-Рубрики

 -Цитатник

Павел Дмитриевич Шмаров (1874-1950). - (0)

Работы до эмиграции.Анализ стиля. -ч.4. Крестный ход 1898 Несколько работ художника...

О Сергее Судейкине - (0)

  Судейкин Сергей Юрьевич (1882, Санкт-Петербург — 1946, Найак, штат Нью-Йорк,...

Памяти Елены Образцовой - (0)

В Мариинском театре пройдет вечер памяти Елены Образцовой В Мариинском театре пройде...

Шильдер Андрей Николаевич (1861-1919). - (0)

Зимние пейзажи. Зимние лесные пейзажи стали настолько каноническими, что сегодня ручьи и п...

Легендарная балерина Тамара Туманова - (0)

Черная жемчужина русского балета: как эмигрантка из Тифлиса покорила Ла Скала, Ковент-Гарден и Голли...

 -Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

 -Всегда под рукой

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Томаовсянка

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.04.2011
Записей:
Комментариев:
Написано: 50308

Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776-1822)

Понедельник, 13 Февраля 2017 г. 16:47 + в цитатник
 

Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776-1822)

 

 

Воспользовавшись 200-летием самой знаменитой сказки Гофмана – “Волшебный горшок”, калининградцы устроили международный фестиваль, посвященный творчеству великого уроженца Кёнигсберга. Среди мероприятий – выставка “В поисках золотого горшка”, инсценировка сказки, экспозиция старинных и современных изданий, ретроспектива вдохновленной писателем живописи и другие события, обогащающие ту отечественную “гофманиану”, что сделала немецкого романтика, в сущности, русским писателем.



Гофман чаще других учил меня тому, как примириться с жизнью. Отвращение к окружающему, как и вера в его монопольную власть над душой – бесплодные эмоции. Но достаточно намека на спрятанную под штукатуркой параллельную вселенную, чтобы судьба стала терпимой, а книга – убежищем. По-моему, это и имела в виду самая богатая – немецкая – ветвь романтизма, чьими плодами мы пользуемся, начиная со сказок братьев Гримм и кончая сказками Гофмана. Сегодня, однако, в обильном вымыслом сюжете меня интересует лишь то, что он существует. Главное – не перипетии магических превращений, а их возможность. Сказка декларирует: то, что есть, – не все, что есть.

Гофману это не мешало даже тогда, когда он ненадолго стал чиновником – превосходным, но не безобидным. Работая в канцелярии прусской Варшавы, Гофман выполнял предписание начальства, повелевшего раздать всем местным евреям фамилии. В хороший день от него выходили Апфельбаумы, в плохой – Каценеленбогены.



   Жизнь Гофмана пришлась на лучшие годы в немецкой культуре, которые вовсе не совпадали с периодом исторического величия и военной мощи. Напротив, тевтонский гений чахнет от побед и возрождается от поражений. Так было с Веймаром – и с тем, в котором жил Гете, и с тем, где возникла республика. Немецкий (как, впрочем, и любой другой) золотой век мог бы уложиться в одну человеческую жизнь – вряд ли счастливую, точно, что не спокойную. В разгар наполеоновских войн Эрнст Гофман пробирался по Берлину мимо телег с трупами, чтобы дирижировать "Волшебной флейтой".

Но в сказках Гофмана  действие происходит в старинных городах с фахверковыми домами, оставляющими балки нагими. На открытках эта конструкция лучится добродушием, как буржуй в подтяжках, снявший пиджак после обеда.

Может быть, поэтому Гофмана больше любят в России, чем на родине. Немцы в нем ценят сказку, мы – еще и быль. Это – тоска по устоявшемуся осмысленному быту, освещенному бесконечной историей и вечной музыкой. Я всегда с удивлением читал о том, что Гофман высмеивал филистерские будни. По-моему, он их еще и воспевал. Его вышедшим за грани правдоподобия героям всегда было куда вернуться. У Достоевского истина способна раздавить героя, подбивая его убить себя или товарища. Романтикам проще. Когда персонажу из комедии Людвига Тика надоела его роль, он кончает с собой, уходя со сцены в партер.



Хитрость гофмановского романтизма в том, что он вырос дома. Его нерв был укутан бытом. Магическая реальность служила продолжением обыкновенной. Простые вещи оказывались сложными, знакомое – непонятным, мертвое – живым. Сила этой музы в прищуре, открывающем читательскому взору иное измерение не отходя от кассы. Минимальный сдвиг создает убежище, подвигая банальное к метаморфозе. Гофман во всем обнаруживал тайную энергию роста, спрятанную от посторонних жизненную силу вещи, прикидывающейся трупом.

   Прощаясь, наконец, со своей елкой, отстоявшей вахту всех праздников, я вспоминаю другую, гофмановскую елку, в кроне которой запутались мерцающие звезды свечек. Ее украшали конфеты, яблоки и – наряднее всех – завернутые в серебряную фольгу грецкие орехи. Их морщинистый мозг прячет такой крепкий череп, что сразу понятно, зачем щелкунчику зверские челюсти. Этот напольный макет мироздания приоткрывает секрет Гофмана. Все прекрасное у него – либо заводное, как стенные часы, либо деревянное, как щелкунчик, либо съедобное, как леденцы. Это – кукольный мир, наделенный мертвым – механическим – существованием, которое только сказка умела наделять вечной жизнью. Можно сказать, что у Гофмана всегда царит Рождество, и это уже двести лет помогает его читателям дотянуть до следующих праздников.

Александр Генис



  

Рубрики:  Искусство
Метки:  

Процитировано 6 раз
Понравилось: 9 пользователям



 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку