-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Игорь_Соломонис

 -Подписка по e-mail

 

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 1) WiseAdvice

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 06.02.2011
Записей:
Комментариев:
Написано: 61


ДАРЫ УБИЕННЫХ (отрывок повести)

Вторник, 03 Января 2017 г. 17:55 + в цитатник
«Всему своё время, и время всякой вещи под небом:
время рождаться, и время умирать; время насаждать,
и время вырывать посаженное; время убивать, и
время врачевать; время разрушать, и время строить…»
(Екклезиаст, 3:1-3)

26 мая 1972 года, пятница.

Телефонный звонок отвлёк от составления отчета. Голос начальника был усталым и лишенным каких-либо эмоций:
- Кушелев? Собирайся, поедешь на труп. Машина уже ждёт.
Евгений сгреб листы недописанного отчёта в ящик стола. До окончания дежурства оставалось всего два часа, отчет в готовом виде он явно уже не успеет сегодня сдать начальнику. И завтра с утра получит нагоняй за свою, как это называл начальник, нерасторопность. Вздохнув, достал отчет из стола и запихнул его в папку с бланками. Вечером, уже дома, допишет этот злосчастный отчет.
Принимая ключ, дежурный подмигнул Кушелеву.
- На завод едешь?
- На какой завод? – переспросил Евгений, расписываясь в журнале за сданный ключ.
- Так ведь на заводе радиоаппаратуры труп нашли. Звонят в дежурку и только твердят: у нас труп, у нас труп. Какой труп? Откуда труп? Ничего толком объяснить не могут.
- Ладно, я побежал. – Кушелев махнул дежурному рукой и скрылся за дверью.
Во дворе, у старенькой «Волги», курили судмедэксперт Трифонова, криминалист Коля Полуянов и водитель Костя Еремеев. Увидев Евгения, они бросили в урну недокуренные сигареты и полезли в автомобиль. Трифонова, приспосабливаясь на переднем сиденье, недовольно бурчала о том, что ей всё время кого-то приходиться ждать, а потом она вынуждена торопиться, а личное время из-за кого-то она тратить не намерена, а получается, что все равно тратит. Кушелев спохватился, что не захватил из кабинета куртку, но перехватив недовольный взгляд Трифоновой, промолчал и забрался на заднее сиденье рядом с Полуяновым.
- Далеко ехать? – негромко спросил он Колю.
- Да рядом совсем, - ответил за Колю водитель Костя, - по Чкаловскому, в самый конец. Только мы с улицы Вишневского заедем, так как с Чкаловского поворота нет, а проходная как раз на Вишневского находится.
- А труп-то криминальный? – опять, но уже почти шепотом, Евгений спросил Полуянова.
- Для этого, кстати, я и еду, - донеслось с переднего сиденья, где разместилась Трифонова. - Как вообще, не видя, можно установить, криминальный труп или нет?
Полуянов смущенно улыбнулся, а Кушелев решил больше вопросов не задавать и стал смотреть в окошко. Позднее майское солнце заливало улицы. Ветер, насыщенный ароматами свежей зелени, смешивал щебет птиц с резким звуком трамвайных гудков.
- А вон и завод. С левой стороны. Видите – две башни высоченные? Нам туда, - сказал водитель Костя, явно обращаясь к пассажирам на заднем сиденье. – По набережной объедем и через пару минут будем на месте.
Кушелев навалился на Колю Полуянова, пытаясь рассмотреть здание завода. Увидел только монументальный фасад с боковыми высокими башнями, напоминавшими готические сооружения. Автомобиль повернул на набережную реки Карповки и Костя кивком головы показал вправо:
- Смотрите, красота-то какая!
На набережной, отражаясь в темной глади воды, высился храм, узорчато облицованный глянцевым кирпичом, с пятью византийского стиля куполами.
Свернув с набережной на улицу Вишневского, автомобиль остановился у проходной завода радиоизмерительной аппаратуры. Навстречу опергруппе вышел плотный низенького роста мужчина с лысой круглой головой и, вытирая платком лоб, неожиданно визгливым голосом воскликнул:
- Вы из милиции? Мы вас давно уже ждём. Пойдёмте.
- Подождите, - остановила толстяка Трифонова, - сейчас сюда подъедет машина, её нужно будет встретить.
- Встретим, обязательно встретим. Я лично распоряжусь, - скороговоркой пропищал толстяк. – А я – начальник цеха. Егоров Анатолий Васильевич.
- Ну, ведите нас, Анатолий Васильевич. Где тут у вас труп?
- Туда-туда, - Егоров, глядя на Трифонову, как-то неопределенно взмахнул правой рукой и, быстро перебирая толстыми короткими ногами, двинулся в сторону высокого с огромными окнами здания.
Заводской корпус, к которому они подошли, отделял от улицы четырехметровый кирпичный забор.
Начальник цеха периодически промокал платком лоб и щеки, качал головой, приговаривая: «Ну надо же, кто бы мог подумать.». Кушелев посмотрел на Колю Полуянова, который с трудом сдерживал улыбку, и подмигнул ему. Обратил внимание, что даже с лица Трифоновой исчезла недовольная мина.
- Нам сюда, - махнул рукой начальник цеха и посеменил по широкому проходу, с левой и с правой стороны которого в несколько рядов были установлены станки. В цеху стоял невероятный шум, поэтому Егоров подошел к Трифоновой вплотную и крикнул ей в ухо:
- Нам в самый конец!
Она кивнула ему головой, и все двинулись вперед. Когда достигли противоположной стены, почувствовали, что от шума работающих станков заложило уши. К Трифоновой вернулось недовольное выражение лица, она похлопывала легонько по ушам, приговаривая: «Как можно работать в такой обстановке, оглохнуть можно».
- А нам сюда! – крикнул Егоров, указывая рукой на ведущую вниз металлическую лестницу.
Первым спустился Кушелев. Оказавшись в просторном помещении, стены которого были заставлены достигавшими потолка железными шкафами, он заметил двух мужчин, стоявших у пролома в стене. Доносившийся из цеха шум здесь ощущался приглушенно, потому Егоров, стараясь сдерживать беспокойство, говорил уже не повышая голоса.
- Вот здесь, - он махнул рукой в сторону пролома в стене, – стали демонтировать оборудование, которое крепилось к стене, она и рухнула. Там оказался проход. А на плане его нет. Спустились вниз, а там… труп.
Кушелев переглянулся с Трифоновой, подошёл к пролому и заглянул внутрь. Прикрепленным к стене фонарём освещались каменные ступени и пол, на котором лежало тело мужчины, одетого в темные брюки и серый пиджак.
- Анатолий Васильевич, я правильно вас понял, что тело было обнаружено только после того, как демонтировали оборудование? – спросил он Егорова.
- Да, да, да, - закивал головой начальник цеха, утирая лицо платком.
- А об этом помещении было известно?
- Нет, - замотал головой Егоров, - никто не знал, что там, за стеной, есть подвал. Я же говорю, этого подвала нет на плане.
- А оборудование когда здесь было установлено?
- Да лет пятнадцать назад. Может, и больше. Я точно не помню. – Егоров смял платок и убрал его в карман брюк.
- Ладно, потом всё выясним, - вступила в разговор Трифонова – а сейчас мы спустимся вниз. У вас есть ещё фонари?- обратилась она к начальнику цеха.
- Да, мы всё приготовили. Вот фонари. А ещё прожектор принесли. Если понадобится, – ответил вместо Егорова молодой светловолосый парень, протягивая ручные фонари.
Кушелев взял один фонарик и, обращаясь к Егорову, сказал:
- Анатолий Васильевич, мы сейчас спустимся в подвал, осмотрим все там, а потом я хотел бы переговорить с теми, кто непосредственно обнаружил тело. С теми, кто спускался в подвал.
- Так вот ведь, – неопределенно махнул рукой Егоров.- Так здесь они. Вот.
- Я спускался в подвал, - выступил вперед светловолосый – и Николай Петрович со мной там был. – он указал взглядом на стоящего рядом с ним пожилого мужчину в коричневой спецовке.
- По возможности, никуда не уходите, у меня будут к вам вопросы. – и, включив фонарик, Кушелев исчез в проломе.
- А у меня уже имеется вопрос: вы тело трогали, переворачивали? – спросила Трифонова, выбирая для себя фонарик.
- Нет – одновременно ответили светловолосый парень и мужчина в спецовке.
- Ладно, поглядим. – Трифонова включила фонарик и подошла к проему.
- Кушелев, я спускаюсь, подстрахуй меня, - и она осторожно вступила в пролом.
- Если будет очень темно, я крикну вам, чтобы включили прожектор. – сказал Полуянов и тоже взял фонарь.
Подвал оказался просторным, высотой в полтора человеческих роста. Пол был вымощен каменными плитами, стены сложены из красного кирпича. На расстоянии двух метров от нижней ступени лежал труп мужчины.
Трифонова огляделась, выбрала место и поставила на пол чемодан.
- Коля, фотографируй пока я приготовлюсь – обернулась она к Полуянову.
- Вы мне все-таки посветите фонариками, а то здесь очень темно, - попросил фотограф, разчехляя фотоаппарат.
Кушелев и Трифонова направили лучи своих фонариков на лежащее на полу тело. Обращенное вверх лицо человека было темно-коричневого цвета, сквозь пергаментную кожу проступал рельеф черепа.
- Мумия! – удивленно воскликнул Кушелев.
- А что ты хочешь: подвал сухой, доступа воздуха не было, вот он и мумифицировался – спокойно ответила Трифонова.
- Сколько ж лет он тут пролежал?
- А это вскрытие покажет. – Трифонова положила на пол свой фонарик и, обращаясь к Полуянову, заявила: - Все, я начинаю работать.
- Ну, я сделал тройку общих снимков, теперь мне детали нужно пофотографировать. Женя, посвети на лицо. Поближе. Так, хорошо, - защелкал затвором Николай.
Трифонова открыла чемоданчик, достала перчатки, натянула их на руки и подошла к трупу.
- Так, Женя, начнем описывать.
Пока Кушелев доставал из папки чистые бланки и ручку, Трифонова рулеткой измерила расстояние от нижней ступени до подошв ботинок, в которых был обут труп, а затем замерила длину тела.
- Пиши, - и Трифонова начала методично задиктовывать каждое произведенное действие.
Обследуя одежду на трупе, она обнаружила лишь портсигар во внутреннем кармане пиджака и спичечный коробок в кармане брюк.
- Портсигар металлический, размером…- Полуянов приложил к нему рулетку. – Пиши: шесть на десять сантиметров. Внутри портсигара…Так, пять папирос. Коробок спичек. Этикетка затерта, плохо различима, потом нужно в лаборатории посмотреть. Внутри спички. Шестнадцать штук.
Сверху, со стороны пролома раздался звонкий голос Егорова:
- Приехал прокурор.
По ступеням с фонариком в руках, что-то недовольно бормоча, спустился дежурный прокурор района Терещенко.
- Ну, что тут у вас? – спросил он, не здороваясь.
- Здравствуйте, Михаил Дмитриевич. – Кушелев подошел к прокурору. – При демонтаже оборудования образовался пролом в стене, ведущей в этот подвал. В подвале обнаружили труп. Мумифицированный. Давно, видно, здесь лежит.
- Сколько он здесь лежит, определят судмедэксперты. Труп осмотрели? Что обнаружили?
- Только портсигар и спички.
- И все? А документы, ценности? – повернулся Терещенко к Полуянову.
- Ни-че-го, - по слогам произнес Коля и развел руками. – Одежду я потом возьму на исследование.
- Так, что скажет медицина? – спросил Терещенко, поворачиваясь к Трифоновой, присевшей у трупа на свой чемодан.
- По поводу насильственной или естественной смерти отвечу только после вскрытия. Тело сохранилось хорошо. С ходу могу сказать только, что смерть наступила приблизительно лет тридцать назад, а может и более. Я полагаю, что тело можно забирать?
- Да, – согласно кивнул головой дежурный прокурор.
- Я поеду с трупом, сразу заберу одежду на исследование – безапелляционно заявила Трифонова, снимая резиновые перчатки.
- Да, – повторил Терещенко.
- А я сделаю еще несколько снимков подвала, лестницы, пролома, вот портсигар со спичками сфотографирую и тоже поеду, – сказал Полуянов.
Прокурор промолчал, лишь легким кивком головы разрешил действовать.
Подойдя к Кушелеву Терещенко тихо произнес:
- Забыл, как тебя…
- Кушелев.
- А имя-то?
- Евгений.
- Ты вот что, Женя, пока я буду брать объяснения у тех лиц, которые труп обнаружили, сходи в отдел кадров, выясни, не пропадал ли кто из работников завода за последние… тридцать… сорок лет.
Кстати, узнай, когда завод был создан. В общем, повыспрашивай. Понятно?
- Понятно, Михаил Дмитриевич, - заулыбался Кушелев. – все разузнаю.
- А мы с тобой, что, уже сталкивались по работе? – спросил Терещенко.
- Да, три раза. По утопленнице из Карповки, по убийству на Зелениной и по самоубийству на Щорса.
- Вот как. Запамятовал. Ну, беги, Женя.
Когда Кушелев вылез из пролома, к нему подошел Полуянов.
- Жень, ты еще здесь останешься? Не будешь возражать, если я машиной воспользуюсь?
- Поезжай, Коля, я еще надолго здесь.
Полуянов дружески хлопнул Евгения по плечу и быстрым шагом пошел по грохочущему цеху.
- А, правда, что тело человека пролежало в подвале тридцать лет? – раздался за спиной Кушелева голос.
У одного из железных шкафов стоял светловолосый парень, который заявил, что это он обнаружил труп.
- А где здесь можно покурить? – спросил Евгений, доставая из кармана пачку сигарет.
- Пойдем, покажу, – и парень повел Кушелева в соседний коридор.
За раздевалкой и душевой была оборудована курительная комната, совмещенная с туалетом. Посреди отделанного белой кафельной плиткой пола стояла большая черная фаянсовая урна.
- Вот здесь можно курить, – сказал парень, тоже достав сигареты.
- Правда.
- Что - правда? – переспросил парень, закуривая сигарету.
- Что труп пролежал здесь тридцать, а то и более лет.
- Как же он туда попал?
- Откуда ж я знаю. Вот пойду выяснять. Кстати, где у вас отдел кадров находится?
- От проходной налево, за углом административное здание стоит. На второй этаж поднимешься. Там увидишь. Хочешь, я тебя провожу?
- Нет, не надо. Тебя как звать?
- Сергеем, - ответил парень и протянул руку. Он был широкоплеч, коренаст, с широким веснушчатым лицом и с большими серыми глазами, смотревшими по-детски добродушно и доверчиво.
- Евгений, - пожал протянутую руку Кушелев и улыбнулся. – Сейчас, Сергей, с тебя прокурор объяснения снимать будет. Поэтому не уходи никуда.
- Хорошо, - улыбнулся в ответ Сергей.
- Ну, пойдем?
- Пойдем.
Проходя мимо помещения с проломом в стене, Кушелев услышал знакомые голоса.
- Анатолий Васильевич, где я могу разместиться, чтобы побеседовать с этими людьми? – спрашивал Терещенко.
- Пойдемте, пойдемте, я сейчас все устрою – раздавался в ответ звонкий голос начальника цеха.
В отделе кадров завода Кушелева будто-то ожидали. Увидев его служебное удостоверение, женщины – их было три, в возрасте, с одинаковыми прическами – закивали головами, усадили за свободный стол, услужливо предложили чаю.
- Я хотел бы выяснить, не пропадал ли за последние сорок лет кто-нибудь из работников завода – приступил к беседе с женщинами Кушелев, доставая из папки блокнот с ручкой.
Женщины напряженно переглянулись и самая старшая из них – видимо, не только по возрасту, но и по должности, - сняв очки и глядя в лицо Евгению, ответственно заявила:
- У нас ведется строгий учет всех работников, на каждого работника имеется папка личного дела. Насколько мне известно, случаев исчезновения работников завода не было зафиксировано.
- Пожалуйста, назовите вашу фамилию. И имя с отчеством. И должность.
- Мурашева Марина Алексеевна. Заместитель начальника отдела кадров, – женщина нервно вертела в руках очки.
- Марина Алексеевна, в каком году был открыт завод?
- В 1932 году. У нас юбилей в этом году – сорок лет. – Мурашева встряхнула крупной седовласой головой.
- Так, хорошо, - Кушелев отхлебнул из большой синей кружки горячего чая. – А что было на этом месте до 1932 года?
- Я точно не знаю. Я работаю на заводе с пятьдесят четвертого года, – и Мурашева снова надела очки, будто бы пыталась отгородиться от вопросов Кушелева.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел высокий худой мужчина в темно-коричневом заношенном костюме, его седые волосы были ослепительной белизны.
- Вы из милиции? – обратился он к Кушелеву. – Я начальник отдела кадров. Пойдемте в мой кабинет.
Кабинет начальника отдела кадров был обставлен старой, но добротной мебелью, на письменном столе, крытым зеленым сукном под вырезанным в формат куском стекла, стояла высокая бронзовая лампа. Пахло крепким табаком.
- Прошу, - мужчина указал на деревянное кресло, придвинутое к столу. - Я знаю, что вас интересует. Расскажу все, что мне известно. Зовут меня Капитонов Илья Борисович. На этом заводе работаю с сорок седьмого года. Что вы улыбаетесь?
- А я родился в сорок седьмом году.
- Вот как. Ну а я эти двадцать пять лет работаю на заводе. И пятнадцать лет в должности начальника отдела кадров. За это время на заводе не было случаев исчезновения людей. Посторонний на завод тоже не мог проникнуть. Вы, полагаю, обратили внимание на высоту забора?
Илья Борисович достал из ящика письменного стола пачку сигарет.
- Курите? – спросил он Кушелева и, получив в ответ кивок головы, пододвинул к нему пепельницу.
- К приходу милиции я подготовился как мог. Когда Седых сказал…
- Седых? Кто такой Седых? – спросил Евгений, закуривая.
- Сергей Николаевич Седых, инженер. Он один из тех, кто нашел в подвале мумию, – ответил Капитонов.
- Это Седых рассказал про мумию или вы ее видели?
Илья Борисович улыбнулся, глядя на Кушелева уверенно и спокойно. Именно спокойно, а не задумчиво, глядели его карие глаза из-под нависшей белоснежной челки.
- Нет, юноша, я не спускался в подвал. Но мумию видел. Ее прожектором осветили. Доложили директору, он распорядился вызвать милицию. – Капитонов глубоко затянулся сигаретой. – Я позвонил бывшему начальнику отдела кадров, который работал до меня, с тридцать восьмого по сорок седьмой год. Он тоже подтвердил, что с завода никто не исчезал. Даже, если человека арестовывали, об этом сразу же становилось известно. В период войны люди умирали, но учет работников велся строго. Я вот что хотел вам сказать: на покойнике одежда и обувь явно довоенного покроя, даже в тридцатых годах так уже не одевались.
- Илья Борисович, вы хотите сказать, что тело появилось в подвале еще до открытия завода? – в глазах Кушелева виднелось не скрываемое любопытство.
- Дело в том, что до завода на этом самом месте, - Капитонов постучал пальцем по столу, - стояла церковь Алексея Человека Божьего. Про церковь я ничего не знаю, но только заводской корпус, где нашли тело, является, по сути, перестроенной церковью. Купола снесли, фрески заштукатурили, внутренне убранство убрали, а стены-то и пол остались. Мне кажется, что тело появилось в подвале до тридцать второго года, то есть в тот период, когда была открыта церковь. Пожалуй, больше я ничем не смогу вам помочь.
- Илья Борисович, я вас попрошу подготовить мне справку о том. что завод был открыт в 1932 году и что за этот период не было случаев исчезновения работников завода, - Кушелев закрыл блокнот, но вновь его открыл и обратился к Капитонову:
- Илья Борисович, в нескольких словах опишите мне Седых и другого мужчину, который вместе с ним обнаружил труп.
- Сейчас. – Капитонов поднял трубку телефона – Марина Алексеевна? Пожалуйста, принесите мне личные дела Седых и Жерехова. – Положив трубку, он снова закурил. – Про Седых и Жерехова ничего плохого сказать не могу, работают хорошо, взысканий не было, активно участвуют в общественной жизни нашего завода. А, вот и их дела.
Илья Борисович принял из рук своего заместителя две папки, положил их на стол, надел очки и продолжил:
- Седых Сергей Николаевич, родился в Ленинграде в сорок пятом году. Кстати, живет с рождения в доме напротив завода, улица Всеволода Вишневского, девять. Квартира нужна? Восемьдесят шесть. На завод попал по распределению после института в шестьдесят седьмом году. Работает инженером-наладчиком. Вот, как я говорил, состоит в комсомольском активе завода, имеет грамоты. Все? Так, теперь Жерехов Николай Петрович. Он родился в восемнадцатом году в Костромской области…- Капитонов перевернул несколько страниц. – На заводе с сорок девятого года. Рабочий. Проживает…- и Илья Борисович продиктовал Кушелеву адрес.
- Спасибо, Илья Борисович. Могу ли в случае надобности еще вас потревожить?
- Конечно, запишите мой номер телефона.
Выйдя из административного здания, Кушелев увидел идущего к цеху Сергея Седых.
- Сергей Николаевич! – окликнул он его – Подождите, пожалуйста.
- А, это вы – улыбнулся Седых. – А я от прокурора иду, объяснения с меня брал. Дотошный.
- Сергей Николаевич, вы действительно живете рядом с заводом?
- Вон мои окна, на пятом этаже, у водосточной трубы. Занавески зеленые, видите? – показал Седых рукой на высокий дом, первые два этажа которого были скрыты заводским забором.
- Вы с рождения живете в этом доме? С родителями?
- Да, - Седых усмехнулся. – А чего так официально-то? Или меня подозревают в убийстве сорокалетней давности, несмотря на то, что мне…
- Я знаю, сколько тебе лет, Сергей. И знаю, что ты на заводе работаешь пять лет. – улыбнулся Кушелев, - просто мне нужно выяснить, что было здесь до тридцать второго года.
- А что здесь было? – заинтересовался Седых.
- А до тридцать второго года на месте завода стояла церковь. Ее потом в завод и перестроили. Я подумал, раз ты живешь в этом доме, то, может быть, знаешь людей, которые живут с начала тридцатых годов.
- Я понял, Женя, если удастся что-нибудь узнать, я тебе позвоню. Телефон оставишь?
- Да, вот, - и Кушелев, записав номер служебного телефона, передал вырванный из блокнота листок Сергею.
Они пожали друг другу руки, и Евгений заспешил к проходной. Его ждал еще недоделанный отчет, который нужно было сдать начальнику до окончания дежурства.
В проходной его кто-то окликнул:
- Кушелев! Женя!
Он обернулся и увидел идущего к нему Терещенко. Прокурор на ходу застегивал портфель.
- Женя, ты был в отделе кадров? Удалось что-нибудь выяснить? Хорошо, хорошо. Заедем сейчас в прокуратуру, ты мне подробненько все расскажешь, а потом уже к себе в отдел. Пошли, пошли. – и он подтолкнул растерявшегося Кушелева к выходу на улицу.

***
За ужином, который проходил как обычно, за круглым столом в родительской комнате, Сергей поинтересовался у матери, в каком году она вселилась в эту квартиру.
- Весной сорок второго, после того, как дом в котором мы жили, разбомбили, нам с мамой дали вот эту комнату. А что? – Вера Артемьевна с интересом посмотрела на сына.
- А ты знаешь кого-нибудь, кто живет в нашем доме с начала тридцатых годов? – спросил Сергей, подлавливая вилкой с общего блюда сырник.
- Ксения Георгиевна почти всю жизнь здесь прожила. Вся эта квартира раньше принадлежала ее семье. Шабаловы въехали перед самой войной, а Царевы уже в пятидесятом получили комнату. А что? – снова переспросила она сына.
- Говорят, что на месте завода раньше стояла церковь, не слышала?
- Нет, не слышала. Ты у Ксении Георгиевны спроси, она, наверняка, помнит. – ответила Вера Артемьевна, явно потеряв интерес к беседе, и стала собирать со стола посуду.
Вечерами в кухню стекались жильцы большой коммунальной квартиры. Под журчание бегущей из крана воды, под звон кастрюлей, под хриплое визжание закипающих чайников и шипение масла на раскаленных сковородах соседи занимались обсуждением событий исходящего дня. Запахи пищи смешивался с папиросным дымом, шуршание газет перемежалось со звонкими детскими голосами. Хлопали двери, скрипели половицы, на максимальной громкости работали телевизоры и радиоприемники.
Ксения Георгиевна Латышева, самая старая по возрасту из обитателей квартиры, в такие обсуждения старалась не вступать, но относилась к ним снисходительно, порой терпеливо выслушивая сетования соседок.
В этот вечер Ксения Георгиевна из своей комнаты почти не выходила, и Сергей решился посетить ее обитель. На стук в дверь послышался голос соседки: «Да-да, заходите».
В приоткрытую дверь Сергей просунул голову и сказал:
- Это я, Ксения Георгиевна. Можно? Я вам не помешаю?
Ксения Георгиевна сидела в кресле у окна и читала книгу. Увидев Сергея, она отложила книгу на подоконник и поднялась из кресла.
- Сереженька, заходи, конечно же, не помешаешь, – ласково пригласила его старушка.
Ее прямоугольная большая комната была обставлена старинной массивной мебелью темного дерева, на стенах в выцветших обоях висели три картины маслом в широких позолоченных рамках и множество фотографий. На некоторых фотографиях можно было узнать Ксению Георгиевну, по удлиненному лицу и родинке на левой щеке.
- А это тоже вы, Ксения Георгиевна? – Сергей смотрел на фотографию в серебряной рамке.
- Я. Мои родители и мой брат, – старушка с нежностью провела трясущимися пальцами по гладкой поверхности стекла. – Это в шестнадцатом году, мне тогда и семнадцати лет не исполнилось. Здесь у меня собраны самые любимые фотографии. Память. Всех этих людей уже нет в живых. Это мои родители, мой брат, мой супруг, мой сын. Всех пережила. – Старушка внимательно посмотрела на Сергея. – Что ты хотел, Сереженька?
- Мне поговорить нужно с вами, Ксения Георгиевна. Можно?
- Конечно. Садись, Сереженька, – и она указала на небольшой диванчик, сама же села к столу.
- Вы, ведь, живете в этой квартире уже больше пятидесяти лет? – спросил Сергей, пристраиваясь на диванчике.
- Ах вот оно что, - заулыбалась Ксения Георгиевна. – Простое любопытство или жилищный вопрос беспокоит? У меня, ведь, самая большая комната в квартире.
- Нет, нет, что вы, Ксения Георгиевна, - замотал головой Сергей. – Вы все не так поняли. Мне нужно выяснить, что было на нашей улице до тридцать второго года. Вы можете рассказать?
- До 1932 года? – переспросила старушка. - Хорошо, расскажу, что знаю. А квартиру эту в 1909 году купил мой отец Колесников Георгий Вениаминович. Вот с 1909 года по сей день я и живу здесь. В середине двадцатых годов в квартире появились поселенцы, потому, что неприличным было жить одной семьей в такой просторной квартире. А потом умерли родители, брат, погибли муж и сын и мне в пользование оставили только эту комнату.
- Ксения Георгиевна, а это правда, что на месте завода раньше стояла церковь? – перебил Сергей ее воспоминания.
- Да, была. Прямо из окон была видна дивная белая церковь в память Алексея Человека Божия. Иди сюда, - и, старушка позвала его к окну. – Фасад, который выходит на Чкаловский проспект, раньше венчал громадный купол. Там был алтарь. Цеховой корпус сохранил в себе церковные стены. А вон там, - Ксения Георгиевна ткнула пальцем в сторону проходной завода – раньше был дом, в котором сначала жили бесприютные, а позже, уже после революции, монашки из Иоанновского монастыря.
- И вы бывали в этой церкви? – спросил Сергей, возвращаясь на диванчик.
- Конечно. Много раз бывала, – задумчиво произнесла Ксения Георгиевна, опускаясь на стул. – А ты, Сереженька, в связи с чем церковью-то интересуешься?
- Дело в том, что во время ремонтных работ на первом этаже был обнаружен подвал. Я подумал, что возможно он остался от церкви.
- Вполне возможно. Я об этом мало, что знаю. Мой брат Владимир много, что знал об этой церкви, но он давно умер. – Ксения Георгиевна показала пальцем на фотографию, на которой был изображен молодой мужчина с таким же, как у нее, удлиненным лицом.
- А хочешь, я тебе фотографию этой церкви покажу? – встрепенулась старушка и потянулась к большому альбому в кожаном переплете, лежащему на комоде в окружении фарфоровых статуэток и вазочек.
Альбом был плотно заполнен старыми пожелтевшими от времени фотографиями, на которых уже угадывались знакомые лица: Ксения Георгиевна, ее родители, брат, муж, сын. Достав из альбома одну из фотографий, она протянула ее Сергею.
- Вот, церковь Алексея Человека Божия. Красивая, правда? А это я с родителями. Это мы в Пасху фотографировались. – Ксения Георгиевна посмотрела на Сергея. – Узнаешь стены? Была церковь, а сняли купол, сбили кресты, перекрасили, и – стал завод. Как все просто.
- Ваш сын погиб во время войны? – спросил Сергей, разглядывая фотографию юноши, совсем еще мальчика, с добродушной улыбкой глядящего в объектив.
- Юра погиб в сорок четвертом, ему и девятнадцати не исполнилось. Муж на два года раньше. Отец умер рано, в двадцать втором году, а мама не пережила блокады.
- А брат? – Сергей посмотрел на висящий на стене фотопортрет Владимира.
- Володя погиб в двадцать третьем. Вернее не погиб, а пропал. – Ксения Георгиевна приложила руку ко рту. – Время было трудное, непонятное, смутное. Человека могли арестовать и в двадцать четыре часа выслать из города.
- Его что же, не искали? – удивился Сергей.
- Искали, но так и не нашли. Ушел человек из дома и пропал. – Ксения Георгиевна захлопнула альбом.
Сергей поднялся с диванчика и уже собирался поблагодарить ее за полученную информацию, как старушка сама спросила его:
- А в подвале-то что было?
От неожиданности Сергей запнулся, не зная, сказать правду или соврать. Решив все же умолчать о страшной находке, он ответил:
- Говорят, что пусто там. Небольшой такой подвальчик. Сам-то я не спускался туда.
- Странно: маленький и пустой подвальчик. – Ксения Георгиевна положила альбом на комод. – А я слышала, что имеется подземный ход, ведущий от церкви к женскому монастырю.

30 мая 1972 года, вторник.

С самого утра Кушелев производил поквартирный обход дома на Большом проспекте, где накануне было совершено ограбление квартиры известного в городе хирурга. Сам хирург и его супруга после полученных телесных повреждений, были госпитализированы, а поиск похищенного осложнялся тем, что грабеж был совершен в полуденное время, когда большинство жильцов дома находилось на работе, в школе или институте.
Так ничего и не выяснив, Кушелев к часу дня возвратился в отдел, где в дверях столкнулся с криминалистом Полуяновым.
- Привет, Коля, – кивнул он ему.
- Здравствуй, Женя, - Полуянов, взяв его под локоть, вывел на крыльцо. – Хотел поговорить по поводу мумифицированного трупа, найденного в подвале на заводе. – Николай вытащил из кармана пиджака пачку сигарет и предложил Кушелеву. – Я исследовал одежду и обувь, заключение подготовлю дня через два. Так вот на пиджаке, джемпере и рубашке, в которые было одето тело, имеются отверстия, характерные для пулевых. Таким образом, труп у нас криминальный. На обуви имеются стертости, то есть труп волокли. Портсигар, кстати, серебряный, но без каких-либо монограмм. На одежде и на обуви имеются бирки, Я указал их в заключении, а твоя уже работа будет заключаться в том, чтобы установить, в какой период существовали эти предприятия и выпускались конкретные изделия. Что ты на меня так смотришь? Дело поручено Неробовой и тебе. А ты что не знал? – Полуянов бросил окурок в урну.
- Нет, я думал что этим делом Терещенко будет заниматься, – пробормотал Кушелев.
- Нет, Женя, прокуратура будет контролировать, а заниматься этим делом будет Галка Неробова и ты. Только учти, Женя, что смерть наступила лет эдак пятьдесят назад. Ты к судмедэкспертам съезди, они тебе подробнее все расскажут. Ну, счастливо, - и Полуянов, махнув рукой спустился с крыльца.
В кабинете, который он делил еще с двумя оперативниками, никого не было. На его столе лежали две записки: зайди к Неробовой и позвони Седых Сергею Николаевичу по такому-то телефону.
Для начала он заглянул в кабинет следователя Неробовой.
- Привет, Кушелев. Заходи. – подняла голову Галина. – Мне передали дело по трупу, обнаруженному на заводе. Будем совместно работать. Новости какие-нибудь есть по делу?
- Нет. А ты, что уже возбудила дело? – присел на стул Кушелев.
- Да прямо. Что возбуждать-то? Убийство неустановленного лица неустановленным лицом? Которое произошло более сорока лет назад? Женя, ты съезди к судмедэкспертам, забери у них заключение. – Неробова вновь уткнулась в разложенные на столе бумаги.
Вернувшись в свой кабинет, Евгений позвонил Седых по указанному в записке телефону.
- Алло! Будьте добры Сергея Николаевича, - попросил он, как только отозвались в трубке. Ждать пришлось достаточно долго прежде, чем в трубке раздался знакомый голос: «Слушаю, Седых.»
- Сергей, привет, это Евгений.
- Женя, наконец-то. Я с утра тебе названиваю. Дело в том, что подвал этот на самом деле является подземным ходом. Очень длинным. И ведет он к могиле. Ты можешь сейчас приехать?

***

Кушелев осветил фонариком узкий низкосводчатый туннель. Стены его, так же, как и стены подвала, где обнаружили труп, были облицованы красным кирпичом. Пол выложен каменными плитами. Свет фонаря растворялся в кромешной темноте.
- Длинный туннель? – обернулся Кушелев к Сергею.
- Метров семьсот. Дышать несколько трудно. Кислорода же нет.
- И как ты догадался, что за этой стеной есть ход?
- Интересная история произошла. Моя соседка, Ксения Георгиевна, живет в моем доме с 1909 года. Она не только видела церковь, но и ходила в нее. Вон там, прямо над нами была алтарная часть. – Сергей поднял руку и указал на потолок. – Ксения Георгиевна мне и сказала, что возможно имеется подземный ход от церкви до женского монастыря. Я предположил, что он может быть в этом месте.
Сергей показал на небольшой квадратный пролом в стене.
– Простукал. Здесь звук другой был, будто бы пустота. Вынул несколько кирпичей. И вот – подземный ход.
- Ну, веди, - Кушелев подтолкнул его к входу в туннель. – Ты – первый, дорогу уже знаешь. А я за тобой.
Двигаться по туннелю было неудобно, так как приходилось освещать не только пол, но и потолок: в некоторых местах свод был настолько низок, что приходилось нагибать голову, чтобы не удариться. Евгений обернулся – позади была кромешная тьма. Зачем только согласился полезть в это подземелье, с раздражением подумал он. Нужно было сообщить руководству, пусть бы оно само принимало решение. Дорого, очень дорого может мне стоить это подземное приключение. Если фонарик перестанет работать, то в такой темноте обратный путь займет оставшуюся половину дня. И дышать становится труднее…
- Пришли. – голос Сергея прервал мысли Кушелева. – Здесь лестница, я полезу, а ты посвети мне. Потом я посвечу тебе.
Евгений направил луч фонарика на деревянную лестницу, по которой Сергей взобрался к потолку, где виднелось прямоугольное отверстие.
- Залезай, я тебе помогу, - раздался сверху голос Сергея.
Они оказались в просторном помещении, с высоким сводчатым потолком, белеными стенами. Ни окон, ни дверей не было. В одной из стен виднелась кирпичная кладка. Видимо был заложен когда-то имевшийся здесь проем.
Надгробие из белого мрамора было окружено чугунной оградой. На полу лежали огарки свечей и желтые холмики рассыпавшихся в прах цветов.
Золотом была нанесена надпись: «Иоанн Кронштадтский» и годы жизни: «19 октября 1829 года - 20 декабря 1908 года»
- Кто он? – спросил Кушелев, освещая надгробие фонариком.
- Не знаю. Могу спросить у соседки, она, наверняка, знает.
- Думаю, что об этом нужно сообщить руководству. Мне – своему, а тебе – своему. – Размышлял Кушелев, рассматривая гробницу. – Пойдем обратно.
Евгению показалось, что обратный путь был намного короче. К тому же туннель не казался таким опасным, как первоначально.
- Мне нужно позвонить, – обратился он к Сергею, как только они вылезли из пролома.
Сергей отвел его в кабинет, расположенный в другом конце цеха. Увидев в кабинете двух мужчин, рассматривающих какой-то чертеж, разложенный на столе, Кушелев вопросительно посмотрел на Сергея. Тот кивнул, подошел к мужчинам, что-то им негромко сказал, после чего все трое вышли. Закрывая дверь и подмигивая Евгению, Сергей нарочно громко произнес:
- Пожалуйста, звоните, товарищ оперуполномоченный, мы вам мешать не будем.
Кушелев набрал номер телефона Галины Неробовой.
- Неробова слушает, – мгновенно раздалось в трубке.
- Галя, это я, Кушелев. Звоню с завода. Здесь обнаружена еще могила Иоанна Кронштадтского.
- Какого Иоанна? Какая могила? Кушелев, что ты делаешь на заводе? – голос Неробовой звенел раздражением.
- Понимаешь, мне утром позвонил Седых… - и Кушелев поведал ей историю обнаружения гробницы.
- Кто такой этот Иоанн? – выслушав его, спросила Неробова.
- Я не знаю. Седых обещал…
- Вот, что, голуба моя. Пусть твой Седых доложит о находке руководству завода. Это - первое. А второе, ты покидаешь завод и чтобы ни одна живая душа не догадалась, зачем ты там был. Понял? Кстати, пропуск на тебя выписывали?
- Нет, меня на проходной встретил Седых, я показал удостоверение, и меня пропустили. Галя, не беспокойся, у меня на заводе дело имеется – нужно у начальника отдела кадров справку взять.
- Давай, дуй к начальнику отдела кадров и потом к судмедэкспертам. И поговори со своим Седых, сам знаешь о чем. - Галина повесила трубку.
Дождавшись Сергея, Кушелев вышел с ним на заводской двор.
- Ты вот что, Серега, доложи о гробнице своему руководству. Все должно быть официально.
- Егорова удар хватит, - рассмеялся Седых. – Он от первой-то находки прийти в себя не может.
- Егорова? – переспросил Кушелев.
- Начальника цеха. Ты же видел его. Толстый такой, писклявый.
- Сережа, мне надо бежать, еще в отдел кадров за справкой, а потом к судмедэкспертам за заключением.
- Женя, а мог бы ты мне потом рассказать, что в заключении написано?
- Мог бы. Диктуй номер телефона, вечером позвоню – и Евгений из папки достал блокнот.

***

Получив в отделе кадров справку о дате ввода завода в эксплуатацию, с указанием сроков проведения строительных работ, Кушелев отправился в Центр судебно-медицинской экспертизы.
Эксперт, проводивший вскрытие, передал ему заключение и пояснил:
- Тело хорошо сохранилось, видимо были для этого благоприятные условия. Смерть наступила лет 45-50 назад. Причина смерти - два пулевых ранения. Одно – в область груди, второе – в брюшную полость. Вот извлеченные из тела пули, – эксперт протянул целлофановый пакетик с двумя маленькими свинцовыми комочками. - В момент смерти мужчине было 25-30 лет. Волосы темные. На правой руке между указательным и большим пальцами имеется шрам длиной 3 сантиметра. И был перелом левой голени. В общем, в заключении все подробно указано. Пожалуйста, скажите следователю, чтобы она определилась с захоронением. Если личность не установлена, тем более столько лет прошло, то тело будет захоронено как неизвестное лицо. Пусть она мне позвонит. В заключении указан мой номер телефона…
Домой Кушелев пришел в начале восьмого. По дороге зашел в булочную за хлебом, пришлось взять то, что осталось к вечеру. В «Молокосоюзе» отоварился и молоком, и маслом. В бакалейном магазине купил макароны и супы в пакетиках.
Уже три года он жил один в просторной двухкомнатной квартире на 22-й линии Васильевского острова. Тогда, летом 1969 года, он, молодой работник милиции, недавний выпускник юридического факультета Ленинградского университета отказался поехать с родителями на Украину, решив провести свой отпуск с друзьями в Прибалтике. Жаркой июльской ночью в квартире раздался телефонный звонок, перевернувший всю его дальнейшую жизнь.
- Женя! Женечка! - Срывался на крик женский голос. – Тебе нужно срочно приехать, случилась беда! Огромная беда! Твои родители погибли!
Сон моментально прошел, но разум отказывался воспринять эту чудовищную новость. Ноги подогнулись, и он сполз по стене на пол. Трубка все еще была прижата к уху и он слышал сдавленные всхлипывания женщины на другом конце провода.
- Ты меня слышишь, Женечка? – уже более спокойно спросила она.
- Это вы, тетя Надя? – выдавил из себя он. – Как же это случилось?
- Это я, Женечка. Страшная трагедия. Ночью, когда все спали, Днестр разлился и затопил весь город. Много городов затоплено. Много людей погибло. Твои родители, как и многие, не успели выйти из дома… - женщина замолчала, затем спросила, когда его ждать.
- Я завтра… - Женя посмотрел на часы. – Сегодня выезжаю…
Когда в трубке раздались гудки, он, ошеломленный болью первой утраты в жизни, повалился на пол, подогнул к животу ноги и завыл. В один миг мир для него изменился. Изменился настолько, что он не понимал, как ему дальше жить. Как можно жить, если больше нет на свете самых близких, самых любимых людей?
Женька медленно встал с пола и побрел в комнату родителей. Открыв шкаф, он уткнулся лицом в мамины платья и заревел в голос. От платьев исходил тонкий аромат любимых маминых духов и, как ему показалось, запах мамы, такой родной, такой близкий. Женя сбросил платья вместе с плечиками на пол и лег на них, прижавшись губами к ткани.
Когда стало светать, он позвонил отцову другу и коллеге по работе, самому близкому после родителей человеку.
- Дядя Витя, это Женя. Родители погибли. Мне нужно ехать на Украину. – У него не было сил что-либо рассказывать в подробностях.
- Жди меня, сейчас приеду, – бросил в трубку дядя Витя.
Когда через полчаса он позвонил, дверь ему открыл Женька, в одних трусах, босой, черные густые волосы взъерошены, лицо распухло от слез. В едином порыве они шагнули друг другу навстречу. Прижавшись к пропахнувшему табаком пиджаку, ощутив тепло человеческого тела, Женька почувствовал облегчение. Крепкая уверенная рука гладила его по голове и близкий голос повторял: «Не надо, сынок, успокойся».
Было шесть утра. Женя сидел на табуретке в накинутом на плечи дядивитином пиджаке, поджав босые ноги, и пил мелкими глотками горячий крепкий чай. Дядя Витя готовил яичницу и нарезал белый хлеб.
- Женя, мы поедем вместе. Я в восемь распоряжусь, чтобы достали два билета на ближайший рейс. О деньгах не беспокойся…
- Я поеду один, дядя Витя. Спасибо вам, - Женька встал и снял с плеч пиджак. – Пойду умоюсь.
Виктор Трофимович сел к столу. Оглядывая кухню, он качал головой, приговаривая: «Надо же».
Женя возвратился в кухню, одетым в серые брюки и голубую рубашку с короткими рукавами. Волосы были тщательно расчесаны, лицо бледное, по-детски пухлые губы подрагивали.
- Дядя Витя, я есть не хочу.
- Сядь, Женя, поговорить нужно, - и Виктор Трофимович указал на табурет. – Сядь, сядь. А теперь послушай меня. Если ты хочешь ехать один, хорошо, поедешь один. Денег я тебе дам. И не возражай, они тебе понадобятся. Билет на ближайший рейс я закажу. Очень прошу тебя, чтобы ты звонил мне оттуда. Сейчас пойдешь на работу, возьмешь несколько дней либо в счет отпуска, либо за свой счет. А покушать все-таки нужно, - и пододвинул к Жене тарелку с яичницей.
Начальник отдела прочитал заявление Кушелева, встал из-за стола, подошел к нему, похлопал по плечу, сказав:
- Прими мои соболезнования, Женя. Заявление я тебе подпишу, отнесешь его в отдел кадров. Поезжай.
В аэропорт его проводили Виктор Трофимович и его жена Зоя Николаевна. Женщина тихо плакала, прижимая к щекам комканый платок. Дядя Витя, бросая на супругу строгий взгляд, давал Женьке последние наставления перед отлетом:
- Как приедешь, сразу же позвони. Если понадобятся деньги, сразу же сообщи. О дате приезда сообщишь, встретим…
Во время полета Женя пытался задремать, но тяжелые мрачные мысли не отпускали его, лишь за двадцать минут до посадки он заснул крепким нечутким сном.
Самолет приземлился в шесть утра. До райцентра он ехал на автобусе с двумя пересадками. На остановке встретила тетя Надя, двоюродная мамина сестра. В черном платье и накинутой на плечи тонкой черной шали, она, как черная птица, метнулась к нему. Обхватив Женю руками, она прижалась горячим лицом к его груди. Затем жарко поцеловала в лицо и, держа за руку, повела к дому.
Среди белых, утопающих в зелени садов, домов, как тени бродили люди в черных одеяниях. Со всех улиц райцентра слышались звуки похоронного марша и траурные процессии сомкнулись в единый поток, чтобы двинуться к открытым настежь кладбищенским воротам.
- Каждый день человек по двадцать, а то и более, хоронят. Не всех же еще нашли. Многих водой унесло. На реке постоянно перевозят трупы с одного берега на другой. - Надежда проводила Женю во двор.
Стекла в окнах дома были разбиты, крыша местами провалилась, оголив деревянные балки. Во двор была вынесена мебель: кровати, стол, стулья; подушки, одеяла, одежда были разложены для просушки на земле. Вместо ровных рядов грядок, засаженных клубникой, помидорами и огурцами, теперь была ровная поверхность черной сырой земли. Деревьев в саду не было: они либо были обломаны либо вырваны из земли с корнем.
- Садись, Женя, - тетя Надя поставила стул, сама села на кровать без матраса. – Они спали, когда все началось. Меня дома не было, дежурила в больнице. Первые этажи больницы тоже затопило, больных пришлось поднимать на верхние этажи. Утро наступило, все в воде, одни крыши торчат. А на крышах люди сидят… Страшно… Потом по воде поплыли мертвые собаки, кошки, свиньи… Люди. И жара. Сильная жара…Трупы сразу же стали разлагаться… Всех, кого можно было, сразу же хоронили… Сонечка и Володя в больнице. Их нужно хоронить…
- Я повезу их в Ленинград, - уверенно заявил Женя.
- Тяжело будет… - тетя Надя опустила лицо в платок.
- Справлюсь. Я хочу, чтобы они в Ленинграде были похоронены.
Потребовались сутки, чтобы подготовить соответствующие документы, заказать гробы и грузовичок с водителем, который за умеренную плату согласился отвезти тела в аэропорт.
Прежде чем зайти в помещение, где хранились трупы, Надежда отвела Женьку в процедурную, налила в минзурку каких-то капель, и приказала выпить.
- Нам некому помочь, сами все должны сделать. Поэтому, чтоб ты в обморок не упал, вот тебе затычки в нос, – и она сунула ему в ноздри смоченные чем-то пахучим ватные тампоны.
- Женя, - наставляла Надежда, - там много трупов, они неприятные на вид, поэтому смотреть на них не нужно. Смотри мне в спину и иди следом за мной. Сначала мы вынесем Соню, затем вынесем Володю. Понял? Я знаю, что будешь на них смотреть. Просто пойми, что смерть меняет черты лица. Женя, все нормально? Мы можем идти?
- Да, тетя Надя, – и Женька сжал пальцы рук в кулаки.
В отделанной кафелем светлой комнате весь пол был устлан мертвыми телами. Несмотря на запрет Надежды, Женя не мог отвести взгляда от мертвецов. Вытянув руки и ноги, с закрытыми глазами и черными провалами ртов, лежали тела стариков, женщин, мужчин, детей. Некоторые были обнаженными.
Тетя Надя легонько тронула Женю за плечо. Мать и отец лежали рядом. Их руки соприкасались, рты раскрыты. Кожа уже приняла серо-голубоватый оттенок.
На маме был надет в ярких цветах халат, на отце были тренировочные брюки и майка. Значит, они уже не спали, подумал Женя, они оделись, чтобы выйти из дома, но не успели добраться до двери. Их нашли в доме, когда вода стала спадать…
- Я возьму за ноги, а ты поднимешь за плечи. Они тяжелые, поэтому будем идти не спеша, с передышками, – Надежда поправила вату в Женькиных ноздрях. – Дыши ртом.
Когда они положили тела на каталки, Надежда протянула ему ключ и сказала:
- Я обмою их. А ты ступай домой и выбери одежду, в которую мы их оденем. Гроб открывать больше будет нельзя. Одежда выстирана, высушена и выглажена. Принеси то, что выберешь.
Женя выбрал для матери голубой в белых розах сарафан. Для отца – черные брюки и белую рубашку. В отдельный пакет он положил мужские носки, отцовские ботинки и мамины белые босоножки.
Надежда справилась со всем одна. Она обрядила тела в принесенную Женькой одежду. Его помощь потребовалась лишь когда перекладывали тела в гробы.
- Сам понимаешь, что одежду пришлось разрезать, надеть ее уже невозможно. Ботинки не налезают, ноги сильно распухли. Что будем делать? – Надежда покрутила в руках ботинки.
- Оставим все, как есть – устало произнес Женя.
С улицы доносились звуки траурного марша Шопена.
Надежда настояла на том, что поедет вместе с ним до аэропорта. Женька сидел в открытом кузове, между двух гробов. Почти в каждом селении, которое они проезжали, звучала похоронная музыка, черным крепом обтянутые гробы проплывали вереницами.
Зародившийся в центре Европы циклон неожиданно двинулся на восток, сметая ураганными порывами ветра человеческие жилища и заставляя реки выходить их берегов. Лишь Днестровское наводнение унесло тысячи человеческих жизней.
В аэропорту Женька бросился звонить в Ленинград.
- Дядя Витя, - кричал он в трубку, - мы вылетаем,- и он называл номер рейса и время прибытия.- Будет нужен грузовик.
- Не волнуйся, Женя, я все устрою. Жду тебя в Ленинграде…
Маму и отца похоронили на Смоленском кладбище, рядом с могилами бабушки и дедушки. Пришло человек сорок, в основном, коллеги с работы.
На поминки поехало меньше, не более пятнадцати. Приготовлением поминального стола занимались Зоя Николаевна и Вера, давняя мамина подруга по школе.
Женька пил водку со всеми на равных и не заметил, как постепенно опьянел до такого состояния, что в глазах стало двоиться а ноги ослабли и не слушались.
- Пойдем-ка спать, сынок – услышал он отцовский голос и сильные добрые руки уложили его в постель…
Утром нестерпимо болела голова, хотелось пить. В соседней комнате на диване спал, укрытый пиджаком, дядя Витя. Услышав грохот стула, о который споткнулся Женька, Виктор Трофимович открыл глаза.
- Проснулся? – он потянулся и встал с дивана. – Полагаю, плохо себя чувствуешь? Иди в ванную, а я приготовлю завтрак.
Есть не хотелось, к горлу подкатывала тошнота. С трудом съел бутерброд с сыром и выпил чашку чая.
- Так вышло, Женя, что за эти дни ты из мальчика превратился в мужчину. Твоя жизнь резко изменилась, ты должен это понимать… Мой дом для тебя всегда открыт. Мы с Зоей будем тебе помогать. Она тебя научит готовить и по хозяйству…
- Спасибо, дядя Витя, - впервые за прошедшие три дня Женька улыбнулся.
Так повелось, что все праздники Евгений отмечал в кругу семьи Виктора Трофимовича. Зоя Николаевна традиционно готовила салат «Оливье», отбивные, пирог с капустой и непременно к чаю подавался торт «Наполеон». Собиралась вся семья Назаровых: сын с невесткой и внуками, дочь с зятем. За столом царило веселье, по комнатам, метался счастливый детский смех.
Но и в своей квартире Евгений больше не ощущал себя одиноким. Ему казалось, что он чувствует присутствие родителей во всем за что бы он ни брался. Достаточно быстро ему удалось научиться стирать, готовить. Конечно, помогала Зоя Николаевна, но Женя и сам старался постичь секреты ведения домашнего хозяйства. Нашел и прочитал мамину любимую поваренную книгу. Через несколько дней Зоя Николаевна искренне удивилась, попробовав приготовленный им борщ. А еще через некоторое время он поразил ее аппетитными голубцами. И ему приятно было наблюдать неподдельный восторг заправской хозяйки, отведавшей его блюдо.
Спустя время, он привык довольствоваться супами из пакетиков (так быстрее и дешевле), покупными в кулинарии котлетами, гарниром к которым служили макароны или гречневая каша.
Сегодня он также решил отварить макароны и пожарить котлеты. Поставив кастрюлю с водой на разожженную газовую конфорку, он позвонил Сергею Седых.
- Слушаю, - раздался в трубке знакомый голос.
- Привет, это Евгений. Я обещал тебе позвонить и рассказать о результатах вскрытия трупа. В общем так: смерть наступила от огнестрельных ранений, умер он лет 45-50 назад, было ему 25-30 лет. Установлено, что у него был прижизненный перелом левой ноги и имеется шрам на правой руке. Между большим и указательным пальцами.
- Значит, он был убит между 1922 и 1927 годами? – переспросил Сергей. – Тут такое дело. У моей соседки Ксении Георгиевны в 1923 году пропал брат. Ушел на работу и не вернулся домой. Его искали, но так и не нашли. Тела, понимаешь, не нашли. По возрасту он тоже подходит.
- Ты думаешь, что это может быть исчезнувший брат твоей соседки?
- Как знать, - неопределенно ответил Сергей, - но многое сходится.
- Сережа, а ты мог бы меня пригласить к себе в гости? Скажем, завтра около семи вечера?
- С нетерпением буду ждать. Адрес, полагаю, ты уже знаешь.


31 мая 1972 года, среда.

После обеда Кушелев зашел к Неробовой, как всегда склонившейся над разложенными на столе документами. Рассказав ей о старушке, чей брат пропал бесследно в далеком 1923 году, Евгений попросил:
- Галка, дай мне фотоснимки портсигара и обуви, я ей покажу, может она узнает.
- Нет, Женя, так нельзя. Ты лучше выспроси у нее, какая обувь и одежда была на брате в день исчезновения. Курил ли он, если курил, то какие папиросы, был ли у него портсигар и так далее. Если она ответит утвердительно, то тогда нужно будет официально вызвать ее в отдел, я запротоколирую ее показания. Понятно? – Неробова снова уткнулась в бумаги. – И про телесные повреждения выясни у нее. Были ли шрамы, переломы.
- Все понял, Галка, спасибо, - и Евгений тихо прикрыл за собой дверь.
К дому, где проживал Седых, Кушелев пришел за двадцать минут до назначенной встречи. Постоял на улице у парадного подъезда, покурил, затем не спеша поднялся пешком (несмотря на наличие лифта) на пятый этаж. На высокой крашеной коричневой краской двери с белой эмалированной табличкой с цифрой «86», в ряд было расположено четыре кнопки. Под каждой кнопкой была приклеена бумажка с указанием фамилии. Он нажал на кнопку, под которой было написано «Седых». На пороге открытой двери стоял Сергей.
- Привет. Проходи. Вот тапочки. – и он повел Евгения в свою комнату.
Комната была маленькой, с окном, выходящим во двор-колодец. Из мебели помещались диван, платяной шкаф и письменный стол со стулом. Зато было много развешанных по стенам полок, уставленных книгами.
- Ты, наверное, голоден? – спросил Сергей.
- Нет, спасибо. Можно ли меня представить твоей соседке? Скажи, что я работаю в милиции и хотел бы поговорить о ее пропавшем брате.
Сергей вернулся достаточно быстро, сообщив, что Ксения Георгиевна готова его принять.
Пожилая женщина стояла посреди комнаты. Руки опущены в карманы серого вязаного жакета. Лицо напряженное, светло-серые глаза пристально смотрели на Евгения.
- Прошу вас, - она указала рукой на маленький диванчик, сама села к столу. – Сергей мне сказал, что вы хотели бы поговорить со мной о моем брате?
- Да, Ксения Георгиевна. Меня зовут Евгений Александрович, я работаю в милиции – Кушелев протянул ей раскрытое удостоверение, но она не посмотрела на него, лишь кивнула головой. – Я хотел бы узнать подробности исчезновения вашего брата. Наша беседа неофициального характера, но, если позволите, я буду делать пометки в блокноте.
- Моего брата нашли? – спокойно спросила Ксения Георгиевна.
- Нет, вашего брата не нашли, но был обнаружен труп неустановленного лица. Я хотел бы выяснить кое-какие подробности, например, сколько было лет вашему брату, когда он пропал, когда это произошло, во что был одет ваш брат, были ли у него на теле шрамы, бывали ли переломы костей. Мы могли бы об это поговорить, Ксения Георгиевна?
- Да, - все так же спокойно ответила женщина. – Я знала, уже давно знала, что Владимира нет в живых… Вот он, - указала на фотографию на стене, - этот снимок сделан за год до его смерти. Ему здесь двадцать семь. Володя родился 27 октября 1894 года. А исчез в сентябре 1923 года. Дату забыла. – Ксения Георгиевна достала с комода альбом с фотографиями. – Это тоже Володя, но помоложе. Он носил серый твидовый пиджак. Брюки были черные в полоску. Я сейчас покажу. Вот на снимке он в этом пиджаке и брюках.
- Ксения Георгиевна, могу ли я на время попросить у вас эту фотографию и тот портрет Владимира? Фотограф перефотографирует и я вам сразу же верну фотографии.
- Возьмите, - женщина вынула из альбома фотографию и протянула ее Кушелеву, затем сняла со стены портрет. – Только обязательно верните.
- Обязательно. Ксения Георгиевна, были ли на теле Владимира шрамы?
- Откровенно говоря, не знаю. Все-таки он мужчина. Я многого могла не знать. А вот переломы были. Он, когда еще мальчишкой был, ногу правую сломал. Долго потом бегать не мог.
- А теперь, пожалуйста, вспомните, не было ли у Владимира на руках шрамов? – решил уточнить Кушелев.
Ксения Георгиевна задумчиво перебирала старые фотографии в альбоме, потом перевела взгляд на руки Евгения и воскликнула:
- Да, был шрам, на правой руке. Вот здесь, - и она провела пальцем левой руки по ладони правой, между растопыренными большим и указательным пальцами.

1июня 1972 года, четверг.

- Прошу вас назвать свои фамилию, имя, отчество, дату и место рождения, – обратилась Неробова к сидящей напротив нее женщине с большой черной сумкой на коленях.
- Латышева Ксения Георгиевна. Родилась 18 марта 1899 года в Санкт-Петербурге…
- Ленинграде – поправила ее Неробова, заполняя бланк протокола. Адрес, по которому проживаете?
- Чкаловский проспект, дом 52, квартира 86.
- Так, теперь Ксения Георгиевна, вы должны будете посмотреть на несколько предметов, которые лежат на соседнем столе, и сообщить узнаете ли вы среди них предметы, принадлежащие вашему брату. И указать признаки, по которым опознали предметы. Понятно? Так, Кушелев показывай.
Евгений отошел от стола, на котором в ряд лежали четыре портсигара. Вторым слева был серебряный портсигар, обнаруженный при осмотре трупа. Остальные три портсигара он выпросил буквально на несколько минут у заядлых курильщиков отдела.
Ксения Георгиевна подошла к столу и прикоснулась пальцами к серебряному портсигару.
- Этот портсигар Володе на день рождения подарил отец. Он из серебра. На задней крышке, в самом низу стоит клеймо и проба. А внутри две резинки серого цвета, чтобы папиросы удерживать…
- Так, прошу понятых подойти к столу, осмотреть портсигар. Евгений Алексеевич, покажите клеймо и пробу. Раскройте, покажите эти серые резинки. – Неробова быстрым крупным почерком дописывала протокол.
- Осмотрели? Понятые, подходим расписываемся. Спасибо. Свободны. – Галина положила документ перед Ксенией Георгиевной. – Распишитесь вот здесь и здесь. Спасибо.
- Я могу забрать портсигар? – робко спросила старушка.
- Нет. Пока нет. – Неробова открыла верхний ящик письменного стола и положила перед Ксенией Георгиевной фотографические снимки брата. – А эти фотографии можете забрать, спасибо.
Галина приготовила чистый бланк.
- Сейчас вы мне расскажете все, что произошло в день исчезновения вашего брата Колесникова Владимира Георгиевича. Я все это запишу. Хорошо, Ксения Георгиевна?
- Да, конечно, конечно. Только, ведь я многое уже забыла. Пятьдесят лет с тех пор минуло… - старушка убрала в сумку фотографические снимки. – Мой брат с 1922 года работал в комиссии по изъятию церковных ценностей. Мне известно, что он принимал участие в описи имущества Иоанновского монастыря и церкви Алексея Человека Божия. А в сентябре 1923 года, я дату так и не вспомнила, Владимир ушел на службу и более не вернулся. Мы с матерью обратились в милицию, но нам сказали, что нужно еще подождать, может быть вернется. Ездили мы и на службу Владимира, разговаривали с его начальником. Неприятный такой человек оказался. Все твердил, что Владимир, якобы, присвоил себе ценности и бежал за границу. Потом нас принял следователь, даже дело завел, но Владимира так и не нашли.
- Ксения Георгиевна, вы не помните фамилий начальника Владимира и следователя, который вел дело?
- Нет, - старушка покачала головой, - но я помню иерея церкви Алексея Человека Божия. Его зовут Стефан Федорович Попов. Сейчас он, наверное, уже глубокий старец. Когда мы переехали на Геслеровский, нынешний Чкаловский, он уже был диаконом Иоанновского монастыря. А в 1923 году он служил в церкви. Возможно, он что-нибудь знает. Я видела его несколько лет назад у монастыря. Поклониться приходил.
- Ксения Георгиевна, вы можете завтра поехать со мной в морг, чтобы опознать тело? – Неробова отодвинула заполненный протокол, старушка кивнула. - Хорошо. Теперь распишитесь вот здесь и здесь, – и она потянула ей ручку.
Ксения Георгиевна старательно вывела подпись, взяла сумку и вопросительно посмотрела на Неробову.
- Евгений Александрович вас проводит до выхода и объяснит, как доехать до морга. Я вас буду ждать ровно в десять. До свидания, - и Галина уткнулась в разложенные на столе бумаги.
Ксения Георгиевна была заметно взволнована. Она взяла Евгения под руку и заглянула в глаза.
- Тело брата я смогу получить, чтобы похоронить? – спросила она дрожащим голосом.
- Да, Ксения Георгиевна, если вы опознаете тело, то сможете его захоронить. Давайте я Вам сейчас на листочке нарисую план. Здесь же я вам напишу адрес, куда ехать. – Кушелев старательно вывел буквы, чтобы старушка могла разобрать его почерк…
За час до окончания дежурства позвонила Неробова.
- Евгений, я подготовила запрос в архив по поводу дела 1923 года об исчезновении Колесникова. Отвези завтра утром запрос, может быть они тебе сразу же с делом дадут ознакомиться. Зайди ко мне. – и Галина бросила трубку.
Телефон в квартире не замолкал весь вечер. Сначала позвонил дядя Витя, узнать как дела, не нуждается ли Евгений в чем-нибудь. С годами старик стал сентиментален, все чаще повторял, что Женя – вылитый отец в молодости.
Затем позвонил бывший однокурсник по Университету, спросил, не желает ли Кушелев в воскресенье поехать на Финский залив. Евгений сказал, что не может, так как дежурит по отделению.
Еще несколько приятельских звонков приглашали его в кино, в гости, посидеть в кафе. Последним, уже около десяти вечера, позвонил Сергей Седых и сообщил, что на завод приезжала комиссия из райисполкома. После осмотра подземного туннеля было принято решение заложить проломы кирпичом, что незамедлительно и было сделано.

2 июня 1972 года, пятница.

В узких коридорах архива пахло пылью и старой бумагой. Скрипел паркет. Гулко разносились под высокими потолками шаги. Стараясь меньше издавать шума, Кушелев двигался медленнее, вчитываясь в таблички на дверях.
Увидев в боковом коридоре мелькнувшую женскую фигуру, он кинулся к ней, позабыв о прежних предосторожностях.
- Девушка, помогите! – почти выкрикнул он, протягивая ей запрос.
- Ух, у вас дело 49-летней давности, к тому же номер не известен. Могло и не сохраниться. Знаете, что, - девушка подняла на него серые глаза, увеличенные толстыми стеклами очков – идите, вон к той лестнице и спуститесь на первый этаж, там хранятся вот такие старые дела, может быть, вам повезет.
По узкой металлической лестнице Кушелев спустился в сумрачное помещение, заставленное стеллажами с разложенными на их полках папками и коробками.
- Кто-нибудь здесь есть? – голос его разнесся эхом по хранилищу.
- А кто нужен? – раздался приятный женский голос справа от Кушелева.
Обладательницей приятного голоса оказалась некрасивая женщина, черноволосая, чернобровая, похожая на черносливину.
- У меня запрос, - Евгений протянул вдвое сложенный лист.
Запрос женщина читала долго, периодически поглядывая на Кушелева. Наконец, ответила, медленно, растягивая каждое слово:
- Дело могло не сохраниться. А, если и сохранилось, то трудно будет найти, так как номер неизвестен. Можете запрос оставить, а можете сами дело поискать. Ну, так что?
- Сам сейчас поищу, - согласился Евгений.
- Покажите удостоверение… Пойдемте, - она повела его вдоль стеллажей. – Вот здесь дела за 1923 год. На табличках указаны районы города, месяцы года. Ищите, – бросила она ему, не поворачиваясь, и удалилась быстрой легкой походкой.
За интересующий его период сентября 1923 года, Кушелев обнаружил несколько полок плотно заставленных пыльными и пожелтевшими от времени папками. Если просмотреть каждую папку в отдельности, то потребуется целый день. Сняв пиджак и повесив его на крючок, прикрепленный на стоящей у стеллажей стремянки, Евгений закатал рукава рубашки. Присев на корточки, вытянул с нижней полки кипу папок и стал просматривать каждую. Перелистывая ветхие страницы, он искал лишь три слова: «Колесников Владимир Георгиевич».
По началу он перелистывал каждое дело, но по истечении трех часов посчитал такую работу бессмысленной и стал просто просматривать обложки папок, на которых указывалось в отношении кого и по какой статье Уголовного кодекса возбуждено конкретное дело.
Прошло еще полтора часа, прежде, чем в его руках оказалась серая папка, на которой каллиграфическим почерком черными чернилами было выведено: «по обвинению Колесникова Владимира Георгиевича…»
Кушелев перешел в более освещенную часть хранилища и раскрыл папку. Вчитываясь в исписанные тем же каллиграфическим почерком протоколы допросов и другие процессуальные документы, он постепенно осознавал, что уголовное дело было возбуждено по факту хищения Колесниковым изъятых у церкви ценностей. Протокол допроса заместителя Председателя Комиссии по изъятию церковных ценностей Сомова Виталия Павловича: «Колесников с 17 сентября не является на службу… Пропали три предмета, включенные в список изъятых в Иоанновском монастыре ценностей… Колесников неоднократно высказывал желание выехать из СССР… Не отвергаю того факта, что Колесников мог похитить ценности и эмигрировать не запад…» Кушелев посмотрел на дату составления протокола: 19 сентября 1923 года.
Следующим документом было заявление Латышевой Ксении Георгиевны и Колесниковой Софьи Константиновны: «Во вторник, 17 сентября 1923 года, Колесников Владимир Георгиевич ушел на службу в 8 часов утра и более домой не вернулся…» Заявление было датировано 28 сентября 1923 года.
Получается, что первоначально в УГРО обратился некий Сомов с заявлением о хищении церковных ценностей и исчезновении Колесникова. И лишь спустя девять дней после этого заявления в милицию обратились Ксения Георгиевна и ее мать. Значит ли это, что Ксения Георгиевна что-то скрывает? Кушелев вновь перелистал дело. Теперь его интересовала опись похищенных ценностей.
В опись были внесены три предмета: 1. крест из золота, украшенный четырьмя рубинами и одним сапфиром, на золотой цепи; 2. икона Святого Николая Чудотворца в золотом окладе, украшенном жемчугом и рубинами; 3. чаша из золота, украшенная рубинами «12 камней», изумрудами «2 камня» и аметистами «6 камней».
Надев пиджак, Кушелев вместе с папкой буквально подбежал к столу, за которым сидела архивная дама.
- Я нашел дело! – чуть ли не крикнул Евгений.
- Нашли? Поздравляю! – улыбка смягчила резкие черты лица женщины. – Хотите взять его с собой?
- А это возможно? – обрадовался Кушелев.
- Возможно. Оно все равно подготовлено к уничтожению за истечением сроков хранения. Вот ваш запрос. Пишите, что получили на руки дело номер такой-то, укажите свою фамилию, должность. Расписывайтесь и ставьте дату. Ну, вот и все. Работайте с делом. Удачи. – Женщина еще раз улыбнулась и взяла из рук Евгения запрос.
Через сорок минут Кушелев влетел в кабинет следователя Неробовой и положил папку, полученную в архиве, перед ее склоненным над бумагами лицом.
- Я все нашел! Теперь понятно, кто и за что убил Колесникова! – Евгений отчаянно жестикулировал руками над ее головой.
- Кушелев, спокойнее, спокойнее – Галина подняла на него глаза. – Дело что ли раскрыл? Сядь и уже спокойно объясни все по порядку.

У каждого свой ангел и свой бес

Среда, 09 Января 2013 г. 19:58 + в цитатник
У каждого свой ангел и свой бес,
Стоящие безмолвно за плечами,
К которым, в ожидании чудес,
Мы обращались с страстными мольбами.
Во мраке перевернутых небес
Жизнь ограничена безжалостной судьбою,
И тело, возложенное на крест,
Распято перед жадною толпою.
Но ангел, воспаривший над крестом,
Развеяв мрак под небесами,
Распятого укроет, как плащом,
Расправленными белыми крылами.

Парадоксы проверок

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:24 + в цитатник
Роспотребнадзор проверяет санитарное состояние офисов, служебных и производственных помещений объектов общественного питания, магазинов, предприятий, учебных заведений, турфирм, ломбардов... Проверяется программа производственного контроля, освещение рабочих мест, наличие личных медицинских книжек у работников, договоры на вывоз мусора, дератизацию и дезинсекцию. А также наличие скамеечек на рабочих местах пользователей компьютеров. Да, да, именно - скамеечек. И если таких скамеечек специалисты Роспотребнадзора не обнаруживают, они составляют акт о выявленных нарушениях. И это не шутка, потому что пунктом 10.5 Санитарно-эпидемиологических правил и нормативов 2.2.2/2.4.1340-03 предусмотрено, что "рабочее место пользователя ПЭВМ следует оборудовать подставкой для ног, имеющей ширину не менее 300 мм, глубину не менее 400 мм, регулировку по высоте в пределах до 150 мм и по углу наклона опорной поверхности подставки до 20°. Поверхность подставки должна быть рифленой и иметь по переднему краю бортик высотой 10 мм".
А ещё они составляют акты, если не обнаруживают у работников турфирм и ломбардов личных медицинских книжек. В свое время Министерство
здравоохранения Российской Федерации разработало «Примерный перечень профессий должностных лиц и работников организаций, деятельность которых связана с производством, хранением, транспортировкой и реализацией пищевых продуктов и питьевой воды, воспитанием и обучением детей, коммунальным и бытовым обслуживанием населения, обязанных проходить при поступлении и в дальнейшем - периодическую профессиональную гигиеническую подготовку и аттестацию» и «Примерный перечень государственных служащих, работников бюджетной сферы, профессиональную гигиеническую подготовку и аттестацию которых рекомендуется проводить за счет средств местного бюджета по тарифам на медицинские услуги». Если следовать рекомендациям письма Министерства здравоохранения Российской Федерации от 7 августа 2000 г. № 1100/2196-0-117 «О направлении перечня профессий», то личные медицинские книжки должны иметь не только работники турфирм, работники казино и т.д., но и государственные служащие, которыми, кстати, являются специалисты Роспотребнадзора, осуществляющие плановые и внеплановые проверки в отношении юридических лиц и индивидуальных предпринимателей.
Но задавался ли кто-нибудь вопросом: а есть у самих проверяющих личные медицинские книжки? а есть ли у них скамеечки под рабочими столами?
Могу заверить, что ответ будет отрицательным.
Лично у меня, проработавшего в течение нескольких лет начальником юридического отдела Управления Роспотребнадзора по городу Санкт-Петербургу, никогда не было ни личной медицинской книжки, ни, тем более, подставки для ног под моим рабочим столом.
Зато у меня в кабинете был настолько низкий потолок, что я мог дотянуться до него согнутой в локте рукой. Освещение в кабинете было тусклым. Форточка постоянно была открыта, иначе становилось душно. Аналогичное помещение было и у моих подчиненных. И неудивительно, так как ранее в этих мрачных, с низкими потолками помещениях находился склад отравы для крыс. Отраву вывезли, стены покрасили, на пол застелили линолеум и... выделили помещения юристам Управления.
Помню, как просил Руководителя Управления установить в помещениях юридического отдела кондиционеры, открыто ссылаясь на имеющиеся
нарушения санитарно-эпидемиологических правил и нормативов.
- Игорь Владимирович, зачем Вам кондиционер? Вы даже не представляете, насколько это вредно: сквозняки, микробы... Вы лучше почаще проветривайте, - каждый раз на мою просьбу мягко отвечал Руководитель.
Сидел он за широким письменным столом, установленным у окна. В кабинете было светло и свежо. Может быть от того, что был он просторным и светлым. А может и потому, что где-то на высоте метров трех, под высоким потолком был установлен мощный кондиционер.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:23 + в цитатник
Каждый, кто имеет личного друга, рано или поздно, обзаведется и личным врагом.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:22 + в цитатник
Любить того, кто любит нас, несложно. Сложно сохранить любовь к этому человеку, после того, как он переменит свое отношение к нам.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:22 + в цитатник
Только когда мы научимся проявлять заботу о других людях, как бы при этом они к нам ни относились, когда осознаем, что эти люди, так же как и мы, стремятся к счастью и не желают страдать, только тогда возникнут предпосылки взаимного понимания между народами.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:21 + в цитатник
Если бы всякий раз мы задумывались о последствиях каждого нашего действия, то большинство из нами содеянного никогда не было бы реализовано.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:20 + в цитатник
В этой жизни очень многое гораздо проще, нежели мы себе это представляем.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:20 + в цитатник
Сегодня я окончательно пришёл к выводу, что мы вправе не делать то, что нам не хочется, хотя бы только потому, что мы не всегда можем сделать то, что нам хочется.

Без заголовка

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:19 + в цитатник
Лучший показатель отношения к человеку при жизни - это присутствие на его похоронах.

Письма

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:16 + в цитатник
Помню, что ещё лет 15-20 назад я писал письма на бумаге, вкладывал их в конверты и отправлял по почте. Ответы я ждал с нетерпением, перечитывал их по несколько раз, хранил в картонной коробке из-под обуви. Некоторые письма лежат там до сих. В основном, они от тех людей, которых я уже больше никогда не увижу. Говорят, что читать старые письма приятно уже потому, что на них не нужно отвечать. Я с этим не согласен. Перечитывать старые письма приятно потому, что они возвращают мгновения прошлого, позволяют ещё раз ощутить то, что уже безвозвратно утрачено.
Сегодня я направляю письма по электронной почте. Это быстро, почти моментально. Но ответы на свои письма получаю не всегда.
Раньше в канун новогодних, мартовских или майских праздников я отправлял по почте не менее 10 -15 открыток с поздравлениями родным, близким и друзьям. Теперь открытки я направляю через интернет. Намного проще, быстрее, не нужно тратить время в толчее почтового отделения.
Но на этот раз я решил послать открытки ко Дню Победы по почте. Всего три открытки. Захотелось отправить эти открытки именно по почте...
Собственно, меня не особо интересует, почему мне не отвечают те, кому адресованы мои электронные письма. Полагаю, у каждого на это свои причины. Известно, что анонимные письма хороши уже тем, что на них не нужно отвечать. Но письма, которые направляю я подписаны именно мной...
Один человек, который не ответил на несколько моих писем, как-то при встрече, которая состоялась спустя несколько лет, сказал: "Я просто не знал, что ответить. Я не хочу быть неправильно понятым." Ему проще было промолчать. Самые прочные стены строятся не из камня и бетона, а из непонимания друг друга. Из-за нежелания понимать другого.
Недавно позвонила приятельница, с которой не виделся много лет. У неё был мой номер телефона, но повода воспользоваться им она долгое время не находила. Повод нашелся случайно - умер наш общий знакомый. "Похороны будут послезавтра. Приезжай, пообщаемся, давно же не виделись," - каким-то будничным голосом сказала она мне. "Ты считаешь, что уместно будет о наших делах говорить на похоронах?" - спросил я её. Ответ удивил циничной простотой: "А когда ещё-то? Времени просто не хватает. А так повод имеется."
На похороны я не поехал.
Так же, как через некоторое время я не поехал в больницу к давнему знакомому, которого в последний раз видел лет пятнадцать назад. Спустя эти пятнадцать лет он пригласил меня навестить его в больнице. Он не приглашал меня на собственную свадьбу, не приглашал на новоселье, не приглашал меня просто в гости. Он пригласил в больницу: "Скучно, понимаешь, старик. У жены и у детей нет времени, чтобы посещать меня. Ты заскочил бы, побалакали бы, заодно я рассказал бы тебе, как попал в ДТП, ты бы мне чего присоветовал. Записывай адресок...". Я не стал записывать адрес больницы, где он в скуке проводил время после того, как попал в автомобильную аварию...
Один мой молодой друг жалуется на то, что ему сложно вести переписку со мной, он предлагает встречаться для общения. Я понимаю, что письменная беседа утомляет его почти так же, как партия в шахматы по переписке. Ему проще со мной общаться "в живую". Но это ему лишь только кажется. Иногда что-то легче изложить на бумаге, нежели произнести под пристальным взглядом визави...
Когда-то знакомая девушка, увидев у меня в руках пачку полученных мною по почте писем, искренне и незатейливо выразила удивление. И тут же объяснилась: "Понимаешь, я за свою жизнь получила лишь одно письмо, да и то не письмо, а так... открытку... из библиотеки... по поводу того, что я очень долго не сдаю книгу."

К слову о толерантности

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:14 + в цитатник
Сегодня в Петербурге проживает более одного миллиона мусульман. В Москве - более двух миллионов.
Речь уже идет не о российских татарах, а о иммигрантах из Узбекистана и Таджикистана.
И уже слышны возгласы о том, что, дескать, мусульмане Санкт-Петербурга хотят свободно исповедовать общепризнанную мировую религию Ислам.
И объясняется, что для миллиона мусульман, проживающих в Санкт-Петербурге, двух небольших мечетей недостаточно – нужно строить новые мечети, открывать официальные мусалля. Считается, что при увеличении числа мигрантов в Петербурге строительство мечетей необходимо, так как это поможет снизить напряжение среди мусульман. Муфтии говорят: "Естественно, в праздник они хотят отправиться в мечеть, а при недостаточном количестве храмов верующие чувствуют, что их права ущемлены". Для устранения этой проблемы имамами Санкт-Петербурга было высказано мнение о том, что праздничные молитвы лучше всего проводить на стадионах или же на открытой местности в черте города по согласованию с властями.
А пока... В дни жертвоприношений из-за плохой организации мероприятий были случаи, когда животных забивали прямо на улицах. 19 августа прошлого года около 20 тысяч мусульман собралось около Соборной мечети на Петроградской стороне для празднования Ураза-байрама. Они расстелили коврики для молитв на газонах и тротуарах. Большое скопление народа на не предназначенной для этого территории создало заторы. Аналогичная ситуация повторилась 25 октября прошлого года во время празднования Курбан-байрама. После праздника на прилегающих к мечети улицах остались горы мусора...
Издавна говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Мусульмане, живущие в Санкт-Петербурге должны ассимилироваться в нашу среду. Или возвращаться на свою родину (так как речь идет именно о мигрантах последних лет).
Толерантность и веротерпимость - это, конечно, хорошо, но всё должно быть в разумных пределах.
Недавно премьер-министр Австралии Кевин Радд об отношениях с мусульманами заявил следующее: "Иммигранты, а не австралийцы, должны адаптироваться... Примите это или не принимайте. Я уже устал от этой нации, волнующейся, что мы обижаем отдельных людей или их культуру... Это - наша страна, наша земля, и наш образ жизни, и мы предоставляем вам возможность пользоваться всем этим. Но если вы начали жаловаться, плакать, и вам причиняют колики наш флаг, наши обеты, наши христианские верования или наш образ жизни, я в высшей степени поддерживаю вашу возможность воспользоваться преимуществом еще одной великой австралийской свободой: правом уехать! Если вы здесь несчастны, тогда уезжайте. Мы не заставляли вас приезжать сюда. Вы попросились быть тут. Следовательно, принимайте страну, которая приняла вас."
И мне его слова понравились.

Гуру

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:13 + в цитатник
Года полтора назад один подпольный миллионер решил принять меня на работу в свою компанию.
- Но перед тем, как я приму решение о приеме тебя на работу, ты должен будешь встретиться с моим очень близким другом, который с тобой побеседует, - заявил миллионер.
Он был очень худ и плешив. При разговоре отчаянно тряс головой, отчего очки в тонкой металлической оправе сползали на кончик носа. Говорил он громко, но невнятно, видимо, потому, что количество оставшихся у него зубов равнялось количеству отсутствующих. Но он был миллионером. Причем, не рублевым. Об знали многие, кроме, пожалуй, налоговой инспекции, потому, что жил он скромно, деньгами не швырялся, экономил на чем мог. В первую очередь, как я уже понял, на зарплате подчиненным и на стоматологах.
Беседовали мы, сидя в его кухоньке. Я курил, он пил пиво.
- И когда состоится эта встреча? - поинтересовался я.
- Так щас и состоится, мой друг уже подъехал, - широко улыбнулся миллионер.
В дверь позвонили. Он пошел открывать. Сидя в кухне я слышал приглушенные голоса, доносящиеся из прихожей. Вырабатывают позицию, подумал я.
В комнату буквально вкатился розовощекий пузатый коротышка.
Подошел ко мне, пожал руку, пристально глядя в глаза. Эти приемы я помнил с тех пор, как прочитал книгу о безопасности общения.
Толстяк отошел к окну, я сел. Теперь мы оказались на одном уровне.
- Сергей Петрович, мой друг, полковник ФСБ в отставке, является моим консультантам по разного рода вопросам, в том числе и собеседования проводит. Сергей Петрович из Индии только что вернулся, целый месяц там занимался медитациями, так как сказать, постигал мудрость востока.
Теперь вот Сергей Петрович стал моим гуру, направляет и меня, и мой бизнес в нужное русло, если можно так выразиться, - прошамкал миллионер.
- Да полно тебе, не смущай человека, - улыбнулся гуру.
При этом маленькими цепкими глазками он осматривал меня сверху донизу.
- А чего ты зажат? Волнуешься? - сладким голосом спросил он меня.
- Нет, совсем не волнуюсь, могу и разжаться.
Я широко раздвинул ноги, свесил по бокам руки и вопросительно посмотрел на толстяка.
- Так лучше?
- Ты все равно очень напряжен? Так что тебя волнует? - продолжая улыбаться спросил он.
В этот момент сбоку что-то громко хлопнуло. От неожиданности полковник ФСБ вздрогнул.
Миллионер, только что откупоривший очередную банку с пивом, сидел с настороженным лицом.
- Обязательно нужно греметь? Нельзя подождать? Так пива хочется, да? Невмоготу стало? А то, что мне теперь по новой настраиваться нужно, об этом ты подумал? - неожиданно визгливым голосом вскрикнул гуру.
Он подошел к столу, резким движением схватил пачку сигарет. Тонкая рука миллионера поднесла к сигарете зажигалку. На его узком морщинистом лбу появилась глубокая складка вины. Очки сместились на кончик носа. На тонкой шее подрагивал неимоверных размеров кадык.
- Сережа, прости, я случайно... пиво теплое, вот и хлопнуло... все, я больше не буду.
И в этот момент я подумал, что инициативу стоит взять в свои руки. Не дав возможности Сергею Петровичу что-то ответить, спросил его:
- А ты с какой целью в Индию-то ездил, Сережа?
Толстяк резко обернулся ко мне:
- Что? В Индию? В какую Индию?... Ах, да, в Индию. Отдыхать я туда ездил... Впрочем, сейчас не обо мне речь...
- Но и не обо мне. Вы хотите проверить меня в деле? Не возражаю. Предлагаю следующее: я возьму одно из дел компании и поведу его в суде. По результатам можно будет судить о моих профессиональных навыках. И вот после этого мы совместно решим, устраиваюсь я в вашу компанию или же мне просто оплачивается проделанная по судебному делу работа. Думаю, что это - самый оптимальный вариант.
И я ушел. Сергея Петровича я видел ещё раза два. Он приезжал в офис компании, чтобы проверять работу сотрудников. Проверял все, вплоть до орфографических ошибок в тексте любого составленного сотрудниками компании документа. Для этого он использовал остро отточенный карандаш, которым делал пометки на полях. В офисе у него было индивидуальное рабочее место - стол, на котором ничего, кроме письменного прибора не было. Из карандашницы сверкая остриями грифелей торчали карандаши. Став свидетелем такого рода проверок, я понял, что из-за своего характера не придусь в компании ко двору.
Дело я выиграл. Миллионер предложил мне постоянную работу, сказав при этом, что нужно встретиться для обсуждения размера заработной платы у него дома. Я вспомнил его тесную неряшливую кухню, заставленную пустыми пивными бутылками. Вспомнился и Сергей Петрович, стоявший у окна кухни со сложенными на животе руками.
От предложенной работы я отказался. Миллионер заплатил мне, причем, даже большую сумму, нежели оговаривали. Деньги он мне передал через личного водителя. Видимо, обиделся на меня, не захотел больше встречаться. Я отсчитал положенную сумму, а разницу возвратил водителю.
С учителями наподобие Сергея Петровича мне уже доводилось встречаться. Он-то хоть в Индии побывал, так сказать, прикоснулся к истокам древней мудрости и постарался привнести эти знания в нашу жизнь. А вот другой такой "гуру", которого я знавал в 90-е годы, ограничился лишь прочтением нескольких книг. Теперь я даже не помню его настоящего имени, потому что он просил называть его просто "сэнсэй", что в Японии является вежливым обращением к учителю.
Тогда, в 90-е годы, каждый уважающий себя бизнесмен держал при себе таких вот "сэнсэев". На стрелках бывало, что представляясь друг другу, они повторяли одно и то же слово - "сэнсэй".
Вконтакте тоже достаточно много "гуру" и "сэнсэев". Помню, как юноша с соломенного цвета волосами из Великого или Нижнего Новгорода пытался объяснить мне свою теорию мудрости...
Многие просто не понимают того, что научиться мудрости так же невозможно, как научиться быть красивым. Мудрость, подобно черепаховому супу, не всякому доступна. Но даже если проглотить достаточно много мудрости, то это не будет означать, что вся она попадет именно в то горло.

Пропуск

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:12 + в цитатник
Несколько дней назад с приятелем посетил ОАО "НПО Завод "Волна", расположенный на проспекте Маршала Говорова, 29, в Санкт-Петербурге. Перед дальнейшим повествованием следует пояснить, что завод "Волна" является "одним из ведущих российских предприятий оборонной промышленности и работает в области создания, производства, модернизации и ремонта оборудования радиосвязи, антенных систем, антенно-аппаратурных комплексов широкого диапазона волн".
Так вот, на проходной завода у меня испрашивают паспорт, который я и предоставляю для выписки мне пропуска. Дама в летах и модном берете старательно переписывает в журнал данные из моего паспорта. Затем выдает мне разовый пропуск для прохода на завод. В этот же момент оказывается, что у моего приятеля паспорта с собой нет, забыл его, видимо, дома.
- Не пущу, - твердо заявляет обладательница модного берета - раз паспорта нет, то пропустить на территорию завода не имею права, если не заплатит пятнадцать рублей.
Мне показалось, что я ослышался. Переспрашиваю. Беретик - уже раздраженно - мне объясняет, что при отсутствии паспорта вход на территорию завода платный.
- То есть, я тоже мог не предоставлять Вам паспорта, а заплатить 15 рублей и пройти на территорию завода?
- Да, - кивает беретик.
Приятель протягивает ей 15 рублей. Она пробивает кассовый чек и передает моему приятелю.
- И все? - спрашиваю я - Мы можем идти?
Проходим через пропускной пункт на территорию одного из ведущих российских предприятий оборонной промышленности.
Я - по пропуску, выписанному на основании моего паспорта гражданина РФ. Мой приятель - по кассовому чеку на сумму 15 рублей.

Наступает возраст

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:10 + в цитатник
Наступает возраст, когда понимаешь, что ещё слишком молод, чтобы идти на пенсию, но уже слишком стар, чтобы получить другую работу. С каждым прожитым годом жизнь приучает нас опускать планку ниже, чем прежде. Наши иллюзии, как собственные зубы и волосы, теряются с возрастом. А самое главное, что понимаешь: быть взрослым — значит быть одиноким.

Жалость

Вторник, 08 Января 2013 г. 17:10 + в цитатник
До сих пор помню своё первое выступление в качестве адвоката по уголовным делам. Дело рассматривалось в Приморском районном суде, распологавшемся в то время на Левашовском проспекте, рядом с хлебозаводом. Аромат горячего хлеба разносился по всей улице. Проникал он и в старенькое здание суда, которое, как говорили, ранее -ещё до революции - было домом терпимости. Вот здесь-то, овеянный хлебным духом, я - в качестве государственного защитника - и осуществил свою первую защиту подсудимого - мужика избившего свою жену утюгом.
До того, как в зал судебного заседания завели моего подзащитного, - высокого худого мужчину с испитым лицом - я разглядывал потерпевшую. Женщина, такая же высокая и худая, как муж, выглядела лет на пятнадцать старше своего возраста. Она сидела спиной к окну, отчего глубокая тень легла на её лицо. Подошёл к ней поближе. Женщина подняла голову и я увидел на щеках и шее темные пятна, которые обычно остаются после побоев.
- Он вас часто бил?
- В последние лет пять почти каждый день... когда был пьян, - ответила она.
Начался допрос подсудимого, и я задал ему первый вопрос:
- Как часто вы избивали свою супругу?
В зале наступило молчание. Прокурор и председатель суда смотрели на меня. Подсудимый, видимо не вполне понимал, какой ответ может удовлетворить меня.
- Вы понимали, что нанося своей жене удары утюгом, можете убить её? - задал я ему очередной вопрос, так и не дождавшись ответа на первый.
Пахло хлебом. Было слышно как где-то об оконное стекло билась муха. Ещё одним дребезжащим звуком, нарушившим тишину, был кашель председателя суда.
Перед началом прений председатель суда объявила перерыв на десять минут. Проходя мимо меня, она кинула короткое: "Ко мне!" и скрылась в совещательной комнате.
- Ты сошёл с ума! Что ты творишь! - кричала она мне, захлебываясь табачным дымом. - Ты думаешь мне её не жалко? Очень даже жалко! Но я не могу быть справедливой в этом деле! Я должна соблюдать норму закона! А ты должен его за-щи-щать! Ты - адвокат, а не прокурор! - ткнула она пальцем в сторону пухлой дамы в синем форменном кителе.
Но в прениях я всё равно не сдержался. Когда мой взгляд задержался на жене подсудимого, судорожно теребящей иссохщимися пальцами носовой платок, я неожиданно для самого себя сказал: "И эта бедная женщина...".
Снова раздался кашель председателя суда.
- Но все эти обстоятельства говорят о том, что у подсудимого был лишь косвенный умысел на причинение вреда потерпевшей, он всего лишь относился с преступной небрежностью к наступившим последствиям, но абсолютно не желал какого-либо вреда ей. Таким образом, суммируя все вышесказанное, я прошу назначить подсудимому наказание более мягкое, чем предусмотрено... - закончил я своё выступление в прениях.
Двигаясь мимо меня в совещательную комнату, председатель суда улыбнулась. И снова закашлялась.
С тех пор прошло много лет. Я научился не насмехаться, не причитать и не гневаться, а понимать поступки людей и принимать их таковыми, какие они есть. Появились клиенты, предлагающие солидные деньги за защиту их или их близких в суде. Я ощущал себя нанятой совестью.
И знал, что за прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своей судьбой, со своими чаяниями. И этот человек взбирается на адвоката, ища у него защиты. И очень страшно было поскользнуться с такой ношей...
Прошло много лет, но я помню глаза той женщины. Она стояла на улице, у входа в суд. Ждала меня.
- Спасибо вам, - сказала она тихим голосом и сжала тонкими пальцами моё предплечье.
- За что же? Я мужа вашего не смог защитить...
- Вы меня пожалели.

Печаль по нерожденным детям

Вторник, 08 Января 2013 г. 14:47 + в цитатник
Каждый раз приходя на кладбище, я видел эту женщину, всю в темном, с покрытой головой, бредущую мимо надгробных плит. У часовни она останавливалась и долго и истово молилась, беззвучно шевеля губами.
В последний раз, осмелившись, я заговорил с ней.
Незнакомка вздрогнула, а затем медленно повернулась ко мне. На лице её застыл безмолвный вопрос. Женщине было не больше пятидесяти, но нездоровая бледность кожи и темные круги под глазами, указывали на испытываемые ею страдания.
Поклонившись, я сказал, что в последнее время часто вижу её на кладбище.
Она подняла на меня пепельные влажные глаза, близоруко прищурившись.
- Прихожу сюда оплакивать своих детей. Здесь так покойно, так тихо...
- Ваши дети похоронены на этом кладбище? - спросил я её, прервав затянувшееся молчание.
- У моих детей нет могилы, - тихо ответила женщина - они... не умерли.
И, посмотрев на меня с печальной улыбкой, добавила:
- Они просто не родились.

Дом Розы

Понедельник, 26 Марта 2012 г. 23:01 + в цитатник

Солнечные лучи, проникнув сквозь ветхие занавески, закрывавшие оконный проём, рассеяли утренний полумрак окутывающий комнату. Они рассыпались бесчисленными бликами по небогатому убранству жилища.
На кровати, крытой старым шерстяным одеялом, зашевелилась старуха, разбуженная утренним светом и щебетаньем птиц, доносившимся из приоткрытой форточки. Узловатыми пальцами она провела по лицу, отгоняя сон. Сев, она не торопясь стала натягивать на худые ноги плотные теплые чулки. Затем поднялась с кровати и надела синий фланелевый халат. Подойдя к зеркалу, висевшему над умывальником, она пригладила густые чёрные волосы, лишь слегка тронутые сединой. Смочив руки водой, старуха растёрла ими желтое морщинистое лицо. Затем зачерпнула ковшом воды из ведра, стоящего рядом с умывальником, и залила её в большой эмалированный чайник.
Чиркнув спичкой, старуха открутила вентиль газового баллона, прислушалась к тихому шипению газа, разожгла горелку и поставила на неё чайник. Переобувшись в резиновые сапоги, накинув поверх халата меховую безрукавку, она вышла на крыльцо.
Утренняя прохлада освежила лицо. Глаза, ещё не привыкнув к солнечному свету, прищурились, образовав на лице две узкие складки.
Держась рукой за перила, она спустилась с крыльца. Пройдя через двор к ветхому сараю, отперла дверь и вошла внутрь. Из мрака дохнуло холодом и густым смрадом. Проникшие в распахнутую дверь солнечные лучи осветили стоящие в углу сарая бочки, сложенные подле них поленья, загородку из неотёсанных досок, в которой горой возвышались заполненные чем-то холщовые мешки, привлекавшие множество мух.
Старуха подошла к загородке и, отгоняя рукой назойливых мух, перевернула один из мешков. Резкий запах разлагающейся плоти ударил в лицо.
В углу сарая что-то зашевелилось, послышалось отчётливое дыхание и скрежет металла. Нащупав рукой в темноте свисающую с потолка лампочку, старуха крутанула её, и содержимое сарая осветилось тусклым электрическим светом. Длинные чёрные тени легли на пол и стены.
Одна из теней, распластавшаяся у ног старухи, вздрагивала, меняя свои очертания, то сокращалась в размерах, то удлинялась, растворяясь на пороге сарая в свете солнечных лучей. Из мрака на старуху смотрели яркие – как маленькие фонарики – глаза.
Скрежет металла усилился и из темноты, постепенно обретая формы в тусклом освещении, вышел рыжего окраса пёс. Пристально глядя на старуху, он потряс большой круглой головой. Вместо ошейника на его шее была закручена толстая верёвка. Продетая через веревку металлическая цепь крепилась к стене сарая.
- Рыжик, - старуха протянула костлявую в пятнах руку и погладила пса по голове, - сейчас принесу тебе чего-нибудь поесть. Погоди маленько.
Пёс заскулил, завилял хвостом и попытался лизнуть приласкавшую его ладонь. Старуха обтерла влажную руку о халат и медленно двинулась к двери.
Выйдя во двор, она огляделась по сторонам, и хриплым голосом позвала: «Андрей!».
На зов откликнулся мужской голос («Иду!») и из баньки, стоящей в зарослях смородиновых кустов, вышел мужик лет сорока, с темными кругами воспаленных глаз на испитом лице, поросшем черной щетиной. Одет он был в грязную клетчатую рубаху с длинными рукавами и мятые штаны, которые когда-то были частью черной рабочей спецовки. Запахивая засаленный в бурых пятнах ватник, Андрей быстрым шагом приближался к старухе. На неё пахнуло дешевым табаком и немытым телом.
- Накорми собаку, – требовательно сказала старуха и, повернувшись лицом к сараю, вытянула руку, указывая пальцем на загородку с мешками. – Почему вчера не убрали? Сколько раз нужно говорить?
- Баба Роза, щас всё уберу. Щас все сделаю. – Андрей не стал ожидать дальнейших упрёков и проворно юркнул в темень сарая.
Старуха поднялась на крыльцо, открыла дверь и вошла в просторные сени. Пахло сушеными травами, развешанными по стенам. Привычно скрипели половицы, застеленные вручную изготовленными ковриками. Где-то под потолком жужжал случайно залетевший шмель. Слышно было как за стеной, в маленькой кухоньке свистит чайник.
Заварив в большом фаянсовом чайнике чай, Роза достала из серванта сахарницу, вазочку с печеньем и конфетами. Расставила чашки на столе, застеленном некогда белой, а теперь испещрённой многочисленными пятнами, скатертью.
Подойдя к окну, крикнула в открытую форточку:
- Андрей! Борис! Идите чай пить!
Первым пришёл Андрей. Деловито сопя, разулся, снял ватник и ополоснул в рукомойнике руки. Влажными ладонями пригладил давно немытые волосы. Тщательно осмотрел в маленькое круглое зеркало, прикрепленное над рукомойником, обветренные щеки с воспаленной шелушащейся кожей.
Старуха с Андреем уже сидели за столом, когда в комнату вошёл высокий парень лет тридцати, светловолосый, сероглазый, одетый в выцветшую солдатскую гимнастерку и черные брюки, заправленные в стоптанные кирзовые сапоги.
- Собаку покормил? – обратилась Роза к Андрею.
- Покормил, - кивнул Андрей, отхлебывая горячий чай из щербатой кружки.
- Сколько раз нужно повторять, чтоб все в сарае прибирали? – Роза подлила себе чаю и стала размачивать в чашке печенье.
- Все приберём, баба Роза. Щас вот чаю попьём и все в сарае подчистим. – Андрей обтер рукой влажный в налипших крошках печенья рот и посмотрел на жующего Бориса.
- Угу, - кивнул тот.
Роза поднялась из-за стола, подошла к кровати, устало опустилась на неё, положив руки на колени.
- Леонид приедет сегодня к полудню. Приготовьте всё для него. И Рыжика тоже приготовьте.
Мужчины переглянувшись, отставили чашки, молча смотрели на старуху.
- К полудню всё приготовьте, слышали? А теперь ступайте. – Роза не повернула головы в их сторону. Она смотрела перед собой, взгляд её был бессмысленным и отрешенным.
Старуха не слышала, как притворилась дверь за ушедшими Андреем и Борисом, как прозвучали их шаги по ступеням крыльца, как со скрипом отворилась дверь сарая. Она продолжала сидеть на кровати, смотря перед собой, при этом, словно ничего не замечая. Губы беззвучно шевелились, пальцы теребили полы халата. Казалось, её азиатское лицо осветилось не солнцем, заливавшим всю комнату, а неким внутренним светом, исходившим из неё самой.
Роза закрыла глаза и медленно подняла руки к лицу, коснувшись пальцами лба. Затем она завела руки к затылку и не торопясь вытащила из волос заколки. Распрямившись, волосы тяжело опустились на её плечи. Взяв с прикроватной тумбочки расческу, Роза несколько раз провела ею по волосам до самых кончиков. Затем ловко перебирая пальцами, сплела косу и вновь закрепила её кольцом на затылке.
Подойдя к столу, старуха собрала чашки, сложила их в таз и залила оставшейся в чайнике водой. Стрелки стареньких настенных часов показывали половину восьмого. До полудня оставалось более четырёх часов, поэтому она всё успеет сделать до приезда сына.
***
Войдя в сарай, Андрей откатил стоящую у поленницы тележку к загородке и начал перебрасывать в неё сложенные за загородкой мешки. Воздух был наполнен тяжёлым запахом гниения. С каждым поднятым мешком смрад становился невыносимее. Кинув в тележку последний мешок, Андрей выскочил из сарая и шумно выдохнул, пытаясь вытеснить из себя зловонный воздух. Достал папиросы и закурил.
Подойдя к бане, он крикнул в приоткрытое оконце: «Борька, а ну иди сюда! Я что, один буду корячиться?!»
Борис, потягиваясь, вышел из баньки. Улыбнулся, обнажив желтые плохие зубы. Поскреб рукой белобрысый затылок и, вытащив изо рта Андрея папиросу, глубоко затянулся дымом.
- Загрузил мешки, что ли? – спросил он приятеля, возвращая ему папиросу.
- Я-то загрузил. А ты теперь сам тащи тележку, - злобно огрызнулся Андрей, откусывая и выплевывая обслюнявленный кончик мундштука.
- Вместе пойдем, – отрезал Борис. – Времени мало осталось. Ещё Рыжика приготовить нужно будет.
Подхватив крепкими руками тележку, он покатил её впереди себя, морщась от зловония, исходившего от поклажи. Андрей подхватил лопату и засеменил вслед.
Они прошли мимо баньки, обогнули огородные грядки, миновали заросли смородины и вышли за покосившийся забор к небольшому лугу, спускавшемуся к заросшему ивняком ручью. У старой раскидистой ивы зияла свежевырытая яма.
Борис скинул в яму один мешок. Второй, неловко подхваченный им из тележки, выскользнул из рук и упал в зелень травы, окрашивая её в темно-красный цвет. Распространяя тошнотворное зловоние из мешка выскользнули, как сплетенные телами змеи, облепленные личинками мух кишки. Андрей отскочил в сторону от подкатившейся к его ногам собачьей головы.
- Возьми лопату и сгреби всё это в яму, - спокойно сказал Борис, обтирая красные руки о траву.
Подхватив на лопату отсеченную голову, Андрей медленно пошел к яме, не отрывая взгляда от мутных собачьих глаз, обращенных в его сторону. Белая в черных подпалинах шерсть была густо замазана запёкшейся кровью. На синий язык, вывалившийся из оскаленной пасти, садились мухи. Быстро перебирая лапками, они заползали в пасть. При каждом вздрагивании лопаты мухи взлетали, но через мгновение вновь опускались на мертвую плоть. Когда голова скатилась на дно ямы, мухи последовали за ней.
Пока Андрей сваливал лопатой на заполненное мешками дно ямы землю, Борис курил, оглядывая окрестный пейзаж. В наступившем безветрии было слышно, как глухо стучит о землю лопата, назойливо жужжат над ямой мухи, стрекочут кузнечики и гудят, пролетая над лугом, большие жуки. Заросший высокой травой луг упирался в берёзовую рощицу, за ней виднелись крыши жилых построек. Кипельной белизной сияло на солнце белье, развешанное на веревке, растянутой меж двух сосен. Дом Розы, возвышавшийся над лужком, стоял на отшибе поселка. С соседним домом его разделяли густые заросли бузины и маленькое озерцо, темная поверхность которого была покрыта зелеными точками ряски.
Борис молча наблюдал, как божья коровка долго ползла вверх по стеблю травы, дошла, наконец, до колоска, раскрыла надкрылья, затрепетала и полетела.
- Борька, на нас пацан смотрит, - донёсся до него хриплый шепот Андрея.
За ручьем, где заросли ивняка редели, переходя в березовый пролесок, стоял мальчик лет пятнадцати, высокий и худой, в голубых джинсах и ярко-зеленой курточке. Взгляд его был устремлен на Бориса.
- Пошли. Потом закопаем, нам ещё понадобится яма. – Борис бросил окурок, взял из рук Андрея лопату и резко взмахнул ею в воздухе.
Мальчик вздрогнул, резко развернулся и побежал прочь.

***
Веревка, которой была стянута его шея, сдавила горло, дышать стало тяжело и больно. Несколько раз он пытался метнуться к двери сарая, но тяжелая металлическая цепь, больно впиваясь в шею, ограничивала его движения. Он вынужден был лечь на холодный земляной пол и прикрыть глаза. Но при каждом звуке, доносившимся из-за закрытой двери, он вскакивал и напряженно всматривался и вслушивался, ожидая, что дверь откроется и он увидит своего хозяина, который освободит его от веревки, прижмет к себе, потреплет по лобастой рыжей голове, прикоснется ладонью к черному холодному мокрому носу. Он не знал, сколько прошло времени, но хозяин так и не приходил.
Постепенно его начал охватывать ужас. В этом темном помещении пахло другими собаками, но кроме него ни одной живой души здесь не было. Необъяснимую дрожь вызывали сложенные в виде помоста доски, все в бурых пятнах с прилипшей к ним разномастной шерстью. От досок исходил запах крови, мочи и тухлого мяса. Обнюхивая помост, он заметил что-то мохнатое, зажатое между стеной сарая и досками. Вытянув лапу, он подтянул к себе шерстяной комок. Перед ним оказался белый с черными вкраплениями собачий хвост с торчащей из него костью…
За два прожитых года он усвоил, что самым главным человеком в его жизни является хозяин – худенький кареглазый мальчик с черными волосами. В памяти осталось, как хозяин его – рыжего полуторамесячного щенка – прижимал к груди и смешно щекотал губами мордочку. И именно он назвал его Рыжиком. И с тех пор он охотно отзывался на свою кличку, привычно бежал к миске, в которую мать хозяина – худая малоразговорчивая, но добрая женщина – выкладывала для него кашу вперемежку с кусками мяса, выловленного из кастрюли наваристых щей. Рыжик научился уважительно относиться ко всем людям, радостно помахивая хвостом при любом обращении к нему, при направленном на него взгляде человеческих глаз. Он не знал, что такое цепь, так как жил свободным, летом ночуя под лавкой на крыльце дома, где хозяин расстилал ему половичок, а зимой – в сенях, у стенки, по другую сторону которой размещалась огромная белёная печь.
С поселковыми собаками Рыжик также был приветлив, уважительно относясь к преклонным годам бело-черного пса, живущего в доме через дорогу, и испытывая нежный трепет к немецкой овчарке по кличке Смарагда.
Смарагда пропала первой. Рыжик видел, как во двор их дома прибегал хозяин Смарагды, размахивал руками, повторяя её имя. Смарагду пытались искать, но безрезультатно, она словно в воду канула…
Следом за ней пропал старый бело-черный пес. Исчез внезапно, тихо и также бесследно.
После этих исчезновений хозяин запретил Рыжику одному бегать по поселку, а на ночь стал запирать калитку, чтобы Рыжик не смог выйти с подворья на улицу.
Однажды ночью, когда в доме все уже крепко спали, к калитке подошел человек в ватнике.
Это была одна из тех тихих спокойных ночей, в которых не слышно ни единого звука или шороха, лишь изредка тишина прерывается легким шелестом листвы или стрекотом кузнечиков. Поэтому шум шагов по песчаной дороге Рыжик уловил ещё издалека. К этому шуму примешивался ещё один – шуршащий, словно по дороге что-то катилось с легким дребезжанием.
Рыжик сбежал с крыльца и остановился в нескольких шагах от калитки, наблюдая за человеком. Тот присел на корточки и протянул между прутьями забора руку, в которой что-то держал. Человек улыбался и тихо приговаривал: «Рыжик, Рыжик, иди сюда, бери…». Рыжик подошёл поближе к калитке и до него донесся аппетитный запах вареной колбасы, которой мать хозяина иногда его баловала. Рыжик сделал ещё несколько шагов и прикоснулся носом к куску колбасы, затем попытался ухватить его зубами, но рука удалилась от него. Человек отодвинул щеколду и калитка распахнулась. Протягивая ему кусок колбасы, человек медленно отступал от забора к дороге. Переводя взгляд с куска колбасы на улыбающееся лицо незнакомца, Рыжик двинулся за ним следом.
Второго человека он увидел, выйдя на дорогу. Тот стоял, прислонившись к столбу у обочины, в руках он держал толстую веревку. К столбу был прислонён велосипед с привязанной к седлу небольшой тележкой. Поодаль на земле лежал ещё один велосипед.
Рыжик в недоумении поднял голову и отступил по направлению к дому. В тот же момент человек с колбасой схватил его за ошейник и попытался пригнуть голову к земле. Другой человек накинул ему веревку на шею, туго затянул её и обмотал Рыжику морду, чтобы он не мог залаять. На него накинули холщовый мешок и швырнули в тележку. Через мгновение Рыжик услышал знакомый уже шуршащий звук колес и ощутил вздрагивание тележки.
В сарае Рыжика скинули на пол, сняли с него мешок.
Пока один человек держал его за веревку, второй продел в неё цепь.
Весь день, испытывая невыносимые муки, Рыжик тщетно старался освободиться от ненавистной веревки. Но она крепко удерживала его на цепи.
На следующее утро в сарай вошла старуха в длинном синем халате и меховой безрукавке. Её скуластое в мелких морщинках лицо показалось Рыжику добрым. Улыбка, растянувшая тонкие губы, успокоила его, он перестал рваться и, не отрывая взгляда от старухиного лица, несколько раз вильнул хвостом. Легкая рука коснулась его головы, погладила по лбу и тихий хриплый голос произнёс:
- Рыжик, хороший пёс.
Люди, притащившие его в этот сарай, несколько раз заходили, оставляли ему еду, убирали наполненные чем-то пахучим мешки, растягивали на палках что-то тонкое и широкое, напоминавшее Рыжику нечто хорошо знакомое, но безвозвратно утраченное.
Запах, исходивший от обрубка хвоста, мог принадлежать только старому бело-черному псу, жившему по соседству. Рыжик ещё не понимал, что же произошло со стариком, почему остался от него лишь только хвост, но страх, леденящий душу и мутивший разум, обрушился на него осознанием неотвратимого и кошмарного конца существования.
Перед глазами Рыжика возникла красавица Смарагда, чьё лишенное жизни тело, было растянуто прямоугольным куском истонченной плоти на вбитых в землю кольях. Теперь запах Смарагды, который навсегда отложился в его памяти, смешивался с другим, новым запахом – ошеломительной боли и неизбежной смерти. И в этот момент он осознал, что случилось в этом страшном сарае, так как увидел землю, забрызганную её кровью.
Дверь распахнулась и яркие лучи солнца, разорвавшие темень сарая, на мгновение ослепили его. Он зажмурил глаза и опустил голову. Этого мига было достаточно для того, чтобы тяжёлый обух топора с силой опустился на его голову, разрывая рыжую шкуру, кроша череп и уродуя мозг. Лапы подогнулись и Рыжик, издав протяжный крик, рухнул на пропитанный кровью земляной пол.
С него сняли верёвку с цепью, сорвали ошейник и за дергающиеся передние лапы подтащили к деревянному помосту. Глаза Рыжика были широко раскрыты, часто и беззвучно раскрывалась пасть. Лапы скребли дерево помоста, как будто он пытался убежать от внезапно настигшей его смерти.
И внезапно крик повторился, словно пёс вздохнул полной грудью. Рухнув с помоста, он попытался подняться на лапы, но не смог. Обессиленно распластавшись на земле, он страшно кричал, высоко задрав окровавленную голову. До последнего мгновения жизни он остался верен своему хозяину, и именно у него искал помощи в предсмертной агонии.
Андрей приблизился к Рыжику, присел на корточки и, достав из голенища сапога самодельный нож с широким лезвием, воткнул его ему в шею. Крик захлебнулся кровью, которая толчками била из перерезанного горла, тело сотрясали судороги. Через минуту глаза остановились, тело обмякло и лапы вытянулись.
- Отойди, - тронул Андрея за плечо Борис.
Ему потребовалось два удара топором, чтобы отделить собачью голову от туловища. С помощью кожаных ремней тело было подвешено над помостом, на который Андрей поставил ржавый таз.
Спущенная шкура рыжим покрывалом легла на поленницу. Стекавшая с неё кровь впитывалась в желтые сухие дрова, окрашивая их в тёмно-красный цвет.
***
В ожидании сына, Роза накрыла стол, выставив на белых фаянсовых тарелках нарезанное тонкими ломтиками холодное мясо, морковь в острых специях, отварную стручковую фасоль. На краю стола в глубоких мисках горкой возвышалась красная и черная смородина. В стоящем на плите чугунке булькало варево, распространяя по комнате аромат тушеного с овощами мяса.
Вместо синего фланелевого халата Роза облачилась в атласное темно-красное длинное платье с черной бархатной безрукавкой. Гладко зачесанные волосы, стянутые на затылке в упругий узел, венчал большой костяной гребень.
Роза сидела на кровати, сложив руки на коленях. Её глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. Казалось, что ничто не может нарушить безмятежный покой женщины; она не слышала шума подъехавшего к дому автомобиля, громких мужских голосов, доносившихся с улицы, звонких шагов по ступеням крыльца, скрипа отворяемой двери.
Коренастый плотный мужчина лет пятидесяти, с таким же, как у Розы, скуластым лицом, застыл на пороге, не решаясь потревожить молитву матери.
Роза прикоснулась руками лица и открыла глаза. Обернувшись, она улыбнулась, и, всем телом подавшись вперед, вскрикнула: «Сынок!». Лицо сына коснулось её протянутых рук, и старуха с нежностью прильнула щекой к его иссиня-черным волосам, провела кончиками пальцев по вискам, дрожащие губы коснулись лба.
- Сынок, - повторила Роза, целуя его, – я уже ждала тебя. Всё приготовила… Покушай. Пойдем к столу.
- Спасибо, мама, я не голоден. Перед отъездом перекусил.
- Лёнечка, всё готово. Сядь, поешь. Дорога-то дальняя, - старуха усадила сына за стол и подошла к плите. – Твоё любимое мясо с овощами приготовила. Я положу?
Леонид вздохнул и кивнул головой. Роза большой деревянной ложкой положила ему в тарелку несколько кусков тушеного мяса с овощами и села напротив, подперев подбородок костлявой рукой. Лицо женщины светилось счастьем, глаза с нежностью смотрели на сына. Мало, кто догадывался, что это землистое лицо, испещренное темными пятнами и многочисленными морщинами, могло оживляться улыбкой.
- Лёнечка, пока ты кушаешь, Борис с Андреем загрузят мясо в машину, - тихим голосом произнесла она.
- Мама, я им уже всё сказал, они знают, что делать, - мягко перебил её Леонид. – Ты лучше скажи мне, действительно, позавчера у твоего дома опять митинг устраивали?
- Ай, да не обращай внимания, Лёнечка. Я уже давно на них внимания не обращаю, - вздохнула старуха, пододвигая поближе к сыну тарелку с фасолью. – Кушай, сынок…
- Мама, я спрашиваю, что конкретно было позавчера? – Леонид отодвинул от себя тарелку с фасолью.
- Пришло несколько человек…
- Сколько, мама?
- Человек пять или шесть, - отвечала Роза, не отводя взгляда от сына.
- Что они делали? – Леонид раздраженно взмахнул рукой и отложил вилку.
- А как всегда, сынок. Постояли часа два у дома, покричали, чтобы я убиралась отсюда. Камни покидали на двор…
- А на двор они заходили? – Леонид встал из-за стола и подошёл к окну.
- Нет, Лёнечка, во двор они ко мне никогда не заходят. Видно, боятся меня, - улыбнулась Роза.
- Что про собак говорили? – повернулся к матери Леонид.
- Чтобы я отпустила всех собак и больше никогда их не отлавливала.
- Почему не позвонила мне, мама? У тебя же есть телефон.
- Лёнечка, зачем же мне тебя беспокоить по таким пустякам? Ничего страшного, ведь, не произошло. – Роза подошла к сыну и погладила его по щеке.
- Ладно, мама, но в следующий раз обязательно звони. Хорошо? – Леонид обнял мать за плечи и поцеловал в волосы. - Как Андрей? Как Борис? Помогают?
- Помогают, сынок. Без них мне было бы тяжело. – Роза с нежностью глядела в лицо сыну.
- Скажи им, пусть к среде приготовят ещё три-четыре собаки. Да не мелких, а крупных.
- Хорошо, Лёнечка. Я буду ждать тебя в среду.
Роза внимательно посмотрела на сына и, приложив сухонький кулачок к подбородку, тихо произнесла:
- Я вот что, сынок, хотела сказать… Там, - она неопределённо махнула рукой, - места уже нет. Андрей говорит, что запах сильный…
- Хорошо, - взглянул на нее и угрюмо ответил Леонид. - Я поговорю с Андреем и Борисом. Скажу им, что нужно делать. Вроде всё они уже загрузили, мне ехать пора.
Роза повернулась к окну и посмотрела на улицу. У стоящего рядом с забором микроавтобуса курили Андрей и Борис, о чем-то оживленно беседуя.
- Мама, а что это за мальчишка? Он тут давно уже околачивается. Из митингующих что ли? – Леонид указал рукой в сторону березовой рощи, раскинувшейся на противоположной стороне улицы.
Там, в разветвлении сросшихся стволами деревьев стоял высокий худенький мальчик в ярко-зеленой курточке. Его тонкое с правильными чертами лицо было обращено в сторону, где стояли Андрей с Борисом.
- Черт! Он же за машиной следит! – Леонид с силой ударил ладонью по подоконнику.
Мягко отстранив Розу, он нагнулся к её лицу и нежно поцеловал в щеки.
- Всё, мамочка, я поехал. Жди меня в среду.
Роза в ответ поцеловала его в склоненную голову и сказала:
- Езжай, сынок. За меня не беспокойся, всё будет нормально. Буду ждать тебя в среду.
Леонид соскочил с крыльца и подбежал к микроавтобусу.
- Лёня, мы мясо уже загрузили… - подошел к нему Андрей.
- Козлы! Вы что не видите, что за вами следят? – Леонид рукой указал на то место, где стоял мальчик.
В то же мгновение тоненькая фигурка в ярко-зелёной курточке метнулась от дерева к лежащему на земле велосипеду, и спустя несколько секунд хруст ломающихся под колесами веток растворился в глубине рощи.
- Блин! Мы же видели этого пацана у ямы! Там, у ручья, - Андрей чуть ли не кричал, размахивая руками. – А он, значит, следил? Блин! Мы ж не знали, Лёнь! Вот ведь…
- Мать сказала, что от ямы запах идёт, так? – перебил его Леонид.
- Лёнь, там очень сильно воняет! Там такая вонь! – продолжал орать Андрей.
- Тише! – шикнул на него Леонид. – Чего разорался-то?
- Лёнь, - снизил до полушепота голос Андрей, - там ничего уже не растёт. А в дождь может размыть. Тогда вся эта гниль в ручей потечёт…
- Значит так, - снова перебил его Леонид, - возьмёте у меня вон ту канистру с бензином. На яму стащите доски из сарая. Обольёте доски и всю землю вокруг бензином и подожжете. Поняли? – Леонид подтянул из кузова микроавтобуса серо-зелёную металлическую канистру и передал её Андрею. – А в среду я привезу мешок семян, засеете потом пепелище, может трава прорастёт.
Леонид осмотрел сложенные в кузове полиэтиленовые пакеты, заполненные кусками мяса. На одном из пакетов блеснули рубиновым цветом капельки крови.
- Свежее еще, - похлопал Андрей по пакету широкой грязной ладонью, - к твоему приезду разделали.
- К среде приготовите ещё три, а лучше – четыре собаки. Приеду и заберу.
Леонид достал из-под водительского сиденья сверток бумаги и сунул его в руки Борису.
- А это вам для более веселого проведения досуга. Но только после того, как всё сделаете.
Уже залезая в кабину автомобиля, Леонид крикнул:
- И помойтесь сами, от вас тоже воняет!
Микроавтобус унёсся, подняв с дороги пыль и вспугнув воробьиную стайку с растущего на обочине кустарника.
- Литра, - с довольной улыбкой произнёс Борис, разворачивая бумажный свёрток.
- Пошли, поскорее всё приберём и приступим к более веселому проведению досуга, - ухмыльнулся в ответ ему Андрей.
***
Они снесли к могильнику доски, сели на них и закурили, глядя на небо.
- Сейчас жечь нельзя, небо ясное, потому дым будет издалека виден. Как бы поселяне не сбежались. Жечь будем чуть погодя. Видишь, туча издалека наползает? – Андрей показал вдаль, где небо до горизонта заволокло серой пеленой. - Гроза будет. Сильная. Это хорошо, ливень всё и затушит. Нужно будет скинуть в эту яму всё, что от пса осталось. Закапывать пока не будем, досками завалим и обольём бензином, пускай всё прогорит, меньше вонять потом будет. Вставай, пошли. Канистру оставим здесь.
Он поднялся и по тропинке направился к дому Розы. Борис бросил в яму папиросу и двинулся следом за приятелем.
У сарая Андрей остановился и оглянулся назад, туда, где виднелась растущая у ямы старая раскидистая ива. Задумчиво пожевал травинку, потом повернулся к Борису, посмотрел ему в лицо строгими глазами и сказал:
- Борька, ты собери пока всё в мешок, а я к Розе загляну, поговорить с ней нужно.
Старуха, как обычно, сидела на кровати, сложив руки на коленях. Опять молится, подумал Андрей, остановившись на пороге. Повернув в его сторону плоское желтое лицо, она поднялась с постели. Снова на ней был синий фланелевый халат и сшитая из собачьего меха безрукавка.
- Что тебе? – тихо прозвучал глуховатый голос женщины.
- Баба Роза, ты Лёне позвонила бы, сказала бы ему, что мы яму жечь будем попозже, но чтоб поселяне не подумали, что это пожар, пусть Лёня кому надо скажет, что мы, якобы, прошлогоднее сено сжигаем. Что сено подгнило, плесень в нём образовалась. Вот и сжигаем его. Понимаешь? Это чтоб поселяне на огонь не сбежались.
Длинные темные глаза под нависшими веками внимательно смотрели на Андрея.
- Я всё поняла, - сухо и даже резко ответила ему старуха. - Ступай. И приберись в сарае.
- Так уже прибрались, - закивал головой Андрей и улыбнулся старухе.
Роза не увидела его улыбки. Повернувшись к нему спиной, она смотрела в окно. «Сука старая» - мысленно произнёс Андрей и захлопнул за собой дверь.
Когда он вышел, Роза достала из серванта оставленный ей сыном телефон, и сосредоточенно тыча в маленькие плоские клавиши пальцем, набрала нужный номер. Леонид сразу же отозвался тревожным голосом:
- Что случилось, мама?
- Лёнечка, всё нормально, ничего не случилось. Андрей с Борисом сегодня будут сжигать доски на этой яме, так вот, они просили, чтобы ты созвонился с кем надо, предупредил, чтобы не подумали, что это пожар. Сам знаешь, что на огонь люди могут сбежаться. Ты скажи, что мы сено прошлогоднее сжигать будем. Потому, как оно плесенью покрылось.
- Я понял, мама. Позвоню Сереже, а он передаст в поселковый совет и в пожарную часть сообщит. И у себя в милиции предупредит. Всё будет хорошо, мама, не волнуйся. Целую тебя.
- И я тебя целую, Лёнечка, - ласково проговорила она и, подойдя к серванту, положила телефон на полку, за банку с чаем.
***
Мальчик, укрывшись в зарослях ивняка, густо сплетенных ветвями и листвой, наблюдал, как Андрей и Борис скинули в яму холщевый мешок, а затем забросали её досками.
Постояв ещё некоторое время у ямы, мужики стали медленно подниматься по тропе к дому, стоявшему на окраине посёлка. Когда они скрылись из виду, мальчик перебрался через ручей и медленно подошёл к перекопанному участку земли. С каждым шагом, который приближал его к этому месту, он сильнее ощущал кружащий голову и сдавливающий горло тошнотворный запах. За несколько шагов до заваленной досками ямы, он остановился. Ему показалось, что если он сейчас заглянет в неё, то увиденное им будет настолько ужасно, что перевернёт всю его жизнь. Мальчик сделал шаг назад и почувствовал, как под ногами проседает земля, оставляя глубокие и чёткие следы. Он стоял, тяжело дыша, не способный сделать шаг назад и шаг вперед. Ветер шевелил его густые чёрные волосы, развевал полы ярко-зелёной курточки. Наконец ему удалось совладать с собой, и он решительно подошёл к краю ямы.
То, что он увидел в яме, вытащив из неё несколько досок, вызвало у него сильнейшую дрожь, перешедшую в сдавленные рыдания, от которых содрогалось всё его тоненькое тело. Споткнувшись о какой-то тяжелый предмет, рухнул в траву, закрыв руками лицо. Стараясь не кричать в голос, он вдавливал в землю свое тонкое тельце, скребя пальцами, безжалостно ломал ногти о твердую поверхность земли.
Когда рыдания стихли и он сел, опираясь руками о землю, небо над ним было сплошь свинцово-серым.
Мальчик поднялся и подошёл к яме. Недалеко лежала серо-зелёная металлическая канистра, о которую он споткнулся. Утерев тыльной стороной кисти грязное заплаканное лицо, он опустился у края ямы на колени.
Дно ямы было заполнено темным зловонным месивом, которое колыхалось, будто дышало, от множества червей. Холщёвые мешки, плавающие в этой жиже, были облеплены множеством жирных мух, которые изредка взлетали, издавая мерзкое жужжание. Воздух вокруг ямы был отравлен запахом гнили.
Поверх небрежно забросанных комьями земли мешков, пропитанных кровью, лежал наполовину раскрытый мешок, из которого виднелась рыжая собачья голова, с разинутой пастью и мутными глазами. Кровь из глубокой раны на лбу затекла на один глаз, покрыв его черной коркой.
Тело мальчика внезапно свело судорогой, резкий спазм сдавил внутренности и его вырвало. Отползая от ямы, он вновь наткнулся на опрокинутую канистру, поднял её, приоткрыл крышку и вдохнул в себя резкий запах бензина. Тело постепенно расслабилось, спазм отступил. Мальчик лег на спину, раскинув руки. Над ним расстилалось тёмное бескрайнее небо, ветер рвал верхушку старой ивы.
Он плакал беззвучно. Слёзы стекали по грязным щекам, оставляя мокрые светлые полоски. Вид отрубленной изуродованной собачьей головы стоял перед глазами. Растянувшаяся до невероятных размеров в предгрозовом небе, она смотрела на землю единственным мутным глазом.
Мальчик приподнялся, опершись на руки. Долго сидел он так, молча и не двигаясь. В тишине слышно было лишь его глубокое, болезненное дыхание. Впервые по-настоящему он узнал страх, боль и страдания, с которыми раньше никогда не сталкивался.
Спустя полчаса мальчик медленно поднялся с земли. Закрыл канистру с бензином, с усилием поднял её. Подниматься по склону с такой ношей было нелегко; канистра больно била по ногам, металлическая ручка врезалась в кожу ладони. Подойдя к покосившемуся забору, он осмотрел участок. С правой стороны, утопая в зарослях смородины, стояла небольшая банька. Из маленького оконца пробивался свет. Мальчик подошёл поближе и заглянул в оконце.
За небольшим столом застеленным газетой сидели два мужика. Перед ними стояла ополовиненная бутыль с водкой, лежали маленькие в пупырчатой темно-зелёной кожуре огурчики, в тарелках оранжево лоснилась струганная морковь и тушёное с овощами мясо. Чернявый мужик, с обросшим щетиной поношенным лицом, разлил водку по маленьким стаканам. Подняв стаканчик, он кивнул белобрысому парню. До мальчика отчётливо донёсся его хриплый голос:
- Ну, давай, Борька.
- За что, Андрюха? – спросил белобрысый, глупо улыбаясь.
- А за то, чтоб быстрее в город перебраться отсюда, - ответил, чокаясь с ним, чернявый. - Надоело здесь уже. Ты-то всего два месяца, а я уже почти два года здесь. Поначалу показалось, что работка подходящая, а потом… Не, не для меня… руки по локоть в крови…
Он снова разлил водку по стаканам и выпил, не дожидаясь приятеля. Закурил. Борис пододвинул к нему тарелку с тушёным мясом.
- Ты закусывай, Андрюха. Нам с тобой ещё костёр разжечь нужно, пока гроза не началась.
- Это ты сам ешь собачатину, а мне она за два года уже поперек глотки стоит. Ем, а сам представляю её живой, реально вижу, как они дохли… Помню, как Роза щенков месячных сама живьём разделывала… Они кричат, а она их режет… - Андрей протянул руку за бутылкой. – Давай выпьем. За то, чтоб недолго нам здесь оставаться. Ноги отсюда надо делать, вот что. Ты митингующих видел-то всего раза два, а я ещё не то видел. Однажды к дому пришла бабка. Остановилась у ворот и стала кричать, звать Розу. Всё громче кричит, мол, Роза выходи. А Роза дома сидит, не выходит. Она уже несколько лет за забор не выходит, боится сука. Так вот, зовёт бабка Розу, требует отдать ей её собаку, которую, якобы, Роза отловила. Но Роза к ней так и не вышла. А бабка и говорит, если не вернёшь мою собаку, сделаешь ей что-нибудь, то будешь ты проклята навечно со всем своим семейством. Плюнула бабка на забор и ушла. А собака-то бабкина как раз в сарае была привязана. Я к Розе подхожу, говорю, мол, собаку-то лучше отпустить, чтоб греха не было. А она мне так спокойно говорит, что собаку нужно подготовить… Она всегда говорит, что нужно подготовить, не убить, не разрубить, а именно – подготовить. К приезду сыночка подготовить. Всё время так говорит, сука старая.
- А чего ей бояться? У неё один племянник в прокуратуре работает, второй – в милиции. У Леонида ресторан в городе, связи имеются. Чего боятся- то?
- Гнева. Гнева ей бояться надо. И Божьего, и людского. – Андрей хмуро, исподлобья глянул на Бориса. – Лёнька обещал мне документы сделать через своего родственника. Вот я и жду. А то бы давно уже ноги отсюда сделал. Надоело. Смешно сказать, за продуктами приходиться ездить за три километра в соседний посёлок. В здешний магазин ходить страшно. Прибить могут.
Андрей снова разлил водку в стаканы, и они выпили.
- А чего тогда эти митингующие ничего Розе не сделали? – спросил Борис, засовывая в рот большой кусок холодного мяса.
- Так они же не хозяева собак. Они же просто защитники, - ухмыльнулся Андрей. – Бывает, приедут с плакатами, постоят часок-другой, покричат что-то про жестокость, сфотографируются на фоне Розиного дома и уезжают. Эти безобидные, они ничего не могут. А вот хозяин, если захочет, то может… Я бы точно прибил…
Речь его становилась тягучей и прерывистой. На глаза наплывали веки, взгляд блуждал, изредка задерживаясь на собеседнике.
Мальчик отошёл от окна, обошёл баньку кругом. На противоположной стене обнаружил ещё одно оконце. Эти два оконца в баньке были настолько малого размера, что взрослый человек мог в них просунуть лишь голову. Дверь в баньку была приоткрыта. В предбаннике было сумрачно, пахло табаком, кожей и человеческим потом. Осторожно притворив дверь, мальчик оглянулся по сторонам, заметив лопату, поднял её с земли и продел черенком в дверную ручку. Попробовал приоткрыть дверь, но она не поддалась, сдерживаемая упершейся в стены баньки лопатой.
Мальчик вновь подошёл к оконцу, заглянул в него, прислушался.
- Я, ведь, хороший наладчик, Борька. В институте работал… Да, а вот так жизнь сложилась, - голос Андрея уже стал неразборчивым, он часто улыбался и встряхивал головой. – А теперь вот собак режу… А знаешь, Роза мне говорила, что ещё лет десять назад она сама собак забивала. Говорит, одной рукой по голове гладила, а другой – нож в горло всаживала. Сука старая…
Через несколько минут Андрей, закрыв глаза и склонив голову на ладонь, покачивался над столом. Фигура Бориса была неподвижна - он сидел, опершись спиной о стену, запрокинув голову. К его выпяченной нижней губе прилипла недокуренная папироса.
Мальчик открыл крышку канистры и, приподняв её, плеснул бензином на бревенчатую стену баньки. Когда все стены были облиты, он налил бензин перед дверью. Затем достал из курточки мятую пачку сигарет и зажигалку. Закурил, сделал три глубокие затяжки, судорожно закашлялся и, отойдя на несколько шагов, резко бросил сигарету в лужицу бензина. Огонь моментально охватил дверь, опоясал баньку, взметнулся к крыше, торопливо поедая старую древесину. Мальчик, широко открыв глаза, смотрел на огонь. Он тяжело дышал, хватая воздух короткими, жадными вздохами. Отблески пламени дрожали на его бледном худом лице.
Подняв канистру, он тяжело побежал к дому.
Свет в окнах не горел. Лишь пламя, объявшее баньку, отражалось в черных стёклах. Мальчик поднялся по скрипучим ступенькам на крыльцо. Его лицо покрылось мелкими бисеринками пота. Дрожащая рука тяжело легла на ручку двери и приоткрыла её. Наклонив канистру, он слил немного бензина на дощатый пол. Жирная пахучая жидкость потекла в темноту сеней, впиталась в плетеные тряпичные половики, разложенные по полу. Мальчик спустился с крыльца и, подобрав у сарая черенок лопаты, вернулся и подпер им дверь.
Облив бензином стены дома, он вновь подошёл к крыльцу. Достал из кармана курточки сигареты в мятой пачке и закурил. Руки дрожали, как при ознобе подрагивал подбородок. Заворожённо смотрел он на большой тёмный дом с высоким крыльцом. Мальчику казалось, что дом ожил, увеличился до грандиозных размеров, заслоняя почерневшее небо; ещё мгновение, и он обрушится на него, подомнёт под себя, вдавит в землю.
Мальчик бросил горящую сигарету на крыльцо, и оно вспыхнуло огнем, который жадно лизал ступени, перила, добирался до покосившихся опор. Дерево трещало, языки пламени то клонились под ветром к самой земле, то взметывались к небу, сыпля гигантскими горстями искры.
Неожиданно быстро дом оказался объятым пламенем со всех сторон. С громким треском лопнуло стекло и огонь, охватив затрепыхавшиеся от жара белые занавески, нырнул в темень жилища.
Мальчик чувствовал на лице и руках палящее дыхание пожара. Он отошёл на несколько шагов от горящего дома и взглянул на огонь. Ему стало страшно, он посмотрел выше, на черное небо, где летали мириады искр, а еще выше смутно виднелся сквозь пелену дыма бледно-желтый лунный диск.
Через несколько минут он повернулся и медленно побрёл прочь. Он шёл, спотыкаясь, периодически останавливаясь, словно боялся наткнуться на непреодолимое препятствие. Худенькое тельце его сотрясалось от внутренней дрожи.
И только выйдя за покосившийся забор на поросший густой травой луг, мальчик на какое-то мгновение почувствовал нестерпимый жар внутри себя. Внезапно перехватило дыхание, капельки холодного пота выступили на лбу и над верхней губой. Захотелось сжаться в комок, свернуться упругим калачиком и, прильнуть к матери. И чтобы родная, добрая рука поднесла к сухим растрескавшимся губам холодной воды и нежно погладила по голове…
Спустившись по тропинке к старой раскидистой иве, мальчик лёг на живот у края ямы и притянул к себе собачью голову. Мертвенным холодом обожгло израненные с сорванными ногтями пальцы. Закрыв глаза, он приблизил губы к густой рыжей шерсти, приподнятой на лбу слипшейся коркой темно-красной крови.
В последний раз обернулся он посмотреть на объятые пламенем строения. Отблески огня отразились в его испуганных глазах.
Чем дальше мальчик уходил от пожарища, тем воздух становился свежее. Уже слышался шум ручья и запах влажной травы. И откуда-то издалека долетали голоса обитателей поселка, напуганных заревом пожара.
Куртка на плечах мальчика промокла насквозь и холодила спину. Джинсы тоже намокли и липли к ногам. Но он не чувствовал мокрой одежды и разбитых коленей, не замечал тяжести в груди, которая душила его, заставляя сгибаться от приступов кашля.
Прижимая к груди собачью голову, мальчик торопливо пересёк ручей и скрылся в густых зарослях ивняка.

***
Комнаты давно потонули в сумраке надвигающейся ночи, лишь сверкающие полосы далёких молний, разрезая чёрное небо, освещали на мгновение голубым светом убранство дома. Исчезающий в ослепительных вспышках молний сумрак, после этого казался еще гуще.
Уже несколько часов Роза с закрытыми глазами лежала в постели. Сон не шёл, смутная тревога давила грудь с такой силой, что даже через закрытые веки в глаза бил нестерпимый красный свет. Роза открыла глаза.
Свет не исчез. Он проникал сквозь незашторенное окно, озаряя комнату, ложась вздрагивающими красными пятнами на предметы. В тишине от окна донесся едва слышный звук, похожий на треск сухих сучьев.
Откинув одеяло, старуха резко встала с кровати. Ноги ослабленно подогнулись и, чтобы не упасть, она схватилась руками за подоконник. То, что Роза увидела за оконным стеклом, заставило её похолодеть от ужаса.
На месте бани полыхал огромный костер. Языки пламени взметались в черное небо, рассыпаясь в нём бесчисленным множеством искр.
Вместо крика Роза издала протяжный хриплый стон. Пальцы рук свело внезапной болью и, отпустив край подоконника, она тяжело повалилась на пол. Подняться не удалось, так как руки больше не подчинялись ей. Перебирая босыми ногами по половицам, Роза двигалась к серванту, где на одной из полок, за банкой с чаем, лежал телефон.
Уткнувшись головой в дверцу серванта, Роза попыталась подняться на колени, но снова рухнула на пол. И тогда она поползла к двери.
Повернувшись на бок, Роза уперлась ногами в дверь и попыталась её приоткрыть. По голой коже, шевеля волоски, пробежала волна жара. В образовавшийся проем вползли клубы дыма. Треск пожираемой пламенем древесины оглушил Розу. Она попыталась отползти, но тяжелая дверь плотно зажала её ногу выше щиколотки.
Через несколько минут комнату заволокло густой пеленой дыма и в дверном проёме вспыхнули огненные языки. Пламя уже лизало стены и потолок, дым густой и едкий, заполнил собой комнаты, стало трудно дышать. Отблески яркого пламени озарили лицо с открытым ртом и испуганными глазами. Роза, не отрывая взгляда, смотрела, как огонь, ползущий по резиновому шлангу, подбирается к газовому баллону. Изо всех сил она забила свободной ногой в дверь, отчаянно пытаясь высвободиться, но ногу сдавило ещё сильнее. Когда огонь охватил её голую ступню, Роза крикнула, отчаянно и протяжно, последним криком, насколько ей хватило сил, насколько ей хватило дыхания...
Взрывом выбило стекла в окнах и метровые языки огня выплеснулись наружу, объяв пламенем весь дом…
Ветер неистово рвал верхушки деревьев. Всё короче становились промежутки между вспышками молний, гром частыми залпами раскатывался над землей.
Ливень хлынул внезапно, сплошным потоком обрушившись с небес.
Через мгновение после того, как рухнула кровля дома, огонь затих и лишь обугленный остов сверкал в сполохах молний.
Спустя некоторое время ливень перешёл в моросящий дождь, который до самого рассвета шумел в кронах деревьев.
С первыми лучами восходящего солнца воздух, ещё прохладный и свежий, наполнился щебетаньем утренних птиц. Пряно пахло влажной землёй и травами. В небе, теперь уже голубом и ясном, разноцветьем сияла радуга, громадной аркой изогнувшаяся над пепелищем.


Понравилось: 1 пользователю

Ты читаешь Довлатова?

Понедельник, 26 Марта 2012 г. 22:57 + в цитатник
- Ты читаешь Довлатова? - спросила меня эстетка Сюльжицкая, держа двумя пальцами - указательным и большим, мизинец был при этом презрительно оттопырен - зачитанную книжонку в мягкой - местами уже порванной - обложке. - Он же был алкоголиком. Что путного он мог написать? И вообще, что интересного в жизни алкоголиков и маргиналов?
Сюльжицкая разжала пухленькие пальчики и книжка, шумно трепыхая страницами, упала на пол.
- Но ты же, насколько я помню, читала Венедикта Ерофеева?
- Читала, но... не принимала. - Сюльжицкая шумно пыхтя закуривает. - Писатель для читателя должен быть эталоном чистоты. Никакой грязи. Вот, например...
Сюльжицкая с кряхтеньем тянется к полке, на которой у меня разместились американские писатели.
- Трумен Капоте, - близоруко щурясь считывает она с обложки - вот кого надо читать. Вот, "Завтрак у Тиффани". Красиво, чисто. Эстетично.
Я молчу, скрывая от Сюльжицкой, - чтобы не ранить её нравственность - что Капоте был известен не только своими литературными шедеврами, но и своим пьянством. Наверное, её разбил бы апоплексический удар, если б она узнала, что за свою жизнь он любил многих мужчин и даже несколько женщин.
Я уверен, что Сюльжицкая не догадывается, что горячо любимый ею Уильям Фолкнер был безумным пьяницей. Его алкоголизм длился на протяжении тридцати лет практически не прерываясь. За этот период он испытал: алкогольное истощение, белую горячку, язвенную болезнь, электрошоковую терапию, ранения головы, переломы ребер, падения с лестниц и лошадей, сломанные позвонки, лихорадку, болезни внутренних органов, дрожание рук, провалы памяти. В общем, практически все, что только возможно было испытать алкоголику. Но именно в этот период он написал многие свои лучшие произведения.
Сюльжицкая ставит Трумена Капоту на полку. Её пальцы скользят по расставленным в ряд книгам.
Теннеси Уильямс. Еще один культовый американский писатель, чья стремительная карьера сопровождалась пьянством и паранойей, в результате чего он сошел с жизненных рельсов...
Эрнест Хемингуэй. Пожалуй, один из самых известнейших алкоголиков. Как он любил говорить: «Выпивка – это способ достойно завершить прожитый день» и «виски – это пища не для желудка, а для души»...
Эдгар Аллан По. Его не раз отвозили в больницу с приступом белой горячки, в котором он ругался с привидениями и неистово отбивался от них...
Эрих Мария Ремарк. Джек Лондон. Фрэнсис Скотт Фитцджеральд. Чарльз Буковски. Юджин О'Нилл...
- Давай пить кофе, - прерывает мои мысли Сюльжицкая, пытаясь уместиться в кресле.
Я принес кофе. Достал початую бутылку коньяка и постучал по ней пальцем, вопросительно глядя на Сюльжицкую.
- Ну, конечно, наливай, - пробасила она, вновь закуривая.
Наполняя бокалы, я подумал, что многие великие становились алкоголиками, но ни один алкоголик не стал великим...
- Давай выпьем за нас, - подняла бокал Сюльжицкая.
Я кивнул. Мы громко чокнулись и выпили. До дна.
Книжка Довлатова все ещё лежала на полу. Не вставая с кресла, я дотянулся до неё.
Зазвонил телефон. Сюльжицкая с кем-то долго и громко разговаривала, периодически разражаясь хриплым хохотом. Тело её при этом сострясалось, кресло скрипело. Пепел с сигареты осыпался на черную бархатную юбку.
Перед тем как положить книгу на полку, я пролистал её. На одной из страниц взгляд зацепило: "Человек привык себя спрашивать: кто я? Там ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант... А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?"


Понравилось: 1 пользователю

В старости друзей не заводят.

Понедельник, 26 Марта 2012 г. 22:55 + в цитатник
В старости друзей не заводят. Я это стал понимать с каждым прожитым мною годом.
Говорят, там хорошо, где нас нет. Наверное поэтому мое прошлое кажется мне таким прекрасным. Как и мои друзья из тех далеких лет. Некоторых уже нет на этом свете. Кто-то покинул меня. А кого-то я сам вычеркнул из своей жизни. И не простым карандашом, а жирным маркером, чтобы не возникло желание воспользоваться ластиком.
Но где-то в глубине себя, как и каждый человек, я имею маленькое кладбище, где погребены те, кого я любил. Те, кто были со мной в той, прошлой жизни.
В старости друзей не заводят. Поэтому любая потеря невосполнима.

Истории формы

Пятница, 11 Февраля 2011 г. 11:39 + в цитатник
Решение одеть военных в новую форму принял вскоре после своего назначения министр обороны России Анатолий Сердюков еще в 2007 году. В проекте бюджета на 2009–2011 годы на вещевое обеспечение армии и флота было выделено около 28,5 млрд рублей. При этом модельеры получили более 70 млн рублей за работу и создание нескольких демонстрационных образцов. Одним из разработчиков формы был кутюрье Валентин Юдашкин.
Вспомнились интересные исторические факты, связанные с военной формой.
В 1909 году в Пруссии произошла военная реформа. Армия – Райхсвер - получила униформу серого полевого цвета. С ней и вошла в первую мировую войну. Следующая реформа случилась, как известно, с приходом к власти нацистов. В 1935 году Гитлер создал Вермахт. Форму для Вермахта разработал знаменитый Хуго Босс (Hugo Boss), использовав много прусских элементов. По мнению специалистов-униформологов, именно униформа Вермахта - лучшая военная одежда всех времен и народов. И по крою, и по удобству, и цвету.
Кстати, разработанную Hugo Boss форму носят и сегодня. После войны Вермахт был распущен. И, когда в 1949 году появились два новых государства, каждое из них создало свою армию. ГДР одела свою Народную армию в униформу Вермахта. Ну, конечно, с некоторыми изменениями – с правого плеча «ушел» стилизованный орел-герб, а с пряжки – слоган «С нами Бог».. ФРГ тоже хотела использовать традиционную прусскую униформу, но ГДР ее опередила. И ФРГ создала униформу, по образцу американской.
В 1991 году, когда пала берлинская стена, у ГДР осталось много армейской одежды. Не выбрасывать же… И ГДР подарила остатки – а они были значительными – армии Кыргызстана. Так что кыргызские военные теперь служат в форме Вермахта.
А королевские гвардейцы Таиланда одеты в военную форму русской царской армии.
Что касается знаменитой буденновки, то она была "заимствована" красноармейцами у императорской гвардии. Эот головной убор был создан по эскизам знаменитого русского художника Виктора Васнецова, автора картин «Витязь на распутье», «Алёнушка», «Иван-Царевич на Сером Волке», «Богатыри». В 1917 году Васнецов разработал для русской гвардии подобие русского шлема. Империя пала, а большевистской России этот шлем приглянулся и им была экипирована Армия под командованием Семена Буденного, отчего и стал именоваться "буденновкой".

Метки:  

Дневник Игорь_Соломонис

Воскресенье, 06 Февраля 2011 г. 15:38 + в цитатник


Поиск сообщений в Игорь_Соломонис
Страницы: [1] Календарь