Я легла на кровать лицом вниз и уткнулась лбом в согнутый локоть.  Больно.

Раньше было больно иначе. Раньше боль пронизывала всё тело, отчаяние и горечь наполняли каждую клетку, и я буквально чувствовала, как вся эта дрянь плещется внутри меня. Меня колотила дрожь. Я смотрела вниз, из распахнутого окна тогда ещё шестого этажа вниз и думала о том, что один шаг может решить всё. Но было нельзя. Иначе бы моя семья возненавидела бы его семью ещё больше (куда уж больше?), а я так не хотела этой ненависти. Её и так было достаточно. Мне хотелось кричать и выть в голос, кататься по полу, плакать - лишь бы выплеснуть эти чувства наружу, лишь бы их не стало во мне, иначе они поглотят меня всю, насовсем, навсегда...

Сейчас многое иначе. Боль всё так же внутри мня, где-то под рёбрами, рядом с сердцем. Но вокруг сердца теперь такая броня, что ядовитая кислота боли и отчаяния не достает до нежной сердцевины меня. Оно неуязвимо. Оно чувствует эту боль, но как-то отстранённо, словно не свою. Как боль, которую можно отключить, перестав обращать на неё внимание. Боль перестала быть всеобъемлющей, она сомкнулась до  маленького шарика под ребрами, рядом с сердцем. Там и живёт. Ноет. Но с ней можно жить.

Вот только чем жить...

Как же трудно вырвать из себя эту принадлежность. Больше года уже прошло - хотя куда там, куда больше двух лет после того, как мы потеряли контакт. А вот это принадлежание не прошло. И я лежу на своей вечно не заправленной кровати, уткнув лицо в локоть, с открытыми глазами, в которых нет слез, и думаю о том, как было бы здорово выкорчевать эту чьятость. Если бы её можно было вычеркнуть... Я даже познакомиться ни с кем не могу - словно он может в любую минуту вернуться и быть рядом, и нельзя забивать кем-то его место. Бред. 

Я ведь даже расплакаться не могу. Помнится, когда я рассказала девчонкам на работе, как ревела после просмотра фильма "Хатико. Самый верный друг", они смотрели на меня недоумённо - зачем смотреть фильм, зная, что будешь над ним плакать? А я смотрела на них и завидовала. Потому что это такое счастье - когда слёзы приходят. Куда хуже, когда хочешь выплакаться - и не можешь. В разы хуже.

Сейчас наверное смогу. Только голос внутри трезво спрашивает: "Зачем? Ведь ещё не совсем больно". Да.Не совсем. Может, и не стОит плакать. Обойдусь сегодня без этого. Смогу. Я же теперь сильная.

И не нужная.

Смотрю на своё отражение в зеркале каждый день с одной и той же мыслью. Оттуда на меня смотрит весьма симпатичная девчонка. Какая там девчонка - женщина уже. Почти двадцать шесть. Симпатичное личико - не красавица, конечно, ну да ладно. И фигурка вроде на месте. А мысль всегда только одна - "И такая никому не нужна". Не нужна. Как приговор.

Почти двадцать шесть уже. Я мечтала, что к этому времени у меня будет высшее образование, семья и ребенок. Нет, нет и ещё раз нет. Всё мимо кассы. Мне двадцать шесть, и за плечами у меня пустота. И такая же пустота впереди. 

Самое тяжкое наказание для человека  - лишить его того, о чём он мечтает, чем живёт, что для него является смыслом жизни. Лишить прирождённого водителя зрения. Лишить певца голоса. Лишить бегуна ног. Лишить карьериста его профессии. Самое тяжкое, что может быть. Для меня моя семья была всем. И меня её лишили, оставив лишь одиночество. За что? В чём я провинилась и перед кем? В том, что хотела быть счастливой, поднимая на руках к небу нашего ребенка? За что наказали меня?

Тишина в ответ.

Я не люблю себя. Не люблю это тело. Эту жизнь, в которой хотелось достичь так много - а время уже упущено, и его уже не вернуть. Так хочется запрыгнуть в машину времени и вернуться на лет двадцать назад, чтобы прожить всё с самого начала. Чтобы успеть. Ч-чёрт, до физической боли хочется всё успеть! 

Нелюбовь. Всю жизнь сплошная нелюбовь. Люди, которые мне были важнее всех на свете,  отворачивались от меня. Нелюбовь. Вечная нехватка тепла. Недодали родители - им было некогда. А теперь я, как бездомная собака, готова вестись на любое тепло, которое мне отмерят. Только и этого тепла нет. Как можно любить себя, когда ты не чувствовала любви к себе с детства? Когда любовь, в которую ты свято поверила, обернулась самой большой болью?

И как наконец выдрать из себя эту чьятость?

Мне так страшно оставаться одной...

Оно совсем скоро.

И я его боюсь.

Хотя это будет самый обычный день.

Или нет? 

Одних воспоминаний хватит на полжизни...

Четвёртый день хожу с простудой.  А сегодня ещё ноет живот и обострился пмс. Полночи про себя сочиняла письмо в никуда о своей прошлой жизни. Получалось весьма слезливо и жалостливо. Хорошо, что на бумагу/в инет не выплеснулось... 

А вокруг всё так же по нулям. Надо идти дальше, вперёд. К сниженной оплате за обучение за отличную успеваемость, к хорошим знаниям по профильным предметам. Нельзя останавливаться. Иначе накроет. Иначе сдашься.

Нельзя. 

Наревелась, как бобёр. До сих пор нос заложен и слёзы катятся.  

Отец спит. Брат пришёл с тренировки, пьёт чай на кухне. Зашёл в комнату, увидел меня, спрашивает:

-Чего ревёшь?

-Собааку жаалко...

-Хорошо, что я не сел с тобой смотреть. Два бобра для одной квартиры - слишком много))

Глаза красные, щёки мокрые. Мда. Правду девчонка, которая притащила мне этот фильм, говорила: будешь смотреть, бери с собой валерьянку. Теперь вот буду знать, что смотреть, когда хочется плакать.

Сашка позвонил...

На душе поганенько. У отца обнаружили проблемы с сердцем, мама в деревне, брат завалил зачёт в автошколе, Сашка уехал, бросив "Я когда-нибудь на днях позвоню". Пришла с работы - отец подвыпивший, ужин никто и не думал готовить. Приготовила, слушаю грустные песни, сижу в прострации. Поговорить не с кем. И очень хочется плакать. 

Пойду смотреть "Хатико". Говорят, в конце все плачут. Может, и у меня получится.

А вообще... Нас пятеро - четыре стены и я. Привет, одиночество. Сердце, хватит ныть в груди. Щас поплачем.

Потерпи.

Любой человек, мало-мальски знакомый с автомобилем, скажет вам, где самое опасное место. Это - сиденье рядом с водительским. Психология человека, попавшего в экстремальную ситуацию, практически всегда одинакова: выжить любой ценой. И водитель, видя, как опасность несётся прямо в лоб, инстинктивно отводит удар от себя. Это абсолютно естесственно. И хотя посредством ПДД водителю строго-настрого наказано доставлять пассажиров в целости и сохранности, на практике в аварийной ситуации водитель, крутя рулевое колесо в сторону, чтобы отвести опасность от себя, подвергает смертельной опасности человека, сидящего рядом. А ведь как правило, рядом сидят самые близкие...

И очень, очень редко водитель примет удар на себя, спасая пассажира.

...Это был не тот случай. Он забрал её после работы. Гражданский муж, в скором времени счастливый папаша. Ехали как обычно - он за рулём, она - рядом. Наверняка говорили о чём-то. Сильнейшая гроза, молнии расчерчивали небо от края до края, мощный ветер с дождём.

Вспышка. Молния попала в машину. Больше он ничего не помнит.

У него - ушибы и ссадины. Она - в реанимации в крайне тяжёлом положении. Врачи говорят - шансов почти нет. Он плачет, но ничего уже не изменить.

Вот так жизнь изменилась за доли секунды.

А всё могло бы быть иначе, если бы она сидела на заднем сиденье, позади любимого...

В любом случае, всегда виноват водитель. И скорее всего, кроме самого страшного суда - своего собственного, - парню грозит уголовное дело.

Вам всё ещё хочется красиво, как в фильмах, садиться в кресло рядом с водительским?

Усталось до депрессии. Глаза слипаются. Жду пнедельника - хоть тогда смогу выспаться до обеда. Наконец-то... 

Сашка звонит постоянно, по паре-тройке раз в день. Никак не пойму этого мальчишку. Что ему нужно - моё тело или моя душа? Или и то, и другое, для коллекции? Не понять мне этого. 

У брата в автошколе сменили преподавателя.Теперь у него будет преподавать теорию Николай Николаевич, мой любимый Учитель. Брат в восторге от него. "Он такой классный, он настолько понятно объясняет, такие истории рассказывает!" Улыбаюсь. Я тоже была и остаюсь с восторге от этого человека. Преподаватель от Бога.

Родители на даче, каждые выходные туда мотаются. Работы непочатый край. А мы с братом дома... Общаемся, налаживаем настоящие дружеские отношения. Вижу, ему интересно со мной. Хорошо это.

А душу рвёт по-прежнему. Днём держусь, днём улыбаюсь. Днём я пай-девочка, кому смело можно завидовать: всё получается, никаких проблем. А вечером, когда остаюсь наедине с собой, когда накатывает усталость, понимаю, что эмоции рвутся наружу. И хочется плакать, и звать на помощь, и умолять о тепле и мужской охапке перед сном, и сжаться клубочком, и говорить взахлёб о своей боли, о душе в рубцах, о недоверии к людям, о неверии в любовь, в семью, в счастье. Какая же я всё-таки слабая внутри... И пока что не стала сильнее. 

А чтобы весь этот океан эмоций остался внутри, я ложусь спать. А наутро приходит новый день, и приходится быть сильной, и улыбаться, и действовать. Приходится жить.

Эта боль одиночества вообще когда-нибудь утихнет?