Рыжика пронесло. Буквально. В натуральном смысле. Внезапно! Прямо на снег. Что на крыше.

Он устроился на самой недоступной для любых посягательств вершине его уютного мира и щурился, по-детски радуясь нежному мартовскому солнышку.

Ещё немного, и припечёт, растает снежок, загомонят ручьи. Уже сейчас в воздухе носится неуловимое, то, что Рыжика каждой весной сводит с ума. По вечерам голосят аппетитные подружки, зовут его, величавого и пушистого, он конечно удостоит их своим вниманием, и спустя два месяца у них появятся такие же солнечные котята.

Так Рыжик задумался о чём-то приятном и не заметил, как откуда ни возьмись, на его маленькое доброе счастье на коньке крыши родного дома спустилась огромная туча и всё загадила! Точнее, пронесло Рыжика, но виноват было не он.

Впрочем, на удачу Рыжика, его конфуз никто не заметил, потому что все занимались домашними делами. Бабушка, выпустив на заднем дворе кур покопаться в проталине, отправилась отдыхать. Вася возился с машиной. А я... если бы меня сейчас видел кто-то из моих сослуживцев, их бы тоже пронесло. От смеха.

Потому что я как юный шахтёр, только уже не в тех габаритах, на карачках пробиралась по узкому лазу - от лючка на кухне - в подполье, где у нас хранится сокровище - картошка! Вкусная, отборная, ядрёная картошечка. Ещё бы - бабушка над каждой картофелинкой ну разве что танец с бубном не устраивает.

Коли сажать - ждёт по минутам, когда пора. Потом с каждым клубеньком поговорит, поколдует, мол, "расти большая, картошечка, а то нонешние власти нас до голоду доведут, одна надёжа на тебя". В чём-то она права - как повар детского садика ещё сталинской поры - она верит только в натуральный продукт. И когда услышала, как какой-то мохнатый головастик хвастался по ящику, сколько денег отдаст на сельское хозяйство, пророчила почище Ванги: "ну всё, будет голод! надо и за околицей картошки посадить".

А пока растёт картошка, бабушка ежедневно проходит дозором вдоль каждой борозды - тут не то что колорадский жук - кузнечик лишний раз не чирикнет. Только куры пользовались привилегией топтаться по грядкам, но и про них она любовно говорила: "вон моя армия, вредителей искореняет! Нет у страны армии, тока на них надёжа"

Словом, у бабушки на девятом десятке маразм крепчал, и только наша собака могла бы рассказать легенды о святой картошке, ненавистных курах и бабе Яге с клюкой, но Дэшка благоразумно молчит, привязанный на цепи, пока куры безнаказанно топчутся на пятачке проталины, поклёвывая взопревшие листья.

Самое главное место в доме - это подполье. Здесь и осадки Фукусимы можно переждать, и смену головастиков в Кремле - ведь тут соленья, варенья и картошечка, золотистая, отобранная, одна к одной, ни грамма гнилой.

Раньше в подпол можно было попасть через два прохода - один в комнате, другой - из кухни. Но когда Вася настилал в доме новый линолеум, бабушка попросила его не вырезать проём для лючка в комнате, мол, дует ей оттудова, а достаточно и на кухне тропинки в закрома Родины. А что делать - она тут хозяйка, поэтому Вася и закрыл удобный лючок в комнате. Только тогда мы не прикинули - как картошку будем таскать из погреба.

Попасть туда золотым клубенёчкам легко, а вот сдёрнуть назад из-под бдительного ока бабушки почти невозможно - раньше-то откроешь лючок в комнате, ширь-ширь, набрал мешочек и быстрей в багажник, пока мама не видит. Уж больно она стала бережливая, новости слушает, на ус мотает, и выводы обычно прямо противоположные тому, что говорят.

Как только обещают повысить пенсию на сто рублей - тут же бежит запасаться спичками, крупой, консерву прикупит - её на мякине не проведёшь. Вообще я сколько раз с ней даже спорила - что ж мама так не верит власти, что всё хорошее отметает, а относится как к оккупантам.

А она знай своё: "Любаша, меня эти воры не проведут! Сталин бы с ними быстро управился, а сейчас на них управы нет, так что запасай, что можешь и сиди тихо, не кукарекай!"

Тут Надя наведалась на днях, и надо же ей было ляпнуть между делом, что от успехов нашей экономики картошка опять подорожала, теперь по пятьдесят рублей за килограмм. Бабулька даром что глуха и стара, а тут же встрепенулась: "Что-что, Надя? Картошка подорожала? А что я говорила - золотой ещё будет, голод впереди и мор, пока воры в Кремле, запасайся!"

И раньше-то она картошки не особо щедро выдавала - отсчитывала раз в неделю норму, как положено, а теперь и вовсе в подпол не сунешься. Сторожит почище кур! Даже неудобно рассказывать - не можем нормально к своему урожаю прорваться, хотя семь потов сошло, пока сажали да убирали.

Задумав пробраться к запасам, дожидалась я нынче, пока бабушка задремлет. А потом тихонько открыла лючок на кухне и ползком, на коленках по мышиному метро до станции. А как иначе - очень узкий там проход, упаришься, пока допыхтишь до картошки.

Я уже накидала при свете фонарика мешочек - отборной, крепенькой, а потом, прощай колготки, да старые они, нежто новые драть, по-пластунски назад, и мешок подволакиваю.
Вот до чего довела нас модернизация двадцать первого века, хуже чем вагонетку толкать, этот мешочек за собой волочь!

А у самой душа не на месте - только бы бабулька не проснулась, иначе накроется реквизиция, выдаст маленький пакетик, да ещё сосчитает, сколько клубней, и досыта наговоришься о том, что сельское хозяйство на Руси загублено, леса в прошлом году сгорели дочиста, и надежда только на себя.

И тут нашего космонавта пронесло. Я не видела, но поняла, что произошло что-то невероятное по тому безумному воплю, что раздался откуда-то из стратосферы.

А мне и смех и грех - вроде бы ничего страшного не происходит, земля не трясётся, но ужас и в мою душу - бабушка начала ворочаться. Ну всё, пропала наша жарёха! Даром что Вася так любит похрустеть картошечкой.

- Люба! Люба! Кто там? Свет в подполье кто оставил? - слышу заполошённый голос недремлющего стража. Засекла!

Не попрёшь теперь мешок - если не жаждешь пространных воспоминаний о спасителе Сталине, хрущёвском дуроломстве, экономике, которая должна быть экономной и нынешних мироедах, ограбивших Расею. Пришлось мне на полпути заворачивать, быстренько раскидывать всю добычу обратно по сусекам, а набрать только пакетик. Сегодня не судьба нам пожариться, разве что на супик построгать.

- Мам, это я! - сдаюсь и подаю я голос, пока не закидали блиндаж гранатами, и, отплёвываясь от пыли, ползу с пакетиком. - Вот картошечки хотела набрать.

- Картошечки?! А ты знаешь, Люба, почём сейчас картошечка-то! - ворчит экономный повар советской поры. - Сгубили землю русскую, деревни разорили, не осталось почти картошки, разве что батька Лукашенка подкидывает от щедрот. А что у нас там шум какой-то на крыше? - вспомнила бабушка про тот гам, что её разбудил.

Вот тут-то, когда отряхнулась, костеря тех, кто нашумел и сорвал такую блестящую операцию по вызволению картошки из плена, я и выяснила подробности.

Кто же разбудил бабушку? Выйдя из дома, застала умильную сцену: муж протирает лобовое стекло машины, Дэшка притих себе на цепи, куры мирно пасутся на заднем дворе, правда, беспокойно рассказывают какие-то новости недавнего переполоха.

Вот только Рыжика нет - скрылся от позора под баньку, и носа не показывает. Что ж стряслось такое?

Бабушка выглянула, заценила эту идиллию и обратно пошла додрёмывать сны советской эпохи. А народ немного расслабился, куры разговорились, и даже Вася позволил себе поднять голову.

Тут он мне и поведал, отчего Рыжик такой сконфуженный. Как всегда, во всём виноват Дэшка! Эту милую собачину ростом с телёнка нельзя выпускать во двор, когда там командуют куры. Завести щенка, и потом на цепь сажать - ну нет у хозяев совести!

Вася ощущал по этому поводу постоянный комплекс вины. Ведь умная дружеская физиономия не скажет слова дурного, а глаза слезятся - курам всё можно, а ему всё нельзя. Ему, любящему Дэньке, душе нараспашку!

Вот Василий и возится с ним, как с ребёнком - и в машине разрешает посидеть на переднем пассажирском месте, и рядом сторожить у ноги, пока сам возится с техникой. И хотя бабушка обзывает Дэшку "глупой собакой безумных хозяев", Васе тоже обидно за эти слова, поэтому он втихомолку учит наше чудо нехитрым вещам - какое-никакое собачье образование. Ну не дурак, Дэшка, вовсе не дурак, хотя и глупо осклабится порой от счастья, когда хозяева приезжают на выходные.

Ощущая себя прирождённым кинологом, как-то раз Вася решил научить нашего лохматого малыша залезать по лестнице - и надо же, Дэшка быстро освоил эту довольно трудную науку. И теперь по приставленной лестнице он мог забраться наверх. Никто и не предполагал, к каким далеко идущим последствиям это обучение приведёт. Марсиане, что таращатся на нас в свои позорные трубы, до сих пор переживают приступы лёгкого шока и помутнения рассудка, когда вспоминают этот день.

Рыжик во время обучения собаки премудростям скалолазанья отсутствовал, проверял соседских кошек, готовы ли к мартовским гулянкам.

Дэшку Рыжик любил позлить, подзадорить, вызвать приливы ревности. Бывает, приедет любимчик Дэника - Олечка - и Рыжик нагло прыгает к ней на ручки. Она его гладит, а котяра с ручек шикает на Дэньку - "что, съел?"

А что тому остаётся - такую лошадь на ручки уже никто не возьмёт. Собачье сердце в эти минуты разрывается от негодования! Жизнь несправедлива, ведь именно его должны так ласкать и гладить! Дэшка страшно злится на Рыжика - а тот пользуется и ещё больше дразнит.

Но самое любимое место у Рыжика - водрузиться на конёк и до умопомрачения издеваться с крыши дома над бегающим и прыгающим чудовищем - нашей бедной собакой. Какие только мордочки кот не скорчит - и презрение, и наплевательство, и лень, и томную негу.

А Дэшка всё это видит и завидует, волнуется на цепи, носится по вольеру и беспомощно облаивает рыжего наглеца. А коту это и надобно, хвостиком постукивает, оскорбляет действием и каждым изгибом спинки, веселится, как хочет! Точнее, веселился до сегодняшнего дня.

Сегодня Рыжик после гулянки вернулся на крышу, разлёгся и болтая хвостом, дразнил Дэшика: "Мяу! Что, никто тебя не слушается? И куры на тебя плюют, вон даже из миски твоей уже поклёвывают! А я вот сижу и греюсь на солнце, и мне всё пофигу - у меня март, праздник! Да меня все кошки на улице ждут, а тебя из вольера даже не выпускают! Эх, тебе, псинка, не понять прелестей вольного неба под мышкой и вкуса трепыхающейся мышки в острых зубах!"

И хотя Дэнька отвечал: "Гаф! Гаф!", что означало: "Да со мной в лес гулять ходят, да я... да я... " А что он? Сиди на цепи, и не дрыгайся, такова жестокая судьба простого народонаселения. Кто-то наверху кайфует, а ты заперт в вольере, и нет тебе ни неба, ни космоса, ни свободы.

Однако случается и в собачьей жизни праздник. Нет, сегодня КАМАЗ с окорочками не перевернулся на улице, и ненавистную цепь не привязали к ведру в колодце. Зато Вася, любимый хозяин, уделил внимание и вооружил будущего джедая тайным знанием - оказывается, даже если собака не умеет летать, это ещё не значит, что она не может забраться наверх. Хотя бы раз в своей недолгой, но насыщенной переживаниями жизни.

И вот Дэнька, пока будущий астронавт сверху принимал солнечные ванны, взял и по ступенькам лестницы шаг за шагом - взобрался на крышу. И прыжок его был коварным, таким, что Рыжика от страха пронесло. Прямо на снег. А каково было бы тебе, если бы ты был маленьким котиком, когда на тебя по любимой крыше, на которой чужая галка не присядет, вдруг летит чудовище, лает, норовя сожрать вместе с усами, рыжей шубкой и огненным хвостом!

От неожиданности Рыжик заорал нечеловеческим голосом "поехали!", невероятно высоко подпрыгнул на месте, и только этот феноменальный старт к Луне, к которой наши так и недолетели, спас его от неминуемой трёпки.

Клац, клац! - щёлкнули зубы монстра, топающего по крыше, как тысяча слонов. А Рыжик уже мчался вниз, на снег, под забором в щель и под баню, в самый угол, и только сердечко выскакивало из трепетной кошачьей груди. Ну и ужаса он натерпелся! Так ведь и вторую космическую можно развить, даром, что нет скафандра!

Такого предательства от хозяев кот не ожидал - надо же, удумали, собаку научить бегать по крышам! Что же остаётся честным трудолюбивым котам?

Дэшка блаженствовал. Вековая обида отомщена, и о Рыжике на крыше напоминает только жиденькая лужица на снегу. Теперь он властелин Вселенной! Гафффф!!! И он должен сообщить об этом хозяевам!

Пёс ринулся с крыши к Василию, который в это время у курятника загонял пеструшек домой. Дэнька от счастья набросился со спины на Васю и всей тушей повалил его прямо в сугроб, а сам проследовал дальше бурно праздновать весну в курятнике, этом вертепе вражьей стаи!

У Васи всё в душе перевернулось, сейчас Дэнька передушит кур, и тогда всем хана, и неизвестно кому круче...

От шума к окошку стартовала бабушка, и все вдруг вспомнили, кто тут в этом маленьком добром мире настоящий хозяин. Дэнни быстренько ретировался к Васе. Тот, перепуганный, что сейчас царица кур устроит собаке обструкцию и застращает всех смертными карами, мгновенно отловил победителя и посадил его на цепь. Куры, посовещавшись, решили помалкивать о чуде, которое видел весь двор и соседние. Поэтому когда сторож прильнул к стеклу, на улице всё стихло, все сделали невинные глаза, уткнувшись каждый в свой пятачок космодрома.

Спустя минуту Василий вошёл в дом.
- Мам, я кур загнал, - отчитался он робко, сгорая от предчувствий. Видела или не видела?

Бабушка ещё раз грозно выглянула в окно и, не найдя повода для недовольства, великодушно заявила:
- Ну ты уж и этого отпусти погулять, целый день на цепи сидит! - "Этим" она называла Дэшку - поскольку тот бездельник, имени у него для бабушки не нашлось.

Дважды повторять не надо, в одно мгновение Вася и Дэнни мчались к опушке леса, и собака летела, как на крыльях - сегодня такой чудесный счастливый весенний день! Что может быть веселее, чем запускать котов в космос! Он улыбался, вспоминая это событие, и Вася не поспевал за ним... А он всё мчался и мчался, радуясь весне...

Все счастливы. Вот только я пострадала - мало того, что перепачкалась, как чёрт, так ещё вынесла из лючка на кухне только сиротливый пакетик золотистой картошки, единственной нашей надежды, которая правда через пару месяцев станет дряблой, ростки даст, и нас ещё бабушка закорит: "что ж вы картошку плохо едите?", но пока... пока март, и до первой лебеды ещё надо дотянуть.

Но если наши собаки могут бегать по крышам и ездить на пассажирском сиденье спереди рядом с водителем, победно оглядывая дороги жизни, значит, ещё не всё потеряно! И кто знает, может все наши горести потом окажутся в воспоминаниях не больше этой маленькой хитрой лужицы, оставшейся от стартовавшего в космос кота, поднятого на орбиту неведомо откуда берущейся в нас силой русского духа.

- Поссидио, что же ты не женишься? Жена бы за тобой ухаживала, следила бы, чтобы ты ходил чистый и опрятный…

Поссидио, этот мусорщик в вечно грязном рабочем переднике, небритый старикан со всклокоченными никогда немытыми волосами, в них стружка и нитки, оглядывался недоумённо и, сдув пену с пивной кружки, ворчливо отвечал:
- Ну вот ещё! Что я там не видел! Жениться! Женился я по молодости как-то раз, а жена меня каждый день пилила: «Поссидио, помой руки! Поссидио, смени трусы!» Надоело!


За кадром кто-то заливисто смеётся… испанский сериал «Дежурная аптека»… дешёвая жвачка для сознания – невкусно, вмеру пошло, но отвлекает от трудных мыслей и душевных терзаний…

… Каждый день в одиннадцать вечера я прихожу домой – в маленькую клетушку комнаты заводского общежития… где мы живём на втором этаже всей семьёй – Королева, маленькая Принцесса и я…

Длинный тёмный коридор на двадцать комнат… общая кухня, шум и гам, судачат, варят, парят, стирают, орут друг на друга, мочат корки, замачивают кого-то вместо сортира, рожают новых Эль Президенте, разводятся, дерутся… общий туалет с разбитым унитазом и краном холодной воды над ржавой раковиной, где опять какой-то алкоголик – сложно уже понять, какой, тут почти все пьют, изрыгнул из себя зловонное содержимое желудка… мусорные вёдра около каждой двери… поганые коты, которые валят ночью эти вёдра в поисках съестного, так что утро превращается в хождение на свалке в поисках своего мусора для водворения обратно в ведро…

Я прихожу, открывается наша обшарпанная дверь с цифрами «209», и я встречаю мою любимую, вымотанную от бытовой неустроенности и отсутствия перспектив… на руках у неё Принцесса, ей два месяца, и меня целый день не было дома… я искал работу… увы, сегодня снова в минусе.

Да, да, я безработный… хотя закончил школу с золотой медалью, учился в трёх институтах, но одним росчерком пера из-за недофинансирования закрыли лабораторию, и я угодил на биржу… а там тётки с равнодушным видом направляли меня в места, заведомо неподходящие для устройства… я приносил им заполненный отметками о моём посещении мест работы листочек с перечнем разнообразных гадюшников и похоронных бюро, где мусор есть, да чистить не хотят.
- Зря ты учился, паря, тут нам учёные не нужны, - отрезал очередной работодатель… и я его понимаю – с образованными морока, у них на лице написано, что им нужно что-то большее, чем просто выпить и закусить. Вокруг столько мусора, но разгребать никто не берётся – легче ждать Спасителя, чем убрать хотя бы за собой.

Сегодня на станцию прибыл вагон спирта «Абсолют», и я его разгружал, а платить не хотели, давали пузырь… да зачем мне пойло, когда меня дома ждёт сама Королева, и нам нужна элементарная еда. Заплатили тысячу жёваных рублей, по курсу два «сникерса», и я несу поесть – полбуханки хлеба и два плавленых сырка «Дружба»…
- Ну как вы тут, мои малыши? – спрашиваю я, целую своих милых дам… у Принцессы носик пуговкой, я мизинцем дотрагиваюсь до него. – Носик! Посмотрите, какой у нас красивый носик!
Юное сокровище улыбается, и на сердце становится легче… ведь мы вместе, и мы нежнейше любим друг друга… так сильно, что нам нипочём всё… кто не любил, не поймёт.

Я достаю купленную у соседей старенькую стиральную машинку «Стрелка», разворачиваю, включаю чёрно-белый телевизор «Рекорд», что стоит прямо на подоконнике, и под ядрёные шутки про пуки в ванной и дебильный смех за кадром стираю пелёнки… эти тряпочки, в которые Королева каждый день заворачивает самое дорогое, что у нас есть… милую попку дочки.
- У нас всё хорошо… только боюсь, молоко пропадёт… чем кормить будем, - благородная Королева не плачет, говорит чуть отстранённо, не показывая, как ей тяжело… целый день в этой тюрьме на девяти метрах без помощи дедушек и бабушек, когда даже в туалет отойти сложно… с детских лет Принци боится оставаться одна… вдруг дверь закроется, и всё, мама и папа никогда не вернутся, и она будет лежать на нашем старом диване, единственной мебели, которая поместилась в комнатёнке…

Из страха нас потерять дочка спокойна только в таком положении – хватает родителей за волосы и тогда спит, крепко держа нас ласковыми пальчиками… чтобы мы никогда не исчезали из её цепких объятий.

Да, да, любой приличный мусорщик знает, что нельзя спать с грудничком, ворочаясь, случайно можно задушить во сне… но это не про нас – мы на краешке с обеих сторон сжимаемся в комочек, подставляем наши волосы, и когда за них схватит Принцесса, лежим не дыша… так и привыкаем спать в одном положении, не ворочаясь, чтобы не спугнуть детский сон… такой чуткий и лёгкий… и даже во сне мы боимся шелохнуться…

***
- Ты мне скажи, зачем? – увещевал отец, узнав, что я женюсь. – Ни кола, ни двора… где ты откопал эту нищету … на какой помойке?
- Ну разве вы женились с мамой очень богатые? – отвечал я, вспоминая бесчисленные истории о том, что жили они в туалетной комнатушке, переоборудованной для проживания… как меня в возрасте три месяца отдали в ясли… и там воспитательница отнимала у меня игрушечку, что лежала у меня под подушкой, и страшно ругалась… я помню, хотя мне ещё не было года, когда из яслей перевели в детский сад, потому что там продлёнка, и можно забирать не в четыре, а в шесть, а то и вообще оставлять на ночь.

- Ну я надеялся, хоть ты будешь поумнее, - вздыхает бывший мусорщик.
Но поумнее никак не получается… ведь тем и привлекателен навозник, что несмотря на блёклую работёнку блестит у него хитин и любая бабочка от зависти давится нектаром в цветке и потом долго кашляет, от чего её в полёте швыряет из стороны в сторону.

Вот и Мохов Алексей, мой случайный приятель в поисках работы, похлебав пустого чая в нашей камере на троих, заявляет:
- Нет, так нельзя жить! Втроём в такой конуре! Это атас! Как твои родители это допустили? Зачем ты вообще женился?
- А ты что, никогда-никогда? – «типа, зарекалась одна свинья грязи не искать… никогда не говори «никогда»… но Лёха мужик простой, в струю не попадает, рапортует забитую на подкорку программу:

- Да мне и так забот хватает… вот сначала создам бизнес… на ноги встану… наколочу на угол… дом сляпаю… или квартиру удохряю… машину пригоню с Калграда… и тогда за меня замуж пойдёт любая! – авторитетно вещает мой товарищ по несчастью. - А кто женится и селится в таких трущобах… дурак!

- Ну-ну, - отзывается счастливый дурак, вспоминая зелёные глаза Королевы… такие неземные очи, увидев которые, теряешь разум и всякую житейскую сметку… и как другие этого не заметили? А может… в этом и есть волшебное блаженство любви – видеть то, что скрыто от посторонних глаз… и отдавать сердце навеки… просто так… не думая о последствиях.

С родителями поссорился – мой выбор они категорически не одобрили. Отец, хоть и коммуняка по прежней советской жизни, но когда коснулось единственного чада, решил мне сосватать богатую невесту… дочь одного знакомого держателя авторынка… за будущее моё побеспокоился, папашка. Как-то подшофе буржуй выпендривался перед батькой, вытаскивал из-под кровати чемоданы с деньгами, хотя в шкафу без дверцы на вешалке висела одна рубашка – у Кореек свои причуды. И отца проняло, маман сплела хитрый замысел по моему семейному устройству… оставался пустячок – уломать дурака.

Об этой договорённости Поссидио и не знал, меня заманили в Москву на смотрины под предлогом поиска непыльной работёнки… ожидаемый тесть даже разрешил пожить в одной из его многочисленных пустующих трёхкомнатных квартирок, прикупленных про запас… и наследница его мульонов, Света, ухоженная блондинка с явными лидерскими потенциями, вроде совсем не против, очевидно московские женихи в чём-то проигрывают провинциалу с простым лицом мусорщика… только я не искал синицу в руке, пусть и такую жирную в смысле денег синицу.

- Пойдём сегодня на Таганку, спектакль - «Мастер и Маргарита»! – решала она, а я не ценю такой шикарный подарок, ведь мне совсем невдомёк, что это постановка Любимова, и билетов не достать. Но моя потенциальная невеста именем хозяина автомагазина открывала двери пинком, её встречали, расшаркиваясь, доставали контрамарку, так что мы садились в партере рядом с актёром, который по ходу действия выходил на сцену из зала…

На спектакле я то плакал, то смеялся, настолько потрясён этим чудом лицедейства… а вот Светка… меня не поразила… всё при ней – и умом вышла, и хваткая, что называется, деловая колбаса, и прикид, вся в заграничном шмотье… но когда она пришла отдаться по-быстрому вечерком в эту мимоходом навяленную пещерку на Кутузовском… я затупил… сделал вид, что не понял, что это за ужин при свечах… и отчего мне такая пруха.
- Не, я бы не устоял! – щерится Лёха, когда я ему рассказываю, как меня, как бычка, привели в упакованное стойло. – Ты точно дурак! Сейчас был бы боссом автомафии, ездил бы по курортам, отводил бы душу на всём, что движется… а вы живёте - и пожрать нечего… и одеться не во что… ну дурило ты беспросветное!

И не сечёт Лешан фишку, что Поссидио не продаётся, что ему пофигу на все деньги мира, если он не любит, и не нужны никакие бирюльки, если влюбился раз и навсегда, что ему Светка в лучшем случае просто кореш, свой парень, живой, незадёрганный, но и только… что связывать жизнь по расчёту, терпеть нелюбимую рядом… не та планида для того, кто пришёл за теми, кому давно пора выплывать из Мёртвого моря. Не представляю Юпитера в роли альфонса, а ведь это всего лишь Юпитер… совсем не высший свет (за сценой жидкие хлопки)… или тьма (яростные хлопки, до посинения). Да лан, не надо так трястись! Не так страшен Мусорщик, как его работа.

- Да ты бы завязался там, устроился, хапнул кусок, а потом на сторону отвалил, раз ты такой разборчивый! – с жаром убеждал меня Мохов, да так кипятился, как будто это ему обломилось такое счастье московское… буржуйское такое нахрапистое счастьишко, накаканное прямо на кости остального народонаселения.

То же высказал и батяня, когда ненароком, после допросов глаза в глаза всплыло, зачем туда меня посылали…
- Ну что, вас можно поздравить? – лукаво спросил он после того, как я, обозрев лучшие театры столицы, вернулся. – Когда будем свадебку играть?

- Я женюсь только по любви, - твёрдо заверил будущий скиталец по биржам труда и чужим углам. Полный облом бывшему коммунисту породниться с капиталом, и мой создатель посерел от невысказанного мата.
- Лубофф… лубофф… дело нехитрое… в самый раз для дураков! – как его, однако разбирает! А мать назузыкивала его за спиной, но в открытую мне перечить не хочет – знает мою натуру… кровь ещё та… на канализационной жиже замешанная.

Только слышу из кухни, как она отцу лепечет: «непутёвый он… с детства все мечтали – кто космонавтом, кто инженером, а этот… только посирки на уме». Маман ненавязчиво намекала, что в детстве я влюбился в романтический образ ассенизатора… какая у него машина… как важно он вышагивает, забрызганный дерьмом, и все сторонятся, боятся, вдруг он заденет… а он вскрывает люки железным крюком, запускает туда хобот и включает отсос… да… работать говночистом, это мечта любого мало-мальски уважающего себя Поссидио.

Что ж, у меня была такая мечта, и не стыжусь – я умел мечтать… с первого дня, как себя помню, когда в яслях у меня толстая злая тётка отобрала игрушку и с криком «А ну спи, зараза такая!» выбросила её в мусорное ведро. Это магическое действие доброй женщины и определило все мои хобби – подбирать по жизни собачьи фрикадельки и тащить их в дом. А, и ты тут? Ну заходь, раз приплыло…

Однажды в четырнадцать лет я даже почти заслужил своё место в списках на Дарвиновскую премию, когда из баловства бегал по тёмным улицам, забыв, что мы живём в России, и темнота тут не всегда друг молодёжи. Помню только резкую боль в колене, разбитом о невидимый железный костыль ограждения и мой полёт вниз головой в какой-то тёмный омут неогороженной сливной ямы два на два, выныривание из клоаки и гладкие кирпичные стенки, нет ни выбоинки, не зацепиться, а край этого отхожего места так высоко! Я захлёбывался и не мог крикнуть «на помощь», потому что мой рот был занят тем, что там плавало. Вот так бесславно я мог погибнуть в темноте, утонув в отходах человеческой жизнедеятельности! Но видать, у мусорщиков девять жизней, я нырнул, оттолкнулся от дна, потом выскочил и достал до края… если бы какой-то заезжий чёрт увидел того, кто вылезает из этого смрадного месива, точно бы за своего принял. А потом я безуспешно отмывал одежду и себя на колонке под ледяной водой… и дома не нашёл ничего умнее, как спрятать свои запахи под ванной. Может быть, именно тогда мама и решила, что у неё сын не такой как все, что он просто мусорщик, собиратель фекалий, в которые превратились человеческие существа.

И вот, когда на моей улице всплыла баржа с величайшим счастьем, когда душа моя осветилась, мой выбор не совпал с родительскими мечтами и чаяниями… я попал в жесточайшую опалу вплоть до придыхания «идиот! ты нас в гроб загонишь!»… и всё, на что хватило папашкиного одобрения – это спихнуть меня с молодой женой в девятиметровую комнатёнку самого задрипанного общежития, где по ночам пьяные зомби бегают по коридорам и ищут, чем догнаться… и порой убивают таких же спящих разумом горемык, если не получат прикурить.

Мы как боги, явились в наш рай - и пусть он в таком шалаше… даже здесь я счастлив и блажен, ведь рядом – Она, самая высшая Сила, моя Любовь, моя Королева!

От щедрот родительских кроме характера нам перепал старенький диванчик, добитый телик, из сарая древний холодильничек и стиральная машинка от четы Пронькиных, соседи себе новую купили на двадцатилетие прозябания в общаге…

Единственное удобство этого жилья состояло в том, что прямо через дорогу – роддом, и однажды я увидел на руках у моей Королевы дивное дитя – Принцессу. Девочка с изумительно чистым лицом, каким-то необычайно глубоким взором… как будто всматривалась в самую душу. Вот только по сердцу прошёл испуг – у ребёнка вокруг рта зелёная полоска…
- Что тут с ней сделали, зачем зелёнка? – заволновался я, и моя любимая успокоила, что так надо… обработали от заражений… ведь мы возвращались в такую дыру, куда дитё нести страшно… где в порядке вещей воровать друг у друга и чинить всякие гадости… где могут вломиться в комнату, пока тебя нет, и вытащить всё ценное… хотя какие могут быть ценности на этом дне?

Однако наша ценность цепко схватила нас за волосы и сладко причмокнула во сне, и я подумал, что вот теперь, в скрюченном положении на самом краю дивана и жизни, в маленьком шалашике посреди Мёртвого океана от этой ручки в меня проникает свет и тепло, и мне хорошо, хотя я часто голоден, и денег нет заплатить за свет… и надежд на работу тоже – Советский Союз пал, и вместо красивой мечты на поверхность выплыло что-то несуразное, но очень знакомое, с такой дремучей свалки, что только Небесный Ассенизатор смог бы разобраться в этом всплывшем непотребстве, только слабо ему, ковыряться в этой куче нас, таких разных. Вместо рубиновых звёзд курицы-мутанты, вместо идеи одно желание – выжить, и вместо людей - сплошной мусор с загаженными душами и глазами. Сколько судеб спущено в унитаз!

А я чувствовал себя королём на именинах, потому что мне достался самый большой выигрыш, я на свалке нашёл лотерейный билет на Вечную Вечность безмятежных дней – у меня есть Королева… конечно, её нельзя особо поздравить, ведь у неё всего лишь бестолковый неудачник… по совместительству Мусорщик… от этой должности прибытков никаких, только гемор, да, жизнь порой так несправедлива, и браки так неравны – Венера и Поссидио… непостижимая Россия с великой историей и мелкие паразиты в Кремле, ползающие на её проспиртованном трупе.

***
- Будем заниматься недвижимостью! – предложил как-то Лёха, и лицо как у кота, свистнувшего чужую сметану. – На тебя откроем абонентский ящик на почте, дадим объявления в газету, что покупаем дома, авось что-то и нам обломится!
- Как ты будешь покупать дома? – не понимал я, слушая вполуха, думая, что бы можно было толкнуть, чтобы потом прикупить. Но ничего в голову не приходило – увы, мин херц, и у нас, непостижимых авантюристов люков с нечистотами, бывают паузы в фантазиях.

- Легко! Протиснемся между теми, кто продаёт и теми, кто покупает… будем бабосы грести! – учил меня Мохов, мелкий тип с ухватками гиены, и вскоре мы до темноты за отсутствием машины и велосипеда мерили чужие улицы, чтобы осмотреть объект и потом искали, кому бы его всучить и состричь купоны. И хотя варианты наклёвывались, но получить свой навар сложновато – нет никакой гарантии, что кто-то посчитает нашу суету трудом и заплатит.

Помнится, мы стояли у заплёванного окна в коридоре, Лёха курил, небрежно тыкая окурки в консервную банку.
– Поверь мне, друг, я сделаю всё, чтобы ты выбрался из этого ада… вот увидишь, раскрутимся, и купишь себе хату на берегу моря. Ты только не забывай абонентский ящик проплачивать, - попутно командовал он, тёртый калач, ну ещё бы, пока я учился в одном институте получать и бить в морду не по паспорту, в другом чинить космические корабли, которые бороздят просторы Вселенной, а в третьем долбать детишек Бейсиком по кумполу, он уже и там пообтесался, и тут кое-что спёр для хозяйства. И неженат, свободный волк на тропе войны, хотя и старше меня.

- Поосторожней ты там, - волновалась Королева. – Не нравится мне твой приятель, мутный он какой-то… глаза у него нехорошие… жадный… втянет тебя ещё в какую-то историю…
- Малыш, ну нам нужно как-то выкарабкиваться!
- Всё получится, мой родной! Ты только себя береги… мы так тебя ждём, - она гладила меня по уставшим плечам, и проходила боль от мешков, что мы грузили на станции ради куска хлеба. - Мы как-нибудь потерпим, я тут приработку нашла, буду репетиторством заниматься, в институт готовить, - продолжала моя благородная девочка, у которой от недосыпа и недоедания уже круги под глазами. Я целую их снова и снова… я счастлив, и мы вместе намываем нашу Принцессу в маленькой ванночке, поливая из ковшика. Воды горячей в общаге нет, мы на кухне согрели, попутно поглядывая, чтобы никто не плюнул в воду или не отлил, нравы тут простые, чай не из филармонии народу накидало.

А по телику мой двойник Поссидио говорит, что и в отбросах попадаются очень вкусные продукты, после чего шпарит дикий закадровый смешок. Режиссёр будет доволен, и если это крутят, значит, есть ещё и такие как мы… русские дураки.

Вот и Поссидио придурь, над ним легко смеяться – такая беззащитная и беззлобная мишень, копающаяся в мусорном баке в поисках съестного… скоро мы все такими будем… все, кто не научился резать других и давить в подворотнях малого и большого бизнеса.

Два месяца как проклятые, мы рыщем, где бы что-то найти у продавцов, и на объект подыскать покупателей. Первые ломят цену, вторые не хотят платить посредникам… Королева терпеливо ждёт меня каждую минутку… день за днём… а вечером следующая серия, и я начну стирать… пока я разгребаю подписи на пелёнках, она переживает со мной за все наши плохие новости… и мы говорим… говорим… говорим, забывая о времени.

…Пособие безработного кончается… мы на мели… и мои родители, всё ещё не смирившиеся с бесприданницей невесткой, хотя в глазах Поссидио ставшей подлинной Владычицей Вселенной и моего сердца, ничем не помогают, грезят, когда я приду с покаянной жалобой на судьбу, и тогда… а что тогда?… неужто всё ещё согреваются грядущим слиянием с крупным капиталом? Да пошли они! Житейская мудрость всё чаще оборачивается скотством, без любви, но палёным свиным рылом в ананасах…

Ну нет, фазер… я знал, на какие ворота пёр, как баран… и горевать нам рано… мы ещё половим рыбку в мутном потоке!

…Надо отдать ему должное, Лехандро не ленится, суетится, однако на все опасные базары вперёд выдвигает меня – может потому, что у меня глаза не колючие, вид увальня… словом располагает… или уже тогда он подозревал, чем всё это кончится, и меня толкал вперёд на убой.

И вот нам клюнуло – один хрен продаёт квартирёшку, а самому искать влом… мы водим покупателей, показываем… расписываем красоты проживания в промышленной зоне рядом с туберкулёзниками из соседней тюрьмы… шучу… об этом глухо молчим, как в танке. Да и промышленность страны накрылась потухшими трубами, так что выбросов стало гораздо меньше.

Вроде даже получилось! Только всё, что мы, посредники, срубили на этом дельце, куда-то уплыло.

- Лёх… ты бы мне денег тоже подкинул, а то на встречи стыдно ходить в этой курточке, - подкатил я к напарнику.
- Погодь, деньги будут, просто нам нужны хоть какие-то колёса, чтобы по адресам не тереть башмаки… а ещё лучше офис, где можно вести дела, - отмазался Мохов и купил у кого-то старый мотоцикл «Урал», без коляски и без глушителя, так что мы разъезжали с ветерком и скрежетом. И видать, слишком шумели при этом, потому что на нас наехали. На очередном адресе нас уже ждал джип и четверо отморозков хрен знает, с какой горы.
- Пора вам башлять, деловые! Кто у вас босс? – рявкнул главный мордоворот из бригады, и Лёха как-то вжал плечики, вроде он тут мимо шёл. А мусорщики не сгибаются, у них дурь колом в позвоночнике сидит.

Платить мне нечем, для верности я вывернул карманы, а при случае мог бы предъявить им содержимое желудка – с утра ничего не ел… Когда бандосы приставили к моей голове пушку, мне популярно объяснили, что в этом бизнесе по недвижимости все места заняты, и хотя я совсем не понимал, чья это крыша – то ли ментовская, то ли гэбешная, отморозки представились «от Палыча», а таковских у нас на Руси как собак нерезаных, хватай прямо в палатах государевых, расстреливай, на сто раз триста попаданий, ни разу не промажешь… но как только наша тёплая встреча закончилась, я расстался с планами на сытую жизнь посредника.

Узнав по зрачку ствол Макарова, я почему-то подумал, что они тоже дураки, как мы, но в отличие от меня, они дураки злые, и могут выстрелить без угрызений совести… и тогда я не вернусь в одиннадцать вечера домой и не увижу зелёных глаз моей Королевы, которая на меня ворчит:
«Поссидио, ну какой же ты грязнуля! Почему твой товарищ на мотоцикле, а ты пешком всё?»
Поэтому я сдержал характер и не нагрубил этим добрым людям без мозгов, подумал, что надо завязывать с риэлторством… а то так вместо одинокой бабки придавят в подъезде… чтобы не мешал беспредельщикам качать их бабло. Вот только подумать подумал, а вовремя слинять в тот раз не удалось – ох уж этот работун, то там люк поднять, то тут собой выгребную яму подровнять.

А тут как-то подъехал на служебной тачанке мой отец.
- Ну ты когда остепенишься? - начальственным рявканьем он учинил допрос. - Мне уже на работе кости моют, что отпрыску ничем не помогаю, а его уже ветром шатает… доходяга… приходи домой на ужин, поговорим.

Я кивнул, и когда отец отъехал, подумал: «Что такое – «приходи домой»? Кого это зовут – меня или нас? У них есть внучка, у внучки есть мама, моя Королева, их сноха… но это – приходи на ужин… кажется, к моим лапкам и не относится»… Идти совсем не хотелось, и я поделился с самым родным мне человеком. Она вновь, само благородство! их защищает:
- Сходи! Это родители, и ты не должен на них держать зла. Ведь они пытаются тебе показать наглядно, что ты, женившись на мне, выбрал самый сиротский удел… а мог бы осчастливить их другой, более выгодной партией. Ну та же наследница автомойки чем не вариант!

Это она уже с перегибом… всё-таки ей горько… что всё так складывается не в её, а значит, и не в нашу пользу.
- Не автомойки, а авторынка… но это дела не меняет. Не пойду!

- Да, такой ты не пойдёшь, что это у тебя за пятно, - ну вот, прокол! Она заметила, что на моих джинсах кровь… результат второй встречи с крышевателями… «бестолковых поучим, ещё раз попадётесь и не отстегнёте за бизнес – башку снесём», приговаривал их бригадир, когда меня слегка пинали… Лёха успел просочиться в толпу, меня обрабатывали несколько торпед, кровь хлестала из разбитого носа, средь бела дня получил... и никто не сказал против и не позвонил в милицию, а что звонить – все знают, менты - те же бандюки, только в одинаковой форме и с лицензией на отстрел мирных граждан… люди привыкли к дракам и убийствам, и даже отворачивались, чтобы потом не попасть в свидетели. – Всё, прекращай ты с ним шататься, это не работа, я боюсь… так и убить могут, и мы останемся без тебя совсем сиротинки… пожалей нас, Поссидио! Дай-ка я это застираю на руках, - она заставляет меня снимать окровавленные джинсы, и я в одних трусах тянусь за «Стрелкой», и тут колет в бок… всё-таки ребро сломали, сволочи... и я прикусил губу, чтобы не огорчать её… единственную в Космосе душу, которая пожалела и полюбила Мусорщика. Ничего, всё пройдёт… не в такие шагали дали…

Принцесса не понимала, о чём это мама, но её глаза так заглянули мне в душу, что я понял, что не стоит доводить заоблачных лентяев до греха… ну не моё это – встревать в эти сделки, я же дурачок Поссидио, и превращаться в умного мне уже поздно.
- Всё, милый, иди к родителям, раз зовут, передавай привет от Принцессы для дедушки и бабушки, - собрала меня на ужин моя милая, и я с тяжёлым сердцем пошёл на разговор.

***

- Ну что, ты думаешь на работу устраиваться и из конуры выбираться? – грозно спросил отец, когда я пришёл в мой уже не совсем мой дом.
- Думаю… хожу на биржу… но по моей специальности работы нет.
- И далось тебе это – кому нужны учителя по компьютерам, когда ещё ни в одной школе нет нормальной базы.
- Сейчас нет, но появится рано или поздно…
- Появится… только не быстрее, чем рак на горе свистнет или Ельцин на рельсы ляжет…
- Отец, - встряла мама, - ты ведь дедушка, хоть бы к внучке пришёл, гостинчик принёс… надеюсь, нам прийти к вам можно?

Последняя фраза ко мне... Как я не люблю эти интриги мадридского двора! Сначала нас после свадьбы выставили из дома в эту общагу, а теперь с листа разыгрывают сцену, что им прийти нельзя… но я молчу, как наказывала Царевна-Лебедь – она не хочет, чтобы я ругался с роднёй… никого ведь не переделаешь, только нервы испортишь.

- А что мне туда идти, там даже стула нет, позорище! - гремит папан. - Подумать только! Наш сын в бомжатнике среди алкашей и зэков… у них там людей каждый день убивают, а он не чешется… слыхал, у вас опять кого-то прибили на лестнице?
- Да, это вчера… на третьем этаже, - напустив на лицо маску легкомысленности, в тон ему играю я, а что мне остаётся, плакать что ли? Они только и мнят… разнюнишься, и начнут потчевать рекомендациями… с кем мне по жизни идти… а кого посылать подальше.

- Ну конечно, только вчера и всего лишь на третьем, - чего-то добивается отец, только чего, не пойму… и какая-то торопливость, чешется… что у него на уме на вечер? – В общем так. Выбирал себе жену ты, наши советы тебе были не нужны… Вот теперь колупайся, как хочешь. А понадобится жильё - там у твоей… есть бабушка в Гороховце, дом в деревне. Продай дом, купи жильё…
- А бабушку куда? – всплеснула руками мать, как будто не зная, что они уже всё обговорили.
- К себе возьмут, потеснятся, - повторил заученный урок отец, не зря его мать неделю строгала.
- Продать проблема, да и задорого не продашь, там считай та же деревня, - чешу репу я, а сам думаю, нахрена мне такие советы. – Тут на такие деньги разве что комнату в общежитии выкупишь… свои девять метров.

- Ничего, было бы с чего начинать… вы сначала продадите, может и получится что-то, - отец завершил семейное чаепитие высоких договаривающихся сторон и радостный почесал к телевизору – наши со шведами в Германии, хоккей, ядрёна вошь, его не кантовать!
- Сынок… тебя твоя кормит хоть? – спрашивает мать в прихожей, когда я надеваю бахилы ботинок.
- Мам, ты не переживай, она меня кормит лучше всех!
- И лучше меня? – ревнует материнское сердце.
- Лучше всех на свете! – не скрываясь, отвечаю я, пусть даже ей это и не нравится. А как ещё говорить про Королеву… даже за глаза… только так, ведь я блажен… при этом я даже не лукавлю… сухарик из рук милой дороже всех деликатесов на свете, шалашик дороже всех дворцов, если в нём ждёт Она. И хотя меня нашли на мусорке, но только мы, порождения свалок, знаем, где отыскать бриллиант. Обычно он в самом мерзостном испражнении… которое обходят все стороной… сиротливо так лежит себе, пока вдруг корочка коровьей лепёшки не засохнет, и не засияет он для тебя… может быть, поэтому я и стал… мусорщиком.

***
- Продать нормально дом нереально в тех местах, там же все без работы, денег ни у кого нет, - Королева задумалась. – И бабушку взять к себе… это же целая проблема… как она тут приживётся… у неё там все подруги на лавочке… какой-никакой огород. Ну… если у нас нет другого выхода, и твои всё равно ничем помогать не будут… продавай!

- Ничего, зря что ли я два месяца прыгал по чужим домам, если надо, то всё получится, - хорохорился Поссидио, и моя милая грустно улыбнулась… И я порой ловлю себя на мысли – ну я-то, допустим, знал, что она Королева… а знает ли она, что ей достался Мусорщик?

* * *
За время, пока не видел Лёху, он неожиданно поднялся. Ну ещё бы, меня сдал под каток, сам подмазал, подлизался, и был милостиво принят "крышей". Ведь им тоже самим работать не в кайф, а этот парень шустрый, свой шанс не упустит. И вот у него уже конторка, свой автомобиль, пока «шестёрка».
- Слышь, друг, тут надо продать дом в Гороховце, ты как, поможешь? – спрашиваю у бывшего компаньона.

- Не вопрос. Найду тебе покупателя. Но ты мои расценки знаешь? Вот официальная такса, отстёгиваю только в путь, и пятьдесят тонн сверху мне лично, колёса хочу купить поновей.
- Ну ты размахнулся… да я вряд ли весь дом за столько продам, а ты про колёса!
- А ты постарайся, чтобы и тебе хорошо, и мне капнуло.
- Ну тогда давай так – я по таксе плачу как положено, а эти пятьдесят тонн даю, если ты не берёшь ничего с покупателя. А то получится, ты два раза одну и ту же корову подоишь…

- Лады! Беру деньги только с тебя, покупателя щипать не буду, - ответил крутой риэлтор, и буквально через несколько дней он подкидывает мне клиентку – беглянку из Грузии… со всех национальных окраин русских выжимают… вот и она собрала вещи в контейнер, продала по дешёвке квартиру и с двумя дочерьми и внуком уехала… три женщины и один малыш, вот и вся команда. Этим ещё повезло… хотя как знать… можно из огня в полымя попасть… на земле, которая резко для всех стала чужой.

Но когда она появилась в России, денег, что выручены за квартиру, не хватало ни на какой угол – тут другие цены… и правит воровская камарилья, почище снаружи, но ещё мерзостней изнутри.

Всё это мне слил Мохов, и я познакомился с беженкой. Первое, что бросилось в глаза – её печаль и страх… страх за своих… попасть в чужую далёкую землю без родных и близких… и отчаянная попытка найти себе, где упасть… где растить ребёнка… и ещё… боль… за то, что жили в одной стране, а теперь в каждой национальной республике на поверхности такое же дерьмо плавает, как и у нас… только наши демократические бандосы перед камерами ещё в галстуках и руки моют перед каждым разделом страны, а там резали всех несогласных и выдавливали без разбору. Просто вламывались в квартиру и выносили вещи… пока она стоит и молчит, прикрывая собой детей.

- Вот все мои деньги… у меня больше ничего нет… мне сказали, у вашей родственницы дом… я хочу посмотреть.
Денег негусто… продав дом, мы всё равно не могли бы купить угол, и переселиться из наших девяти метров на загаженном этаже… Поссидио чесал репу… но как можно отказать этой несчастной?
- Поедем, посмотрите, может, сойдёмся, - решил я, и отец, вдохновлённый, что нищая сторона хоть что-то вкладывает в создание уюта, послал с нами шофёра на служебной таратайке. В Гороховце осмотрелись - дом обжитый, и дровишки в сарае, и вишнёвый сад, всё ей понравилось. А Бабушка Королевы на всё согласна, лишь бы внучке полегче было, весь смысл её существования – служение единственной родной кровинке.

Беженка всю дорогу обратно умоляюще смотрела на меня – соглашусь ли я отдать за несколько бумажек это сокровище, пусть в деревне, но в России, далеко от резни и разбушевавшейся национальной вражды бывших строителей коммунизма.

На выезде из города дорогу перегородила «девятка»… опять бандиты, да откуда же вас столько повылазило на Руси? И как прознали?

- Чё, дом продаёшь? А ты в курсах, что тут все сделки идут только через меня? – заявил мусор мусорщику. – Я отказа не принимаю, отсюда не выедешь.
- Не продаю – уже продано. И это не сделка – продал своё, не посредник. А если есть вопросы – позвони Палычу, - наобум ляпнул я, ну зря что ли мне ребро ломали с этим именем на устах. Однако местный щипач поутих, видать, их телеграф работает… и благодаря неведомому авторитету мы смогли живыми выехать из Гороховца. А то заставил бы продавать дом не за цену старого мотоцикла, а за три кусочека колбаски. Вокруг лютуют беспредельщики, пока наверху взрывают за нефтяную трубу, внизу душат за пакетик йогурта. Но дуракам повезло… на этот раз.

Так мы продали дом бабушки, вот только одна незадача – Мохов меня всё-таки кинул. Когда мы уже получили деньги, женщина призналась, что больше у неё ни копья, потому что последние пятьдесят тысяч она заплатила деловому с такими глазами… как у гиены. И мне пришлось из этой пачки ничего не стоящих денег оплачивать доставку контейнера с пожитками и самому разгружать.

Ну лан, думаю, Мохов за деньгами не явится, ну не настолько же он наглый, и там и тут стричь овец. Но я ошибся. Он подъехал со своими новыми дружками, и один как раз тот, что мне ребро ломал. Узнал, улыбается… мы теперь связаны… метёлка и бумажка… всех ветерком в кучку сдует, дай срок.

- Продал дом? С тебя пятьдесят тонн, как договаривались, - с порога заявил мне мой сердечный друг по навозной куче.
- Постой-постой… ты уже взял с покупателя, мы же договорились, что берёшь только с одной стороны. Так же нечестно! Я на свои деньги оплачивал их переезд и перевозку контейнера, потому что ты вычистил последнее.
- Ты хотел продать дом? Я тебе помог? Короче, гони бабки, а что я взял с неё, тебя не колышет…
- Ну а если я не согласен и не отдам, - пробовал упрямиться Поссидио.
- Ну смотри! У тебя жена… дочка… дверь то хлипкая, пни и развалится. Не доводил бы ты меня до греха… я в такой упряжке, что могу перешагнуть через всё. Не заплатишь - очень сильно пожалеешь.

Он мне угрожал. Ради несчастных бумажек готов убивать направо и налево… вот что прочитал я в глазах гиены. Такова цена нашей несостоявшейся дружбы. Я зашёл в шалашик, вынул из целлофана деньги, отсчитал требуемое, и вынес ему в коридор, на то самое место, где он клялся в дружбе и обещал помогать нам убраться из трущобы.

Поссидио расстаётся с деньгами легко – ведь не деньги греют душу мусорщика, а чистота во всём… и вымогатель удовлетворённо хмыкнул…
- Вот теперь живи. Ты бы знал, что мы делаем с теми, кто сопротивляется, - и развернулся. Да знаю я, в курсе, как они находят алканавтов и пенсионеров и заставляют их подписывать дарственные… а потом вешают на шею батарею и в Москва-реку. На этот раз Пиковая Дама прошелестела мимо Поссидио, и эта смерть была совсем не старая… не в отцветшем и опавшем саду… а на розовом кусту белый платок наших испачканных ненавистью сознаний.

- Ну и правильно сделал… я так рада, - Королева целовала меня, и губы её были слаще мёда и ярче розы, и отступила от души тоска… нам хорошо, мы любим… и у нас есть будущее. А у Моха будущего нет… сейчас он добивает ослабевших, потом и его добьют, как поскользнётся. В России бизнес всегда замешан на крови, и отличие кремлёвского бизнеса от дел местной братвы только в масштабах, возможности замазать дела и перевести стрелки на других.

* * *
- Кто ты, о, Выживший Эль Президенте? – вскипел над бурлящими потоками людей голос диктора. – Ты самый умный? Ты самый трудолюбивый? Ты самый везучий?
- Да, я самый умный, да, я самый трудолюбивый, да, я самый везучий! – отвечал Эль Президенте. – Потому что я их всех убил.

* * *
Я притащил оставшиеся деньги отцу и положил на стол перед ним. На них ничего не купишь, и мы оба знаем это. Но он ведь так хотел, чтобы мы загнали дом старушки, и она теперь ложилась бы спать на раскладушку у двери в той же комнате, где на продавленных пружинах древнего диванчика скрючились мы. Она каждый день просила её сбросить в дом престарелых, но я слишком хорошо знаю, чем там кормят… нет, мы своих не бросаем, тут нет никакого благородства, просто мы не можем иначе.

Наши хоккеисты победили у шведов, хоть кому-то праздник, и батянька согласился, что теперь и он может включиться в решение наболевшей жилищной проблемы.

- Папа поговорит с Лепешинским, у них там дом будет строиться… купить пока ничего нельзя, но можно вложиться в котлован, без отделки, это дешевле выйдет, через несколько лет будет вам своя квартира, - сказала добрая мама, как-никак она когда-то была Правительницей Вселенной, и у неё тоже на памяти период, когда рядом цветёт и пахнет счастливый Поссидио. И она моя мать, а он – мой отец, а это всех к чему-то обязывает.

- Конечно, придётся подождать… пока стройка века идёт… так что… живите там. А я вам буду молоко привозить для внучки, тут на Пиковом Поле козье молоко продают хорошее, - неожиданно смягчился батя... и я послал «спасибо» нашей сборной, хоть какая-то польза от бестолочей на коньках.

Мы смотрели друг другу в глаза – он, бывший ассенизатор земли русской, и я, Поссидио, действующий чистильщик, хуже которого и нет, потому что лучших всех убили. Бывший, потому что его безумие позади, то безумие, когда ты бросаешься очертя голову за карими глазами любимой, и терпишь и стужу и зной, прижавшись друг другу, прилепившись так шибко, что не разжать никому.

А моё безумие… оно продолжается… я знаю, что я приду сейчас в маленький шалашик с номером «209» на втором этаже, где меня ждут три моих женщины – Королева, Принцесса и… Бабушка Королевы… единственные существа, которые любят меня не за что-то, а просто так, волнуются за меня и прощают, что я такой непутёвый дурачок, без работы, без денег, в застиранных джинсах и рваных кедах, пусть я хромой, с выбитым глазом… поломанным ребром, тяжёлым характером и дурной кровью, отягощённой придурью и наследственностью… какой бы я ни был, я принадлежу им… и я буду рассказывать им сказки на ночь… вспоминать про мою первую игрушечку, брошенную милой воспитательницей в мусор… и напевать ещё одну волшебную песню… Мусорщика.

***
- Поссидио, почему ты не женишься?
- У тебя устаревшие сведения, Эль Президенте! Я женился.
- И кто та безумная?
- Она настоящая Королева… во всём… от пяточки до кончиков волос!
- Почему же она вышла замуж за мусорщика?
- Не знаю… может быть, она надеется, что я не мусор, а тот, кто очистит мир от мусора.
- Ты странный, Поссидио!
- Да, я странный… как все те, кто любит и любим. Придёт время, что на планете останутся только такие… странные… но при этом очень счастливые.

(хлопки в студии)
- Стоп-стоп-стоп! Откуда взялся этот текст? Что вы тут лепите в прямом эфире? И кто отключил смех за кадром? Это что, розыгрыш? Я понял, это шутка… так?
- Шутка, это когда всем смешно, - отозвался ненароком попавший в кадр человек в замасленном переднике.
- А вы кто вообще такой? – режиссёр лихорадочно листает сценарий, оператор в шоке, поэтому забыл отвести камеру.
- Я уборщик… меня зовут… Поссидио.
(хлопок падающего тела – режиссёр в глубоком обмороке)

* * *
Я не знаю, зачем он подкатил на новеньком сарае. Я проплывал по улице с пакетом, в котором, устроился-таки учителем информатики на два дня в неделю, нехитрая еда для моих девчонок с первой получки.

Сначала не обратил внимания, как по дороге притормозил джип – такой сеновал с затемнёнными окнами. Бибикнуло. Я оглянулся – на переднем месте – Лёха Мохов… напряжённо так смотрит, оценивает – узнаю не узнаю, встречу или сделаю вид, что незнакомы… рядом - наверное, его избранница… На тощих плечах так глупо смотрится малиновый пиджак… а у меня мысль: «Кого вы грохнули за этот пиджак, сэр?»

- Здорово, счастливчик… чего улыбаешься? - он тянет вялую руку, и тут бы не пожать… но… поглядев ему в мёртвые глаза… вспоминаю про его предательство… и жму.

Девушка вылезла из таратайки, сверкая вещами из чёрной кожи, закурила тонкую сигарету, отвернувшись.
- Да так… настроение хорошее, - отвечаю я. А чего мне горевать – меня дома ждут любимые, сейчас мы будем обниматься, возиться на диване, агукать, Королева состряпает обед, я пойду гулять с колясочкой, в которой вся надежда. Всё здорово, и я улыбаюсь жизни.

Мохов поджал губы, как будто его что-то гнетёт. Что его так тянет – неужто груз погубленных жизней? Или чует падальщик, что и по его душу звоночек? Его мадам капризно выпятила губку, типа «ну ты скоро?»
- А я смотрю и удивляюсь, ты не ты! Тебя и не узнать… и раньше не грустил, а теперь просто светишься.
- Да всё путём, вот и свечусь. Ты-то сам как?

И тут… он одарил свою подругу… каким-то пустым взором… смотрит на неё, как на дорогую вещь… да и она на него как… на вещь… и я осёкся… из соседнего облака выворотили урну, и пошуршали мысли… они не любят друг друга… ведь любовь не в машине и не в деньгах… а в сердце… в глазах… и если нет света… бесполезно всё.

А ведь Лёха далеко не дурак… не повезло ему, слишком умный… и по его лицу, искажённому внутренней болью, заметно, что он тоже кумекает...

- А я вот так… всё есть – и дом… и фирма… это моя невеста… да ща, едем, обожди в машине! – делано вежливо приказал он, и курилка, фыркнув, хлопнула дверцей, сидит насупленная.
- Ну так радуйся, если всё получилось, - подмигиваю я, а сам уже тороплюсь… но не каждую же минуту разгребать чужую помойку… тем более что тут особо и не хотят. А меня ждут дома… самые милые… самые благородные… самые чудесные сердца на свете.

- Аха… радоваться можно… только что-то не получается… хотел у тебя спросить, от чего тащишься ты?
- Я же говорю, погода классная… и на душе легко, - отвечаю я без каких-либо обид за прошлое.
- И всё-таки ты не ответил, - напирает бывший напарник и нынешний бандит. Да, права Королева, плохие у него глаза… осмысленно загаженные.

- Слыхал такую поговорку – если пить, то шампанское, если грабить, то только банк, а если жить, то с королевой… ты что из трёх составляющих выбираешь?
- Каверзный вопрос, - напрягся малиновый пиджак, - наверное, судя по всему, я уже выбрал... конечно, банк.
- А я выбрал третье… самое вкусное. Вот и все дела. Ну бывай! – оставляю его в недоумении. Хотя чего тут морщить лоб? Отчаливаю, пока он не потянул меня разгребать его жизнь, где навалено каках выше головы… нет, сегодня у мусорщика выходной. Да и не поймёт он, наверное, что такое, когда тебя любят и ждут. Реальный пацан выбирает деньги… и не признаёт таких виртуальных ценностей, как любовь…

Я иду, а он всё ещё сверлит в спину… завидует… или гадает, почему я его простил? Ну простил и простил, дурак я, ты что, забыл? Счастливые зла не помнят… зло копят в себе только несчастные…

Я поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь с цифрами 209, крепко прижимаю к груди тех, кого люблю… Королева светится… Бабушка Королевы само сияние… и Принцесса, Огненный Вихрь детских радостей… журчит… ручками машет… как же славно жить на свете, друзья мои! Меня тут ждут, мне рады, а что ещё нужно для счастья?

- Чем тут у вас так славненько пахнет? – принюхиваюсь, а рука уже тянется к кастрюле, но шлёп по руке, это Королева.
- Поссидио, какой пример дочери! Мой руки перед едой! – командует Её Величество. – Мы сварили борщ, какой ты любишь!

Я блаженно щурюсь, как будто гляжу на солнце – передо мной близко искристые изумруды её глаз… и я знаю тайну мира - никогда ни на кого не свете больше не поглядят так… да, жизнь без любви – это сплошная помойка посреди рая, а в любви – рай среди Мёртвого моря загубленных судеб… тот, кто не хочет быть мусорщиком, будет мусором, иного не дано… мне повезло, я с радостью и с головой окунаюсь в дерьмо… блин, и охота мне толкать речи на субботнике по всеобщей зачистке… да да, в самое дерьмо, не бойся его, именно там и хранится алмаз твоей любви… или брильянт, как повезёт… Делать ничего не надо, просто увидишь кучу и ныряй… вот же оно, вот родимое … по уши, как заказывали ещё наши предки, сплошные иванушки-дурачки, гении утилизаторы! Ах, какой навоз! Чуешь, как в нос шибает? Россия! Хотя нет, не дерьмо… понюхай… какие, однако чудесные фиалки! Извини, родное сердце – тут уже всё чисто…

- Ну ты идёшь? Руки помыл? – как я люблю этот голос, чудесный голос Ласковой Отрады моей. - Иду, иду! – пожалуйста, не надо больше включать закадровый смех, как-то не вяжется такой идиотский хрюч… и моё счастливое лицо в кадре… пускай оно принадлежит хромому одноглазому мусорщику в вечно грязном рабочем переднике, небритому старикану со всклокоченными никогда немытыми волосами, в них стружка и нитки… но оно всё равно счастливо, моё лицо… потому что меня зовут – Поссидио, и я не ограбил банк… я не выпил шампанское… мне повезло… я женился… на Королеве.

Она нежилась на пляже… и, хотя погода что называется «нелётная», но она никуда не уходила, просто раскинула красивые ноги и руки и вдыхала тугой северный ветер своей высокой грудью, наполненная возвышенными мыслями о прекрасном.


Весь день я, простой солдат, любовался ею в ТЗК – трубу зенитную командирскую, и она даже перестала меня замечать, как будто так и должно быть – она лежит у моих ног, а я пялюсь на неё в окуляры, рисую её портреты, засекаю по времени любое изменение в её лице, и по первому зову готов принести ей хоть чёрта в коробочке, хоть самоё себя без остатка.

Старшой откинулся на ящике с песком, которым по идее нужно тушить пожар любви, но только что-то никто особо её не любит… кроме меня… но разве потушишь этот пожар одним ящиком с песком!
У Каирыча запрещённый маленький приёмник, он в полудрёме крутит колёсико, и остановился на знакомом хрипатом голосе:

… Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны - как в бане пассатижи.

А я удивляюсь – неужели он её не видит… или стал равнодушен к её прелестям?

Вот она подмигнула мне облачком, укуталась в белую шаль тумана… и я перестал наблюдать тонкие линии её тела… где копошатся таракашки МСТБ (малый сейнер), где маячит на горизонте ПСКР (пограничный сторожевой катер), где в нейтральных водах бродят неприкаянные корабли НАТО – мол, НА ТО и они в Балтийском море, чтобы карась, то бишь я, не дремал.

Дедушка устал служить, он расстегнулся, пытается на неровной поверхности чуток вздремнуть, а я стою на парапете, на самом ветру, раскрыв треногу и оглаживаю глазами её, мою ненаглядную. Она явно со мной кокетничает, что-то ещё меня ожидает дальше на этом солёном ветру Эстонии!

Мне некогда смотреть в тыл, на шоссе Ленинград-Таллин, по которому пыхтят машины, несущие чужие, такие загадочные для меня жизни. Ведь у меня есть она… кажется, я уже изучил каждую линию и каждый волосок, но всякий раз я наблюдаю на её лице новое выражение… сегодня это марь… видимость падает… и хотя ветер ласкает её мантию барашками, и даже сдувает пену её жизни, но она всё такая же неприступная… очевидно, я очень ей нужен, вот такой солдат, замирающий от её солнечных улыбок, которые она, дразнясь и подначивая, посылает кому угодно, но только не мне…

Короля делает свита, а у этой Королевы в свите числятся сотни и тысячи таких же, как я счастливых и несчастных, в зависимости от того, каким местом она повернётся и как улыбнётся или поморщится… и тогда у нас либо вся грудь в крестах, либо голова в кустах…

В последнее время у меня все сны только про неё, и каждый раз, когда меня отправляют в наряд, я надеюсь, что смогу хоть чуть-чуть постичь её тайну.

Темнеет. Ефрейтор Каиров совершенно не по уставному разлёгся прямо на полу, подложив под голову подсумок, прикрыв лицо зелёной фуражкой, и прищемив левый глаз, по-прежнему слушает радио, очевидно, ждёт не дождётся, когда же видимость на участке упадёт. И тогда он попрётся вниз, в кирпичную постройку тридцать второй позиции, достанет железные ящики и начнёт над ними колдовать, с форсом привлекая её внимание. Тут, на ветру, ему соблазнять её неинтересно – ну что толку средь бела дня стоять на вышке и глазеть! А вот когда он установит металлическую треногу, сориентирует по горизонту и по северу, потом ловко водрузит волшебный ящик под названием «Кредо», привинтит к треноге, откроет крышку, приделает к бокам ушки, протянет кабель внутрь позиции, заведёт шарманку, чтобы там прикорнуть на калорифер и мурлыкать в такт песне:

А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны - как в русской бане лыжи! …

она вся-вся будет только его… такая вот петрушка, рядовой! Мне останется лечь на боба и не дрыгаться.

Ведь она, эта капризная барышня в лёгком ситцевом платьице и в гармонирующих с её красивыми коленками сапожках перестанет на меня обращать внимание и будет вся во власти Каирыча, и по малейшему его мановению будет то ластиться к нему, то грозно раздавать пощёчины.

- Ну, всё, пора! – наконец поднимается ефрейтор. – Если что, звони и пиши ей письма! – насмешливо говорит он, открывает люк вышки и медленно спускается вниз..

Она даже не обернулась на Каирыча, но он себе цену знает - всё-таки солдат второго года службы это не первогодок, так что она, как любая женщина, должна каким-то шестым чувством выбрать его. Я ужасно ревную… и пытаюсь надышаться, как перед смертью, лишний раз протираю окуляры ветошью и снова на стыке реальностей.

Последние десять минут чудесного беззвучного общения, я снова окинул её взором – и она по какой-то своей чисто женской, непонятной мне прихоти… бросила мне случай, которого боятся все пограничники, и которого жаждут дождаться все мальчишки, ещё не знающие, кем им придётся стать на краю нашей родной земли.

Среди бурлящих волн, на самом абрисе сознания, там, где белые барашки невинно пасутся, тыкаясь друг другу в зад, а их северный пастух стрижёт пенистую шёрстку и сгоняет на берег, там, где её пушистая мантия чуть-чуть освобождает взорам прелести, я увидел что-то такое, что не вписывается в нормальный ход нашей военной и уставной жизни. Вот значит, как ты решила меня соблазнять! Ну, ты проказница!

Да, я зачикировал цель… и это был не кит, который шумно выдыхал свою песню для китихи, что давно уже уплыла в Атлантику… это не подводная лодочка вражеских государств, что так и норовят нам, строителям самого светлого и доброго советского общества, подгадить, и даже не быстрый катер, вторгающийся в её нежные оберегаемые мыслью моей и каждым пламенным взором пределы – это просто косматое нечто… то ли дерево, за которое держится боевой пловец, то ли бревно, на котором привязан контейнер с контрабандой…

Цель! Вот она, моя цель! Сейчас я взовьюсь алым знаменем и привлеку её внимание! Это мой шанс! Хотя… если только я начну поднимать шухер, столько людей пострадает, будет мучиться и от зависти, и от необходимости выполнять миллион обязательных ненужных дел, втайне и даже наяву проклиная меня за это моё первое самостоятельное решение… что же делать?

- Каирыч! У нас гости! – решаюсь я, как будто это такое счастье, встряхнуть всех, упрямо показывая на неё, на то, что вдруг открылось мне… но мой старший только покрутил пальцем у виска… не верит… не верит, что она взяла и отдалась мне вот так, без прелюдий, без сложных технических устройств… а просто обняла и показала самое сладкое на десерт…

- Ну что делать-то?! – снова кричу я с вышки, и мой старший брат погранец не разделил мой восторг и с изрядной долей пофигизма махнул рукой, мол, раз она тебе отдаётся тут и сразу, дерзай! Только не торопись, овладей ею с чувством, с толком, с расстановкой…

Я достал свою трубку… и нежно оглаживая её, спел свою военную песню победы, и даже на заставе услышали её, хотя никто не выразил особой радости, и почему? Неужто им неприятно, что я в такой темени разглядел нечто невероятное… ну зачем им такие скучные цифры, когда пришла она, какой у неё размер там или там… вот она подгребла к моей вышке из самых заветных снов и, запрокинув голову, рассматривает меня, мол, что это за насекомое, которое тоже жить и любить хочет… Она так смешно смотрится в зелёной фуражке, интересно, какой мой собрат подарил ей за те мимолётные радости, что она источает всем своим девичьим существом!
- Туля сиа, Пиир! Иди сюда! – подзываю я красавицу, даже не надеясь на взаимность, просто из юного азарта – а вдруг?

- Пеленг триста десять, дистанция восемьдесят, неопознанная цель, - несётся по проводам, и я не вижу, что происходит, но чувствую, как она улыбнулась… ей и вправду смешно, что мы ещё делим порой мир на наше и не наше, хотя уж кому, как не ей, знать, что такое наше и с чем его едят!
- Ты охренел! – ехидничает на заставе дежурный, прямым текстом, наплевал на прослушку. – У тебя видимость тридцать, а ты даёшь восемьдесят кабельтовых… да и пеленг далеко за стыком, на «Эталоне», там ни хрена не пасут, а ты решил прогнуться! Батя на выезде, он тебя как тузик грелку порвёт…

Нет, это совсем не песенно прозвучало, и даже с крепким словцом, и Каирыч со смеху чуть было не справил малую нужду прямо там, в позиции внизу, подслушивая, как Шар строгает меня… хотя это ведь и его касается, он же старший… но дедушки не понимают, что моя возлюбленная уже подняла ножку на первую ступеньку… и впереди ещё девяносто два шага и она попросится ко мне в будочку… чтобы лично поглядеть… или даже попробовать со мной… или фунтик изюма, или вагон и маленькую тележку всяческого лиха.

Они потешаются, что при видимости тридцать я вижу на восемьдесят кабельтовых, они даже не поверили, что эта загадочная девушка уже поднимается ко мне наверх и стучится в люк вышки, и даже Каирыч, на глазах у которого разыгрывалась наша любовная история, только усмехнулся, сплёвывая по обыкновению себе под ноги…

Тук-тук! Чу! Это она… я открываю люк… но вместо неё вползает разъярённый батя… и как же он быстро приехал… да ещё с тревожной группой… он учения хотел проводить, а я ему обломал весь кайф… хотя нет… и она осторожно влезла на вышку и, показывая нежной ручкой вот так «тссс…», просит не выдавать её… оказывается, батя, несмотря на то, что постоянно искал встречи с нею, ни разу не сподобился лицезреть… а я… вижу её! О, какое чудо! Я улыбаюсь, как дурачок, и батя совсем не просекает причину моего неадеквата… и кажется, мне светит сесть на гауптвахту за то, что я издеваюсь над всеми…
- А ну покажи, где ты обнаружил эту чёртову цель! – он трясёт меня, как будто просит очнуться от спячки или кайфа… и только после того, как она кивнула мне головой, я встряхнулся и наставил трубу ровно на то место, где я только что зачикировал нечто…

Батя уставился в окуляры… но ничего не видит, да и немудрено, ведь она уже спрятала интимные места под пеленой тумана, и теперь ни хрена там ничего не видать! Да ещё темень… и только в тёмном заливе кое-где мелькают всё те же бараньи спинки…

Батя тоже приложился к трубке и в самых изысканных выражениях попросил, чтобы соседи, влюблённые заочно в неё, но никогда её не видевшие, посмотрели туда же, где среди пенящихся волн на берег несётся не кит и не подводная лодка, а бревно с боевым пловцом, или грузом… но там чрезвычайно удивлены… девушка тут же прыснула со смеху, вызывая во мне потуги засмеяться… на «Эталоне» никто эту цель не ведёт, более того, они посоветовали шутника (ну то бишь меня) посадить в холодную, поскольку я просто придуряюсь над всеми, ведь по моим координатам цель у них под носом… но её там нет… лишь она шаловливо взирает на меня сверканьем своих пронзительно красивых глаз, и в голове моей проносится продолжение песни:

И уже плевал я с Эйфелевой башни
На головы беспечных парижан!

Но плевать мне не пришлось, батя сначала прошёлся по моей родословной, потом дошёл до самого страшного своего ругательства «студент», и только её улыбка как-то меня ободряла… милая, милая моя фея, которой я уже отдал полгода своей чистой и непорочной жизни.

- Где доказательства, что там есть цель? Кто её ещё видел, если твой старший пошёл в отказ? – где-то так, но более жёсткими словами батя смачно пытается меня, влюблённого в ту, что прячется сейчас в уголке на том самом ящичке для песка, привести в чувство.

Она тут же показывает пальчиком на журнал наблюдений, и я тычу туда же своей огрубевшей в постоянных упражнениях с лопатой, топором и штык-ножом рукой.

- Так, ну ну… - батя читает и бледнеет… если я записал в журнал наблюдений, то нужно принимать меры… либо меня скидывать с вышки, либо тут же сажать и разоблачать, как врага народа… либо поднимать всех от мала до велика во всех войсках и выстраивать не парадом, а оцеплением вдоль каждого куста и забора, чтобы ни одна звиздануто-полосатая гадина не проползла вглубь нашей территории. Иначе всем хана… нет более страшного слова для пограничника, чем «прорыв»… за это всем устроят кирдык и проклянут аж до асьмого коленца… изнасилуют перед строем и запечатлеют позор документально.

- Пеленг… дистанция… - батя чуть не плачет… вот ведь пришлось ему набрать на заставу студентов… и студент вместо того, чтобы посоветоваться со старшим наряда или умудрёнными товарищами, уже и сообщил на заставу, и в журнал наблюдений записал своё любовное послание…

- А сейчас, видишь ли ты сейчас что-то? – спрашивает майор Туликаев, и сержант Балабанов, который тоже пролез наверх, показывает мне пальцами решётку, мол, посадят меня за фигню, точно… и только она мне подмигнула, но ни сержант, ни майор вновь этого не видят, наверное, у них крышу сносит от осознания собственной важности, и её они не замечают…

Я вышел на парапет… Смеркалось… в звёздном небе только проблески летящего самолёта… снизу ожидает грозы бедный Каирыч, который обматерил меня тоже, поскольку только я устраиваю всем пролёты, вижу всякую хрень и общаюсь с духами…

- Вижу и сейчас… воздушную цель! – рапортую я, беру журнал и, подсвечивая себе глазами, пишу, едва различая буквы, наглея с каждой минутой, так, что Балабанов окосел от зависти, а майор готов меня придушить. – Боинг-747, высота 7000 метров, рейс «Москва-Париж», курс двести семьдесят.

Я записал в журнал, тут же промурлыкал эту песенку на заставу, и мой старый друг, на том конце провода, наверное, впервые испытал квалифицированный оргазм – эх, Гош, ты бы видел, с кем я сейчас нежно держусь за ручку, кто улыбается мне и воркует на ушко! А сердце моё стучит, ведь решается судьба – и не только потому, что она рядом, а потому, как если не подтвердится мой наивный бред, она отвернётся от меня надолго, упекут в холодный подвал, куда никто не мечтает садиться, но если не посидел – вроде как и не солдат вовсе.

- Ну студент! Держись! - грозит мне майор, снова жмёт на трубке тангетку, и просит соединить его с дивизионом ПВО, ну тем самым, над которым потом, через год, очень кстати для кого-то пролетит на Красную Площадь подготовленный нашими спецами воздушный хулиган. - Алё, сосед… слушай, что за самолёт сейчас над нами?

Майор в воспитательных целях подзывает меня, чтобы я прижался ухом к трубке с другой стороны и внимал позору, но там какой-то простуженный голос, запинаясь от удивления, что погранцы это спрашивают, отвечает:
- Веду по коридору цель – Боинг-747, высота 7000, курс двести семьдесят, рейс…
Я даже не могу расслышать, поскольку майор чуть не в обмороке… а Балабанов уже и не знает, что делать, то ли смеяться, то ли поддерживать майора…
- … рейс Москва-Париж! Конец связи.

Батя перевёл дыхание, потом окинул меня каким-то особым прослезившимся взором, и мне вдруг стало так его жалко, до боли в сердце, ведь не его сейчас тихонько пощипывает по икрам она, а меня… и не его она выбрала… а ему… сходить с ума от того, что на заставе служат студенты… и крутят на глазах у него романы с этой прелестницей, ведь ему, старому израненному труженику, она даже не улыбнулась.

Но майор Туликаев - пограничник, служил в Афгане, там же его контузило настолько, что он возненавидел врачей, белый цвет и студентов заодно, поэтому он пришёл в себя и тут же взял быка за рога:
- Заставу в ружьё! Включить прожекторы! Я знаю, что туман, всё равно врубайте! Передать на сторожевик и оперативному дежурному. Начать прочёс местности на стыке с «Эталоном». Я иду с тревожной группой. Всё, до связи.

И они вместе с пребывающем в ступоре Балабановым спускаются впотьмах на грешную землю… а она, моя милая, прильнула ко мне… обняла меня… и поцеловала так, что я чуть не спрыгнул с вышки, и как молодой кобелёк, не стал скакать от радости по звонкому песочку, чтобы ухватить этот миг волшебства и любви…

А потом они, мои боевые друзья, пробежав по песку эти восемьдесят кабельтовых нашли… упали обессиленные от бега на то самое дерево, с ненормальным утолщением у корня, которое вполне издали можно было принять за голову боевого пловца… за плавник китёнка… или за странного вида миниатюрную японскую подводную лодку, которую случайно подняло смерчем в облака, пронесло над СССР и плюхнуло аккурат в Финский залив… и как только осмотрели дерево, обшарили окрестности, отлегло у всех от сердца… и Каирыч медленно вращал ушами «Кредо»… не подпуская меня к локатору… чтобы я чего доброго не зачикировал новой цели… хотя бы этой ночью...

Мы же ходили с нею на боба… устроились удобненько в ложбинке и смотрели на звёзды… и я напевал ей… под мерный прибой моря и стрекотание кузнечиков:

В общественном парижском туалете
Есть надписи на русском языке!

только при этом уже не хрипел, а просто напевал музыку наших грёз… и она… призналась мне, что уже давно любит меня… эта шаловливая девчонка с голыми коленками в белом цветастом платье и с эстонским акцентом.

А потом, после наряда, Каирыч и Шар созвали всех свободных от нарядов дедов в бытовку и стали с пристрастием меня допрашивать, как я определил, что самолёт этот Боинг-747, что рейс – «Москва-Париж», ведь батя пережил натуральный стресс и сам полез искать эту цель, забыв про свой радикулит … и я честно сознался боевым братьям… что я через Гоша раньше связывался с ПВО и узнавал, что это за один и тот же рейс летает над нами в это время… и когда ребята получили разгадку, все угомонились и с возгласами «ну Моцарт, ну дал!» удовлетворённо отчалили щемать в кубрик.

Но как бы ни пытали меня, я бы ни за что не рассказал им о том, какая у нас была бурная ночь ласк и нежности, любви и объятий, поцелуев и тихих рассказов самых сокровенных тайн с нею… ведь именно в этот день она меня выбрала раз и навсегда… прожгла моё сердце насквозь… волшебным поцелуем отпечатала на лбу звезду… но это наша великая тайна… только сейчас, через четверть века… я скажу тебе её волшебное имя… её зовут… Граница... и наша любовь… навсегда.

фото: вид со старой пограничной вышки около города Кохтла-Ярве (Эстония)

Главные в доме – это куры! Потому что им можно бегать везде, по всему участку, вылезать на улицу, песни петь, обсуждать новости, по грядкам, по дорожке, все пути открыты. Одно слово – хозяева жизни! А когда ранней весной появляется первая шелковистая травка, они могут радоваться, оставляя везде свои следы.

И Дэшеньке хочется погулять и порезвиться. Но нельзя Дэшеньке! Потому что бабушка требует соблюдения дисциплины, строгого следования семейному табелю о рангах. Куры несут яйца, кормильцы, а по весне особенно на них вся надежда – семье с голоду не дадут помереть. А Дэшенька в доме в роли местного дурачка – ничему не обучен, стоит засмотреться – и на кур бежит, охотится, лает, и вообще от него никакой пользы, одна маета и неприятности!

Вот и сидит милый Дэнечка, смотрит, пока бабушка зазевается и ослабит контроль. И тогда уж он устроит этим нахалкам!

Но бабушка бдит. Если в доме – глядит в окно, не кинулся ли он искать на свой хвост приключений. А то и на крыльцо выйдет с палкой и смотрит сурово и с подозрением – тут не проскочишь! И куры лютуют, шастают всюду, кричат обидные оскорбления. А несчастный Дэнька лежит у конуры, тыкаясь носом в лапки, даже глазки его слезятся от обиды… Ну ничего! Они ещё своё получат! Он умеет ждать, как все собаки умеют ждать.

Вот бабушка пообедает и ляжет отдохнуть… и тогда! При мыслях о том, что будет тогда, у него непроизвольно слюна течёт, как у собаки Павлова… держитесь пеструшки! Но у премудрой владычицы кур на любую хитрую мечту шалуна есть противоядие… так что зря он улыбнулся, закатывая глазки – бабушка перед обедом выходит, и со словами:
«Знаю, знаю, что ты удумал!» вешает ему ошейник, и на цепь! Да ещё палкой постращает: «смотри у меня, бездельник!» А как тут делами заняться, на цепи-то! И он понуро плетётся от обиды в свою будочку и ложится рядом с любимой игрушечкой, которая только одна и может его понять, душу чистую и светлую.

И вот однажды Дэнька невинно ждал водворения на цепь… но нечаянно оказался на свободе! Бабушка вышла после обеда, чтобы повесить на него ошейник, а ошейника-то нет! Пропал ошейник! Вот горе-то!

Дэни с сочувственным видом ходил за бабушкой следом, пока она искала.
На заборе не висит, на яблоне тоже нет. Кто тут орудовал? Украли! Такую бесценную штуку! Вот и разбросал кто-то на тропинке старые вещи – носок, тряпки, даже детские коньки Олечкины.

- Дэнни! Ищи! Ищи ошейник! – командует бабушка, и Дэнька подчиняется, старательно ищет… там пороет лапкой, тут на птичку гавкнет. А ошейника нет, и Дэша с трудом подавляет лукавую улыбку и радостное виляние хвоста. Нету ошейника! Но выдать себя боится, вдруг догадаются о чём нехорошем! И Дэшенька послушно приносит бабушке истёртый ошейник!
- Да зачем ты старый ошейник взял! – охает бабушка, и Дэни непонимающе прижимает уши. Бабушка вновь обошла всё – только в будку её не пустили, там игрушечка, и это святое! – Новый ищи! Новый!

Дэни совершенно не понимает, чем этот плох – кожа такая же, ну разве что цепь уже не держит… только противные куры настороженно и с интересом наблюдают, чем эти поиски закончатся.
Дэшка думает: «ну ладно, не нашли и не нашли, двигала бы ты отдыхать, бабуля!» Но она отдыхать так и не пошла, куры-то без защиты останутся! А тут по огороду будет скакать монстр и обижать её ненаглядных пеструшек!

Дэшка исподлобья смотрит на бабушку – и что ей так нравится новый ремешок вокруг горла? Её бы саму посадили так, нахлобучили ошейник– вот посмотрел бы, как она по дому бегает на цепи! Вокруг столько событий, куры совсем страх потеряли, с инспекцией на грядки гурьбой, а ты только и делай, что в окошко выглядывай да гавкай! Поняла бы она крик его трепетной души!

Так бабушка и охраняла кур, смотрит и смотрит, и Дэшке ничего не осталось, как пытаться укусить муху. До вечера сторожиха глаз не сомкнула, вот заведённая! А потом прибыл хозяин.
- Вася! Пойди, поищи ошейник, - попросила бабушка. – А то ваша собака глупая, не ровен час, кур погрызёт!

Василий направился на поиски… долго везде бродил, расследовал это запутанное дело, но наконец, нашёл новый ошейник, источник всех несчастий – под баней, в самом углу, прикопан, да ещё и присыпан соломой! Вылез Вася с ошейником в руках, отряхнулся и укоризненно высказал Дэнику: «Что ж ты делаешь! Ну, разве так можно?»

«Аха! А сажать на цепь можно? Кур пускать, а меня запирать, это хорошо?» – думал Дэнни, но ничего не говорил, потому что воспитание не позволяло перечить хозяевам. Да если бы он захотел, он бы перегрыз этот ошейник и даже прятать бы не нужно! Но что-то подсказывало Дэньке, что ошейник - вещь очень важная, и ему за погрыз могут ввалить по первое число. Да, погрызть не решился, а вот прятать надо дальше!
Дэша убедился, что ненавистные вещи надо от себя схоронить так далеко, чтобы никто, никто и никогда их не нашёл! Ну, ничего, бабушка! Ничего, куры! Дэнька своё ещё возьмёт! И на нашей улице самосвал с окорочками перевернётся!

Василий взглянул на расстроенную мордочку и позвал его гулять. Предвкушение охватило неуёмную пёсью душу! Как на крыльях, он мчался вперёд! Вот где простор! Можно вспугивать зазевавшихся птиц, наслаждаться дыханием вольных лугов! А как тут пахнет! И везде бурлит жизнь! Кроты ведут подземные работы, полёвки снуют по тайным тропкам в траве – и Дэнька то поскачет, то подкопает, и хочется ему и тут порыть, и там подпрыгнуть, какое же это счастье – свобода! И поля оглашает звонкий лай мальчишки!

Ну на то оно и счастье, что когда-то заканчивается. Вернулся Дэшка домой, и его на цепь, пока тут куры хозяйничают – вдруг проказник случайно наступит кому на лапку… А как же идеалы демократии? Свобода, равенство и братство? Нет, народ на цепи, кому-то всё, а народу ничего… никакого тут равенства нет, и Дэнни улёгся у конуры, не снижая бдительности – вдруг какой курёныш подскочит на длину цепи… даже глаза прикрыл, словно устал и дремлет.

Бабушка тоже прилегла, пока они гуляли. Василий отвлёкся на машину. И тут Дэньке крупно подфартило!

Одна из кур, самая настырная, рыжая с пятнышками, которая неоднократно поднимала шухер, и ему за все поползновения попадало не раз, та самая вредина, которая обзывала его весь день нехорошим кудахтаньем, не поняла, что неутомимый сторож оставил свой пост и в окно не следит. И этому наглому филе в перьях очень запонадобилось поклевать что-то рядом с миской!

Такого оскорбленья Дэнка не стерпел! Как только негодница щипнула кусочек, он молнией метнулся на неё и в мгновение ока сомкнул челюсти на курином горле! Попалась! Справедливость, торжествуй! Остановись мгновенье, ты прекрасно! Дэнни даже показалось в этот миг, что все собачьи боги с восхищением залаяли в облаках! Это был настоящий триумф!

Вот ведь веселье, и погуляли, и поймал обидчицу! Дэн крепко держал её за горло и рыкнул ей пару ласковых на своём собачьем языке, чтобы не трепыхалась!

Василий услышал возню и поднял голову – мать честная, Дэнька курицу поймал! Что будет, когда бабушка проснётся! Она же потребует казни!

Вася, уговаривая Дэньку и ругая одновременно, взывая к совести, обещая кары небесные и самые вкусные блага мира, кое-как освободил бедняжку, и она, прихрамывая и хрипя самые страшные куриные ругательства, поковыляла к своим. Ну, теперь ей будет, что рассказать на вечерних посиделках! О нападении можно было судить только по выдранным перьям на горле. Охотник с обидой отплёвывался – и зачем вообще нужны эти перья, если их потом всё равно чистить?

Куриную берегиню мы кое-как отвлекли, пока не уехали, а отправились восвояси – все в переживаниях. Ведь если откроется проказа Дэшки, бабушка потребует самых строгих санкций вплоть до пожизненной цепи или даже высшей меры, у старушки характер ещё тот! С замиранием сердца я позвонила, чтобы узнать, как там дела.
- Да всё нормально, - ответила бабушка. – Вот только сегодня я недосчиталась одного яйца – у нас пероед завёлся! На самую хорошую курицу напал! Вон у неё с горла перо сошло, и ходит больная, нестись перестала! Так что вы все дела откладывайте, как хотите, но чтобы в субботу курятник почистить и обработать! А то этот пероед и других куриц испортит!

- Всё-таки у тебя талант устраивать встречи, Лена! – крякнул грузный мужчина лет сорока пяти, шумно разворачивая газету над столиком. Молодая женщина в строгом деловом костюме безропотно опустила поднос с нехитрой едой и тихонько присела напротив, наблюдая, как он по привычке наклонил голову вбок и машинально шевелит пальцами, будто перебирая, а может и, приманивая к себе банкноты, которые он так любил и молился на них.


Они ждали в обычной забегаловке, где «пипл хавает»… он, её шеф, а с прошлого месяца ещё (сам настоял, и зачем?) её законный супруг, велел назначить неформальную встречу подальше от чужих глаз, как будто собирался встретиться с самой Судьбой, и не желал засветиться перед конкурентами.

А Судьба к нему благоволила. Начинал с "купи-продайщины", торговал "серым", а то и "чёрным" товаром, развернул дельце с напарником, потом компаньон скоренько откинулся, не забрав доли, его наследников он сумел облапошить, прибрал себе все активы, и всё бы ничего.

Но в последнее время возникла напряжёнка с префектурой, под сурдинку борьбы с коррупцией окружные акулы удвоили цифры откатов, и тут пора перекинуться парой фраз с представителем "крыши"… но дома и на работе могут слушать, машину тем более, ехать на природу – тоже не убережёшься. А тут случайный завтрак в закусочной, короткая беседа – вряд ли перехватят.

Вот только выбор заведения оставлял желать лучшего, его бесили запахи, шум… его всё бесило… и он понимал, что дело тут не в Лене, этой всепрощающей рабе, не в жующей толпе, а в самом вопросе, который сложновато разрулить… это он тут себя чувствует большой рыбой, выброшенной на мелководье… а там, где устанавливаются откаты в пользу верха… он пока что басклейка… которая думает, как бы сохранить свой бизнес и не быть проглоченной теми, кто уже проглотил страну и исходит отрыжками по всему миру.

Лену, как верного пажа, потащил с собой, и теперь по утреннему обыкновению ворчит на неё. Нет, помощница она расторопная, и не только в делах, и вдруг он стал опасаться, что её сманят другие, или сбежит куда, поэтому на всякий случай окольцевал, без пышных торжеств и свадебных путешествий… вот только характер его давно стал портиться, и день и ночь он по мелочам её пилил – то не то, это не так… а она терпела, как будто, а может так оно и есть, ей и деваться-то некуда.

Она хорошо запомнила, что случилось с компаньоном, который только собирался отделиться от Михаила, и Судьба его сразу же прибрала. У неё даже подруги ни одной нет – вся жизнь превратилась в служение, а точнее, в услужение этому недовольному всем человеку, закрытому «финансовыми новостями».

- Мишенька, ну ты же сам просил – людное и без лишних глаз, - негромко, чтобы не привлекать внимания соседей, оправдывалась она. Что поделать – ему надо было на кого-то сбрасывать шлаки, и она со всем своим тактом и дипломатичностью подходила на роль "девочки для битья" как нельзя лучше.

Москва встала – пробки… представитель «крыши» запаздывал, и он в ожидании встречи наелся местного холестерину и вновь отпустил тираду по её душу, мол, могла бы догадаться, что назначать встречу подальше от чужих глаз – это не значит обязательно в этом гадюшнике с пищей, в которой сплошная химия.

И тут к их столику подплыла невзрачная фигура - худенький юноша лет семнадцати, одет слишком легко, не по-зимнему, просто в сером свитере и с беззащитно улыбающимся детским лицом. Он немного дрожал, почти пританцовывал от холода и украдкой достал из рукава записку.

Михаил Леонидович опешил от неожиданности – на смятом огрызке бумаги ручкой несколько раз обведено: «Есть 50 рублей?»
- Нет, я не подаю! Идите, у меня для вас нет денег! – с хрустом смял газету и швырнул в сторону, и так нервы, да тут ещё пристают, поесть не дают!

Молодой человек, как будто только этого и ждал, приветливо кивнул, и с ещё более глупой улыбкой поменял листочек, и на следующем коряво написано: «Есть 20 рублей?»
- Ты что, глухонемой? Я сказал – не подаю! Я деньги своим горбом зарабатываю, а не попрошайничаю! – повысил голос бизнесмен, соседи начали оборачиваться, и Лена поморщилась, подумав: «а ведь он и вправду глухонемой, а такой на работу не сможет устроиться… просит на хлеб, дать что ли ему немножко? только чтобы Михаил не видел».

– Иди, иди, пока я охрану не позвал! – Михаил Леонидович размахивал руками, покраснел лицом, и … глухонемой, загадочно улыбнувшись, удалился, исполняя на ходу неведомый танец не согревшегося возле других людей человека. Лена с жалостью смотрела на его острые плечи – и ей вдруг стало неимоверно стыдно и за мужа, и за себя…

- Вот ведь расплодили вокруг дармоедов, ну ты видала?! – Михаил всё никак не мог прийти в себя, как это, вот так взять и просить у него денег, ну нахал! – И главное, нет бы написал «дайте мне пожалуйста, десять рублей» - а тут неграмотно… и на что он надеялся!

На самом деле даже если бы там было написан более вежливый текст, этот бизнесмен средней руки всё равно бы не дал денег, просто из принципа «всё себе, никому ничего!»… но на вежливую просьбу отказывать было бы легче, не родилось бы возмущение и против неграмотности юного настырного попрошайки.

Она устала это слушать и отпросилась у разбушевавшегося мужа:
- Я возьму себе чего-нибудь, Миша, ты только не волнуйся! – и Лена поспешила к двери, пытаясь догнать того самого молодого человека с глуповатой невинной улыбкой, который уже на улице, уходил, обняв себя руками, съёжившись в своём сером свитере на пронизывающем ноябрьском ветру.

Вот он пересёк дорогу, перелез через невысокую решётку и с грустным лицом направился к отключённому на зиму фонтану, где его, сидя на скамейке, ждали ещё несколько глухонемых, активно жестикулирующих в беззвучной беседе друг с другом.

А может, они греются так, машут руками… хотя… судя по жестам, они все голодны и ждут того, кто решился попрошайничать в жестоком мире, где никто никому не подаёт и все с деревянными лицами проходят мимо чужой беды.

«Дали тебе денег на еду?» - «Нет!» - «Ладно, не грусти, сейчас я пойду просить!» - «Не ходи, всё равно не дадут!»

Лена хотела крикнуть ему, но вспомнила, что вряд ли этот несчастный услышит, оглянувшись по сторонам, пересекла улицу… перелезать через решётку не захотела, и двинулась в обход, чтобы дать хотя бы пару десяток, зажатых в руке… Зачем она это делала, она сама не могла понять… может быть, сочувствие к чужой доле, может, ей хотелось просто пообщаться с живой душой, а может, она затюкано искала любой предлог, чтобы хотя бы на пять минут уйти от фонтанирующего возмущением и ненавистью к людям мужа, которого она никогда не любила, а жила с ним из-за страха.

Михаил Леонидович начал волноваться, вроде бы Лена была не голодна, и в это время никогда не принимала пищу, а тут… что-то не так! А может быть, для его гнева просто нужны уши… во всяком случае, он встал посмотреть в окно, куда это она направилась, и когда заметил, что она пытается догнать нищего, которого он только что отчитал, разъярился ещё больше.
- Ну и дура! – прошипел он себе под нос. – Никогда, никогда нельзя отдавать деньги нищим, это плохая примета для бизнеса!

Конечно, богатые могут устроить под софиты и телекамеры игры в благотворительность, чтобы таким образом прорекламировать себя или немного отмыть репутацию громил с большой дороги, но чтобы не напоказ и реально скакать за нищим с протянутой десяткой в руке – нет, это она свихнулась, его Леночка, его собственность и игрушка в его руках. И, казалось бы, что ему эта десятка, но встреча задерживалась, и его не устраивало в бездействии торчать тут одному.

Не глядя по сторонам, Михаил Леонидович потянул на себя стеклянную дверь закусочной и, клокоча от раздражения, ускоренно направился за ней, бурча себе под нос ругательства. Сейчас ей выговорит! Вот ведь бестолковка, пошла милостыню подавать! Тут занимаешься бизнесом, каждую копейку экономишь, кому-то недоплачиваешь, кого-то стараешься кинуть, а она… вот он ринулся на дорогу… и, хотя водитель грузовичка нажал на педаль тормоза… но… видимо Судьба решила нынче поставить в жизни этого важного человека, случайно оказавшегося на асфальте, жирную точку. Да и зачем на земле нужны люди, в которых нет милосердия и сострадания к другим?

* * *

- Вот тут всё и произошло, - сказала Лена своей новой подруге, сидя за тем же столиком в этой старой забегаловке на Тверской. – Ровно год назад…

За этот год её жизнь круто изменилась – она стала наследницей немалого состояния, о котором и не мечтала. Но, вспоминая о сложных годах, когда ей приходилось как миллионам обычных людей, спускаться в метро, перекусывать вот в таких дешёвых ресторанчиках, поглощая холестерин, она решила в меру сил помогать тем, кто слабее и не имеет напористости, чтобы расталкивать других и втаптывать их в грязь. Вот и небольшое производство для инвалидов задумала, чтобы помочь им обеспечить свою жизнь и не просить подаяние.

И тут к поминальному столику приблизился нищий в сером свитере … Лена отметила добродушное лицо с глуповатой улыбкой, беззащитной и подкупающей… в одной руке он нёс полбуханки хлеба, а другой… протянул им записку: «Есть 50 рублей?»

Лена подумала, что это символично… она протянула ему сторублёвую бумажку и визитку своего нового предприятия для таких же обездоленных… Он прочитал… тепло поблагодарил её глазами, бережно засунул денежку и визитку себе в карман… и, когда он уходил от их столика, Лену поразило, что этот глухонемой идёт, очень знакомо склонив голову набок и шевеля пальцами тем самым жестом, но только теперь он не приманивал деньги… а просто разминал пальцы, замёрзшие, пока он вместе с такими же нищими сидел на скамейке у фонтана… и по какому-то наитию свыше готовился исполнить для кого-то… неведомый танец Судьбы.

- Вы всё-таки какой-то несовременный доктор! – завела разговор его помощница под конец приёма. Коридор опустел, всех кого надо, принял, с последним психом повозился до упора… ну ничего, пятница… и завтра можно отдохнуть. Он любил эти последние пятнадцать минут – когда можно отвлечься, о чём-то поговорить просто так, собраться с мыслями…




- А что такое, Натали?
- Все берут… кто деньгами… кто подарками… кто чем… только вы от всего отказываетесь… неужели хватает? – завела она старую «песню о главном».
- Конечно зарплата у нас не ахти… но много ли старикам надо? - он почти не привирал тут… да… живут они по средствам… можно было бы и получше… как-нибудь выживают и ладно... не хлебом единым...
- А я вот позвоню Александре Ильиничне и спрошу! – лукаво погрозила она пальчиком.
- Ой, только не это! – замахал он руками. - Женщины оценивают успешность совсем в других валютных коридорах, так что, по мнению моей супруги, я глубокий неудачник, который в своей жизни даже на кружку пива сверх оклада не заработал!



- Но ведь это не так! – с жаром пыталась переубедить помощница. – Я же вижу, как вы хорошо работаете и помогаете людям! Сколько таких сложных случаев, которые вы без института Сербского разрешаете, и как!
- И что? - он повёл плечами. - Я должен ещё и брать с этих несчастных деньги и подарки? Хватит того, что у нас государство грабит, бандиты правят балом, их воровские понятия и закон кругом…



- Я вас не понимаю, право слово! - она уговаривала его, зная полную бесполезность этих разговоров, просто по инерции. - Ну вы же не обворуете кого-то, если, допустим, примете подарок, или спонсорскую помощь даже на нужды кабинета!

Удар ниже пояса - это больная тема… сколько он не подвигал главврача на ремонт, всё мимо – один ответ «денег нет». В углу протечка, стол пора давно выбрасывать, люстру повесить приличную… Но ведь это не фатально! Хотя… если б он встраивался в хитрые схемки… кому надо подмахивал что нужно… и деньги бы нашлись! Ведь всегда кого-то надо отмазать, кого от тюрьмы, кого от армии… Но как же тогда с принципами? Как в глаза детям смотреть?



- Ну что плохого, если счастливый пациент, которому вы реально помогли, принесёт хотя бы цветы? Конфеты к чаю? Да хотя бы бутылку хорошего вина! – сказала шалунья, ну вот, тоже чувствует пятницу, конец дня и рабочей недели на младший медперсонал действует разлагающе.

- Аха… картошки вареной… сала шматок! - ударил он в ладоши. - Вот и заживём тогда! И не забыть таранку к пиву! Наталья Алексевна, ангел мой! Ты бы сама стала брать продукты у наших пациентов?



Она на секунду представила себе эту картинку… как юродивые и немощные несут бутыли с самогоном... выкладывают из драных сумок несколько картофелин, и поёжилась... нет, Михалыч конечно прав - стоит лишь начать обдирать больных, не остановишься… но и сдаваться не хотелось, её тоже давно бесила эта убогая люстра и протекающий потолок. И доктор, бессребреник, который шоколадку с больного не возьмёт, тоже немного раздражал. Ангелы красивы только издали!

- Я вот порой спрашиваю себя, уж не святой ли у нас Анатолий Михайлович, - в тон ему она отвечала, прищурившись, как будто изучает что-то над его головой. - А ну-ка посмотрю… нет, вроде нимба не видать… а благодарность ни с кого не тянете!



- Это всё токма ради контраста! – вяло отбивался он. – Куда не плюнь, везде выжуливают и вымарщивают. А мне лень!
- Ага! Вот вы всё смеётесь! – не унималась медсестра. - А Тофик Вазгенович мыслит иначе! Он что, великий специалист? Да на него жалоб столько… А на дверь кабинета повесил объявление: «Доктор цветы и конфеты не пьёт!»
- Ты призываешь и меня такую же табличку повесить, как у Манукяна? И заодно прейскурант за исцеление?
- Да ни к чему я не призываю! – она поправила причёску, машинально, так получилось, кокетничает с ним уже пять лет, у неё такое хобби. - Просто обидно за вас… вроде человек с головой… а ходите в старом пальто…



«Всё она замечает… и в чём он ходит… и как себя ведёт… уж не влюбилась ли?» - подумал психиатр, внимательно глядя в простодушное лицо помощницы. Она смутилась, не выдерживает вот такого пристального взгляда… аха… дело тут всё же нечисто! Впору проводить воспитательную беседу, как Нестор Петрович с Леднёвой в «Большой перемене» - «посмотри, Наташа, у меня животик вырос… и я слепой на оба глаза, зрение плюс четыре, без очков ничего не вижу… и вообще я женат тридцать лет и три года… мой сын чуть младше тебя…». Но бесполезно… ведь женщины любят не за внешность… и даже не за возраст или отсутствие его… он бы ещё долго рассуждал на эту тему…

- Анатоль Михалыч! - прервала мыслительную цепочку Наташа. – Кстати, вам звонила супруга, просила прийти пораньше!
- Да? И ты молчала! – доктор несколько растерянно посмотрел в блокнот – вдруг что забыл… но жена, его Александра… лучше её не злить… и быстрей сворачиваться, а то дома устроит выговор, и ангелу бывает сложно выдержать напор застарелых упрёков. И, казалось бы, ему уже далеко за полтинник, но она продолжает ревновать и к медсёстрам, и к юным пациенткам… как будто он всё ещё не справился с этим бесом… тем самым очаровашкой, который под старость легонько покалывает в ребро.



- Да-да! – подмигнула помощница, и вот ведь надо же, он инстинктивно втянул живот… что значит женское внимание на старости лет! Нет, пора домой, пока не взыграло ретивое!
- Хорошо, Натали! Ухожу по расписанию… а ты уж сама проследи тут за всем, - он стал собираться. С собою он таскал неизменный портфельчик, в котором, по обычаю, какие-то походные лекарства, термосок, любимый томик стихов Луганцева, платки и прочий важный и ненужный хлам уставшего от жизни человека.



Доктор накинул своё раскритикованное этой молодой особой пальто, оглянулся – а ведь она и в тридцать пять хороша – просто жизнь не удалась, ужалила встречей, оставила ссадину на душе, не стала она врачом, одна ребёнка тянет… да, помощница она знатная… вот только в себя не верит… но к Манукяну, когда была возможность, в кабинет медсестрой не пошла… почему?

Вышел, распрощался на вахте, вздохнул на улице… а он? Он в себя верит? Что он успел сделать доброго из всего задуманного? Мало… ох как мало! И дело тут явно не в том, сколько денег он заработал, домов построил, деревьев посадил…



Он брёл по улице, шаркая ботинками по лужицам, размышляя о том, что в юности не ценишь время, а в старости не хватает сил…
- Здравствуйте, доктор! – услышал он, не пройдя и сотни метров от крыльца поликлиники. Он обернулся. Две девушки, лет по шестнадцати, одна знакомая вроде…
- А… Мария! Ну здравствуй, здравствуй! А это кто с тобой?
Маша протянула руку, доверчиво вложила в ладонь пальчики, по-свойски, улыбнулась, и на душе у него стало чуть светлее – уж кто-кто, а этот ребёнок не считает, что его жизнь прожита зря!



Рядом с Машей стояла грустная девушка, карих глаз не поднимала, покусывала губу, как будто её заставили прийти на эту встречу, но она… готова забиться в уголочек и рыдать от навалившихся печалей. Эх, молодость, ему бы такие треволненья!

- Анатолий Михайлович! А мы вас ждали… это Лина, моя подруга… у неё… большая неприятность.
- Неприятность? Машенька, самая большая неприятность выйдет у меня, если я опоздаю домой – Александра Ильинична мне устроит! - он отодвинул рукав и взглянул на часы – уже шестой час… пора! - Что же вы не пришли в приёмное время?



- Маш, видишь, мы не вовремя, давай пойдём! – подала голос Лина.
- Лиин, ну куда тебе идти… и что ты будешь делать? – спросила Маша… и её подружка всхлипнула. – Доктор, мы не можем на приём… тут личное…
- Личное? - он не удивился… как-то так получилось, что с Марией они подружились, девушка могла забежать просто так, сказать два-три добрых слова… доверяла ему больше чем родителям… вот и подружку привела… значит, действительно нужна его помощь, и как там у Сент-Экзюпери «мы в ответе за тех, кого лечили». – Хорошо, детки, давайте поговорим на ходу, будем продвигаться к моему дому, и всё по пути обсудим!



Однако разговорить печальную спутницу не удалось… она сцепила кулачки… и не поднимая глаз, тихо следовала за ними… И тогда про её беду поведала Маша.
- Понимаете… у Лины был молодой человек… сначала всё складывалось хорошо… а потом они расстались…
«Однако, какая удивительная история», - устало подумал доктор, но ничем себя не выдал. Как тут не стать циником, если ежедневно ему рассказывают примерно одни и те же истории отношений!

- Так, так… и в чём беда? – он оглянулся на Лину… что может быть самое плохое в шестнадцать лет? Это если ты уже беременна, на большом сроке… однако доктор не угадал.
- Когда они ещё были друзьями… Лина… совершила одну глупость…
- Мааш! – протянула подружка сзади.
- Ну что Маш! – недовольна она обернулась. – Сама не можешь рассказать, так и будешь? Или у тебя есть другие варианты?



Кареглазая обречённо вздохнула. Судя по всему, он был их последней надеждой… как же не вовремя! Александра хотела ещё его вытащить по магазинам, пальто купить поновей, а то и вправду в больнице уже все косятся, что это за бомж какой ходит. Ох уж это общественное мнение! Пальтецо привычное, чистое, без дыр – но примелькалось… или фасон не тот?

Доктор опять пытался угадать… глупость - наркотики? Снова мимо… сегодня не его день играть в гадалки! Пятница, устал от гаданий и лицедейства, кураж не тот!



- Как-то они выпили… и Антону удалось уговорить её… - «Всё-таки беременна», - мелькнуло у доктора, - на откровенную фотосессию.
«Фу! И делов-то!» - расслабился Анатолий Михайлович.
- Так в чём проблема-то? – включился он. - Ну снялась нагишом, нынче это уже и не считается каким-то казусом!
- Казус в том, что Антон теперь за эти фотографии требует с Лины деньги! – выдохнула Маша.
- А если она не даст денег, то он пошлёт в мужской журнал? – стараясь не переигрывать, одними губами улыбнулся психиатр. «Да, девочки, мне бы ваши проблемы!» - подумал он…
- Хуже… гораздо хуже… он хочет развесить эти фотографии на стенах в школе, где Лина учится, и на каждом столбе, и на подъезде дома, где она живёт. Он так и сказал – либо деньги либо…
- Мдя! – крякнул доктор. - Подловатенько… но ведь это не так страшно, Лина?



Девушка заплакала. Это не страшно в мегаполисе, ну неприятно конечно, но не так больно… ведь люди в больших городах… не так трутся друг о друга… могут затеряться… перейти в другую школу… переехать в другой район.

А тут… маленький городок, все друг друга знают… в этом провинциальном местечке… такие фотографии, расклеенные на столбах и на школьных стенах… равносильны приговору к всеобщей обструкции и даже смерти. Ребёнка могут зажрать за ошибку, довести до края… Какие же вокруг… он мысленно выругался, хотя и ангел, мысленно ругнуться, он себе порой разрешал… особенно когда переполняло возмущение.



Анатолий Михайлович вообразил, как всё это будет… как старшеклассники подбегут на перемене к стене с фотографиями… станут показывать пальцем на Лину… как её начнут везде травить… как на улице будут приставать… учителя ехидно улыбаться… родители сходить с ума, орать, запирать дома… как ей будут звонить… кидать в окна камни… и вот уже в лучшем случае это будущая пациентка… а в худшем…

Всё это живо так представилось Анатолию Михайловичу… и вдруг он ощутил, что этот ребёнок, что плетётся сзади… запросто угодит в петлю… что ему некуда деться от шантажа… что на его глазах общество готово стереть в порошок любого, кто оступился… кто доверился другу… кто в шалость напроказил, а теперь…



- Анатоль Михалыч, миленький! Что ей делать? – cпросила Маша… он присмотрелся… вот ведь тоже живая… и уже ломаная-переломаная, а боится за подругу… значит, ещё есть в душе свет? И стоит ещё за кого-то бороться?

- И сколько он требует денег? – неспеша достал из кармана кошелёк… что тут у него… две сиротливые бумажки с видом на памятник Петру Первому в Таганроге и надписью «Архангельск». Может, хватит? Но он и тут ошибся… нет, сложно ангелам вести расчёты в этом аду… денег вечно не хватает!
- Три сотни долларов! – выпалила Маша…



- Однако у вашего Антошки картошка-то золотая! – доктор с сомнением посмотрел на гордого царя… нет, по курсу таких бумажек не хватит и на сотню зелёных. Отдать девчонкам всё что есть, а там ещё где-то насобирают? Зайти домой, взять на глазах у жены отложенные на променад по магазинам? Ну, походит без пальто, ему же не шестнадцать лет, за модой не гнаться! И что дороже – его пальтецо, или жизнь этого ребёнка? Да, Александра запилит, что он не такой, как все, что всем глубоко наплевать на чужих детей, а он готов последнее из дома утащить и раздать… ничего, он переживёт.

А где гарантия, что юный предприниматель не захочет ещё? Если девчонка боится обратиться к родителям… значит, нет в семье никакого понимания, и кроме ругани и насилия от них ничего конструктивного не жди.



В милицию идти, писать заявление о шантаже – может, и примут, хотя не факт! Даже могут прижать шантажиста… только потом извлекут эти фотографии на свет божий, будут всем отделом перебегать из кабинета в кабинет… придуряться и угорать… ну даже если до этого не дойдёт … и он, и кажется, и девчонки, понимали, что обращаться в милицию, это надеяться на чудо тактичности и порядочности от тех, у кого жизнь тоже удалась не совсем, и кто далеко не обезображен интеллектом… если уж они попали на работу в органы… и они могли со зла или по глупости нагадить похлеще одноклассников.

«Вообще в таких случаях надо бить морду!» - родилась мысль, и пожилой доктор представил, как он ищет подлеца, находит, снимает свои очки, как замахивается… и как тот его лупит… да... бить морду надо, только из него боксёр давно уже не тот… ситуация!



И тут сверкнуло с неба - а почему бы не попробовать? Однако без маленького спектакля не обойтись… эх… грешить, так по крупному! И он стал убирать ангельские крылья в спину…

- Лина! Я к тебе обращаюсь, – как опытный психолог, он хотел установить контакт напрямую… ведь остался важный момент… если девушка сама не попросит, то… может и не стоит ему влезать в это очередное дерьмо, как-никак, прямое нарушение законов космоса. – Ты хочешь, чтобы я как-то вмешался и помог?



Она ещё больше опустила голову… тянула с ответом… ведь она его не знала… да и что он может, этот неуклюжий полноватый дяденька в смешных очках и древнем пальтишке… и только Маша тычком подталкивала её в спину…
- Не бойся, доктор поможет!
- Да… помогите, пожалуйста… если получится, - и снова всхлипывает бедный запутавшийся ребёнок... попавший в капкан из-за своей доверчивости.
- Когда нужно отдать деньги? – спросил доктор делово, внутренне уже меняясь.
- Вечером, - у неё опять сами по себе текут слёзы. – А если… если я не отдам… он… он…



- Ты только не плачь! - он чувствовал, что наливается силой. - Слезами горю не поможешь! У тебя есть его телефон?
- Что вы хотите сделать, Анатоль Михалыч? – вцепилась в руку Маша, и на лице настоящий ужас – видать этот поросёнок уже крепко запугал девчонок…
- Позвонить ему хочу, поговорить… иной раз доброе слово решает всё! – ответил он решительно, внутренне перестраиваясь.
- Вы его не знаете, доктор! Это такой самоуверенный тип, Антон Кривоухов, по кличке Кривой, на плечах наколки, в руке бутылка с пивом, какие ещё разговоры! – не понимала Маша. Лина молчала, внутренне зажавшись от недобрых предчувствий… хотя чего уж тут предчувствовать, когда плохое уже свершилось? Кривой… и зачем тебе только этот Кривой понадобился, девочка!
- Поговорить можно по-разному… ведь вы меня не выдадите потом? - он пытливо вглядывался вглубь их сути…



Вопрос не лишний… судя по всему, терроризировавший малышку отморозок знал, что девочке помочь некому, родители не в счёт, и никто за неё не вступится. А вешать за спину ещё одного негодяя опытному человеку не хотелось… тем более какого-то Кривого… судя по делам, беспредельщика.
- Мы будем молчать до гроба! – сказала Маша. – Лин, скажи!
- Я никому-никому! – пообещала её подавленная ситуацией подруга.
- Ну вот и славненько! Тогда бери телефон, набирай его номер, и передай мне, скажи ему «тут с тобой поговорить хотят», - наставлял бывший ангел, снял очки, аккуратно положил их в карман.



Никто не заметил перемены в нём, но он сам чувствовал, как в душе из пепла, из самой тьмы всех жизненных ситуаций, где он успел побывать, поднимается демон… вон он сверкнул очами… вот по телу пролилась невиданная злость… это ведь уже и не человек… а само исчадие ада! Видела бы его сейчас Наташа! Не стала б искать нимб!

Лина, не замечая перемен в докторе, шмыгнула носом, потом достала свой сотовый, самый дешёвый, да и сама она одета просто… какие там триста баксов, родители достаточно бедные, как почти всё население в провинциальной России – нищие в богатейшей стране.



- Алло… Антон? Нет… нет! Как ты… нет! Тут с тобой поговорить хотят! – выпалила она и передала трубку Анатолию Михайловичу.
- Кто там со мной говорить хочет? Кончай дешёвый базар, и гони бабло! – раздалось в трубке.
- Алё! – голос доктора неожиданно обрёл густоту и хриплость. – Ты со мной поговори для начала! – медленно процедил демон, и душа пацана с наколками как-то сразу почувствовала холод.
- А это кто? - он всё ещё не понимал, что пришли за ним.
- А дед Пыхто! Смотрящий… слыхал о таком? Ты стрелку тут на вечер забивал девочке, так на стрелку придут мои люди, посмотрим, что ты за фрукт, - он говорил тихо, без напора, но… таким тоном можно гнуть рельсы… какой-то древний ужас дохнул на шантажиста из трубки, и даже зазвенело в другом ухе.



- Я вас не знаю, - мелкий шантажист не мог опомниться.
- Ничего, зато мы уже знаем о твоих подвигах! – говорящий со смертью в голосе набирал обороты, пластмассовая трубка казалось, уже плавится в его руке. - Ты что же, скот, сначала девочку хороводил, а теперь из неё бабки решил качать? А ты разрешение на сутенёрство у нас попросил?

- У кого это у вас? - он ещё пытался огрызаться, кент с наколками на плече. Но страх уже проникал в его сознание… тон этого неизвестного сбивал с ног.



- У нас… у тех, кто за городом смотрит, - хрипло выдавил из себя удав Каа, и бандерлог почувствовал дрожь в коленках. - А ты что, Кривой, решил бабла по лёгкому срубить, и чтобы никто не в курсах?
- Да вы всё не так поняли! – он ещё отвирался, извивался… как будто можно скрыться от этого ледяного ветра ненависти в голосе говорившего с ним.
- А что мы не так поняли? - какое-то сатанинское безумие дохнуло из трубки. - К нам обратилась эта малышка и всё рассказала… ты её в голом виде фотографировал и теперь шантажируешь… беспредел творишь на нашей территории… и я тебя срисовал сейчас…



- Я …я… я только пошутил! – обычно мерзавцы, припёртые к стенке, пытаются заделаться шутниками… они шутили, когда грабили… когда избивали… когда мучили… ну нет! Дьявол в душе Смотрящего жаждет крови… и всё это передаётся в голос, и даже у девчонок, слушающих этот диалог, прострельнули мурашки по коже. Они не верили своим глазам – им даже почудилось, что пожилой доктор неожиданно вырос, развернулся шире в плечах, и в полуслепых глазах его появился осмысленный острый блеск.
- Пошутил? Что-то я смотрю, она плакала не шуточно… триста баксов тебе понадобились? На лечение своё что ли?



- Какое лечение, я здоров, - он трусил, и явно тяготился разговором, но прервать боялся, как бы хуже не вышло.
- Ну так мы можем тебе устроить, что понадобится лечение… будем неспеша тебе ломать пальчики… ручки… наколку с плеча с кожей сдирать… ты у меня быстро выздоровеешь, Кривоухов! - на том конце шантажист замер – и фамилию, и про его наколку Лина разболтала неизвестному! Это финиш! Вот он попал! - Всё ещё мечтаешь получить за эти фотки?
- Нет-нет, что вы, не надо ничего, я всё понял, ничего не надо! – говорил он скороговоркой.



- Короче, Кривой… к тебе подойдёт подруга Лины с приветом от меня… и ты сбросишь ей лично в руки все карточки. Если хоть один листочек или плёночку у себя оставишь, мы тебе в глотку будем вбивать эту хрень! Ты понял меня, щенок?!
- Да, да, я всё понял, я всё отдам, я же пошутил…
- Надеюсь, ты больше на моём горизонте не будешь отсвечивать со своими шуточками… и к Лине ближе километра не приближайся … усёк?!
- Да я всё понял, всё отдам, - он лепетал, и ему по-детски хотелось просто пустить горячую струю, он зажал свои ноги, чтобы не обмочиться.
- Кавайно! Если завтра эти фотки и негативы всё ещё будут у тебя… я решу, что ты тупой или глухой, и тогда займусь тобой лично… А ты думаешь, мне больше нечем заниматься, чем только твои уши прямить, скотина? – рявкнул навзводе Смотрящий в трубку, нажал «отбой»… и Дьявол Ахрененной Преисподней… постепенно стал превращаться обратно в доброго интеллигентного доктора в стареньком пальто. – Так, Маша… а теперь твоя очередь – наберёшь его через пятнадцать минут… возьми, пока он тёплый, фотографии и негативы… обо мне ни слова… ну а если дрыгнется…



- А что, если дрыгнется? – переспросила она с долей испуга, всё ещё под впечатлением от увиденного и услышанного. Возвращающийся в образ тихого интеллигента монстр… неожиданно осклабился, нет, это ещё не улыбка, а хищный оскал…
- А если дрыгнется, я перейду ко второму акту Марлезонского балета! – твёрдо пообещал бывший демон, а сам уже перебирает в памяти, кого из своих пациентов он может прислать на «стрелку» с юношей, который совсем потерял человеческий облик. Выбор был велик, есть совершенные деграданты, уроды, алкаши, так что… охота на дроздов могла выйти весёлой. Хотя… это вряд ли… вряд ли этот вьюнош мечтает узнать на своей шкуре все причуды его изощрённых фантазий.



- Спасибо вам, доктор! – Лина протянула свою руку, и он пожал ей кончики пальцев. – Вы и в самом деле кудесник!
- Погоди радоваться, сначала надо довести всё до финала! – ответил он, но что-то ему подсказывало, что всё наладится, по опыту он хорошо помнил, что только трус будет вымогать из беззащитной девчонки деньги… а стоит появиться кому-то с более крепкой волей, и трус ломается. – Ну ладно, я побегу, а то моя благоверная сейчас будет выспрашивать, с какими это я симпатичными до дома гулял!



Он тепло попрощался с девочками и посеменил быстрее домой… старый доктор с белоснежными крыльями за спиной, который ещё на что-то надеется и во что-то верит.

- Дорогая, извини, я опоздал к ужину, пришлось работать даже на улице, - заявил он с порога, стараясь не допустить домашней бури… и в этот раз всё обошлось… а как же иначе – ведь они любят друг друга… а эти упрёки… недоразумения… всего лишь игра, понятная обоим. Хотя… конечно, святые хороши только на картинках… а в жизни… много с ними всякой мороки… и денег в дом не несут… и какие-то принципы на себя взваливают.



В понедельник под конец дежурства в дверь кабинета заглянула улыбающаяся мордашка…
- Маша! Проходи! – обрадовался он ей, как собственному ребёнку, любимому и любящему.
- Здравствуйте! – это в адрес медсестры. – Анатолий Михалыч, тут вас ждут!
- Наташа, я на минуту! - он выпорхнул из кабинета, ощущая лёгкость и душевный подъём, ведь всегда приятно видеть счастливые лица… и чувствовать, что ты тоже каким-то боком причастен к этому.



Около окна в коридоре нечто кареглазое улыбчивое… смущённо сжимает в руке пакетик…
- Доктор, это вам! – она протянула пакет. – Спасибо вам огромное… вы так мне помогли! Он всё отдал… и я… я больше не буду такой дурой… не буду доверяться так…
- Лина, солнышко! Жить и никому не доверяться, тоже никуда не годится! – ответил он, достал из пакета коробку. – Надо просто более тщательно выбирать себе друзей… А это что у нас? - он посмотрел на этикетку. – Однако какой дорогой коньяк! Нет, я не могу принять!
- Анатолий Михайлович, не обижайте малышку, а то заплачет! – засмеялась Лина… глупая девочка, не понимающая, что для него вот такое доброе слово и улыбка значат намного больше, чем подарки…



- Да я же не пью! – он всё ещё пытался отбрыкаться. - Что вы мне пытаетесь всучить! Я и так рад за тебя! Но это совершенно лишнее!
- Хорошо, что вы не пьёте, но пусть это будет на память! – Лина ожила, и ему было очень радостно это наблюдать, и хотя он не падок на лесть и вообще… нет, приятно, что и говорить! - Вот придёт к вам кто-то в гости, и на радостях выпьет! Не откажите!
- Ну пожалуйста! – дурашливо надула губки Машенька. – А то мы обидимся! И будем плакить…
- Эх! Что же мне с вами делать-то! - он покачал головой. - И как остаться ангелом с незапятнанной репутацией неудачника! Ну ладно, не буду ломаться! Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!



Они вручили ему коньяк, и на прощанье, оглянувшись в пустой коридор, стремительно напали … чмокнули в обе щёчки – Лина и Маша, его маленькие подружки в его большой, совсем нескучной жизни...

Доктор растроганно сглотнул комок, попрощался с ними глазами, вот так… закрыл и открыл… и когда он открывал глаза… всё равно не удержался от слезы. Нельзя быть врачу таким сентиментальным! Хорошо, что они не заметили, уже побежали на выход.



Анатолий Михайлович вернулся в кабинет, стыдливо пряча свёрток с коньяком за спиной. Конфуз, конечно, и почему он не смог отказаться! Вот теперь приходится краснеть перед Наташей…

Это Тофик порадовался бы, а куда ему, непьющему, столько! Он присел за стол, выдвинул нижний ящик… наклонился, вытащил из пакета бутылку и украдкой положил в рядочек… с такими же бутылками дорогих коньяков и шампанских… Надо будет Манукяну подарить перед отпуском. Нет, пора переходить на что-то более подходящее по случаю, вот и Наталья цветы обожает…

Наверное, стоит ему по примеру коллеги табличку повесить на дверь: «Доктор спиртом чай не закусывает и в вазу коньяк не ставит». А впрочем… это всё такая суета… не для ангела… в стареньком пальто.

- Ты что всё чешешься? - спросил Фомич у Кости.
- Да не знаю… как будто меня ктой-то там цапает! – признался тот.
- Да кто ж тебя цапает? – удивилась я, вспрыгнув на нижнюю ветку ели.
- А волк его знает, вот чешется, потому что кто-то меня кусает! – сконфузился бедняга.




- А нут-ка Меланья, пособи! – Фомич стал охлопывать, оглядывать да расчёсывать до кожи заросли Кости, а я пыталсь разглядеть, вдруг увижу чего. – Ну что, прыгають?
- Да кто ж там должен прыгать? – снова спрашиваю я.
- Гниды!
- Какие ещё гниды? – изумилась я, чуть с ветки не свалилась.
- Да не, Фомич, у меня отродясь гнид не было! – обиделся Костик.



- А чего ж ты чешешься тады? Вон, вишь поскакала! – кричит мне Фомич, и точно, вижу – какая-то белесая тварь, мелкая, а нарыпистая, так и норовит скрыться в волосах Кости… - Вот она, стервоза! Это и есть его гнидки! Мотри, сколь развёл за зиму! Наверно, и на крещенье не мылся?
- Да какое там! – посетовал Костя. – Так, в снегу повалялся, по лесу поплутал, вот и всё мытьё!



- А они заразы живучи… тёплу кровь твою сосуть! – обильно высморкался Фомич в свой фирменный платочек с вышитой шишкой в уголке. – Знатно перезимовали! Всего тебя иссушили! Одно слово – гнидяры!
- Так они его совсем могут высосать? – испужалась я, спускаясь поближе к бедному зайчику, измученному этими противными кровососами.
- А запросто! – ответил главный лесничий. - Он пока спит, гнидки на нём яйца откладывают, по тыще штук… и кожа не дышит, и волосы выпадают… беда! А из яиц новые гниды вылезают!
- Ну ты ужасы рассказываешь, Фомич, я уже дрожу! – заявил Костя, и в самом деле переменился в морде лица. – Как быть-то? Они ж сами не сбегуть!
– Ну шо, мыть тебя бум? - спрашивает леший.
- А что делать, не доводить же до греха, - соглашается косой, - ведь и сожрут так, затопчут… гниды… яйцами забросают…



И повели мы Костика на весенний ласковый ручеёк… там окунали… да тормошили, а шалун-ручей звонко смеялся над нашей вознёй… вымыли, но потом всё равно мы гнид выщипывали, вычёсывали, а я ещё и выкусывала, сплёвывая в сторону.
- Ой! – кричал поминутно Костик. – Вы так меня совсем без волосьев оставите, как дерёте!
- Ничего, терпи, косой! - отвечал хозяин леса. - Гниды ещё и не так бы тебя донимали!
И мы продолжали драть больного, пока не вычистили из него всех гнид.



- Фух! Ну и славно! Наконец-то не чешусь! – радостно сказал Костик. – Вот это я понимаю праздник, весна!
- Так… тебе подарочек справили… а вот и тебе Меланья! – расщедрился лесник.
- Ба! Ну Фомич! Ну ты и мастак удивить! – всплеснула я лапками - подарок просто загляденье. - Ай да обновка!
- Сымай свою шубу старую, будешь в этой хвостом крутить! – усмехнулся в бороду Фомич.
Я скинула серую шубу и примерила… ну красотишша! Огонь, рыжая, не хуже, чем у Алиски! Вся сверкает, переливается, и чего так не жить! Так и хочется высоко подпрыгнуть и лететь, тормозя хвостом… прямо бы и поскакала хвастать подругам…



- Ну что ж… праздновать так праздновать! Пойдёмте-ка друзья навестим заветный уголок, там первоцвет вот-вот подымется… С него и весну зачнём!
Мы прискакали на сказочную полянку и уселись кружком…
- Когда хоть он поднимется то, Фомич? – проявил нетерпёж Костя, барабаня по пеньку.
- Погодь, по моим часам уже скоро! – ответил старичок, глядя на солнышко.



Тихий лес весь в ожидании чуда. Даже птички приумолкли… все боятся пропустить этот момент. И вот он… первоцвет… просунул зелёную лапку ростка, отодвинул листик… и тянется вверх… к небу… такой же чистый… красивый… волшебный… мы сидели, замерев… и наслаждались… вот такой тихий… но очень важный для сердца, уставшего от зимних вьюг… праздник….



Весна! И только мы собрались хоровод водить вокруг самого первого подснежника… как зашумело что-то… забухтело рядом…
- Фомич, кто это? – задрожал Костя. – Что за ужас?
Леший приложился ухом к земле… вслушался…
- Кажись идёт кто-то… да… тикать пора!
- Да кто это? – перепугалась я, и готова была упорхнуть хоть на дерево.
- Гниды!!!
- Гниды? Так они же маленькие…
- А это большие гниды, самые вредные! - тревожно ответил Фомич. - Несут страшные яйца! От которых нету никакого спасу!
Мы спрятались под ёлкой и стали ждать. И точно… по тропинке… к нашему первоцвету… топала гнида… и несла два огромных чёрных яйца…



Дойдя до подснежника, гнида свалила оба яйца на него… и двинулась обратно… а наш первоцвет... самый чистый… самый лучший… не успел сказать ни единого слова… согнулся… прижался к земле… под тяжестью огромного яйца, которое снесла эта гнида.
- Погоди, погоди маненько, я сейчас! – Фомич заволновался, нашёл палку, упёрся концом в корень и стал с её помощью откатывать чёрное яйцо, чтобы ослобонить первоцвет. А силёнок-то у старичка не хватает! - Помогайте что ли! – закричал он на нас. Мы с Костей, как могли, налегли на эту палку… и чуть-чуть сдвинули яйцо гниды. Подснежник понатужился-напрягся, родненький, кое-как выбрался из-под страшной цвета вороньего крыла круглой ноши, в три погибели согнутый… переломанный… потрёпанный… но протянул свои нежные ладошки лепестков к нам… и мы… дотронулись… и подружились…



Какое это всё-таки чудо – цветочек! Он нежно нам улыбался, и нам стало так хорошо… вот только чёрное яйцо портило пейзаж, и из него прорывались неприятные запахи какого-то чужого, злого мира… Может нам прикопать эту дрянь? Только мы собрались лапками сучить, в надежде спрятать этот ужас в ямку… тут снова прошумело в стороне, и ещё подвалила гнида, она сбросила какие-то прозрачные трубки… правда не на подснежник… но на то место, где должны были появиться его дети… и детки цветочки плакали под грузом трубок… что же за беда такая на лес!



Мы снова с Фомичом принялись за работу… и я даже испачкала новую шубку…. Ну ничего… лишь бы дети первоцвета появились вовремя… иначе Весна не придёт!
Но не было нам покоя… то тут, то там… одна за другой появлялись на тропинке новые огромные гниды… и откладывали яйца… забрасывали отвратительные горы смрада… и душа леса с мукой застонала… всё дальше вглубь леса бежало зверьё… тревожно взметнулись в небо птицы … а дети подснежника… не могли расти… и Весна-красна так и не могла начать свой праздник… затих печальный ручей… а мы прятались от гнид… пытаясь хоть кого-то спасти… но всё тщетно.



- Нет… так дело не пойдёт! – покачал смертельно уставший Фомич. – Надо хоть показать им, этим гнидам, что сюды неча ходить и яйца свои класть, всё равно не выведутся!
- Что мы можем сделать… эти гниды такие большие! – всхлипнул Костик, тоже вымотанный… и вконец отчаявшийся.
- Есть у меня одна идея! - задумчиво произнёс лесовичок. - Тут они выбросили одну вещицу… она непростая… а волшебная!



- Волшебная? - удивилась я. – Вроде мы уже взрослые все, а ты, Фомич, всё в сказки веришь!
- Эх, Меланья! Темнота ты, хотя и красотуля в солнечной шубке! Вот, глянь! – и он показал нам какой-то подёрнутый жухлый листок с полосками и загогулинками, как на берёзке чёрточками.
- Видите, тут есть их гнидские знаки. Мы сделаем вот из этой дощечки оружие… и на него соединим заклинание! Давай, Меланья, ты выбирай то, что я тебе покажу, у тебя зубки поострее.



И Фомич показывал мне, что надо бы зубами подрезать и вынуть. То какой-то уголок… то перекладинку… я выкусывала, а Костик смачивал слюной, и пришпандоривал на дощечку в одну полосочку, как велел дедушка.
- Ага! Заклинание готово! – сказал Фомич. – Теперь понесём его на дорогу.
Мы взвалили табличку на себя… и потащили… а там… нашли ямку… воткнули на тропинке…
- Фомич, а Фомич! - полюбопытствовала я. - Что же это за заклинание такое, чего оно делает?
- Три заветных слова тута, - ответил старичок, - волшебные… специально для гнид… на ихем языке.
- Какие три слова? – удивился Костик, и уши торчком.



- Темнота вы лесная, грамоте не обучены! А я у братишки домового вызнал, что означают их значки… и накалякано там вот что – «Гнидам сюды низя!»
- И что, они не пойдут? – Костик покосился на табличку.
- Конечно, не пойдут! - неуверенно ответил старичок. - Как увидят, тут на ихем языке слова, прочтут и поймут, что нельзя тут откладывать яйца, тут не для гнид! Тут лес! Заповедный… диковинный… чтобы подснежники росли! Чтобы Весну встречать! Птичкам жить! Белочкам… зайчикам… всей живности…
- И волкам? – на всякий случай уточнил зайчишка.
- Всем живым существам! – назидательно ответил Фомич. – Природа тут! Вот! Красота!



Мы схоронились под еловую ветку… моё сердечко выскакивало… и я еле утерпела, дожидаясь… и вот где-то проурчало… потом урчание заглохло… и на нашей тропинке к заповедной полянке подснежников… мы увидели бредущую большую гниду с уже привычными чёрными яйцами… гнида наступила на нашу табличку… и кинула яйца к другим… и наш подснежник, которого мы с таким трудом спасали… погиб под чёрным яйцом…
- Нет! Нет! – вскрикнула я, и Костик лапкой прикрыл мне рот… Гнида обернулась… злобно усмехнулась чему-то… и вперевалочку попёрлась назад…
- Это нужно как-то остановить, дедушка! – я пытаюсь растормошить Фомича, а он… просто плачет… и его слёзы стекают по морщинистому лицу… и по бороде… он, славный наш дедушка, лесной защитничек и зверюшкам помощник, плачет над погибшим первым подснежником, вестником Весны…



И тогда я схватила зубами табличку, на которой написаны волшебные слова… и поволокла её за гнидой… я успею…. ну же! Я выскочила на открытую огромную тропинку… покрытую камнем… метнулась на дорогу… ну когда же они прочтут - «гнидам сюды низя»… неужели они не прочитают?!
Огромный железный чудищ… в котором напиханы горы вонючих отходов… выпустил клуб чёрного дыма и повернулся к лесу задом… чтобы опорожнить своё брюхо… и убить все подснежники, а с ними завалить и меня… маленькую белочку, которой хотелось остановить этот ужас… я отчаянно махала своими лапками… что-то кричала... "низя! низя! гнидам сюды низя!" ... но на меня повалились чёрные яйца … потом стало тяжело, темно и больно… и тут я проснулась!




* * *

... Я проснулась от того, что хлопнула дверца нашей машины… разлепила глаза, наполненные горькими слезами…
Наш джип стоит на обочине дороги… около леса… и отец чего-то возится с багажником… Внезапно меня передёрнуло… я увидела, как папка нёс вглубь лесного массива чёрные пакеты с мусором… я выскочила из машины…
- Папа! Нет! Нееет!
- Ты чего, Маша? - обернулся он. - Погоди, сейчас выброшу и поедем…
- Нет, папа! Не выбрасывай! - я побежала к нему, споткнулась и упала на другом берегу придорожной канавки, прикрытой прошлогодней сухой травой. - Я прошу тебя! – сказала я, поднимаясь и отряхивая коленки. - Я потом тебе всё объясню… давай выбросим пакеты в какой-нибудь контейнер для мусора!



- Контейнер? – папа посмотрел на меня, как на больную. - Ближайший контейнер… это в двадцати километрах… и что, будем пилить ради того, чтобы выбросить пару пакетов?
- Будем пилить! – упрямо твердила я. - Только не надо в лесу бросать! Посмотри, какой он красивый!
Он сначала хотел меня отругать… но я так просила его… что мой папа оглянулся на лес… и нехотя согласился:
- Ну ладно… ничего, проедемся… но ты потом всё объяснишь… хорошо?
- Хорошо, объясню! – я углубилась в лесной массив, а папа двинул назад, мотая чёрными пакетами с мусором. Наверное, он при этом думал, какая же я капризная дочь!



Я мягко ступала по лесной земле, по сухим подопревшим листикам… хрустящим веточкам… и вдруг увидела подснежники… эти чудесные голубенькие цветочки… они пробивались… сквозь груды мусора… а вот этого кто-то только что прижал пакетом… до нас… я смотрела на погибший цветочек… и внутри всё негодовало… как будто это меня беспощадно придавили этими бутылками… мусорными мешками… обломками неоновых ламп…
Я ужасно расстроилась… мне было стыдно за нас… людей… забросавших такую красоту отходами… мусором… я думала о том, что мы ведём себя так, как будто мы враги этому лесу и всем его обитателям…. что же мы творим? Кто же мы такие, что уничтожаем это чудо, наш русский лес?



Папа уже сидел за рулём и нетерпеливо меня ждал… у него, наверное, опять чемпионат по хоккею, и он торопится к ящику.
- Пап… а у нас есть мешок в багажнике или пакет? – постучала я ему в боковое стекло.
- По-моему есть мешки… а что? – спросил папа, приоткрывая дверцу.
- Дай мне… и перчатки… мы соберём с собой мусор. По пути! Ну пап!



Он нетерпеливо посмотрел на часы… но не стал спорить… и я собирала в мешок то, что набросали какие-то злые существа… набила два мешка… освободила маленькую полянку для детишек подснежников… и хотя это было лишь каплей в море… но мне стало легче на сердце… так радостно собрать этот мусор и освободить хоть чуть-чуть пахнущую бодрящими ароматами родную землю. Лесные певцы как будто почувствовали моё настроение, и засвистели весеннюю песенку так трогательно и красиво, как никогда ещё не случалось мне слышать. Деревья благодарно шумели ветками… а подснежники… приветливо махали своими ласковыми ладошками.



Папа, зная мой характер, что я не отступлюсь, сначала молча наблюдал за моими потугами почистить хотя бы клочок леса, а потом стал мне помогать, и взвалил оба мешка на себя… а я почти вприпрыжку шагала за ним… с удовольствием оглядываясь на то, что мы хоть что-то сегодня сделали доброе лесу.



Мы погрузили мешки с мусором в багажник… сели в машину… и вдруг у меня внутри возникло слово Фомича…
- Спасибо тебе, Меланья! – прошелестело в сознании.
- Я не Меланья, я - Маша! – подумала я.
- Это ты тут Маша… а в нашей сказке – белочка Меланья! – подал снова свой голос настоящий леший, хранитель этих чудесных красот. – Спасибо тебе!
Я сглотнула слезу, оглянулась на лесную тропинку… и мне показалось, что я заметила среди травы табличку, на которой отдельными буквами, неровно выгрызенными крохотной белкой из старой газеты, приклеена зайчиком тайная строчка: «гнидам сюды низя!»



Мы ехали в место, где стоят мусорные контейнеры, и я всю дорогу улыбалась. Мой папа сначала прослушал новости спорта, а потом приглушил радио:
- Может, всё-таки ты мне объяснишь, чего мы бензин жжём зазря, зачем нам контейнеры?
- Пап? Ну как ты не понимаешь! - ответила я с жаром, всё ещё под впечатлением нашей прогулки в лес. - Мы же с тобой люди! Лю-ди! Мы не враги лесу, а его друзья!



- Люди? Маша, это мартышкин труд! Все нормальные люди подъезжают и оставляют пакеты в лесу, а не прутся за двадцать километров до ближайшего контейнера… - папа ворчит, и говорит какую-то чушь, наверное, торопится на хоккей, а при этом слове у него в голове звучит сирена, и мозги отключаются.
- Нет, па! Так ведут себя не люди! – ответила я, пытаясь пробить сквозь образы беготни с клюшкой хоть что-то здравое.
- Не люди? – папа даже оглянулся на меня, не брежу ли я. – А кто ж тогда сбрасывает мусор в лесу?



Я вспомнила сон… доброго лешего Фомича… я почувствовала, как малышкой-белочкой пыталась уберечь первый подснежник, вестник Весны… моей Весны, которую страстно жаждала моя душа… я увидела мысленным взором табличку, на которой наклеена волшебная надпись… я вновь ощутила своё отчаянье, когда эту надпись не читали двуногие существа, откладывающие ядовитые яйца вокруг лесной тропинки.
- Нет, папа! - я произносила слова, и так явственно пропускала сквозь душу слово, как будто сам лес говорит внутри меня… вот открыли клювики иволги… вот шевельнулась веточка… я услышала сердцем, как подснежники пробиваются к солнышку… я увидела, как ручеёк блеснул слезинкой между деревьев… как маленький лесовичок шепчет мне заветные сказки… и там, на освобождённой лесной полянке зайчики и белочки водят хороводы, встречая нашу милую Весну. И каждое моё слово… звучало и как предостережение… и как надежда на то, что мы поймём это… и как приговор всем нам. - Это не люди!!! В лесу бросают мусор только … гниды!

Пыха загрустил. В последнем рейде в «нули» что-то отвлекло его внимание. И в самый критический момент, когда меня заджампили, я молился Еве, чтобы выскочить из бублика, и звено пиратских ваг прижало меня к бельту, он вместо того, чтобы включить антиджамп, отпустить меня на варп, просто потерял драгоценное время… о чём ты задумался, Пыха?




Мы так и не смогли варпнуть до гайки в другой сектор… серия ракет вспорола обшивку моему любимому фригу... и вот уже вместо серебристого красавца с оригинальными усилителями двигателя в звёздной пыли болтается врек… точнее два врека, потому что фрегат Пыхи тоже развалили вражеские дроны.

Как же глупо! Я в ярости... так и хочется сказать Пыхе пару ласковых... спрашивается, стоило полночи сюда добираться, чтобы так бездарно вляпаться на пиратский заслон!



Разведка не удалась… яйца капсул спасения пираты поднули… нам нужна ещё одна жизнь... ведь среди обломков космических кораблей… болтаются «фрозенкорпсы» - наши замороженные тела… которые кто-то из коллекционеров мертвечины обязательно подберёт… и будет хвастать, что у него в трюме тысячи тел пилотов, попавшихся ему в «нулях».

А ведь всего-то нужно было… снять с себя джампера… апрошнуться... и воспользоваться варпом… уйти в подпространство и вынырнуть в безопасном секторе... добыв нужную нашей фракции информацию, за которую сам Консул отвалил бы нам бабла на месяц безбедной жизни...



Мы снова на клозе… и хотя мы профукали всего лишь по фрегату разведки… и цена в пересчёте на иски не так велика… но меня постоянно гложет мысль, что с Пыхой, моим верным напарником, что-то не так. Спасать надо парня! И даже если мы обзаведёмся ковром, с таким настроением в космосе делать нечего.
- Пыха, что с тобой? - допытываюсь по тимспику, всячески сдерживаясь и пытаясь не материться. – Мы же могли уйти от них!
- Да я… так… задумался… не знаешь, Катя больше не полетит с нами?
- Далась тебе Катя, нас поднули, а ты всё про баб вспоминаешь в самый неподходящий момент!
- Да лан… что-то настроения нет… виноват… иски за кестрель я тебе пришлю, - сказал Пыха и отключился… Вот этого я не ожидал... ну это уже свинство с его стороны! Может, шутит?



Но Пыха не шутил. Через минуту на мой банковский счёт поступили деньги - за мой потерянный кестрель, и за набор любимых офицерских ланчеров и даже за всю оснастку... на эти деньги в Жите можно снарядить три таких кестреля, и хватит на тюнинг до самой совершенной модификации. Ну ты гад, Пыха! Твоё благородство тебе однажды выйдет боком! Ты что же меня, за непись принимаешь?

Я злюсь... нет, я всё понимаю... он сам знает, что я попал на иски по его рассеянности... но мы же друзья! А какие расчёты между друзьями?! Похоже, он действительно выпал в яйцо из-за Кати... она поиграла с ним... а потом бросила... как это порой бывает даже в наш навороченный космический век.



Но мне обидно, что он обо мне так подумал... что я расстроен из-за исков, этих кредитов, заменяющих деньги в межрасовом обмене. И стоило мне столько времени отпахать на защите отдалённого аута, стоило прорываться через ганги и бок о бок с ним участвовать в великой битве за сектор P-133, чтобы теперь вот так размениваться деньгами за какой-то... ну допустим не какой-то, а фракционный... но всего лишь фрегат разведки! Ну ты и слипер, Пыха! Так, значит, оценил ты дружбу... в три долбаных лимона!

Пыху понять можно... в этом жутком космосе все всё меряют на деньги... любое усилие... поддержку... подпитку.... обмен информацией... так принято... есть космические корабли, которые построить одному нереально... на него целая корпорация копит месяцами деньги, уныло копает луну, добывает миники из астероидных белтов, складирует трофейные вооружения, чтобы потом постараться подороже сдать их на биржу... а фрегат... ну надо попотеть, чтобы создать такой фрегат серии Т2... чтобы он отличался от обычных и скоростью, и вооружением... Построят титанчег, а его распилят гангом за три минуты… и поминай как звали!



Но меня эта трансакция взбесила... вот от кого не ожидал, так от Пыхи! А как же раньше пели "и хлеба горбушку и ту пополам!"... А теперь за каждую горбушку друг норовит всунуть тебе зелёный пятачок... как же погано! Сначала пираты не отпустили, даже яйцо поднули, а потом лучший друг плюнул в иллюминатор!

Моей первой реакцией было кинуть ему бабло обратно... но я задумался. Пыха уже неделю не может прийти в себя... говорит невпопад... летает без настроения... любовь? Да что он знает про Катю? Ну сопровождала пару раз на рейде... ну болтали в чате... и смотри, как она его развалила! Как лазером в брюхо!

Потерял я напарника... а одному летать в "нули"... совсем не тот фан... Вот и у Пыхи теперь нету фана... ведь кто я для него? Просто напарник... но видать, чего-то во мне ему не хватает для полного счастья... ведь я... не Катя.. вот так оказывается ему нужна... рядом подруга... которая смеётся звонким голосом над его немудрёными шутками... которая скажет ласково пару слов... а я просто боец... каких много в необъятном космосе Евы.



* * *
Я родилась в глухой кальдарской деревушке и поначалу ничем не выделялась из прочих космолётчиков. Физиономия обычная, скиллы нулевые, и нубский шип – и что это Аура, наша учительница, слишком пристально вглядывалась в моё лицо? Может быть, она обладает экстрасенсорным предвидением, и уже теперь угадывала, что буквально через пару месяцев я стану самой известной девушкой ближнего и дальнего космоса, короли корпораций сочтут за честь пролететь со мною в ганге, а монстры «нулей» будут оценивать мою голову в миллиарды исков?

Вот и нубо-агент оглянулся на мой необычный обвес – сложно было ожидать от блондинки с зелёными глазами, что я вытрясу из трансера всю нубскую дребедень и напихаю в него навороченные ланчеры, при этом вставлю в слоты амплифиеры, заточенные под дамаг.



- Может, тебе не нужен нубоплекс? – он спросил это, с ужасом оглядываясь на торчащие из нубского корыта дула моих бластеров.
- Ну как же не нужен… я хотя и блондинко, но разве откажусь от лимона за имплант? - отрезала я непререкаемым тоном. Только так должна говорить Повелительница Космоса, и хотя на борту моего корабля написано моё имя «OLGArussia», но в душе я уже владычица всего и вся.

Нубо-агент нехотя выдал очередную миску на отстрел пиратского дрона, и я андокнулась, чтобы быстрей пройти эту подготовку и пока прокачиваются мои скиллы, приступить к главному.



* * *
- Привет, мальчики! – сказала я русскоязычному чату.
- Сисьги!... Блондинко подвалила!... Налетай по одному! – прозвучало вместо приветствий… однако этот чат «Russian» негостеприимен… ну ещё бы… девушки по мнению пацанов Евы, ни на что не годны кроме как клянчить у них иски на фит и лёрнинги, да задавать нубские вопросы, доводя до белого каления бывалых летунов. Редкие исключения лишь подтверждали правило.

Я поначалу обиделась. Конечно, я понимаю, что для них я только «блондинко» и «сисьги»… но всё равно… когда семьсот рыл чата так себя ведут, равносильно, как если бы я шла в толпе мегаполиса, и каждый прохожий норовил бы шлёпнуть по заднице.



- Ну что вы такое говорите, мальчики! Я тут понимаешь к вам со всей душой! А вы, - я пыталась их усовестить, хотя саму разбирал смех… только бы не выдать свою улыбку… Каждая моя фраза вызывала взрыв хохота, гам, шум, народ веселился от души… Вот уже в привате мессага:
«Оленьго! Не обращай внимания! Прилетай ко мне в нуль, и мы сольёмся в экстазе!»
«Малышка, отдайся! Я тебя озолочу!»



Всё-таки они улыбают мои коленки. Детский сад, штаны на лямках. Чтобы я отдалась за какие-то поллярда… хотя… предложения всё заманчивей и заманчивей… вот только нет тут того, ради кого весь цирк. Ну хорошо, я до тебя ещё доберусь!
- Пацаны, хватит слушать эту спамщицу! Кому фит подешевше, подходи, распродажа! – недовольны торговцы… я своим появлением отбиваю им всю малину.

Недовольны и нубы, поскольку за разбором, какого размера мои осложнения для позвоночника их тонкие комариные писки «Мне сказали лететь в дедспейс, а куда это?» никто не слышит, даже вербовщики пушечного мяса покатываются в хохоте и не обращают внимания на пузатую мелочь.



- Так, я устанавливаю штраф в 1 кк для тех кто ругается матом! – объявила я чатланам, и кто-то из них уже рухнул «пацтол» в своих боевых рубках… никто не ожидал от меня такой наглости. – Эти деньги пойдут на весёлые конкурсы и праздники! – продолжаю я, читаю ещё длинный фрейм охов, ахов и ругательств… - Так, Пиночито, ты уже на три лимона должен в кассу! Ладно, я тебе прощаю на первый раз, но хватит уже!

Я одна на этом ветру чужих взглядов и реплик… они смеялись, шутили, ёрничали, хулиганили… и никто меня не защищал… ведь его в чате не было.



- Уймите её, я из-за неё миску провалил! – орёт кто-то…
- Не надо меня унимать, я халосая! – пытаюсь я возражать, чем вызываю новые приступы смеха. Космос ржал, и даже в безвоздушном пространстве каким-то мистическим образом доносились их сопение и хрюканье.

Эти поросята бесцеремонно залазили в моё портфолио, и уже вовсю обсудили достоинства моей фигуры и моего лица, уж я постаралась, и моя сексапильность заставила кого-то дрогнуть и теперь тайком от гомонящих в чате мучеников спермотоксикоза допытывать номерочек телефона. Но я так и не дождалась его, моего рыцаря… ну что ж… мы пойдём другим путём… посмотрим, дойдёт ли до него моя история, если я вывешу её на билборде.




* * *

14 февраля. Двое сидели в одном из баров системы Торринос и потягивали глинтвейн, который из-за близости нулей отдавал какой-то плесенью.

- Ну как у тебя дела с твоей подругой, что-то не видно её давно в Еве? – спросил первый хрипловатым голосом, сорванным извечным командованием по «тимспику».



- Да не видать Кати совсем, ушла! Раньше мы с нею на миски летали, я стреляю, она сальважит, всё живая душа рядом! Эх… здорово было!

- Ну если бы тебе просто живая душа нужна была рядом, чего ж со мной не летаешь!

- Да ну тебя! У тебя вроде твоя Настя есть, чего уж мне-то мешаться у вас под ногами.

- Нету Настёны! - ответил первый и помрачнел. – Представляешь, какой-то гад поймал мою малышку на фрейтере, когда меня не было рядом, поднул, ну она в слёзы, потеряла импы, забыла клона, и делов-то, купил бы я ей эти побрякушки, но ты знаешь этих женщин! Вот поймал бы я этого уродца, что с моей девушкой так поступил, точно бы выпотрошил!



- Да, - ответил второй с погрустневшим видом, - вот и мою Катринку кто-то поймал в белте, мучил по-страшному. Сеть набросил и давай проезжать, насиловать морально в локалке. Ведь говорил ей, не ханти без меня! Ну она отчаянная… Я бы тоже не против поймать эту скотину, из-за которой Катя ушла из Евы. Всё бросила, даже мне не написала, кто это был…

Первый с затуманенным взором стал следить в иллюминатор бара, как у гейта опять кто-то кого-то пилит, и так тошно ему стало отчего-то от этих выстрелов. Вот и у друга нет счастья!

- Слышь, а ты чего тут с полным трюмом делаешь-то? – спросил он у второго, чтобы как-то отвлечься от тяжёлой темы расставания с любимой.



- Да вот, переезжаю с пожитками на другое место – тащу барахло, то да сё, а вот ещё контейнер с фрозенами.

- А у меня тоже тут есть такой контейнер, очистить что ли, всё равно никому это не нужно…

- А точно, чего их, солить что ли! Давай где-нить у гейта набросаем на дорожку, вот веселье конкордам будет! Подумают, что же это за мочилово было у них под носом!

- А давай, будет вместо конфетти на день влюблённых. Всё равно нам теперь даже «валентинку» послать некому…



С металлическим скрежетом нервов они андокнулись от станции и варпнули к гейту. Там они безмолвно выпотрошили содержимое своих контейнеров - и сотни замороженных трупиков, кувыркаясь и сталкиваясь, беспомощно цепляя друг за друга руками, вывалились из чрева контейнеров и закрыли мелкой пылью звёзды. Видя этот беспорядок, какой-то седой сержант из Конкорда глухо чертыхнулся и пошёл в каптёрку искать уборочную технику. А пилоты отправились дальше, в следующую систему, на очередную свою войну, два печальных существа, оставшиеся без любимых. Впереди их ждало всё то же унылое "pew pew", погони за нубами, долбёжка по f1 f2 f3, один сплошной слив... И даже оттого, что они вместе, им не было веселей, ведь один вспоминал, как здорово было с Катринкой ходить на миски, а другой скучал по Насте…



Наконец конкордовский дворник отыскал метлу и побрёл подметать у гейта, поминая недобрым словом и самоделкиных из Си Си Пи, и бестолковые «оф вары» людей, и свою пустую неписевскую жизнь, в которой были одни обязанности и никаких прав…

«Эх дети, дети! И охота была вам вот так друг другу гадить, портить жизнь!» - думал сержант, собирая останки погибших. Вот случайный взгляд дворника упал на два замороженных трупика, оставленных улетевшими пилотами. Два скрюченных тельца плавали рядышком в космическом холоде, и на прелестных девичьих лицах их застыли навечно горькие слёзы. Дворник вздохнул и из неспешного своего любопытства прочитал инфу - «frosen corps Nastia»… другой трупик - «frosen corps Katrina». «Как они молоды и прекрасны даже после смерти!» - подумал дворник, и с ещё большей укоризной посмотрел туда, в ту непроглядную темноту игры, куда улетели два пилота, так и не узнавшие, от чьей руки погибла их ... любовь.



* * *

- Ты откуда знаешь про Катю? – спросил он у меня…
- Какую ещё Катю? – я блондинко, наивная, халосая, нубка до мозга костей, и конечно я не в курсах!
- Ну ты на форуме рассказ написала… очень похоже на мою историю… у меня тоже была девушка… её звали Катя… и она ушла из Евы… расстроилась, что импланты потеряла без клоуна, - терпеливо объяснял мне минматарин, по прежнему в чём-то подозревая.
- Да я просто так выбрала для рассказа имя…



- А… ну ясн… а что делаешь в Амаре? – только теперь я посмотрела, что он докнулся в соседний ангар… и вот-вот выведет меня на чистую воду. – У тебя тимспик есть?
- Нет, я без микрофона, - кое-как отовралась я, спешно меняя настройки… только бы себя не выдать!
- На миску со мной слетаешь? – предложил известный сердцеед… с подходцами… сначала на миску… а потом и к себе в каюту заманит…
- Только у меня кораблик слабый, что тебе помощи от меня? – пыталась я сохранить видимость колебаний, чисто из кокетства.
- Ну будешь подбирать лут, может что для себя найдёшь интересное, - уговаривал хитрец.



И я согласилась. Мы отправились на миску, он смело отбивался от наседавших врагов, вокруг всё грохотало, неприятель превращался во вреки, несколько раз пробовали залочить и меня… но я чувствовала себя за его спиной, как у христа за пазухой, а потом, после жаркого боя, когда он распилил последний батл Саньшей, летала между вреками и собирала всё ценное. О, тут было чем поживиться! Мой трюм уже полон… пора что-то выкидывать…

Он благородно мне помогал, терпеливо растолковывая, что брать стоит, а что оставить… и наши кораблики нежно тёрлись друг о друга… на кончиках антенн… по краешку контура… он умел ухаживать, мой герой!



И хотя в русском канале меня как раз кто-то вызывал на честный бой, а в привате донесли, что за мой трупег кто-то готов отдать лям… я не отвлекалась на ерунду.

И дело тут не в том, что он благородно не стал требовать с меня содержимое моего трюма, оставил мне всю добычу…

После полётов Ольга скромненько поцеловала его в щёчку… пилотег счастливо расцвёл… а я… отлогинился, тоже улыбаясь… ведь это был… всё тот же Пыха… мой друг… навсегда…



Да… у Пыхи теперь есть Ольга… и появился фан… и хотя она блондинко… наивная… лепит невпопад в чате какую-то ерунду… рассказывает сказки на форуме… но она искренне радуется, когда он рядом… она шепчет ему на ушко «мой тигрёнок Пыха»… она верит в него, как в Бога Космоса… и после каждого полёта обязательно чмокнет его в носик... и он блажен… ведь ему теперь есть о ком заботиться и за кого заступаться… кого прикрывать корпусом корабля… кому отдавать всё самое вкусное во время мисок… кого учить сражаться… кому строить новый кораблик по самому секретному чертежу… с кем делить горести и радости… и я даже прослезился… что мой друг ожил… вот теперь я его узнаю… ну слава Еве… выздоровел!
Ведь Пыхе теперь есть кого … любить.



---------------------------------------------------
Краткий словарь использованных слов:

"Ева" - международная платная онлайновая космическая игра EVE-online (производство компании CCP - Исландия), в игровой Вселенной которой происходит действие, описанное в сказке;

"нули" - секторы с нулевой степенью безопасности - самые опасные в космосе Евы;
"заджампили" - использовали электронное подавление варпдвигателя - то есть запретили гиперпрыжок;
"выскочить из бублика" - выйти из опасной области электронного подавления приборов;
"пиратские ваги" - космические корабли - тяжёлые штурмовики Vagabond;
"бельт" - астероидный пояс;
"антиджамп" - электронное устройство против джамперов;
"варп" - гиперпрыжок;
"гайка" - гейт - ворота в другой сектор космоса
"фриг" - фрегат - лёгкий истребитель разведки;
"врек" - останки погибшего космического корабля;
"дроны" - вспомогательные корабли-роботы;
"яйца"... "капсулы" - спасательные шлюпки из разбитого космического корабля;
"поднули" - уничтожили корабль, перевели в состояние "пода" - то есть яйца или убили совсем;
«фрозенкорпсы» - тела погибших пилотов, которые болтаются в космосе после уничтожения "яйца" - "капсулы";
"снять с себя джампера" - освободиться от электронных помех;
"апрошнуться" - встать в боевой порядок с ведомым;
"на клозе" - на космической станции;
"иски" - валюта для обменных операций в Еве;
"ковёр" - корабль, оборудованный устройством невидимости, способен незамеченным проходить через вражеские сектора;
"тимспик" - устройство для голосовой связи членов одной команды;
"кестрель" - вид фрегата;
"ланчер" - ракетница, вооружение фрегата;
"Жита" - торговый сектор;
"непись" - персонаж, управляемый компьютером - NPC;
"аут" - Outpost - станция, принадлежащая корпорации игроков;
"выпасть в яйцо" - погибнуть, попасть в "под", см. выше;
"миники" - минералы, добываемые из астероидов;
"копать луну" - добывать минералы из луны;
"ганг" - строй космических кораблей;
"слипер" - страшная крыса, обитающая в дальнем космосе - ругательство в Еве;
"титанчег" - Титан - мощнейший корабль в Еве, в пересчёте на реальные деньги стоит несколько (4-10) тысяч долларов;
"фан" - удовольствие от игры;
"кальдарская деревня" - образно, никаких деревень в космосе нет - кальдари - одна из рас;
"скиллы" - умения, необходимые для использования каких то кораблей и оборудования;
"фит, обвес" - снаряжение космического корабля;
"нубо-агент" - обучающий агент для новичков, "нубов";
"нубоплекс" - курс обучения;
"Аура" - обучающая программа-робот в Еве;
"андокнуться" - отстыковаться от космической станции или корабля;
"амплифиеры, заточенные под дамаг" - вооружение, приспособленное наносить больше физического урона кораблю противника;
"нубское корыто" - бесплатный корабль, выдаваемый новичку;
"миска" - миссия, то есть задание, за которое дадут деньги;
"имплант" - имплантант, увеличивающий какой то скилл;
"1 кк" - один миллион исков;
"фрейтер" - торговый и транспортный корабль, практически беззащитный перед атаками боевых кораблей, требует экскорта;
"лёрнинги" - скиллы, увеличивающие способности к обучению;
"хантить" - охотиться;
"pew pew" - однообразное движение по отстрелу неписей - военные действия;
"долбёжка по f1 f2 f3" - отстрел по зафиксированным на клавишах f1 f2 f3" целям;
"Конкорд" - полицейские силы в Еве, следят за порядком;
"клон, клоун" - запасной персонаж, дубликат, спасающий от потери накачанных скиллов, если персонаж погиб;
"Амар" - сектор в Еве, столица космической расы амаров;
"залочить" - то есть поймать в прицел - используется для самонаводящихся ракет;
"минматарин" "минматар" - космическая раса в Еве;
"Саньши" - враждебная фракция NPC;
"набросить сеть" - обездвижить корабль;
"издеваться в локалке" - разговаривать с жертвой в локальном чате;
Си Си Пи - CCP - создатели Евы;
"лут" - остатки снаряжения и вооружения во вреках;
"оф вар" - объявление войны;
"поллярда" - пол миллиарда исков;
"сальважить" - разбирать врек на ценные детали.




 

- Алло, милиция? Я убил её!
Капитан Иванов отодвинул чашку горячего какао на край стола и оглянулся на сидевший на подоконнике наряд – сержанта Поцелуйко и младшего сержанта Дерунова, которые в это время только что развернули бутерброды с сыром и ветчиной и уже успели откусить:
- Вот вам и майские праздники… а вы говорили – хорошая погода… тут убийство на участке… дождались, когда снег растаял.




И уже более сосредоточенно человеку на том конце провода:
- Диктуйте адрес…
- А у вас номер не определился?… я что теперь, должен ещё и диктовать?… это она… она диктовала мне, как мне жить… эта тварь не давала мне покоя… стоило мне прилечь на диванчик… и она начинала кричать… я разрывался на части…
- Успокойтесь! Номер определился… сейчас к вам подъедут, - пытался выровнять голос Иванов, при этом подавляя естественное желание материться.
- Успокоиться? – взвился голос. - Кто подъедет?… Она распространяла инфекцию! Даже доктор оказался бессилен! И я её убил!!! Секи, взял и зачистил!



Дежурный, прикрывая трубку ладонью, жующим на подоконнике:
- На выезд… подробности по пути… похоже наркоман какой-то убил свою подругу за то, что она его заразила. Кадыков, ты адрес определил?
- Луганцева, тринадцать-а, второй корпус, - подал голос помощник дежурного, пьющий какао над клавиатурой в комнате за перегородкой из оргстекла.
Дежурный - наряду:
- Адрес - Луганцева, 13-а, второй корпус. Дождитесь прибытия врача… к нему приходил доктор, но не помогло… возможен суицид.



Дерунов и Поцелуйко кряхтя поднялись, оставили свои чашки на подоконнике, и двинулись из дежурки, на ходу дожёвывая бутерброды.
Дежурный продолжил в трубку:
- Вы только возьмите себя в руки!
- Она меня достала! - ответил голос. - Я на работу, и тут же она начинала орать… я ненавижу её! И поэтому я взял и шлёпнул! Убил, понимаешь! Я слишком поздно понял, что я зря… её накачал!
Иванов снял фуражку, бросил её на стол и тут же передал на милицейской волне:
- Да, говорит, что он сначала подругу накачал наркотой, а потом пришил… из отдела наркошей пришлём… но палка наша!



Дежурный уговаривает в трубку:
- Вам помогут! Оставайтесь на месте!
- Хрена с два помогут! - с каким-то осатанелым сарказом хохотнул голос. - Не проскочит эта версия! Поэтому я убил её! Никто её не реанимирует!
Голос по радио:
- Петрович, ну как он там, жив ещё?
- Жив, на ходу придумывает версии… Но она может быть ещё шевелится, скорая вот-вот подъедет.



- Я ей показал, что такое штопор в башку! - буйствовал не то от радости, не то с перепоя голос. - Больше она у меня не будет винтом крутиться! А то зависла над душой! Житья не давала! Пора гореть в аду! Йо-хо-хо!
Иванов пощёлкал клавиши пульта, а наряду передал:
- Так, вызываю к вам на помощь МЧС – судя по всему, он вогнал ей штопор в голову. И собирается поджечь дом!
Дежурный – звонившему:
- Гражданин! Послушайте, немедленно прекратите противоправные действия!



- Какие действия! Я уже убил её! Свободу Юрию Деточкину! А то прихожу, она тут… лежит… баста! я поставил крест! Я и папку убил!
Дежурный по радио:
- Поцелуйко! Готовься, он совсем спятил! Пошёл отсчёт холодных… судя по всему, подруга изменила ему с его отцом, а он их застукал… вызываю ещё одну труповозку!
Дежурный - в телефон:
- Сколько лет убитой?
- Сколько лет? - голос как будто задумался… - Первая совсем старая, а этой ещё и года не было, как она меня за глотку взяла… своим визгом… она не давала мне вздохнуть!



Дежурный - наряду:
- Похоже, он заодно убил и дочь пострадавшей, ещё года нет…
Телефон:
- Ага! Домяукалась малышка! Чай не март месяц… довольно! Весна… обновление природы… и снег уже растаял! А то как ни войдёшь, облизывает, заглатывает, прощупывает, чешет, лает! Допрыгалась животная!
Иванов - наряду по радио:
- Поцелуйко… возможно он мочканул собаку и кошку. На всякий случай подключаю ветеринарную службу…



Голос из телефона:
- Говорил я ей – если сдашь меня с потрохами, подзорву! Не унялась! Всех кого ни попадя впускала! Ну я ей фитиль вставил и адью!
Дежурный - наряду:
- У него может быть бомба. Сообщу ФСБ, чтобы пробили квартиру… заодно вызываю группу минёров по тому же адресу… Похоже он собирается и дом взорвать!
Голос из телефона:
- А она ругается – прими лекарство! Новую таблетку! А я уже в буйство впадаю! Лекарства на неё не действуют! Такую только ломиком!
Иванов - в «скорую помощь»:
- И запросите, могут ли прислать смирительную рубашку из дурки, этот кадр способен оказать сопротивление врачам.



Дежурный – по телефону:
- Гражданин! Вы только ничего там не трогайте!
- Не трогать? А маму мне кто подымет? Не трогайте! Ща как трону! – далее в трубке глухие стоны и пение. – Устроил себе праздничек!
Дежурный - наряду:
- Он кажется и мать свою убил! – далее включает громкую связь по отделу внутренних дел. – Тревога! Все свободные наряды на выезд, повторяю – всем на выезд!



По цепочке расползались команды: «оцепить район»… «блокировать все выходы»… «выводить жильцов» … «снайперов на крышу» … «без команды не стрелять»… «отключить газ»… «эксперты на месте»… «вступить в переговоры».
Голос в трубке:
- А ты кто по званию?
- Капитан!
- Капитан, не переживай! Однажды и ты захочешь грохнуть её! Хоть в порту, хоть в тоннеле! Просто чик… и нету! За все посторонние контакты!



- Да что вы говорите, гражданин!
- Слышь, если тебе самому слабо, приглашай – принимаю заказы! Приеду и прикончу тётку!
- У меня нет тётки!
- Везёт тебе… а впрочем, теперь и у меня нет! Ха-ха-ха! – безумный смех счастья. – Растаяла, как утренний туман!
Дежурный - нарядам по радио:
- Наш клиент принимает заказы на убийство… грохнул ещё и свою тётку. Так что заказуху раскроем! Надеюсь, броники все захватили!



- Петрович, да сколько он их там уложил? – дежурный узнал голос младшего сержанта. – Может, у него уже патроны кончились?
- Не умничай, Дерунов! – отрезал кэп. - Сколько, не знаю, но по размаху, тип крайне опасен.
Голос в трубке:
- Ну ладно, капитан! Я её убил… теперь подумаю, может вообще всё тут снесу! Как считаешь, небольшой армагеддец нам не повредит? На поминки придёшь? - и положил трубку... короткие сигналы, спина похолодела от дурных предчувствий… и капитан малодушно пожалел, что перенёс отпуск на август.



«Всем… омон на выезд… вызывайте подкрепление» - несутся отрывистые команды в эфире.
- Он может снести квартал! Подготовьте план-перехват и эвакуацию населения. Дождались таянья снегов!

Иванов придвинул к себе чашку с остывшим какао... допивать не захотел... и выплеснул содержимое в урну, добавив от себя пару крепких слов. Но Кадыков за перегородкой как будто не слышал, с увлечением рассматривал что-то на дисплее компьютера.



* * *

Он вышел на балкон… потянулся… первый лучик восходящего солнышка ласкал его незагорелое лицо… он зажмурился от счастья… тётка его теперь не беспокоила… больше не нужно дёргаться и вскидываться по любому поводу… тишина… спокойствие… блаженство!



Внизу растревоженные муравьишки… какие-то машины с огоньками разбудили сонный город. Люди с заспанными лицами выходили цепочкой из подъезда… а он… любовался рассветом.

Вот к нему уже тянется лестница от красной машины, и расчёт пожарных ищет ближайший гидрант. Около двери замерла группа захвата… ждут, когда подъедут спецы со специальным тараном… чтобы вынести дверь и тут же схватить.



Переговорщики готовят свои речи, чтобы убедить его больше ничего не сносить, ничего не трогать и сдаться властям… Несколько машин скорой помощи… санитары с носилками… смирительными рубашками… уже у подъезда… там же две машины со съёмочными бригадами… в эфире пошёл экстренный репортаж.

Надеясь на хороший куш, за группой захвата пристроились из отдела по борьбе с наркотиками, привели даже собаку, натасканную на поиск спрятанных наркосодержащих веществ. Ветеринары тоже приехали с носилками разных видов и мастей…



А он… улыбался майскому солнцу… и не замечал всей этой суеты… Десять минут счастья… двадцать минут отдыха… полчаса подлинной радости… которой хотелось поделиться со всем миром… с соседями… знакомыми… друзьями… даже в милицию позвонил… о том, что он свободен!

Ведь он, маньяк из маньяков, всё-таки набрался смелости… и убил её… и она больше не будет мешать ему жить... Раздался звонок. Он вернулся в комнату и поднял трубку... звонили из милиции... и он вновь во всём сознался... чистосердечно и радостно... отчего дежурный отменил штурм и вообще передал
"Всем - отбой".



* * *

После очередного стресса Петрович расстегнул воротник… встал и вышел проветриться… где-то там в утреннем какао закипала озабоченная суета… город ещё не знал, что опасность миновала… и только в комнате за оргстеклом сержант Кадыков, вышедший под шумок в интернет на стареньком запылённом компе, улыбался, кому-то посылая смайлики и приветы…



Дежурный по отделу уставился на него с какой-то завистью и сочувствием одновременно… вот он, капитан милиции… служит… о чём-то переживает… волнуется… а у этого блаженного завелась неведомая соблазнительница, достающая его мгновенными сообщениями… выкидывающая ему красоток и чаты… и при этом… несмотря на чьё-то отчаянье по поводу отнятого у жизни времени… его тётя Ася облегчённой версии... ещё была жива… аукала и мелькала картинками... и даже по-весеннему… цвела и пахла.

- Ведьма! Ведьма! – вопила в ужасе ребятня, воробьями разлетаясь по дворам и кустам. И только шестилетняя Рита оставалась на месте, а чего убегать?




Хотя всё-таки и ей было страшно, ну ещё бы - все в деревне опасались бабку Ефросинью. Характер у неё нелюдимый, по слухам, зыркнет не так – и у коровы молоко пропадёт, споткнётся кто-то или соседи поругаются…

И во всём винили злую ведьму, что с людьми не сходилась, жила себе на краю деревни у леса тихо, одна, на завалинку посудачить не появлялась, в гулянках не участвовала, лишь иногда ходила на старое деревенское кладбище, сказывали, колдовать.

У ведьмы жил чёрный кот, и тоже характер в хозяйку, на собак бросался, и те убегали, поджавши хвосты.



Сегодня ребятишкам как-то скучновато, стали они рассказывать друг другу всякие страшные истории… и про чёрную руку, и про красную машину, и про медведя-шатуна… и вот, наконец, дошли до вредной бабки… а она, будто чуяла, что про неё языками мелют, шасть из своей избы и по тропинке как раз посеменила.

- Опять на кладбище собралась! - шмыгнул носом вечно сопливый Павлушка. - Вот ведьма!
- А давайте проверим, ведьма она или нет! – предложил Вовка, самый старший из детворы.



- А как? – спросил Петька, стругая своим ножиком новую рогатку.

- Вот она пройдёт, а мы воткнём иголку в след, она застрянет на месте, и не шевельнётся! – продолжил Вовка.

- А я знаю другой способ, мне бабушка рассказывала – надо в следе ведьмы начертить крестик, точно с места не сойдёт! – вмешалась в разговор Вика.

- Не, это на неё не подействует! – сморкнулся Павлушка. – Надо просто плюнуть ей в след, и она три раза обернётся, вот и узнаем, что ведьма.



- А заодно давайте ногтей настрижём, с дерьмом коровьим и лошадиным перемешаем, и ей на крыльцо бросим, она точно застрянет на месте! – снова взялся придумывать Вовка.

- А зачем вам знать, ведьма она или нет? – спросила самая младшая из детей, Рита.

- Как зачем! – возмутился Петька. – У нас петух сдох, мы точно тогда будем знать, кто наколдовал! И мы её сожжём тогда!



- Ведьмы не горят и в воде не тонут! Просто мы скажем нашим родителям, что она точно ведьма… пусть её в тюрьму посадят! – это вытер под носом Павлушка, у него мама милиционерша, и поэтому всякие разговоры о поджогах он не поддерживал.

- Ладно, чего болтать, ждите меня тут! – велел атаман Вовка и почесал домой. Через минуту он явился с ножницами и газетой. Скоро все обрезали ногти с рук, а мальчишки даже с ног, и собрали этот мусор в газету. Только Рита отказалась.

- А ты чего, не будешь стричь? – надвинулся на Риту Вовка.
- У меня ногти острижены, - отвернулась Рита.
- Ну ладно! Тогда тебе собирать коровьи лепёшки! – снова пристал Вовка, не любил он всякую мелочь пузатую.



- Сам собирай, - надула губки Рита. – И вообще лучше бы вы пескарей шли ловить на речку!

Вику идея накидать бабке Ефросинье коровьих лепёх на крыльцо показалась неплохой, поэтому она сбегала за лопатой, и они ходили и собирали в старое ржавое ведёрко лепёшки по улице, где утром прогнали на пастбище скот.

Вовка, Петька, Павлуха и Вика открыли калитку, воровски накидали около крыльца дома бабки Ефросиньи дерьма, ногтей, а ещё для верности Вовка насовал принесённых из дома булавок и в калитку, и в крыльцо, и в косяк двери… А в кота, который недовольно мяукнул на них из сада, бросили камнем, да не попали.



- Ну теперь-то ведьма точно сгинет! – удовлетворённо заключил Вовка.

- Аха! Сдохнет как наш петух! – подтвердил Петька.

- Жалко, кота не пришибли, он нашего Полкана вчера шуганул, тот теперь сам не свой! – буркнул Павлушка. - Скулит под лавкой, на улицу не идёт.

- Она точно нечистая! – поддержала беседу Вика. – Я слышала разговор, когда бабка Ефросинья молодая была, к ней сваталось полдеревни, а она всем отказала… ну ясное дело, ведьма!

- И как её люди столько лет терпели, ну не знаю! – подивился Вовка. – Ну ничего, я её на чистую воду живо выведу!



Ждать на месте невмоготу, поэтому они выдвинулись по тропинке, ведущей на деревенское кладбище. Рите не нравилась эта забава, но она пошла за ними – посмотреть, что будет.

Они устроили засаду под ольхой и насилу дождались – мимо них брела бабка Ефросинья… как только она миновала кусты, где затаились проказники, те выскочили, чтобы найти следы…

Вовка отыскал и ткнул булавку в след… Петька рисовал на тропинке крестики, а Вика и Павлушка старательно оплёвывали дорожку, надеясь попасть на ведьмин хвост. И только Рита с каким-то неприятным чувством смотрела на это… и внезапно подумала про себя:

«Вот и я когда-то буду старенькая, и мальчишки в деревне будут мне плевать на след и кидать на крыльцо дерьмо»…



Эта мысль как будто вонзилась в её сердце. Когда бабка Фрося обернулась трижды, а потом пошла назад туда, где проказили мальчишки, они заорали:
«Ведьма! Ведьма! Точно она ведьма!» и дали стрекача.

И только маленькая Рита… открыто ступила на тропинку… и ждала приближения ведьмы… ничуть не боясь. Бабка Ефросинья шла на неё, как наплывает на небе порой тёмная-претёмная туча… грозная… наполненная молниями и громами… но Рита смотрела в глаза бабушке… и думала о своём.



- Ай, баловники! Ну погодите у меня! – ведьма погрозила улепётывающим шалунам клюкой, и те не оглядываясь мигом скрылись из виду. – А ты что же не убегаешь? – обратилась бабка к Рите.
- А зачем?
- Ну как же… слышала я, тут ведьму поминали! И ты не боишься?
- Не-а!
- И как тебя зовут, смелая?
- Рита!
- Ну а меня баба Фрося, - улыбнулась бабушка, и как будто стало светлее и солнечней на улице… - Пойдём ко мне в гости!
- Пойдём! – согласилась маленькая Рита.

И они неспешно потопали домой к ведьме. По пути бабка Ефросинья заметила все художества глупой детворы… вынула иголки и булавки из калитки… из забора… взяла метлу, чтобы сметать дерьмо с крыльца.



- Охо-хо-хо! – остановилась она, переводя дух и поглаживая себя по пояснице. – Что-то сегодня давление шалит! Максимка, как ты допустил такое!

Откуда-то мяукнул кот, но чувствуя свою вину, не выходил.
Рита схватила большую метёлку и сама, как могла, откидала мусор с дорожки и крыльца… Ей было стыдно за друзей, которые устроили тут это безобразие.

- Хорошая ты девочка, Рита! – сказала бабка Ефросинья, окинув девочку с ног до головы своим пронзительным взором. – Настоящая Принцесса!



Откуда-то из-под лавки на мягких лапах выплыл важный здоровенный кот с серебряными усами, мяукнул, как будто в подтверждение, и, подойдя к Рите, потёрся об ногу своей мягкой спинкой… девочке стало щекотно, она присела и погладила это волшебное существо… а кот как будто только этого и ждал, заурчал, перебирая лапками, и выпуская когти…

- Видишь, тебя и Максимушка принял! А он кого попало не признает! - довольно заметила бабка Фрося. – Ну пойдём в избу, внучка, будем чаи гонять с вареньем!

Они вошли в дом. В коридоре девочка сняла свои сандалии, и шлёпала в горницу босичком, скрипя старыми половицами. Бабка Фрося возилась, на стол собирая, а маленькая гостья рассматривала пожелтевшие от времени фотографии на стене. На одной она увидела человека в военной форме старого образца.



- Это мой муж, Никифор, - не оглядываясь, пояснила баба Фрося. – Погиб на фронте… под Великими Луками… детей у нас не было… не успели…

- А это кто тогда? – показала Рита на фото, на котором запечатлён молодой человек в бескозырке.

- А это Сашенька, приёмный сын, из ленинградских беженцев сирота… На флоте служил… жениться хотел… На мотоцикле разбился, как раз на покров… на могилку сегодня ходила… прибралась немного.



- Баба Фрося… ты значит совсем одна? – спросила Рита… и сердце её сжалось… от боли… от обиды за то, что бабушка, воспитавшая мальчика, этого бравого моряка… погибшего в аварии… теперь и сама сирота… которую не любят в деревне и обижают глупые мальчишки.

- Совсем одна, милая! – ответила бабушка Фрося, наливая девочке чай из заварочного чайника. – Горячий, ты в блюдце отливай! А я тебе варенья наложу, знатное варенье, сама ягоды собирала.

Рита наливала из чашки в блюдце… и громко прихлёбывала из блюдца… самый вкусный чай в её жизни… доставая ложкой земляничное варенье…



Кот Максим лежал у её ног и урчал свою волшебную песенку… и совсем она не страшная, баба Фрося… хотя и ведьма, конечно, ведь люди зря говорить не будут.

А в это время Вика прибежала к Рите домой и пустила пулю:
- Тёть Валь! Вашу дочку ведьма уволокла к себе домой! – и тут же слиняла… поделиться новостью со всей деревней - Не видать вам её больше! - прибавила на ходу.

Перепуганная Валентина Евгеньевна заметалась по дому… что, что взять? Ничего не придумав, она выбежала на улицу и помчалась на край деревни, туда, где в отдалении около леса сиротливо стоит изба страшной бабки, которую лучше не поминать лихим словом и вообще желательно обходить за версту… Но зря она спешила… Рита уже прощалась, помахала рукой бабе Фросе и, подпрыгивая на дорожке, поскакала домой.



- Дочка! Да как ты? Всё ли ладно? Кто тебя пустил туда? – вопросы посыпались из Валентины Евгеньевны один за другим, всё бестолковые, и Рита даже не отвечала на них, думая о своём… Наконец град вопросов прекратился, и девочка решила вставить словечко:
- Мам… баба Фрося хорошая… мы пили чай, и я разглядывала фотографии на стене… у неё муж погиб на фронте, а приёмный сын разбился… вот она и грустит, на могилку его ходит. И кот у неё хороший, зовут Максимкой!



Мать не знала, что сказать, что поделать, они возвращались домой, и на душе у малышки было так спокойно и светло… а завистливые мальчишки в сторонке тыкали ей в спину пальцами и о чём-то шептались… «у ведьмы была»… «живая пришла»… «может она не ведьма?» … «точно говорю ведьма»… «а Ритка такая же!»… «а я бы тоже не забоялся!»… «ты... да у тебя кишка тонка!»…

Они что-то ещё болтали, размазывая сопли рукавом… А смелая девочка шла гордая… что не испугалась… и что её ласково встречала и баба Фрося, и чёрный кот Максимка, гроза всех деревенских собак.



***

Минуло два месяца. Рита сидела в горнице за обеденным столом, только покушала щавелевого супчика, и тут она завидела в окошко, как знакомый большущий кот чёрной молнией переметнулся через их забор из штакетника и подбежал к дому. Девочка выскочила на улицу… Максимка тут же бросился к ней, стал тереться и громко мяукать, кричать, как будто что-то говорил на своём зверином наречии.

- Смотри-ка, прям разговаривает с тобой, - улыбнулась мама. – Только понять невозможно.



- А я понимаю, - ответила Рита, погладив кота… он выражал обеспокоенность… и когда убедился, что девочка его выслушала, подняв хвост трубой, побежал по направлению к калитке, призывно оглядываясь на неё.

- И что же он тебе сказал? – поинтересовалась Валентина Евгеньевна.
- Он сказал, что меня баба Фрося зовёт, плохо ей!

- Не ходи! Хватит тебе по всяким бабкам шататься! – переполошилась мать, но Рита поджала губы, и пошла за котом. – Ну погоди, придёшь, напорю! – пообещала Валентина Евгеньевна, хотя сама знала, что не напорет, ведь она добрая, и говорит часто просто так… для острастки.



Рита летела по жаре, не чуя ног… дорогу показывал Максимка… что-то случилось… но что?

Она вскочила в избу и увидела, что баба Фрося лежала на своей постели… одетая во всё чистое… а на столе… стоял аккуратный гробик… и кто только в избу затащил и оставил тут?

- Внученька… Ритуля… как же я рада… - тихим голосом сказала баба Фрося… - Я ведь помирать собралась… и за домовину заплатила, видишь, тут всё приготовлено… вот только никак не помру… три дня мучаюсь… никак не уйду к муженьку своему и сыночку Сашеньке… нельзя уходить… пока тебя не повидаю.



- Да что ты, бабушка, как можно! – закричала Рита. – Тебе нельзя умирать, ты ещё крепкая какая… и потом, Максимка будет скучать без тебя! Я сейчас фельдшера позову!

- Я ведаю… мне пора… не зови никого… а Максимку… пожалуйста… забери себе… чтобы его не обижали… подойди ко мне, Ритулечка… подойди, не бойся… у меня для тебя подарочек…

А Рита и не боялась, ведь она подружилась и с бабушкой, и с котом, и с этим гостеприимным домом со старыми фотографиями на стене и скрипящими половицами… она приблизилась к кровати… баба Фрося протянула ей руку… Рита потрогала эту натруженную… почти холодную ладонь… и ощутила… что в руке и правда почти нет жизни…



- Ну вот теперь можно и уходить… будь счастлива… Маргарита! – сказала баба Фрося… и тут же Королева Изумрудной Вселенной испустила последний дух… и рука её… по-прежнему нежно сжимала маленькую ручку девочки…

И тут… как будто небо сгустилось над её головой… стены раздвинулись… она увидела диковинный дворец… и она на троне… белоснежные голубки принесли ей корону из цветов… возложили на голову… в голове зашумела… как будто искорки пронзили каждую её клеточку…

Рита зашаталась от боли… охнула… и от неожиданности её ножки подкосились, она села на пол… Максимка прижался к девочке… ей стало гораздо легче… всё-таки живая душа рядом… слёзы сами потекли из глаз… она вдруг поняла, что её покинул очень близкий человек… и она зарыдала... так горько... как ещё не плакала никогда в своей жизни.



А баба Фрося лежала с умиротворённым лицом… как бы спящая… и при этом Рита чувствовала… как всё изменилось… как теперь она должна жить… позаботиться обо всём… на её хрупкие детские плечики легла колоссальная ответственность… и за то, как похоронят тело бабушки Ефросинии… и за этого котика, чтобы ни один мальчишка не кидал в него камнем… и за эту избу, чтобы не спалили по пьяни, а отвели для жизни хороших людей… и за многое… многое что здесь и там, за чертой … за каждую крупинку… за каждую душу… и за каждую звёздочку Изумрудного мира.



Спустя некоторое время Рита немного успокоилась... вытерла слёзы... поднялась… положила руку бабушки Ефросинии на грудь… прижала к себе мудрого кота… он не сопротивлялся… как будто понимал, что теперь она его хозяйка и опора…

Девочка вышла на улицу… нет солнца, куда-то скрылось… всё затянуто суровыми осенними тучами… первые капли дождя пронзали осиротевшую землю… Королева умерла, и небо оплакивало властительницу… всю жизнь любившую погибшего мужа… а потом приёмного сына… потерявшую обоих… но до последнего вздоха сохранившую в душе любовь к ним…



Юная Королева посмотрела на мир… мигом повзрослевшая… она стала чувствовать… как шевелятся листики под дуновением ветра… как жужжит недовольный закрытием цветка шмель… как бьётся сердечко котика в её руках… душа охватывала мир, как будто узнавала заново… и всякая боль… всякая несправедливость… прожигала её доброе сердце… ведь теперь она… не маленькая Рита, несмышлёныш… она Маргарита… и она знает… ведает… что теперь она в ответе… за всех.

- Простите, Ваше Величество, но мы бессильны! - выдохнул седовласый лекарь в атласном жиппоне и смиренно склонил голову, так что лирипип закачался в такт биению её сердца.




Она стояла у изголовья маленькой кроватки и с ужасом глядела, как угасает её дочь… на коврике около двери так же закатила глаза старая колли Эфа, тяжело дыша… она вместе с малышкой успела отведать этих ядовитых ягод, каким-то злым промыслом занесённых в детскую на фарфоровой тарелочке, поставленной на тумбочку у зеркальца.



- Луко… милый мой Луко… ты столько раз оказывал услуги нам… ну почему ты сейчас ничего не можешь?

- Ничего… увы… я не знаю противоядия этому зелью. Это не простая белладонна, ягоды начинены ещё каким-то ядом. Мы уже испробовали все лекарства, наши придворные музыканты исполнили все волшебные песни, чтобы отогнать хворь… но всё без результата… Я не знаю, откуда это… жар не спадает… и кажется, Принцесса… погибает, - Луко неловко вытер капельку, помимо воли вытекающую из глаза, он любил Элизу, и теперь его любимица металась в бреду, на её чудном лобике серебрилась испарина, и в глазах у всех блестели слёзы.



- Ваше Величество! - вступила в разговор Эстель, первая советница при дворе и лучшая подруга. – На тарелке символ спутанных змей, это не наша посуда. Скорее всего, эти отравленные ягоды принесены теми самыми послами из Царства Змей, которым отказано в объединении. Это месть, Ваше Величество!

- Месть? – вскинула брови властительница, приглушив голос, чтобы не потревожить Принцессу. - За что? Мы слишком плохо их знаем, чтобы объединяться! Что хорошее они могут принести нашим детям, если мстят за любой отказ? Чего доброго можно ждать от тех, кто вместо цветов дарит змей?



Она ещё раз наклонилась над девочкой и поцеловала её горячий лобик… Элиза застонала во сне.

- Спи, малышка! Спи… Мама что-нибудь придумает… ты только не покидай мамочку… хорошо?

Ответа не последовало… Королева приблизилась к собаке… та уже при смерти… изо рта колли текла подкрашенная фиолетовым жидкость… спинка подрагивала… Эфа открыла свои добрые всё понимающие глаза… печально глядя на Мать Изумрудной Вселенной, которая любила всех, но не могла спасти своей любовью ни её, ни дочку… Колли попыталась поднять голову - не получилось – она слишком ослабела. Яд уже парализовал её лапы… и только глаза ещё наблюдали за хозяйкой.



Маргарита поднялась и решительными шагами покинула детскую. Надо что-то делать! Надо спасти Элизу!

- Сколько у нас осталось времени, Луко? – спросила она на ходу в тронный зал. – Можете ли вы хоть чуть-чуть приостановить самое страшное?

Лекарь, тяжело поспевавший за стремительной властительницей, прикинул что-то в уме…



- Не больше трёх дней, Ваше Величество! Мы будем день и ночь с нею, мы испробуем все средства, лучшие музыканты и певцы будут исполнять музыку, поддерживающую силы…

- Три дня… три дня… у нас ещё есть надежда, - задумчиво отвечала Маргарита, никого не замечая вокруг. Она прошла в тронный зал… придворные, собранные в экстренном порядке, прекратили шушуканье.

- Милые мои друзья! – обратилась властительница, едва присев на трон. – Случилась беда. И мне нужен ваш совет, любая помощь в этом деле. Моя дочь, Единственная и Неповторимая Элизабет, отравлена неизвестным ядом… Это ягоды, по виду белладонны, но они ещё чем-то начинены, так что ни одно лекарство, ни одно противоядие не может помочь. Волшебные лекари исполнили все свои песни, но яд по-прежнему продолжает убивать моё дитя. Спасите Элизу! Изумрудная Вселенная, помоги мне! Я прошу каждого из вас найти средство, чтобы спасти мою девочку!



Эстель внимательно всматривалась в лица всех мудрецов и героев, чтобы увидеть, кто из собравшихся может что-то предложить. Но все молчали, опустив голову. И что они могли сказать, если лучшие лекари и певцы уже исполнили всё, что могли…

- Смелее, друзья! Любой ваш совет, любая мысль будет принята и выслушана! – снова просила властительница, и глаза её сверкали изумрудным светом надежды. – Это наша общая боль, это удар по каждому нашему ребёнку…



Все всё понимали. Гибель Принцессы пройдёт волной по детям… и дети будут погибать, потому что их Душа – это Элизабет, так устроен этот Изумрудный мир… а душа взрослых – это Маргарита, и если ей больно, боль пронзает каждого.

- Ваше Величество, мне тут пришла одна дикая мысль… только прошу её выслушать спокойно, - осторожно на ушко Королеве произнесла первая советница из-за плеча.

- Я слушаю тебя, Эстель, - горячим шёпотом отвечала Маргарита. - Только не тяни, у меня уже вся душа на изломе.

- Если девочка спит… значит, она странствует по владениям Царства Сна… а там ведь есть Певец… может быть стоит его попросить о помощи?



- Но как, Эстель? - она повысила голос, и придворные прислушались. - С той секунды, как мы узнали, что Принцесса скушала отравленные ягоды, я не могу уснуть… а тут ведь надо не просто уснуть… но и найти этого Певца…

- Давайте попробуем, Ваше Величество! - уже не таясь, убеждала Эстель. - Горячего молочка Единорога попить, послушать спокойную Песнь Песней Дивного Маренго, и вдруг вам удастся заснуть… И тогда…

- Друзья! Я попробую сама исцелить дочку… но и вы… помните о моей просьбе… и если кто-то придумает какой-то способ, тут же дайте знать! – закончила приём советников, героев и целителей Королева и быстро покинула зал. А её друзья… задумались так глубоко, что замерли на месте.



«Упокоиться… только успокоиться! Мне надо взять себя в руки! Ещё ничего не потеряно!» - внушала себе Маргарита. За ней едва поспевала Эстель, по пути отдавая распоряжения… итак, Луко будет стараться выиграть время… слуги отправились за сонным зельем… Музыканты королевского оркестра уже занимали места у дверей опочивальни…

- Марго! Постарайся уснуть! – запросто, без особых церемоний напутствовала Эстель, добрая Эстель, которая всегда где-то рядом и выручала в любых самых сложных ситуациях.

- Хорошо, милая! – ответила Маргарита, прикрывая за собой дверь в опочивальню… она отпила горячего молока Единорога… разделась и прилегла… сердце не могло остановиться… но она чувствовала, что недалеко, в своей детской спаленке, погибает её Дитя… и она должна была уснуть… она старалась вспомнить что-то хорошее… как они строили Дворец… как наполнялся жизнью столичный город Изумрудной Вселенной… как музыка создавала сады, и над каждым цветком парили бабочки… а в небе… она провалилась в сон…



***
- Не забудь зайти в аптеку! – тревожно напомнил голос по телефону. – У Элизы температура, купи бисептол, анальгин, и что-то от головной боли…
- А что с нашей малышкой?
- Вирус по школе ходит… вот заразилась.
- Вирус? А ты знаешь, вирус – это неживая материя… его нельзя уничтожить лекарствами…
- А чем тогда лечиться?
- Вирус – это космический информационный пакет… и его можно изгнать только… нашей энергией… например, словом… музыкой… песней.
- Тогда, папочка, бросай всё, и поспеши петь волшебную песню, чтобы дочка выздоровела… но в аптеку всё-таки заскочи… на всякий… для снятия побочных эффектов! – велела мне моя Королева.
- Хорошо, хорошо, я мигом! – пообещал я… и перевернулся на другой бок.



* * *
На пороге маленькой хижины сидел юноша и играл незатейливую мелодию. Флейта в его руках пела о том, что в дальних странах все любят друг друга… а Солнце ласкает каждую душу… и каждый новый день лучше предыдущего… в этом мире небесная красота и гармония… и совсем нет места для вражды… злости… зависти… суеты… все озабочены лишь одной мыслью – как чем-то порадовать друзей… родных… и там все родные… и все друг другу друзья.

У ног музыканта свернувшись калачиком на мягкой шёлковой подушечке, лежал рыжий котёнок. Его зелёные глаза чудесно смотрелись на золотом фоне его шкурки, котёнок грелся на солнышке и сквозь прищуренные реснички впитывал игривые лучики… каждый его волосок искрился… а душа малыша радовалась волшебным звукам флейты.



Королева ступила на тропинку, пересекла по дощатому настилу мостика небольшой ручей… и, с замиранием сердца прислушиваясь к звукам флейты, подошла к хижине.

- Здравствуй, Оле! – сказала Маргарита, и вот уже её сердце выпрыгнуло из груди, подскочило несколько раз, как мячик, маленький игрун быстро махнул своей очаровательной лапкой и поймал сердечко… но не укусил, а только обвил крохотными лапками, прижался тёплым ласковым животиком… и сердце успокоилось.

- Здравствуй, Марго! – ответил юноша, прекращая игру на флейте. Его глаза лучились добрыми искорками лукавства. – Я знаю, зачем ты пришла!



- Если знаешь, помоги мне! Моя дочка пропала… злые люди увели её в твоё царство… и где-то прячут, - попросила Марго, опускаясь на чудесную изумрудную траву около подушечки с котёнком.

Юноша встал… собрал несколько сухих веточек в кустах… бросил их на землю. Потом он выдохнул огнём, и веточки загорелись… весело потрескивая и посылая весточки небу.

- Злых людей здесь нет и не может быть, ведь мы с тобой в доброй сказке! – ответил Оле.



Маргарита зачарованно глядела на костёр, как серые веточки прогорают, и вот уже и нет о них воспоминаний, ведь эти ветки давно уже хотели полететь дымкой к Солнцу.

Котёнок открыл глаза, с хитринкой глянул на Маргариту, и вдруг… она узнала этот взгляд… а сердце под лапкой котёнка заволновалось.

- Элиза! Девочка моя! Ты что тут придумала! – сказала Королева, поглаживая мягкую золотистую шёрстку. Котёнок потянулся… прижался к ладони… но сердечко не отпускал… ему очень нравилась эта игрушка!



- Оставайся с нами, Мама! – сказал Оле, и Королева вдруг поняла, что этот мир, мир её сновидений, и есть самое настоящее счастье... счастье, от которого нельзя оторваться…

Она уже сама захотела превратиться в маленького котёнка, и вдруг… вспомнила грустные глаза Луко… Эстель… всех её друзей, ждущих со слезами на глазах в тронном зале… её Изумрудную Вселенную, откуда она ушла в сон… не навсегда, а лишь на время…

- Нет, Оле! Мне ещё нужно вернуться… иначе прольётся слишком много слёз… Верни мне мою девочку… пусть она вновь превратится в человека! – попросила Маргарита. – Мы будем засыпать и навещать тебя в наших снах, но пока... мы ещё не всё сделали там… за чертой…



- Я не могу, Марго! Змеиный Царь Эйф-Ялда выписал ей билет в один конец… и разменять его нет сил ни у кого в вашем мире, - сокрушённо ответил Оле. – Я могу лишь оставить тебя здесь… но из нашего мира никто не возвращается назад таким же, каким был.

- Оле… ты видишь, во мне нет сердца! - воскликнула мать. - Я отдала его моей дочке… пожалуйста… помоги мне…

- Что ж… я попробую, - согласился юноша. – Но мне понадобятся твои двенадцать косичек, Маргарита.

Она сидела рядом с подушечкой и любовалась на золотистого котика. Дочка, превращённая в это светлое существо, мурлыкала, а Марго заплетала косички… вот сплетена и двенадцатая… и тогда она аккуратно отрезала каждую из своих косичек… и отдала Оле.



Волшебник достал из облака гриф гитары без струн, и на каждую золотую колочку намотал косичку Маргариты… Несколько раз провёл по струнам… гитара зазвучала, и стоило ему коснуться их вместе, как всё в запределье переворачивалось, каждая клеточка звенела, и ей захотелось подпевать.

Юноша подошёл к ручью, сел на краешек мостика, свесив ноги в ледяную прозрачную воду и запел. Его голос, такой обычный, порой дрожащий, совсем не оперный голос властителя мира снов… завораживал… проникал в душу… и каждый атом слушал этот голос… как чудо… потому что в этом голосе сама Любовь… песня разворачивалась, и душа Королевы стремилась поддержать каждый звук… вот тут дрогнула рука, и она готова была сама подхватить мелодию… вот здесь струнка зазвенела от счастья, и её сердце, вокруг которого свернулся котёнок Элиза, запылало невиданным огнём нежности…



Бабочки свергались дождинками с неба и кружились вокруг цветов, нарождающихся из волшебной земли. Звёзды спорили с Солнцем за право сиять над этим чудесным краем. Блаженство примиряло всех, кто слышал эту песню, и правых и виноватых… и никому не хотелось просыпаться от этой самой чудесной песни…
Только котёнок не превращался… он слушал и слушал… и вот уже кровавая слезинка потекла из его глазика… но малыш не мог вернуться в жизнь. И сердце матери под его хрупкой лапкой начало замирать… стекленеть… и вот-вот лопнет, как мыльный пузырь.

Прибавь, прибавь, Сказочник! Разве ты допустишь, чтобы на руках твоих погибла Мать Мира и Душа её никогда бы не вернулась к своим?



Юноша прибавил в голосе, слёзы текли из его глаз, и песня прожигала каждую крупицу мироздания за чертой Вселенных. И вот… на самой нежной ноте… мир не выдержал! Тысячи чёрных змей прорвали невидимую границу, они ползли к Певцу по тропинкам, плыли по ручью, летели на крыльях с неба… они опускались на плечи и впивались в спину… в руки… в лицо… облепляли ноги… и каждая змея впускала яд в его тело… но он продолжал петь… и никакая ненависть, вражда или зависть не могла его остановить… и тогда с запада появился сам Змеиный Царь, Эйф-Ялда… это огромная змея раскрыла свою пасть, изрыгая вонь и копоть, пыталась поглотить Сказочника… и кажется, уже поглотила, и небо покрылось пеплом… но и во чреве Змея звучала его песня… и двенадцать струнок… нет.. одиннадцать.. одна струнка всё-таки оборвалась! И стоило замереть музыке… как Солнце скрылось в тучах, и на подушечке вместо живого золотого котёнка был только глиняный черепок, а Королева… стала задыхаться…



- Пой… пой, Сказочник! Пожалуйста, пой! Не сдавайся! – шевелила губами Маргарита, он не слышал её шёпота, хотя как он мог её услышать, проглоченный змеиным вулканом… но Оле услышал… достал сердце из своей груди, скрутил его в тугой жгут… и поставил в гитару вместо оборванной струны… и вновь с невиданной силой зазвучала его детская песня сна и счастья… и лопнули поджилки у Змея Эйф-Ялды… и миллионами частиц пепла разнёсся змеиный царь в небо… и дождинки прибивали каждую пылинку к земле.



Прах осел на волшебную землю Зазеркалья, и кошмар превратился в счастливый сон. Вот золотой котёнок поднялся, отряхнулся от пепла… и на его месте уже стояла Элиза, её девочка… Элиза вложила маме сердце в грудь, и Маргарита тоже ожила.

- Прощай, Маргарита! Иди, быстрее иди домой, пока звучит его песня! – шепнуло Небо, и Маргарита пошла, её колени дрожали, но в душе звенели двенадцать струн. Проходя мимо сказочника, склонившегося над гитарой, она поцеловала его шею, туда, где рдел особо больной укус… его одежда болталась в клочьях, и сквозь прорехи она видела кровавые следы укусов змей… а он всё пел и пел, и она знала, что нельзя останавливаться, ведь когда он замолчит, само небо упадёт на землю и накроет всех, кто не успел уйти за черту.



* * *
Она проснулась. В душе всё лилась волшебная песня Оле… и она знала, что всё хорошо… что дочка вернулась… Она вскочила с постели… накинула шёлковый халат… и побежала в детскую…

- Мама! - улыбнулась Принцесса, потягиваясь. Девочка совсем выздоровела, и только обилие лекарств и усталые лица музыкантов, всю ночь игравших свою музыку вокруг, выдавали то, что она болела.



- Милая моя! – Королева прижала к себе своё дитятко и покрывала её лицо поцелуями. – Как же я рада, что ты вернулась!

- А что с Эфой? – заволновалась девочка, быстрее потянулась ручкой, и Королева, не выпуская из объятий, понесла Элизу к их доброй колли… а та… оживала… их четвероногую подружку исцелила волшебная песня потустороннего сказочника. – Эффи! Эфочка! – Принцесса гладила большие уши… трогала пальчиком влажный нос… и любимица облизывала её руку шершавым языком. - Ты выздоровела! Как чудесно!



Наблюдая эту благостную картину, прослезился Луко… растерянно улыбалась Эстель… все счастливы… все дома… можно всем сообщить… Королева поднялась вместе с дочкой…

- Сегодня у нас праздник, друзья! Наша Элиза вернулась! – её голос был звонок, она встряхнула головой… и только Эстель в отблесках Алого Рассвета заметила, что в пышной шевелюре Маргариты… не хватает нескольких чудесных прядей.



* * *
- Милый, ну когда же ты проснёшься! – услышал я сквозь приятное сновидение такой знакомый родной голосок.

Я лежал раскинув руки, и чувствовал, как в меня впиваются миллионы змеек... нет… это иголки… и в спину... и в грудь… и в бока… и в руки… и в ноги… и вот очень больно впилась иголка в шею… а мне приятно! Сколько внимания! Самое приятное пробуждение – ты ещё спишь, а уже в каждую клеточку иголочка…



- Я уже всю спину и грудь тебе исцарапала, а шею вообще до крови… а ты всё спишь! Ну сколько можно дрыхнуть!

- Ой, спасибо, родная, так приятно! - ещё не проснувшись, отвечал я невидимой фее. - Такой чудесный массаж! Это ж надо, а я-то думаю, как это ты меня будишь здорово!

- Массаж! – отвечала моя Муза. - Ты совсем не даёшь мне спать! Я от злости тебя уже всего когтями разодрала, а ты хоть бы хны!

- Что, опять храпака давал? – cпросил я, по-прежнему не просыпаясь, и даже причмокивая от удовольствия.



- Хуже! – голос приблизился и покрыл поцелуем больное место на шее. - Ты поёшь во сне! У нас дочь заболела, а ты всё поёшь и поёшь! Я даже удивилась, думаю, ну сколько же у тебя дыхания, без перерыва поёшь и поёшь, мне спать не даёшь! Вот у меня такая ярость проснулась, решила, дай-ка я тебя коготками обработаю! Но ты не просыпаешься и всё поёшь!

- А мне так приятно, Королева! - продолжал я улыбаться, не разлепляя склеенных блаженством ресниц. - Продолжай! А я ещё посплю!



- Мам! Пап! – раздался ещё один колокольчик из детской. – Я совсем здорова! Можно я погуляю с Эфочкой?

- Ну вот видишь! А ты говоришь, болеет! Она уже здоровая, - продолжаю посапывать.

Хотя нет, наверное, пора вставать, пронеслось тихим ветерком по сознанию. Я разжал ресницы… мой первый взгляд в это счастливое утро встретился с зелёным глазом моей любимой… прямо рядом… перед моим лицом… но мой проснувшийся глаз очень недолго смотрел… потому что тут же был накрыт… её ласковым поцелуем. Я снова отлетаю далеко…



Щастье! Душа отплывает в страну детских грёз… туда, где через прозрачный ручей хрустальных вод проложен бревенчатый мосток… туда, где изумительные бабочки роятся над божественно прекрасными цветами… туда, где Оле играет на гитаре, а вместо струн у меня… одиннадцать косичек моей Королевы и одна струнка… звенит прямо из сердца…

- Почему ты улыбаешься? – спросил новый узник камеры смертников у того, кого утром должны увести на казнь. – Разве тебе совсем не страшно?
- Как тебя зовут? – вместо ответа спросил тот, кто улыбался, глядя сквозь решётку на предвечернее небо… Солнце уже скрылось за горой, а завтра он может и не увидеть его больше, ведь рано утром его отведут на последнее свидание с палачом… Он очень странный, этот приговорённый… спрашивает имя, как будто у него впереди целая жизнь, и в этой жизни ему будет важно знать по имени его… простого заключённого… или того, кто хотел казаться простым.
- Ману…
- Добро пожаловать на мой корабль! А меня - Набу. Что ты так дрожишь, Ману?
- А ты не знаешь? Мы приговорены к смерти… тебя уведут завтра, а меня послезавтра, чтобы палач не застаивался… И ты ещё говоришь, отчего я дрожу?
- Вот именно, что ты дрожишь, Ману? Скажи, ты любишь чистоту?
- Да, я люблю чистоту…
Узник подошёл к двери и громко постучал… сначала в глазок на него посмотрел охранник, потом открыл узкое окошко…
- Чего тебе?
- Боцман! Юнга любит чистоту, и нам до утра нечем заняться… ты не мог бы нам дать ведро воды и тряпки – мы хотя бы вымоем тут палубу.
- Ну сумасшедшие… да тебя завтра отправят в ад, а ты всё думаешь о чистоте…
- Капитан! Скоро святой праздник, и нехорошо отказывать в просьбе приговорённого матроса, я как раз к тому времени попаду на небо или в ад, тут как повезёт… и я скажу в чистилище, что вы не дали мне помыть палубу на моём последнем корабле…
- Какой же ты плут, Набу! Хорошо, будет вам ведро воды и две тряпки – пусть хоть что-то в вашей жизни будет правильно, - ответил охранник, и пошёл за водой. Через несколько минут дверь в камеру открылась, и на пороге появилось ведро воды и две половые тряпки. – Мойте сколько вам влезет, хоть всю последнюю ночь! – и дверь закрылась.
- Ты действительно сошёл с ума! – Ману не верил своим глазам – тот, кого уведут на рассвете, взял тряпку, помочил в воде и стал тщательно промывать стены, пол, дверь, насвистывая какую-то песенку. – Никто меня не заставит мыть полы в камере, из которой меня уведут на смерть!
- Ну, это твоё дело. А мне вот захотелось подарить чистоту. Завтра днём, когда меня уже не будет, ты в уютной обстановке сможешь подумать о чём-то приятном и даже улыбнуться…
- Как ты? Чему тут улыбаться! - Ману сел на нары, которые в камере смертников не пристёгивались к стене, поджал ноги, обхватив их своими руками и как затравленный зверёк, смотрел, как его сокамерник вычищает грязь этого места. – Я несправедливо приговорён, меня осудили по доносу, никто меня даже не слушал… и теперь меня посадили в камеру к сумасшедшему, который свистит весёлую песенку, как будто не его завтра казнят…
- Ману! Скажи мне – ты честно прожил свою жизнь?
- Я не собираюсь тебе исповедоваться! Моешь и мой, а ко мне в душу не лезь!
- Если бы ты честно прожил свою жизнь, чего же тебе бояться? Ну скажи, чем бы ты сейчас занимался, если бы не находился тут?
- Я бы жил, я бы просто жил! Я бы… мог путешествовать… мог бы заниматься любимым делом… читать книжку… или… я мог бы влюбиться… и у меня была бы семья… А теперь…. Бедная моя мама! Она никогда больше не увидит сына!
- Что же мешает тебе жить сейчас? – узник выжал тряпку, поправил волосы со лба и пристально поглядел в глаза Ману, и тот ещё больше съёжился от этого пронизывающего взгляда живых глаз.
- Мне мешает то, что произойдёт со мной через день…
- Целый день, Ману! Целый день! Это же какое богатство! Ты можешь в этот день вспомнить всю свою жизнь и каждому событию из неё дать имя, и это будет интереснее книжки – ведь это твоя жизнь! Ты можешь мысленно путешествовать по всем местам, где ты побывал, и вновь насладиться и рассветами и закатами, и плещущимся морем, и высотой заснеженной горы, и на эти путешествия у тебя целый огромный день! И никто тебе не будет мешать, никто тебя не достанет уже, ведь ты в самом спокойном месте, где ты уже никому ничего не должен, у тебя только остались развлечения…
- По-твоему, вытирать грязь в этой поганой камере, где все только плюются и кашляют болезнями и кровью на пол, это развлечение?
- Вот именно, Ману! Для тебя это поганая камера – а для меня это царская каюта на кораблике моей мечты… Каких болезней ты боишься за день до своей смерти? На, попробуй, и я уверен, что тебе понравится! – Набу бросил тряпку, и Ману вынужден был её подхватить, чтобы она не хлестнула его по лицу. Ману помял в руках тряпку… она пахла сеном… откуда её притащил этот старый охранник… Ману вдруг подумал, что он мало запахов жизни помнит, и так редко спал в сене… Да, правда чудесная тряпка, она напоминала ему о жизни… той свободной жизни… или той жизни, которая, по идее… должна была где-то иметься у того, кто мял эту тряпку.
- Хорошо! Раз для тебя это развлечение, я буду тебе помогать, может и вправду я узнаю что-то такое, отчего ты улыбаешься… - Ману слез с нар, подошёл к ведру, и помочил тряпку… странно… он ожидал увидеть грязную воду, но вода светилась каким-то сказочным серебряным блеском, прозрачна, и руки с таким удовольствием сами окунули в эту хрустальную свежесть тряпку… и Ману включился в работу, искоса поглядывая на другого узника…
Вдвоём работа спорилась… Через час их каюта с решёткой на окне и глазком в двери сверкала, и пожилой боцман, поглядывавший за ними в глазок, удовлетворённо хмыкнул про себя: «Надо же! Впервые вижу таких сознательных узников!»
- И всё-таки, Набу! – обратился Ману к своему визави, когда работа была закончена, и камера сверкала, как рождественская ёлка… - Чему ты всё время улыбаешься?
- Я улыбаюсь тому, что я вспоминаю всех, кого я любил… Вот ты пожалел маму, и я тоже вспомнил, как утром я просыпался ни свет ни заря, а в доме уже пахло свежими пирогами, которая мама пекла, вставая ещё раньше меня… Как мой отец брал меня на рыбалку, и я однажды испугался большой рыбы, а отец смеялся надо мной… Как я встретил мою любимую, и сразу понял, что теперь моя жизнь стала настоящей… полной… счастливой… ведь я полюбил… Я вспоминаю моих друзей по моей борьбе, которые не сдались, и сохранили в своей душе правду… Разве ты бы не гордился такими друзьями?
- Я… я… - Ману пытался что-то ответить, но не нашёлся… Какая-то потаённая мысль перекосила его изнутри… Он смотрел на Набу, и думал о своём, и от этих мыслей всё больше мрачнел.
- Ману! А ты помнишь своё детство? Своих друзей? Ты любишь кого-то? За что ты умираешь, когда живёшь?
- Я не знаю… да… я не знаю… - ответил задумчивый узник. После работы они лежали каждый на своих нарах, при этом один о чём-то мечтал, а другой… не мог ни о чём помечтать… и закрыл глаза… Засыпая, Ману пытался вспомнить своё детство…

Утром он вроде слышал какой-то шум, но в это время он любовался таким сладким сном, что он просто… не захотел просыпаться… А когда проснулся, в камере он находился один. Он посмотрел через прутья решётки на небо – Солнце щедро поливало своим лучами землю… Кажется, уже не раннее утро… Куда же делся Набу?
Ману требовательно постучал в дверь… охранника долго не было, и всё-таки ему открыли камеру:
- А, проснулся… выходи! - и охранник посторонился, выпуская узника… - О тебе уже спрашивали.
- А где этот? – и хотя было всё ясно, он спросил дрогнувшим голосом, как будто надеялся на чудо.
- Уже… Он очень просил не шуметь и тебя не будить, сказал, что нехорошо спящих будить, ведь они в мире сказок. Чудной! И улыбался, шутил… как будто ему предстояло увеселение… Мне палач рассказывал, что более покладистого узника он ещё не казнил… И смотри, какую чистоту он тут навёл… - тюремщик поперхнулся, и Ману подумал, что увидит слёзы на лице старика… но он ошибся… и теперь шёл недовольный… то ли тем, что не увидел слёз… то ли тем, что его не разбудили, чтобы попрощаться…

Его никто не сопровождал, двери и решётки открывались перед ним, а он следовал туча тучей, вспоминая лицо вчерашнего узника, для которого сегодня стало последним… Потом переоделся из рубища в дорогой костюм, отмылся… и через два часа предстал в другом обществе… где его просили рассказать, как всё прошло.
- Ты узнал то, зачем тебя посылали? – спросил тот, что стоял спиной к вошедшему и разглядывал рыбок в богатом аквариуме.
- И да и нет, ваше сиятельство, - ответил небрежно гость.
- Что значит, и да и нет, говори яснее. Что тебе подсказывает твой опыт и твоя интуиция – мы не совершили ошибку?
- О какой ошибке тут может идти речь – тот, кого вы приговорили, казнён, - ответил тот, кого называли «Ману», и голос его был необыкновенно твёрд, и даже в голосе прозвучало лёгкое презрение… да да, именно!
Его сиятельство даже обернулся от аквариума, который он созерцал, чтобы посмотреть на своего доверенного слугу, порой выполнявшего довольно щекотливые поручения… Что-то неприятно поразило его в этом тоне… какая-то непривычная манера… тут что-то не так.
- А вот мне кажется всё время, что мы ошиблись или что-то не учли. Если бы мой враг стенал и плакал, просил о пощаде, я бы спокойно отобедал в более приятном обществе, чем твоё. Однако и сейчас, когда его уже нет, меня не покидает мысль, что он улыбался до последней минуты… как будто всех нас провёл.
- Всех нас?
- Не дерзи мне! Я вижу, воздух камеры плохо на тебе сказался… уж не заразился ли ты вольнодумством от этого… Набу?
И тут произошло именно то, чего его сиятельство не ожидал.
- Да, есть такое. В этой камере впервые мне пришлось быть в более приятном и благородном обществе, чем ваше… и общаться с человеком, более счастливым, чем многие вокруг… Воистину, он провёл всех вас. И я счастлив вам об этом сказать.
- Да? - его сиятельство нажало кнопку звонка. – Я могу отправить тебя туда же, куда ушёл тот, за кем ты должен был следить! Арестуйте мерзавца! И отправьте назад в ту же камеру, откуда он явился! – крикнул он охране, которая вбежала. Того, кого называли Ману, скрутили, и уже хотели увести. Но вельможа остановил движением руки. – Ты узнал то, зачем я тебя посылал? О чём он хотел сказать перед своей последней минутой?
- Он вспоминал свою мать, которая пекла с утра пироги…
- Его мать давно умерла, дальше.
- Он вспоминал своего отца, с которым он ловил рыбу в детстве.
- Он не знал своего отца, а тот, кто был отцом, всего лишь сосед.
- Он вспоминал своих друзей, которые не сдались и продолжают бороться.
- Бороться? Кто конкретно? В его досье показания всех его друзей, каждый рассказал всё, что ему известно. На двоих правда пришлось нажать… Но они выдали его с потрохами… Или мы кого-то не нашли?
- Он вспоминал свою любимую, после знакомства с которой в жизни его появился смысл.
- Любимую? Ха-ха-ха! – вельможа мог смеяться вот таким странным невесёлым скрежетом… достал из папки листочек, написанный ровным ученическим почерком… - Её донос мы тоже приобщили к делу. Её родители уважаемые люди, и она поступила благоразумно... Дальше… что он ещё говорил? Чему он всё время улыбался?
- Он улыбался, потому что знал, что прожил жизнь честно. И спрашивал у меня – зачем я живу и за что я умираю, когда живу…
- И что ты ему ответил? Ты, самый лучший из моих агентов, что ты ему ответил?
- Я сказал, что я не знаю. Но теперь… теперь я узнал это. Я хочу, чтобы я смог в последнюю минуту моей жизни… улыбаться, как он… что я честно прожил мой последний день. Честно и чисто…
- А мы… мы что, по-твоему, бесчестные? Мы не чистые???
- Да… именно так. Сегодня земля осиротела… и я тоже. Мы погубили самого честного и самого чистого.
- Если мы такие нечистые… почему же ты раньше нам служил… наушничал… подличал… извивался… или тебе плохо платили?
- Да… я служил вам… Я был агентом… наушничал… подличал… и на моей совести много плохого. И платили мне исправно.
- Что же с тобой теперь произошло, Хенрик? – впервые за всю жизнь его господин назвал его по имени, подойдя близко и глядя в лицо. - Что?
- Я просто не знал… что можно жить иначе… вот так… как тот, с кем меня свела судьба в его последний день. Все, с кем я общался раньше – ломались… а он… он победил вас.
- Быстро же ты перековался… Уведите его! Казните завтра же… всё по легенде… пусть отрабатывает до конца, раз уж ему заплачено.
Охрана увела Хенрика, и он, оглянувшись на своего бывшего патрона, улыбался… Вельможа задумчиво стал складывать листок с доносом, руки механически перебирали теперь уже ненужную бумагу, создавая маленький кораблик, только судёнышко не получалось, видимо, руки забыли, как это делать… и тогда он просто скомкал листок и бросил в корзину для мусора.
 

Он перешёл в обеденную залу. Вокруг него сновали слуги, подносили блюда, следили, чтобы у него было налито в стакане… Он сидел один и ел чудесную еду из дорогого ресторана. Но внутри что-то скрежетало, этот смех, который диссонансом застрял в глотке… Ему хотелось выговориться, но поговорить было не с кем, поскольку если говорить, надо говорить только по делу, а свои мысли держать при себе, чтобы однажды и самого не отправили туда, где проводят время перед свиданием с палачом… И всё-таки что-то изменилось, и он это чувствовал. Если уж Хенрик, верный и преданный Хенрик, дрогнул, мир изменился…
- Мерзавец! Неблагодарная тварь! Воспитываешь… учишь… натаскиваешь на крупную дичь… И стоило ночку переночевать… и всё… уже перековался. Как такое вообще возможно!

Еда, вкуснейшая еда, которой он раньше наслаждался, казалась противной. Ведь он не улыбался… так, как научился улыбаться его слуга, Хенрик… и как улыбался Набу, тот опаснейший человек, учивший улыбаться этих нищих рабов… Он выпил вина… всё раздражало… всё…
- Ну что… и вы скоро вздумаете улыбаться, твари?! – крикнул он полупьяным рыком вепря на дрожащих слуг с белыми, как мел, лицами и мёртвыми от страха глазами. – Смотрите у меня! – он не сдержался и ударил кулаком по столу, раскалывая кораблик тарелки с аккуратно нарезанной сёмгой. – Мы таких улыбчивых живо в кутузку… - он угрожал тем, кто давно уже запуган… но голос его звучал как-то извне, как чужой… и он уже сам не верил себе… в то, что справится со всем, что на него вдруг навалилось... какое-то поганство... и это перебродившее вино... ударило в голову.

А Хенрик, раскованно улыбаясь, под конвоем проходил мимо старого охранника… тот его узнал и очень удивился, ведь он был предупреждён, что это не заключённый, а кукушка, подставной агент… и тут его ведут в камеру смертников… зачем? Что он такого натворил? Попал под горячую руку?

- Не грусти, боцман! Пора и нам научиться жить каждый день счастливо и честно… Где ты брал такую замечательную воду?
- Я… брал эту воду из бочки во дворе… это простая дождевая вода…
- Принеси-ка мне ведёрко и тряпки… разомнусь и я… перед путешествием в облака.
- Да у вас же чисто в камере, сударь, вы ещё с… тем, кого казнили сегодня… всё убрали, - отвечал удивлённый старик… такое рвение узников, вычищающих камеру смертников… так же не вписывалось в общие рамки поведения… Всего он насмотрелся – и как умоляют, пишут просьбы о помиловании, требуют священника, любого, но срочно, как взывают к богам и чёрту, проклинают всех, сходят с ума, как поют песни, как просят передать письмо и устроить свидание… а теперь… на всех напало странное и непонятное желание чистоты… а он… он не против чистоты… просто его работа такая – честно служить за небольшое жалование… и заботиться о своей старухе, что,бывает, пилит его по всяким мелочам, хотя и любит… кажется.
- Ну и что? Неужели ты откажешь мне в последней просьбе человека, который хотя бы перед смертью… научился улыбаться?

Старик сходил с ведром к бочке… а и вправду вода-то удивительная – живая! Всю жизнь он ходил мимо этой бочки и не замечал… что вода хрустально чистая … он даже неверяще потрогал её, настоящая ли она… эта сверкающая влага жизни… последняя влага в мире великой засухи. Набрав воды из бочки, он принёс её к Хенрику в камеру, поставил… и неожиданно для себя перейдя на "ты"... почти по-дружески сказал:

- Ты прав! Вода действительно славная… и как я не замечал раньше!

Хенрик весело подхватил ведро, тряпку… и стал вспоминать ту мелодию, что насвистывал Набу… Ах… вот эта! И он начал выводить этот свист… такой простой… совсем не печальный… так иволги по утру находят друг друга… так просыпается листик, когда на него садится стрекоза… так ветерок срывает пушинки одуванчиков… Жизнь! Ещё целый день жизни! И надо прожить его честно!

Хенрик окунал тряпку и тщательно мыл пол… и в это время к нему в камеру привели нового смертника… тот, увидя такой странный трудовой энтузиазм постояльца этого самого временного номера в этой тюрьме, произнёс:
- Здравствуй, человече! Я не ошибся случайно адресом? Это камера смертников? Или тут пятизвёздный отель?

- Здравствуй, друг! Это самая удивительная каюта на этом свете… Извини, я не успел до твоего прихода навести тут чистоту на корабле…

- Да нет, ничего, я даже рад, что у кого-то в таком месте есть чувство юмора… Но откуда такое трудолюбие в этом вертепе? И чему ты улыбаешься, приятель? Тебя, я как я слышал, завтра отведут на свиданку с новым палачом…
- Новым? А куда старый делся?
- Кого-то казнил сегодня, так его надорвала эта ситуация, что он по слухам уволился… Сказал – не могу убивать улыбающихся людей… Вот и ты улыбаешься… чему? Разве тебе совсем не страшно?

Хенрик поднял голову, смахнул волосы со лба… вдруг осознал себя самым счастливым человеком… улыбнулся… и сказал новому гостю своего последнего пристанища на этой земле:

- Я тебе расскажу… чему я улыбаюсь… Ты знаешь… сегодня в этой камере… я видел самый чудесный сон моей жизни… и в этом сне… я был ребёнком… и пускал по реке… кораблики.

------------------------------------------------


иллюстрация - http://copypast.ru/uploads/posts/thumbs/1254680648_spring_1.jpg