потому что Моисей, великий Моисей, однажды, в своей юности, не признался, что он еврей.
Вошла мама с горячей кастрюлей.
— Чему ты учишь ребенка? — сказала она, — вечно болтаешь глупости! Ешь борщ! — Затем она повернулась ко мне, — а ты, завтра, с утра, пойдешь и заберешь паспорт. Я прошу тебя, будь русским, мне будет легче.
— Нет, — сказал я, — я хочу в Ханаан.
Слезы падали из маминых глаз прямо в горячий борщ.
— Что ты молчишь, хохэм, — повторяла она папе, — что ты молчишь?..
Паспорт я получил. В пятом пункте стояло то, что хотел я.
— Сходи к психиатру, — посоветовала гражданка Красная, вручая его. — Доктор Блох, тоже, кстати, азербайджанец…
Она перестала говорить с папой, считая, что во всем виноват он.
— Ему мало, что он сам еврей, — ворчала она, — такого хлопца губят…
В те дни она работала много, гражданка Красная.
Она засиживалась ночами.
Куда-то торопилась.
Тучи сгущались над Ленинградом.
Евреев вышвыривали с работы, к врачам-евреям не обращались.
В школах, на переменках, евреям устраивали обломы:
— Это вам за то, что вы хотели отравить Сталина.
На нашей коммунальной кухне необъятная Настя часами повествовала о вагонах, где они стоят, какие они и как в них будут перевозить.
— По двести еврейчиков на вагон, — деловито докладывала она и с аппетитом посматривала в сторону нашей комнаты. — Диван я передвину к окну, — мечтала она.
Люди мечтали на коммунальных кухнях великого города.
В воздухе пахло весной и погромом.
И пришел день, когда гражданку Красную попросили составить списки всех евреев ее микрорайона.
— Для отправки в санаторий, — уточнил майор Киселев.
Гражданка Красная принялась за работу — она старательно печатала на высоком «Ундервуде» имена, отчества и фамилии. И адреса. Мелькали там и Поварской, и Стремянная, и Кузнечный. И, прекрасный Невский промелькнул.
Машинка стучала, стучала.
К утру списки были готовы.
— Кто бы мог подумать, что у нас столько еврейчиков? — пропел майор Киселев.
— Медлить не стоит, — сказала гражданка Красная, — а то многие из этих подонков могут улизнуть.
— Об этом не беспокойтесь, гражданка Красная, — успокоил майор…
Первой арестовали ее — гражданка Красная составила подробные списки всех стукачей, мародеров, грабивших квартиры во время войны, и просто рядовых антисемитов микрорайона. Списки были беспощадны — за единожды произнесенную безобидную «жидовскую морду» вас уже включали в список.
Ее посадили в районную кутузку. Допрашивал сам майор Киселев. Он был беспощаден — в списках он шел пятым. Была вскрыта незаконная деятельность гражданки Красной по производству маранов.
Все эти казахи, латыши и прочие были пойманы и переведены вновь в лоно иудаизма. Неизвестно, куда б сослали и саму гражданку Красную, если б внезапно не сдох человек, фигурировавший в списке Красной под фамилией Джугашвили.
Ее выпустили и даже не выкинули из ЖАКТа, разрешив работать «без права допуска к документам, имеющим графу «национальность».
Жизнь для нее потеряла всякий смысл. Из глаз ее ушел свет, янтарные бусы валялись на подоконнике, «Красную Москву» она отдала дворовому алкоголику Борису.
Вскоре она умерла. На ее похоронах были одни евреи. Они установили ей памятник. На сером камне написано: «Гражданке Красной от маранов Ленинграда»

Взято из интернета.


Понравилось: 2 пользователям

Александр и Лев ШАРГОРОДСКИЕ. Невеста для нашего полковника

Пятница, 22 Января 2016 г. 18:01 + в цитатник
Авторы
- Александр и Лев
ШАРГОРОДСКИЕ.

Самым тяжелым делом для уезжающих в Израиль было исключение из партии. Моя мама может вам об этом рассказать. Ее исключали в шесть приемов. Но папа — папе повезло. Ему не надо было исключаться из партии, потому что его оттуда уже исключили. И дважды. И совсем не из-за Израиля — еще даже и Израиля не было, — а за обрезание своего старшего сына. А второй раз — за анекдот о Дзержинском, которого тоже, впрочем, в анекдоте обрезали. Сейчас можно было рассказывать сколько угодно анекдотов, и никто тебя из
партии не исключал, — и за пьянство не исключали, и за разврат не исключали, ни за что
не исключали.

Многие не знали, что же делать, чтобы выйти из этой самой партии. Ну хоть умирай! Но никто не хотел умирать...

Короче, с партией у папы было все в порядке. Но перед отъездом папа должен был сняться с военного учета. А для этого он обязан был сдать свой военный билет. Мы искали этот военный билет четыре дня всюду, мы даже отрывали паркет и отдирали обои — а вдруг
там?

Но билета не было. Наконец, папа вспомнил, что он его выбросил. Во-первых, он считал, что войны не будет, во-вторых, если даже и будет, его не призовут. В 73 года воевать с китайцами тяжеловато…
И, в-третьих, ему не нравилась фотокарточка на билете. Она его раздражала. Поэтому папа его и выбросил.

— Куда, — спросила мама, — ты хоть помнишь, куда?!

Папа помнил. В мусорное ведро. Смотреть было бесполезно: это произошло два года назад. Папа точно помнил — в День танкиста. Папа решил сделать себе праздник и выбросил военный билет в мусорное ведро. Это было как подарок! Тогда. А теперь?

Мы стали вспоминать, кто мог вынести тогда мусорное ведро.

— Я не могла, — сказала мама, — чтобы я вынесла ведро с военным билетом?! Да я тысячу раз проверю, прежде чем вынести.

Это была правда. Однажды мама обнаружила в ведре папины очки, а другой раз — мою зарплату. Как они туда попали, никто объяснить не мог.

Ведро с военным билетом она вынести не могла — это было ясно, как день. Папа ведра вообще не выносил, ни с билетом, ни без.

Оставался я… Билета не было, но зато мы выяснили, кто его выбросил в ведро и кто это ведро вынес. Теперь оставалось только решить, что же папе отдавать в военкомат. Был довольно красивый профсоюзный билет, симпатичное пенсионное удостоверение,
абсолютно новый билет члена Красного Креста, но все это не заменяло того единственного,
потрепанного, растерзанного военного билета.

Мы долго думали и решили просить для папы новый военный билет.;

— Скажешь, что старый ты потерял, — сказала мама, — не выбросил, а потерял, ясно?

— Где я мог его потерять? — спросил папа.

— Я знаю? — ответила мама. — На войне! Шел в атаку и потерял… А сейчас вспомнил.

Утром папа взял палочку и пошел в военкомат. В военкомате шел очередной призыв в армию. Не зная, к кому обратиться, папа ходил из комнаты в комнату, с этажа на этаж и, наконец, попал в помещение, где сидели люди в белых халатах и много ребят, раздетых по пояс. Папе тоже предложили раздеться по пояс.Папа никогда не спорил, разделся и встал в очередь за белобрысым веснушчатым призывником. Очередь шла быстро. Врачи, не поднимая головы, говорили: «Годен», — и добавляли: «В пехоту, в авиацию»... Наконец,
подошла очередь папы.

— Вздохните, — сказал врач, не поднимая головы.

Папа послушно вздохнул.

— Выдохните!

Папа выдохнул.

— Во флот! — сказал врач. — Следующий!

Папа обалдел.

— Секундочку, — произнес папа, — какой еще флот?

— Разговорчики! — отрезал врач. — Проходите!

— Я не могу пойти во флот, — сказал папа, — во-первых, я не умею плавать, а во-вторых, я
уезжаю в Израиль.

После этих слов врач, наконец, поднял голову, даже как-то рванул ею и увидел папу. Папа был старше врача раза в три и раза в три худее. Да и к тому же ехал в Израиль.

— Что вы здесь делаете?! — голос врача дрожал. Видимо, он уже видел в папе моряка
военно-морского флота Израиля. — Как вы сюда попали?!

Папа растерялся.

— Я выбросил военный билет, — сказал папа.

Призывная молодежь захихикала.

— Это в каком смысле? — спросил врач.

— В смысле — в ведро, — ответил папа, — в мусорное...

Папу несло: он был взволнован, раздет, да к тому же призван во флот. «В День танкиста», - добавил он.

Ребята вокруг загоготали. Папа явно срывал очередной призыв в армию. Белый доктор стал красным и доставил папу прямо к военному комиссару полковнику Куницыну.

— Bac-то я и искал, — обрадовался папа, — спасибо доктору, а то бы не нашел...

Куницын был недоволен.

— Почему вы раздеты? — спросил он.

— Я призывался, — объяснил папа, — во флот.

Папа начал натягивать белье.

Полковник сурово посмотрел на врача.

— Заработались, товарищ комиссар, — произнес врач, — головы не поднимаем.

— Кру-у-гом! — приказал полковник Куницын. — Шагом ма-а-рш!

И несчастный эскулап, чеканя шаг, покинул кабинет.

Комиссар крякнул, поправил
орденские планки на кителе и
сказал:

— Слушаю вас.

— Я инвалид войны, — начал папа — был на Ленинградском фронте, в добровольческой дивизии. Мы стояли на Пулковских высотах, и у нас была одна винтовка на троих, причем все трое не умели стрелять и первое время, по ошибке, обстреливали друг друга,то есть свои же позиции.

— У нас идет призыв, — сухо перебил комиссар, — переходите к сути дела.

— ... Мы заряжали миномет не с той стороны, — продолжал папа, — и чуть не уложили
политкомиссара…
— У меня очень мало времени, — оборвал полковник.

— Да, так вот, морозы стояли ужасные, и я отморозил ноги.
Привезли меня в госпиталь на Фонтанку, а наркоза нет...

— Что вам надо? — спросил полковник.

— Военный билет, — охотно сказал папа.

— У вас нет билета? — ужаснулся комиссар. — А где же он?

В кабинете было тепло, папа был одет, во флот его не призывали, и
поэтому он спокойно ответил:

— Потерял во время войны, когда шел в атаку на врага. — И добавил,
- В День танкиста...

— Почему вы не заявили об этом раньше? — спросил полковник.

— Так война же была, — резонно заметил папа.

— А потом?!

— Восстанавливал народное хозяйство и думал, что он лежит на своем месте, в шкафу под
фуфайкой...

— Он думал, — недовольно протянул комиссар и вновь поправил орденские планки, — он
думал...

И затем вдруг спросил у папы:

— А зачем вам, собственно, билет? Политика у нас мирная, войны не будет, а если империалисты развяжут, мы вас все равно не призовем. Вы пожилой, инвалид войны... Мы вас в другое место отправим.

— И я так думал, — обрадовался папа, — поэтому и выбросил.

У папы перехватило дыхание. Мама правильно говорила, что у него длинный язык.

К счастью, полковник Куницын был глуховат. Раньше он служил вартиллерии и теперь хорошо слышал только залпы орудий.

— Идите и живите спокойно, — сказал комиссар, — без билета.

— Спасибо, — поблагодарил папа, — но что же я сдавать буду?

— А не надо сдавать, — успокоил комиссар.

— Нет, надо! — настаивал папа.

— Зачем?

— Вы что, не знаете?!

— Нет, — ответил комиссар.

— Я ж в Израиль еду, — пояснил папа.

Наступила тишина. Такую тишину полковник Куницын помнил только один раз — перед Курской битвой, а папа так вообще не помнил. Первыми заговорили орудия полковника Куницына.

— Билета вы не получите, — сказал он.

— Послушайте, — начал папа, — дайте, я тут же верну!

— Ни за что!

— Прямо в кабинете.

— Никогда!!! Вы едете в Израиль и просите наш воинский билет?! Никогда!!!

— Так ведь — чтобы сдать, — старался объяснить папа.

— Мы выдаем билеты с другой целью, — полковник Куницын встал, — защита отечества —
святой долг каждого советского гражданина, а вы...

— Я выполнил, — напомнил папа.

— ... А вы изменник и предатель! Как вы могли совершить такое?!

Речь шла об отъезде в Израиль, но папе вдруг показалось, что полковник имеет в виду военный билет.

— Случайно, — сказал папа, — думал, не пригодится. Взял и выкинул в ведро. Порвал и
выбросил...

Полковник Куницын услышал, от волнения у него обострялся слух.

— Что вы выбросили? — осторожно поинтересовался он.

Папа врать не умел, даже полковникам.

— Военный билет, товарищ полковник, — отрапортовал он.

У полковника с френча упали орденские планки.

— Куда? — спросил он.

— В мусорное ведро, товарищ полковник!

Папа чеканил каждое слово, будто он на Красной площади, а Куницын принимал парад. Полковник услышал все, но особенно ясно — «мусорное ведро».

— Во-он отсюда! — заорал полковник, да так громко, что папе показалось, что он вопит в
микрофон. — Во-он!!!

— Простите, — извинился папа, — я думал, что…

— Таким нет пощады! — кричал полковник. — Вы выбросили воинский билет в мусорное ведро — и вы понесете заслуженное наказание! Во-о-он!!!

— Слушаюсь, товарищ полковник, — вновь отчеканил папа и, опираясь на палочку, покинул кабинет комиссара.

… Когда папа вернулся, мы поняли, что произошло непоправимое.

— Что? — тихо спросила мама.

— Собирай вещи, — ответил папа.

Мама все поняла.

— Ты сказал, что выбросил билет в ведро?

Папа кивнул головой.

— Шлемазл, — сказала мама, — за все годы ты ничему не научился. Попугай может повторить фразу, а ты нет! Почему ты не сказал, что потерял билет в атаке?!

— Потому что меня призвали во флот. Тебя бы призвали — ты бы еще не то сказала…

Мама долго вздыхала.

— И что же будет? — спросила она.

— Будет заслуженное наказание, — скромно ответил папа.

Мы стали гадать, что бы это могло означать, и как ни старались — ничего хорошего не получалось. Если сажали незаслуженно, то что же могли дать «заслуженно»? Короче: Тель-Авив не получался, а в лучшем случае «Кресты».

Правда, к «Крестам» папа привык. Он уже бывал там незаслуженно, может, «заслуженно» будет иначе?
И все-таки он бы предпочел долину Иордана. Мама готовила сырники и поставила наше любимое сливовое варенье, но никто ничего не ел. Мы сидели на кухне, молчали и пили
остывший чай.

— Лучше б уж тебя из партии исключали, — сказала мама.

И здесь раздался звонок. Мы открыли. В дверях стоял полковник Куницын.

Папа начал прощаться.

— Добрый вечер, — произнес полковник, — вы уходите?

— Так точно, товарищ полковник, — выпалил папа.

— С чего вы взяли, что я полковник? — спросил полковникКуницын. — Я майор, и потом я
ненадолго...

— Мы понимаем, — сказала мама, — вы работаете быстро. В тридцать седьмом за ним пришли через неделю, в сорок восьмом — через
день, а сейчас — через тридцать минут! Прогресс...

— Я прямо с работы, — извиняющимся голосом произнес Куницын, — я могу зайти завтра.

Он направился к двери и тут произнес фразу, от которой нас всех зашатало.

— Гут шабес! — сказал полковник Куницын. — Шабат шалом!..

Первой опомнилась мама.

— Гут шабес, товарищ полковник! - отчеканила она.

— Я майор, — поправил Куницын.

— Мне все равно, — сказала мама, — вы не поужинаете с нами, товарищ генерал?

— С удовольствием, — сказал Куницын и достал из шинели бутылку, — я не знаю, евреи пьют водку в субботу?

Мы дружно закивали, и полковник разлил.

— Лехаим! — гаркнул полковник и
опрокинул рюмку. Мы, как по
команде, последовали его
примеру.

Куницын взял мамин сырник,
намазал его вареньем и
мечтательно произнес:

— Красивая страна Израиль,
красивая, но маленькая, с
Новгородскую область. А Иордан —
с Фонтанку... Но красивее. Я в
Иордане плавал. И в Мертвом море
плавал. Соли там — больше, чем в
Балхаше! Лежишь на спине и не
тонешь, и в небо смотришь. А небо
в Израиле высокое, как летом на
Украине...

Мы молчали, как фаршированная
рыба.

— Я не стукач, — вдруг начал
полковник, — если вы хотите, мы
можем сменить тему и поговорить
о чем-нибудь другом, скажем, о
новом пятилетием плане...

— Что вы, — сказала мама, — мы
просто поражены, что вы были в
Израиле.

— С пушками, — объяснил
полковник, — у меня даже орден
израильский есть, вернее, был. Я
его в Фонтанку выбросил. Так было
спокойнее...

Мамины сырники пользовались
большим успехом у Куницына, и к
концу его рассказов о Монголии,
Китае, Испании и Израиле, где он
бывал со своей артиллерией,
оставался всего один, и мама
принялась за штрудель.

— Всем нужны были пушки, —
резюмировал полковник, — а в
результате я плохо слышу...

Извинившись, он съел последний
сырник и попросил у папы
продемонстрировать, как он
выкинул свой билет.

Папа почему-то просиял и стал
охотно показывать, как он брал
билет, как рвал, как нес к ведру и
как туда кидал.

Полковник внимательно изучал
все детали, особенно траекторию
падения билета в ведро. Он даже
дважды заглядывал туда и, когда
вынырнул второй раз, в упор
спросил:

— Простите, у вас случайно не
найдется жены?

— Как же, — удивился папа, — на
кухне.

И указал на маму, готовящую
штрудель.

— Для меня, — уточнил полковник.

Папа понял, что ныряние в
мусорное ведро странным образом
повлияло на полковника. Папа до
этого никому и никогда жен не
искал, даже себе: он встретил и
полюбил маму без всяких поисков.
Поэтому он растерялся.

— У тебя случайно нет жены? —
спросил он маму.

Мама как-то странно посмотрела
на папу.

— Какой жены? — мягко спросила
она.

— Еврейской, — неожиданно
уточнил Куницын, — найдите мне
еврейскую жену. Я одинок, ем что
попало, не с кем слова сказать. А
где я могу познакомиться с
еврейской женщиной? Где? В армии
их нет, в военкомат их брать не
разрешают, а на улице я не могу.
Не умею! Майор Петров умел —
сейчас живет в Тель-Авиве...

Куницын осекся, и мы все поняли,
для чего полковнику жена...У мамы
даже пригорел штрудель.

— Извините, — сказал полковник,
— у меня другого средства нет. Не
всем повезло родиться евреями.

Это могло прозвучать как
издевка, но сейчас в устах
полковника это была сама
истина... Было видно, как ему
хотелось быть рожденным пусть в
бедной, но еврейской семье.

Ни возраст, ни красота, ни рост
полковника не волновали. Кроме
национальности были поставлены
два условия: не косая — у
полковника была аллергия на
косых — и не глухая. Он сам был
глухой и справедливо считал, что
хоть кто-то в семье должен
слышать. Иначе можно было чего-то
не понять и поехать в другую
сторону.

Других условий не было, и вся
наша семья начала поиски жены
для полковника Куницына.
Кандидатур было много, но
полковник был человек хороший, и
кого угодно просто не хотелось. И
делали мы это не ради билета,
поскольку Куницын уже выдал папе
билет, он выдал папе даже два
билета, на случай, если папе
вдруг опять захочется выбросить
один в ведро. И мы имели
возможность уехать. Но не могли
же мы уехать, бросив на произвол
судьбы нашего полковника.

Поиски шли во всех направлениях,
с вовлечением отъезжающих
евреев и некоторой части
остального населения.

Задача была непростая. Некоторые
невесты боялись полковника:
такая птица могла задержать
выезд или вообще сорвать его.
Протащить через таможню
комиссара не легче, чем
бриллиант, а все невесты
предпочитали бриллиант.

Другие нагло требовали денег, а у
полковника их не было. У него
были ордена, но орденов они
почему-то не хотели...

Куницын стал часто бывать у нас,
ел еврейские кушанья и даже
зажег как-то ханукальную свечу.
Мы знали всю его жизнь вдоль и
поперек, и можно сказать, что он
стал членом нашей семьи.

Пока шли поиски, он принялся за
иврит. У него были явные
способности, и через некоторое
время он уже мог читать и
довольно сносно произносил
«Шмона эсрэ»...

Он так увлекся языком, что иногда
в военкомате отдавал приказания
на иврите, чем ставил под угрозу
себя и общее дело... Однажды он
примерил талес, и мы все нашли,
что он ему идет гораздо лучше,
чем форма...

Первую невесту нашли примерно
через месяц. Ей было 80 лет, и жила
она в Самарканде. Полковника
смущал возраст:

— Мне-то что, — говорил он, — не
поймут!..

Мы его долго уговаривали,
уламывали, и он, наконец,
согласился. Невесту доставили
самолетом. Жених в гражданском
костюме встречал в аэропорту. С
цветами. Когда невеста
появилась, он вдруг сбежал,
бросив букет. Как оказалось,
невесте было 80 по паспорту, а на
самом деле 94...

Полковнику пришлось оплатить
обратный билет до Самарканда, и
он попросил нас больше по
паспорту не искать. И мы
принялись искать «не по
паспорту».

Полковник очень переживал, что
задерживает наш отъезд, просил
прекратить поиски и уехать, но об
этом не могло быть и речи.

Вторая невеста была значительно
моложе, всего 68 лет, высокая,
блондинка, с голубыми тазами и
белой кожей. Она сильно окала.
Полковник опять стоял с цветами.
Самолет был из Горького. Невеста
вышла из лайнера и сразу
понравилась полковнику. Он
подарил ей букет и пригласил в
ресторан.

Они обедали в «Европейском», ели
судака «Орли», котлеты
по-киевски и пили холодное
«Цинандали». И все было бы
хорошо, если бы вдруг
горьковская невеста, видимо,
опьянев, не сказала нашему
полковнику.

— А вы совсем не похожи на еврея,
ну совсем...

— А я и не еврей, — ответил
Куницын.

Судак «Орли» застрял в горле
невесты.

— А кто же?! — в ужасе спросила
она. — Неужели русский?!

— Русский, — ответил полковник,
— а в чем дело?!

Невеста протрезвела.

— Зачем же кашу заваривали? —
сказала она. — Мне еврей нужен!..
Мне ехать надо, вы понимаете?…

Полковник опять оплачивал
обратный билет, на этот раз,
правда, значительно дешевле...

Время шло, мы не ехали, невест не
было. Невесты стали «дефицитом».
Говорили, что латыши платят 40
тысяч за невесту, а один грузин
так отдал «Волгу» и дом с
баранами. А у нашего полковника,
кроме орденов, ничего не было. На
что мы могли рассчитывать? К тому
же, пока шли поиски, нашего
полковника вдруг выпроводили на
пенсию. То ли кто-то видел его
вместо формы — в талесе, а, может
быть, кто-то догадался, что он
иногда командует
по-древнееврейски, — но однажды
его вызвали и предложили пойти
на заслуженный отдых. И он
согласился.

Ему преподнесли подарок —
фотоаппарат «Зенит-Е».

— Будто знают, что вы
собираетесь, — сказала мама.

Все евреи везли тогда с собой
этот дефицитный аппарат. Он
отдал его нам, мы никак не могли
его достать.

Мама сопротивлялась, но
полковник сказал, что если мама
не возьмет, — ноги его больше в
нашем доме не будет, а мы уже не
представляли жизни без нашего
полковника.

Дни шли, невест не было. Мы начали
понемногу паковаться, и
полковник нам помогал. Он так
умело все укладывал и
раскладывал, что многие евреи
стали просить помочь им,
естественно, за деньги. Но мы
отвергли все предложения и
никому не отдали нашего
полковника. Сами пакуйтесь!

Приближалось время отъезда.
Никто не знал, что делать.

И вдруг мы нашли невесту! Рядом!
На улице Рубинштейна! Наверное,
нам помог Бог! Красавица,
чернобровая, с лучистым взглядом
и с тонкими чертами...

— Нераспустившийся цветок, —
говорила мама.

Цветку, правда, было 64, и никто не
мог понять, почему он так недолго
не распускался.

— Почва плохая, — утверждала
мама, — почва, на израильской она
расцветет...

Звали невесту Хая-Рэйзел, но
фамилия!!! Говорят, что из-за
своей фамилии она и не вышла
замуж. А менять ее она не хотела.
Она была гордая, наша невеста...

Мы срочно вызвали полковника по
телефону. Была суббота. Едва
полковник съел запеканку с
яйцами, как мы решили ему все
выложить.

— Нашли, — радостно сказали мы,
— слава Богу! Хая-Рэйзел!

Полковник несколько растерялся.

— Я просил одну, — скромно
сказал он.

— Это одна, — уточнила мама, — у
нее только имя двойное. Так
сказать, еврейка в квадрате.
Умница, красавица,
нераспустившийся цветок, но...

— Что «но»? — спросил полковник.
— Русская?!

— Вы с ума сошли — Хая-Рэйзел! —
сказала мама.

— Так что — сто четыре года?..

— Смеетесь, — сказала мама, —
всего семь лет на пенсии.

— Так в чем же дело? — недоумевал
полковник.

— Фамилия! — сказала мама.

— Какая фамилия? — спросил
полковник.

— Я не могу, — отрезала мама, —
пусть они говорят.

Она кивнула в нашу сторону. Папа
попереминался с ноги на ногу,
почесал щеку, наконец, набрал
воздуха и сказал:

— Шмок! Шмок у нее фамилия... Вас
не смущает?

— Ничуть, — сказал полковник, —
Шмок так Шмок! А в чем дело?

К счастью, полковник еще плохо
знал еврейский язык, а
переводить фамилию на русский мы
на всякий случай не стали...

Мало ли...

Встреча была назначена в Летнем
саду, у пруда. Мы сидели под дубом
на скамейке и наблюдали.
Молодожены гуляли. Сначала
вокруг пруда, потом по
центральным аллеям, затем
свернули в боковую и скрылись. Мы
ждали полковника, как и
договорились, под дубом через
час, по он не появился и через два
и вообще не появился —
молодожены исчезли из парка в
неизвестном направлении…

Мы очень волновались, несколько
дней полковник у нас не
появлялся. Мы не знали, что и
подумать. Наконец он пришел. Лицо
его горело. Это был молодой
лейтенант.

— Я женюсь, — радостно сказал
он.

— Мы знаем, — ответили мы.

— Да нет, — сказал полковник, — я
женюсь по-настоящему. Это чудо,
наша Хая-Рэйзел.

— Что я вам говорила, — сказала
мама, — это нераспустившийся
цветок.

— А мехае, — пропел полковник.

Записывались они в районном
загсе. Папа с мамой были
свидетелями. Секретарь сначала
поставила Мендельсона, а потом
поздравила их от имени РСФСР и
себя лично. После этого наш
полковник заявил, что хочет
перейти на фамилию жены.

Секретарша онемела.

Она отказывалась верить, что
майор артиллерии, Бог войны —
станет Шмоком.

Тем не менее, в окружении нашей
семьи из загса вышли Шмок
Хая-Рэйзел Рувимовна и Шмок Иван
Христофорович.

Свадьба была малочисленной, но
веселой.

Обнявшись за плечи, мы танцевали
«Хава Нагилу», и фуражка нашего
полковника взлетала высоко
вверх...

...Утром папа пошел в ОВИР,
относить военный билет.

— Ну, нашли? — спросил референт.

— Нашел, — сказал папа и
протянул референту два билета.

Тут бы и кончился навсегда наш
отъезд, но, слава Богу, референт
накануне выпил. Он всегда
выпивал накануне и привык, что у
него двоится. Поэтому он принял
оба билета за один и спрятал их в
стол...

Мама была готова убить папу, но
надо было ехать...

До самого отъезда мы дрожали при
одной мысли, что референт вдруг
протрезвеет и все обнаружит... Но
он, видимо, так и не протрезвел. В
аэропорту среди близких был наш
полковник с молодой женой. Они
плакали, будто на старинной
еврейской свадьбе.

Почему говорят, что военные не
плачут?..

...Вот уже год мы живем в
Нью-Йорке, в Форест-Хиллсе, может
быть, референт уже протрезвел и
обнаружил два билета — но нам
сейчас как-то все равно.

Иван Христофорович Шмок с
супругой живут в Холоне, под
Тель-Авивом. Он занимается
гражданской обороной. Все зовут
его «полковник». Он часто
переписывается с папой на
иврите.
[SIZE=3][FONT=arial]

Подарки к Новому году

Среда, 30 Декабря 2015 г. 18:14 + в цитатник


Понравилось: 1 пользователю

Закуски на праздничный стол

Воскресенье, 27 Декабря 2015 г. 09:11 + в цитатник
Это цитата сообщения Рецепты_блюд [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Закуски на праздничный стол - 50 рецептов с фото

Читать рецепты закусок
Рубрики:  Вкусно

Информация для всех жителей России...

Четверг, 24 Декабря 2015 г. 20:33 + в цитатник
Это цитата сообщения ЛЮДМИЛА_МЕРКУЛОВА [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Информация для всех жителей России...

Информация

для всех жителей России. 

Безымянный (456x292, 283Kb)

Как бесплатно попасть в любую клинику России на основании полиса обязательного медицинского страхования.

 fleche_027.giffleche_027.giffleche_027.gif
Рубрики:  Полезно

Из шоколада и не только

Четверг, 24 Декабря 2015 г. 20:31 + в цитатник
Это цитата сообщения чего-ты-хочешь [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Советы вкусные

Советы вкусные

Накануне праздника актуально, да и вообще стОит разнообразить привычный стол...

Better Homes and Gardens, например, советует использовать картофелечистку, чтобы тонко настрогать шоколад.

4045361_dd00d3b9ffe35bd72f96297ed57e2211 (360x360, 16Kb)

2

Самый простой, на мой взгляд, способ украсить любой пирог: посыпать сахарной пудрой через кружево

4045361_b83d183fc4567911fc29d61fcca6a011 (466x700, 277Kb)

3.

Кто бы мог подумать, что оригинальный вид печенью можно придать обычной стопкой...

4045361_5bc2a529bdbdba302f9d3eb71d8a3350 (391x294, 20Kb)

птицы-лебеди, идеи для расплавленного шоколада, десертная шоколадная чаша, узоры для торта>>>
Рубрики:  Вкусно
Творчески

Салаты на Новый год

Среда, 16 Декабря 2015 г. 19:52 + в цитатник
Это цитата сообщения Рецепты_блюд [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Салаты на Новый год - 30 популярных рецептов с фото

Читать рецепты новогодних салатов
Рубрики:  Вкусно

Без заголовка

Пятница, 04 Декабря 2015 г. 19:36 + в цитатник
Это цитата сообщения ИНТЕРЕСНЫЙ_БЛОГ_ЛесякаРу [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

15 новогодних поделок, которые можно сделать вместе с детьми!

До Нового года осталось совсем немного времени, и пора бы уже задуматься о праздничных украшениях для дома. Можно купить готовые варианты в магазине, но куда лучше сделать оригинальные вещи своими руками.
 
Снеговик из носка
 
3925073_49317106501449234301001 (650x431, 104Kb)
  
далее
Рубрики:  Детям

Про боцмана Кацмана и лоцмана Шварцмана Авторы - Александр и Лев ШАРГОРОДСКИЕ

Пятница, 04 Декабря 2015 г. 18:01 + в цитатник
Про боцмана Кацмана и лоцмана Шварцмана

Про боцмана Кацмана и лоцмана Шварцмана
Авторы - Александр и Лев ШАРГОРОДСКИЕ
17346 (240x173, 7Kb)

Все лето мы проводили на Рижском взморье, на станции Авоты, которой уже больше нет, где было море, и дюны, и бескрайний пляж, по которому, как нам тогда казалось, можно было дойти до самой Швеции... Но никто, правда, не доходил. И вот с этих дюн, с этого пляжа, почти что из Швеции, каждый год надо было возвращаться назад, в наш Ленинград, в город трех революций. Мы тогда еще любили революции, все три, и вообще революцию, и улицу Марата, и его самого, а также Дантона и Робеспьера, хотя улиц в их честь не было.

Дело, в общем, было не в том, что надо было возвращаться в Ленинград. Потому что, если б мы возвращались в Зимний дворец, или в особняк балерины-Кшесинской, или, на худой конец, в обычную квартиру с окнами на Неву или хотя бы на Фонтанку, — это была бы ерунда. Но мы возвращались в нашу комнату, темную даже в солнечный день, которых в Ленинграде, как утверждают, всего тридцать пять в году. И то по подсчетам советских метеорологов. Там было темно, по тогдашнему выражению, как у негра в желудке… Там кончался безбрежный пляж, и казалось, что нигде нет ни моря, ни неба, ни красного солнца, которое в Авоты в июне садится в одиннадцать часов в это самое море, а вы купаетесь и плывете к нему, а оно все уходит, уходит, и, наконец, исчезает, чтобы завтра подняться над соснами… В этой комнате казалось, что вообще нет солнца, что оно утонуло, а есть только двадцать метров, пусть и квадратных, из которых шестнадцать занимали двустворчатый зеркальный шкаф, коричневый буфет, деревянная кушетка, квадратный стол, на который было лучше не опираться, и стулья, при взгляде на которые хотелось стоять... Стол и стулья пели, как впрочем, и вся остальная мебель. Это была не обстановка, а сводный хор...

Collapse


Итак, шестнадцать квадратных метров занимал скрипичный оркестр, а остальные четыре — мы четверо. Каждому — по метру. По полному метру, на котором мы учились, танцевали, думали, проверяли тетради, боялись, ожидали письма от тети Маши, дня получки, стипендии, ночного стука в дверь и благодарили товарища Сталина за счастливое детство. К сожалению, больше нам его благодарить было не за что. Все-таки он каждому дал по метру, эталон которого хранился в Севре, близ Парижа. Причем наш метр, если вы помните, был значительно лучше: он был квадратным!

В тот год возвращаться из Авоты особенно не хотелось. Помимо тесной комнаты и тех же трех революций надо было еще поступать в институт. Боже мой, легче было сделать революцию. Но надо было поступать. Почему? — спросите вы. Потому что еврей должен обязательно поступать. Ради этого живет его отец. Мать. Тетя. И даже тетин муж. Это они видят в своих снах и наяву. Об этом мечтают. И об этом просят Бога, даже если они и неверующие. Потому что если они не поступали, если они не кончили институт, то хотя бы должны кончить их дети. А уж если они сами кончили, как же могут не кончить их дети? Во всех случаях, как ни крути, а получается, что надо поступать.

Институт был для нас таким же обязательным делом, как служба в армии, которая была необязательной, только если вы поступили в институт. Куда поступали евреи? Они поступали туда, куда они не хотели. Потому что там, куда они хотели, — не хотели их. Их не хотели в Университет и в Институт международных отношений, их не хотели в Институт тяжелого машиностроения и в Институт легкого. Их даже ж хотели в Ветеринарный — потому что они могли отравить корову. А что удивительного — хотели же они отравить Сталина! А для того, кто мог отравить Сталина, ничего не стоило отравить корову. А при тогдашнем положении с мясом, это могло кончиться всеобщим голодом. Впрочем, как и при нынешнем.

Поэтому, что ни говорите, но если исходить из экономического положения, отравление товарища Сталина было значительно экономически выгодней, чем отравление одной коровы, пусть даже не молочной. Да, это был именно тот год, когда евреи с помощью своих врачей пытались отравить отца и учителя всего человечества. То есть готовили не просто убийство, а отцеубийство. И они, конечно же, просчитались, потому что надо быть полным идиотом, чтобы пытаться отравить бессмертного вождя. Надо быть полным кретином, чтобы посягнуть на вечного, как вечный жид, грузина!..

Все тогда только кругом и говорили об этих убийцах в белых халатах. Больше всего всех возмущали эти халаты. Можно было подумать, что сними халат и иди себе спокойно убивай.

В поликлиниках и больницах вдруг стало тихо и пусто, и не потому, что всех вылечили или все перемерли с горя, а потому, что многие врачи были евреями, и если они уж подняли руку на самого Сталина, то им ничего не стоит опустить ее на менее великого и совсем не бессмертного пациента.

Видимо, оттого, что у врачей не было никакой работы, было решено их всех, вне зависимости от специализации, отправить в Сибирь. А заодно и всех остальных евреев — чтобы врачам, видимо, было кого лечить. Не оставлять же их в самом деле без работы. И когда уже все было готово, когда все уже было вот-вот, случилось совершенно непредвиденное: бессмертный вождь вдруг умер. И все. И остался только один бессмертный — Ленин. Правда, тоже в гробу.

И еще оказалось, и тоже неожиданно, что врачи-убийцы вовсе не убийцы, а наоборот, очень порядочные люди, почти Айболиты, которые давали этому Бармалею самые хорошие таблетки и самые сладкие микстуры и нежно кололи в бессмертную часть тела отца и учителя витамины «А» и «В» и даже «Е»!

И все это было даже немножечко жаль. Уж лучше бы они действительно лишили народы отца, а все человечество — учителя, — на несколько лет раньше.

И вот в это веселое время я поступал в институт. Мы вернулись из Авоты, расставили чемоданы с яблоками и сразу же начали поступать. Я говорю «мы», потому что поступал я, но всюду меня сопровождала мама.

Никто не знал, куда поступать, но все говорили, что берет Институт водного транспорта. Никто не знал, почему водный транспорт так нуждался в евреях, — может быть, чтоб их потом разом утопить, как псов-рыцарей, не знаю, во всяком случае в институт приплыло немало будущих картавых капитанов, большинство из которых не умело плавать и не видело моря.

Советскому торговому флоту грозило потопление, так как большинство из них к тому же было в очках, и им ничего не стоило посадить весь прославленный флот на первую попавшуюся мель.

То ли евреи волновались, то ли еще плохо было знакомы со своей будущей профессией, но они все время путали «боцмана» с «лоцманом» и на вопрос членов приемной комиссии «кем вы хотите стать?» почему-то отвечали: «Кацманом». Хотя ни одного Кацмана среди поступающих не было, а было шесть Перельманов. Но никто из приплывших не выразил желания стать в будущем Перельманом.

Короче, слух, что в «Водный» берут, подтвердился. Туда действительно брали. Во всяком случае, документы, потому что в других не брали и их. Документы, правда, брали несколько странно, обводя еврейские фамилии жирным черным карандашом, так что это напоминало траурные сообщения в центральных газетах.

Я вам хочу напомнить, что мы поступали с мамой.

— Простите, — сказала она. — Мой сын еще не умер. Он собирается жить долго.

И она взяла резинку и быстро стерла рамочку.

— Он еще, между прочим, должен поступать, — добавила она. — У него вся жизнь впереди!

— Это ваше дело, — ответила член приемной комиссии, — живите.

И снова обвела мою фамилию.

— Почему он должны жить в рамочке?! — возмутилась мама.

— А почему я должна жить в подвале? — спросила член приемной комиссии. Вопрос был неожиданный, что называется, на засыпку. И мама не нашлась, что ответить. Потому что мы хоть жили и в «рамке», но на втором этаже, а она хоть и не в «рамке», но в подвале.

И член приемной, легко отодвинув маму, вызвала следующего.

Следующий тоже жил в «рамке». К тому же и в подвале. Поэтому его маме было проще.

— И мы в подвале! — парировала она.

Член приемной комиссии растерялась.

— Да, — сказала она, — но у нас течет.

— И у нас!

Казалось, что они жили в одном подвале. Впрочем, глядя сегодня из Сен-Жермен де Пре, или с лестницы площади Испания, я вижу, что так оно и было. Все мы жили в одном огромном подвале, хотя и на разных этажах…

А потом нас собрали в актовом зале, где висели наши вожди, причем тоже в рамках, и мне даже показалось, что все они евреи и что они поступают в Водный институт, потому что сюда берут.

Перед нами выступал сам ректор. Он, видимо, не ожидал, этот старый морской волк, увидеть перед собой такую аудиторию. Он плавал во всех морях и в четырех океанах, но за всю свою жизнь не видел такого количества евреев. Ему даже на секунду показалось, что он сбился с курса и заплыл в Израиль. У него потемнело в глазах. Даже встреча с акулой не произвела бы на него такого впечатления.

— Нашему торговому флоту, — заикаясь и покачиваясь начал он, — необходимы высококвалифицированные кадры кацманов и лоцманов! Простите, — его качало, — кадры боцманов и... шварцманов.

Он налился кровью, побагровел и громовым голосом добавил:

— Короче, высококвалифицированные кадры шварцманов и кацманов...

Мы молчали — видимо, слух, что сюда берут, еще раз подтвердился. Ректор вынул пробку из графина и выпил все содержимое.

— Что надо, — прокричал он, — чтобы стать настоящим, — он оглянулся и добавил: — кацманом?

В глазах его была паника:

— Чтобы стать настоящим кацманом, — ответил он сам, — надо многое. Это трудно. Почти так же трудно, как стать настоящим, — он остановился, долго смотрел в зал, на портреты вождей, на переходящее красное знамя и кончил: — ... как стать настоящим шварцманом.
Здесь он вдруг достал из бокового кармана боцманский свисток, стал как очумевший свистеть и орать во все горло:

— Свистать всех наверх!

Мы сидели не шелохнувшись, думая, что это первая лекция.

Он свистел и свистал всех наверх, а потом друг неожиданно спросил:

— Кто знает, какая разница между кацманом и шварцманом? — и опять сам ответил: — Никакой! Быть кацманом так же тяжело и почетно, как и шварцманом. Впрочем, — добавил вдруг он, — шварцманом тяжелее, — и через секунду: — но кацманом почетнее.

И бросив на нас горящий взгляд капитана, покидающего во время шторма свой корабль, он проревел:

— Счастливого плавания вам, будущие кацманы и шварцманы! — И почему-то добавил: — И Файзинберги!

Потом он сел. В переносном смысле этого слова. Говорят, за сионистскую пропаганду.

Но до этого я начал сдавать экзамены, первым из которых была устная математика. Чего-чего, а математики я не боялся. Во-первых, у меня мама была математик, а во-вторых, я сам несколько раз занимал первые места на городских олимпиадах.

Экзаменатор был худой, казалось, что евреи травили его, а не Сталина.

— Я вас не буду долго мучить, — сказал он, — только одна задачка.

И он протянул мне условие. Я прочел его и обомлел.

— Простите, — сказал я, — это задача, которую решают уже два века все математики мира, включая самого Галуа.

— Ну и что? — спросил экзаменатор.

— И никто не решил! Включая самого Галуа, который, говорят, от этого и умер.

— Милый друг, — сказал экзаменатор, — это естественно. Ведь если бы она была решена, какой же смысл было б ее вам давать.

— Да, но сам Галуа... — начал я.

— Он не поступал в наш институт, — отрезал математик, — и не готовился стать советским лоцманом.

— Я не могу ее решить, — сказал я.

— Очень жаль, — протянул он.

— А вы можете? — спросил я.

— Милый друг, — улыбнулся он, — я уже поступил. И даже кончил. Я профессор, милый друг, зачем мне ее решать?

И он вывел мне единицу, тощую, как и он сам. И водный транспорт навеки уплыл от меня далеко в море, за горизонт, и я начал готовиться к прохождению военной службы, может быть, даже и на флоте, но не в качестве лоцмана, а скорее, как и предсказывал ректор, в качестве кацмана… Кто служил, знает, что это за служба. Мама не служила, но знала. И она нашла другой институт — технологический. Там был большой недобор, и туда брали. Там все срезались на сочинении «Лев Толстой как зеркало русской революции». У всех получилось зеркало и ни у кого — русской революции. И туда добирали. И мы с мамой понеслись туда. Причем мама бежала быстрее: она боялась, что вот-вот кончится этот самый недобор. Технологический был чудо: там не брали в рамки, не спрашивали разницы между кацманом и шварцманом, а сразу отправили на экзамен. И это была химия. Химик был старик с недовольным лицом. Казалось, что в нем все время происходила реакция окисления.

— Скажите, — кисло спросил он, — какого черта вы решили поступать именно к нам?

Я растерялся — вопрос был явно не химическим. Я готовился к галогенам, к щелочам, ко всяким ангидридам и фенолфталеинам, к лакмусовым бумажкам и стеклянным мензуркам, мне дважды приснилась таблица Менделеева и один раз он сам, но такой вопрос мне не явился даже во сне.

— А разве вы не знаете? — вдруг спросил я.

— Нет! — твердо ответил старикан.

— Так сюда же берут! — выпалил я.

— Кого? — поинтересовался он.

— Евреев, — ответил я, — кого ж еще?

Внутри химика, видимо, произошла реакция замещения с большим выделением тепла, так как он покраснел, зашипел и начал выпускать пар.

— Мы принимаем не евреев, — сипел он, — а талантливых людей!

— А евреев нет? — спросил я.

Он стал похож на ангидрид, каким я его себе представлял. И я не знаю, что бы ответил этот химик на такой нехимический вопрос, если б на него не ответила моя мама.

— Не слушайте его! — закричала она, врываясь в аудиторию. — Он несет ахинею! Взгляните на него, — она указала на меня, — разве это еврей?

Ангидрид посмотрел на мои вьющиеся волосы, в мои черные глаза, на мой далеко не римский нос и спросил:

— А кто же он?

— Химик! — закричала мама. — Вылитый химик! Разве вы не видите?

— Нет, — ответил тот.

— Это Менделеев! — шумела мама. — Мечников.

— Они тоже были евреями, — заметил я.

— Чушь, — сказала мама. — Они были великими русскими учеными.

— Вот именно, — вставил химик. — Ваша мама права.

— Мать всегда права! — подтвердила мама. — Только дети этого не понимают. А когда поймут, то уже поздно! Товарищ профессор, я прошу вас, дайте ему поступить и вы увидите, как этот, казалось бы, еврейский мальчик, этот шлеймазл, чтоб он сгорел, станет великим русским ученым!

Профессор задумался. Он любил великих русских ученых, какой бы национальности они ни были, любил химию, у которой вообще не было национальности, и поэтому он спросил:

— Вы уверены?

— Пусть только попробует не стать! — почти клялась мама и, обернувшись ко мне, добавила: — Только попробуй!

Я не возражал.

А профессор вдруг представил, что вот сейчас он не примет в институт Менделеева. И не будет таблицы! И каждый раз он будет должен сам высчитывать атомные веса и валентности. И вдруг из ангидрида он превратился в веселого старика, крякнул и сказал:

— Пять!

— Что? — переспросила мама. — Пять? Математику он уже завалил. Задайте ему что-нибудь химическое.

— Пять! — повторил бывший ангидрид. — И становитесь великим русским ученым.

Но великого ученого из меня не получилось, потому что, чтобы стать великим русским химиком, надо было сначала стать великим русским физиком. То есть, сдать экзамен по физике. И я пошел на физику.

Физик не знал ни черта. Я даже думаю, что он не знал закона Ома. Он не знал, чему равна скорость света. Зато он знал одно: кацманов в институте быть не должно! Может, поэтому он и принимал экзамен…

Не успел я войти, как он указал мне на графин. Светило солнце, и лучи его падали на этот проклятый графин, как две капли похожий на тот, из которого пил ректор-сионист. И сейчас вы узнаете, почему этот графин был проклятым.

— Что это? — спокойно спросил физик.

Первой вопрос был довольно легким.

— Графин, — твердо ответил я.

— Правильно, — протянул физик. Это был первый вопрос, на который мне удалось ответить за все экзамены.

Физик постучал по графину карандашом.

— Ты видишь, что на него падают лучи?

Я видел.

— Скажи мне, — продолжил он. — Какая сторона графина нагревается больше: та, что ближе к окну, или та, что дальше?

Я задумался. Элементарная физика подсказывала, что, конечно, та, что ближе. И даже элементарная логика подсказывала это. Но мне по-чему-то вдруг не захотелось следовать логике. Какая была логика в моих поступлениях, в моих экзаменах, в том, что бандит был отцом народов и что ему так заботливо ставили клизму врачи-евреи? Логике следовали только специалисты по ней и отпетые олухи. И я неожиданно ответил.

— Естественно, та, что дальше.

Мне показалось, что по лицу физика прошел разряд переменного тока высокого напряжения.

— Это бред, — сказал физик.

И тут я понял, что прав!

— А вы пощупайте, — предложил я.

— Что? — взревел он.

— Не торопитесь, пощупайте.

— И не собираюсь! — завопил он. — Я не иду против законов физики.

— Тут не в физике дело, — сказал я.

— А в чем же? — ухмыльнулся он.

— Не знаю.

— Это элементарная теплотехника, — покрутил он пальцем у самого моего носа, — и сторона, которая дальше, не может быть теплее.

— Может, — сказал я.

— Может? — взревел физик. — Тогда постарайтесь объяснить, почему.

Я знал, что это так, но объяснить не мог. И молчал. А физик кровожадно улыбался. И тут ворвалась мама. Физику она знала так же хорошо, как и математику и химию.

— А потому, — закричала она во весь голос, будто сделала открытие, — а потому, что вы его повернули!

Физик и в самом деле воспринял мамин ответ как открытие. Потому что он замолчал, и глаза его остановились.

— Вы его повернули перед тем, как он вошел, — уточнила мама.

Физик начал приходить в себя.

— Кто поступает? — спросил физик. — Вы или он?

— А какое это имеет отношение к физике? — поинтересовалась мама.

— Вы или он? — повторил физик.

— О-он, — ответила она.

— Почему ж вы подсказываете? — резонно спросил тот.

И поставил мне два. За подсказку!

— Почему вы нас всех ненавидите? — спросила мама. — И детей наших, и внуков?

Физик сел, протер очки, а потом долго смотрел на маму и вдруг сказал:

— Мадам, — сказал он человеческим голосом, — я не Ломоносов, я не первый русский университет, я уже плохо помню закон Ома, и у меня семья.

Мои опасения с законом Ома подтвердились.

— Если б я был Ломоносовым, — продолжал физик, — я б ничего не боялся, и я бы принял всех евреев. И никто б меня не выгнал. Но мне разрешено пропустить всего одного еврея в день. А вы уже семнадцатые! Почему вы не пришли раньше?

Мама понимающе покачала головой.

— Товарищ физик, — сказала она, — спросите его что-нибудь еще.

— Зачем? — спросил физик.

— Как зачем? — удивилась мама.

— Зачем, — повторил физик, — когда и так я знаю, что он ответит на все. Почему, вы думаете, я использую графин?.. Это единственное изобретение в моей жизни.

Мама встала, подошла к столу, взяла единственное изобретение физика и разбила его вдребезги.

— Как я буду дальше принимать экзамены? — печально спросил физик.

— Не волнуйтесь, — успокоила мама и указала на дверь, — там больше нет евреев...

И мы вышли с мамой и пошли по Загородному проспекту, а потом по Невскому. И нежное солнце било нам прямо в глаза и согревало наши лица больше, чем наши затылки. И все было так логично...

— Чем я могу тебе помочь? — рассуждала мама. — У меня нету денег, чтобы дать взятку, и если б даже и были, я б все равно не могла. У меня нет «руки», которая бы сняла трубку и позвонила. У меня нет дачи, где бы мог отдохнуть преподаватель, прежде чем принимать у тебя экзамен, и нет шубы, которую могла бы носить его жена после… У меня нет власти, чтобы отменить ненависть, и нет средства, чтобы все любили евреев. Ворваться, как ненормальная, — это все, что я могу...

— Не беспокойся, мама, — сказал я. — Я пойду туда, где берут. Без блата и денег. И всех! Есть такое место.

— Есть, — ответила мама, — такое место есть — это армия!

— Ну вот! Я стану доблестным защитником.

— Тогда мы проиграем войну, — сказала мама.

— Может, после этого я поступлю в институт?

— В какой? — спросила мама. — В китайский? С твоими глазами?

— А почему мы должны обязательно проиграть Китаю? Разве мы не можем проиграть Израилю?

— Ты ищешь сложные пути поступления, — заметила мама. — Никто из-за твоего института не развяжет войну. Даже с Израилем.

И вот так мы шли по Невскому, и дошли до Невы, и где-то на Дворцовом мосту мама сказала:

— Короче, делать нечего. Тебе придется пойти в пищевой.

— Как? — удивился я.

— Очень просто. На рыбное отделение.

Я чуть не свалился в Неву.

— Да, туда. Потому что туда не идет никто. Даже рыбаки. Даже рыба туда не идет.

— Мама! — взмолился я. — Ты же знаешь, что я ненавижу рыбу!

— А фаршированную? — спросила она.

— Да, но там же нету факультета фаршированной рыбы.

— Дорогой мой, — успокоила мама, — там будет столько евреев, что его откроют.

И я поступил в холодильный. Потому что в рыбный приплыло столько евреев, будто там бесплатно давали икру, и был там такой конкурс, что поступили одни золотые медалисты. А у меня была только серебряная.

А в холодильный меня устроила мама. Она выступила перед членами приемной комиссии. Она говорила, что у нас есть холодильник, что я сам сибиряк, что папа у нас обморожен, что у нас в квартире всегда страшный холод, что я люблю мороженое, что она в сорокаградусный мороз ходит почти без пальто, что я почти «морж», что я обожаю мороженые рыбу и фрукты. Она говорила о холоде с таким жаром, что ледяные сердца членов комиссии растопились.

И я кончил холодильный. И стал писателем. Это к вопросу о логике.

Это было давно, когда еще была станция Авоты, которой теперь больше нет.

Вчера мы сидели с мамой на ступеньках лестницы площади Испания и вспоминали.

— Как правильно мы тогда выбрали, — сказала мама, — ты представляешь, кем бы ты стал, если бы поступил в литературный?

— Мама, — ответил я, — куда бы я там ни поступил, я бы стал кацманом...

Итальянка предложила нам розы, и я купил одну. Для мамы.

Взято из Интернета.

Торты из детства

Воскресенье, 08 Ноября 2015 г. 13:43 + в цитатник
Это цитата сообщения lorine [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Назад в СССР: любимые торты из детства - рецепты приготовления.

Торты СССР.
Рецептов любимых тортов из детства


image (640x426, 97Kb)
+ читать дальше
Рубрики:  Вкусно

Без заголовка

Пятница, 06 Ноября 2015 г. 16:24 + в цитатник
kinogo.co/188-monstry-na-ka...-2012.html Монстры на каникулах. Отель "Трансильвания".
Рубрики:  Детям

Без заголовка

Вторник, 03 Ноября 2015 г. 15:40 + в цитатник
Это цитата сообщения Nimfea76 [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Зимние (новогодние) маски для Вашего творчества

Из картинок найденных на просторах интернета сделала маски . Буду рада, если кому-нибудь пригодятся для творчества. Удачи Вам!

5146136_Pic127 (700x337, 182Kb)

 

ЕЩЁ МАСКИ...
Рубрики:  Творчески


Понравилось: 1 пользователю

30 рецептов кляра с фото

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 18:23 + в цитатник
Это цитата сообщения Рецепты_блюд [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

30 рецептов кляра с фото

Кляр

Читать далее...
Рубрики:  Вкусно


Понравилось: 1 пользователю

Без заголовка

Понедельник, 02 Ноября 2015 г. 18:19 + в цитатник
Это цитата сообщения ИНТЕРЕСНЫЙ_БЛОГ_ЛесякаРу [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Как сделать тряпку-желе для уборки своими руками!

3925073_ (604x459, 138Kb)
 
Уборка — это не слишком приятное занятие для многих. Тяжелее всего дается очистка клавиатуры, панелей управления в машине, телефона и других приборов, состоящих из мелких деталей. Чтобы облегчить себе жизнь, предлагаем одну забавную идею. Взрослые будут в восторге от ее практичности, а дети от оригинальности. Изготовь своими руками пластичную массу, которая отлично очистит труднодоступные участки на поверхностях, проникая в самые узкие щели.
далее
Рубрики:  Полезно

Очень понравились.

Суббота, 31 Октября 2015 г. 15:35 + в цитатник
Это цитата сообщения Марина_Ушакова [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Еврейский юмор

1 (600x449, 77Kb)

***

— Изя, я слышал, твоя тёща умерла. А что у нее было?
— Да так, ерунда – старый сервант и телевизор...

***
- Тетя Соня! Зачем ваш Яша ходит в музыкальную школу?! У него же нет никакого слуху! 
- Дуpак! Яша ходит туда не слухать! Яша ходит туда игpать!

***
- Ой, у Мойши такое горе...  
- Что случилось, что?  
- К нему ушла моя жена. 

***

*****
Рубрики:  Забавно


Понравилось: 2 пользователям

ОСОБЕННОСТИ РУССКОГО РАДИОБМЕНА: "Я ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬ, ЧТО РУССКИХ НЕЛЬЗЯ ПОБЕДИТЬ ИМЕННО ИЗ-ЗА ЯЗЫКА.

Среда, 07 Октября 2015 г. 17:34 + в цитатник


Поиск сообщений в Княгиня_Нарышкина
Страницы: [46] 45 44 ..
.. 1 Календарь