... Стрелки шахматных часов гэдээровской фирмы "Гардэ" сближались, но я не делал очевидного хода. Мерный тик времени цейтнота, мчащегося со скоростью экспресса, не волновал меня. Краем глаза я смотрел на красный, изогнутый крестик пульсирующего секундомера, на медленно поднимающийся роковой флажок и не мог разжать скрещенные до боли пальцы рук, опущенные на колени.
Я смотрел на свои застывшие в причудливом орнаменте шахматного боя черные фигуры, и вспоминал. Передо мною сидела Она, и я прекрасно знал, чувствовал ее недоуменный немой вопрос: "Ну что ты медлишь? Почему?? Стоит тебе протянуть руку, и сделать этот последний, 40-й ход перед контролем времени, как партия - самая важная в жизни - будет решена в твою пользу. Ну же... ну!! Что ты застыл? Я же пошутила, быть может, только что, не понял разве?"
Пятью минутами раньше она "пошутила". Придвинувшись животом вплотную к кожаному прямоугольнику шахматного столика, на который обычно игроки кладут локти, она, сбросив с легким стуком маленькую туфельку, неожиданно тронула меня своей ступней между широко расставленных ног.
Я вздрогнул и поднял голову.

Её глаза призывно искрились миллионами веселых, таких знакомых чертиков. Никто в зале не заметил происшедшего между нами - низ стола с обеих сторон был закрытым.
Мурашки пробежали по моему телу. Неожиданно, как будто вырвавшись из небытия ушедших лет, нахлынули воспоминания забытых ощущений, прорывая, как плотину, - огромным потоком воды, мою, когда - то данную себе клятву - забыть Её во что бы то ни стало. Забыть, не вспоминать, не ждать, не звать.
Но Судьба все же свела с Ней, помимо всех желаний и клятв.
Я слышал нарастающий шум недоуменного шепота восклицаний болельщиков и участников турнира, сопение тучного судьи рядом с моим ухом. Он держал в руке белый конверт, ожидая, когда я сделаю этот контрольный ход, с тем, чтобы тут же положить его перед ней, и потом, согласно правилам, забрать бланки с записью партии, Её секретным ходом, сверить положение на доске и объявить время доигрывания.
Но я медлил и вспоминал...


Рита мне понравилась с первого взгляда. Мы сидели в небольшой аудитории, дожидаясь появления "папы", - нашего заведующего кафедрой, когда она вошла туда со своей изящной улыбкой, и, поискав взглядом свободный стул, присела в углу рядом со мною.
Тонкий запах духов и еще какой-то неуловимый аромат донесся до меня в эту секунду. Не знаю почему, но тотчас я почувствовал прилив крови к вискам и неосознанное желание понравиться незнакомке.
Я немного заерзал на стуле, поворачивая голову в сторону двери, в которую один за другим входили студенты нашей группы и незнакомое пополнение младшего курса. Каникулы закончились, и все весело обменивались впечатлениями от прошедшего лета. Краешком глаза я украдкой разглядывал незнакомку. Густые, темные, немного вьющиеся волосы, большие голубые глаза, изящный вздернутый носик, придававший ей милое очарование и губы, чуть полноватые, красивыми линиями раздвигались в чарующей улыбке, обнажая ровные зубки с заметной щербинкой вверху, отчего я, мысленно засмеявшись, сразу ей дал про себя прозвище "зайчишка".
В проеме двери появилась внушительная фигура заведующего кафедрой шахмат, и все студенты разом поднялись. Мы уважали, любили и немного побаивались Леонида Абрамовича, известного игрока и тренера одного из советских чемпионов мира. Между собой, кроме как "папа", мы его не называли. Он действительно был как отец для многих из нас, в 17-18 лет оторванных от дома на время учебы.

- Садитесь! - после некоторой паузы, оглядев собравшихся, произнес "папа". Мы брякнулись на стулья, с любопытством ожидая начала вступительной речи. Леонид Абрамович был словоохотлив. Иногда он очень далеко отступал от темы очередной лекции, вдаваясь в воспоминания о своей насыщенной событиями жизни. Помню, как раз, начав нам показывать тонкости разменного варианта испанской партии, он закончил выступление громкими восклицаниями о ходе воздушного боя между его самолетом и двумя немецкими "фоккерами" в небе Украины. "Папа" был штурманом бомбардировщика, получил несколько ранений, и однажды, когда их самолет сбили немцы, семье была послана похоронка в Ленинград.
Потом, вернувшись с войны, он положил этот листок к себе в паспорт и носил его там до конца жизни.

-Так. Второй курс вроде весь собрался, - Абрамыч прошелся взглядом по головам. - И первый почти в полном составе. Правильно, Рита? - взгляд "папы" потеплел, устремившись в мою сторону.
- Да, почти все здесь, только трое еще на турнире задержались, - мягкий голос незнакомки оттеняло грассирующее, звонкое "с".
"Ага. Значит, ее зовут Рита. Маргарита... маргаритка..." - улыбался я про себя.
- Хорошо, я в курсе! - "папа" по прежнему смотрел в нашу сторону. - Вот, к нам поступила очень способная студентка, знаете, наверное, все её, а?
- Да нет, не все знаем, - послышался чей-то голос сзади меня.
- Как? Прессу не читаете, что ли? Это Маргарита Мальцева, только что выполнила норму мастера спорта на турнире в Ленинграде. Слышали?
Я невольно вздрогнул.
«Как? Это - она?»
Я читал хвалебные отзывы двухнедельной давности об игре какой-то талантливой Мальцевой из Свердловска. Но в газете не было фотографий, и поэтому мы не знали ее в лицо.
- Конечно, слышали! – раздался голос сзади, и вся аудитория обернулась на "зайчишку".
Та смущенно покраснела и, опустив руки вниз, поправила короткую юбку.
Ее ноги волнующе близко находились рядом с моим стулом , входящий народ вынудил многих потесниться, и теперь я почти касался незнакомки плечом.
- Вот какие кадры приходят к нам! - довольно пробасил "папа", затем, достав журнал посещений, начал перекличку.
Я напряженно думал, чем бы привлечь к себе внимание новенькой, и мучительно искал тему для разговора с нею. Наконец, не выдержав, полушепотом брякнул:
- А о вас хорошие отзывы в прессе читал я на днях...
Она повернула ко мне голову и, посмотрев в глаза, улыбнулась:
- Спасибо, - тихо прошелестел ее голос.
- Да не за что, - продолжал я. - Значок мастера уже получили? - задал вопрос, на который ответ знал заранее.
- Нет, - по-прежнему улыбаясь, ответила она. - Документы на рассмотрении еще находятся... это вас вызывают? - Рита легонько толкнула меня локтем.
Я, очнувшись, повернул голову. "Папа" заинтересованно смотрел в мою сторону.
- Что? Понравилась уже? - под смешок аудитории вопросил Абрамыч. - Фамилию его называю, а он - ноль внимания!
Я немного сконфузился, но внешне не выдал своего состояния. Краем глаза я видел, что щека соседки заметно порозовела после слов заведующего кафедрой.

Занятия шли своим чередом.
Я встречался с Ритой лишь случайно, в коридорах института, и при этом вежливо кивал ей головой, как какой-то знакомой. Она улыбалась в ответ и проходила мимо. Останавливать и заговаривать с нею я не решался.
Помог случай.
Переполненный автобус уже отходил от станции метро, когда я, спеша в институт, на бегу запрыгнул в закрывающуюся дверь. С трудом протиснувшись на середину задней площадки, я перевел дух. Со всех сторон давила людская масса и полезть в карман за мелочью не было никакой возможности. Так я проехал две остановки, когда чуть сзади и слева раздался шелестящий смешок:
- А кто билет брать будет сегодня?
Я резко обернулся. Рита стояла, улыбаясь, обнажая свою "зайчишкину" щербинку, веселые искорки мелькали в ее красивых глазах.
- А... привет, я вас и не заметил! - обрадовался я ("она первая заговорила со мной!") - так я "зайцем" проеду, - пытался сострить я.
- Ты лучше передай денежку! - сказала она, неожиданно перейдя на "ты". - А то вон контролер, по-моему, уже проверяет автобус.
Я порылся в кармане и протянул тяжело пыхтящему справа от меня здоровяку медный пятак:
- Передайте, пожалуйста.

Тут автобус распахнул двери и в него влетела новая волна студентов, опаздывающих на занятия. Меня сильно толкнули сзади и понесли на Риту. Изо всех сил упираясь, я старался не прижиматься к ней, но все равно людской вал был сильнее, и через несколько секунд я почувствовал, как ее небольшая мягкая грудь прижалась к моей, а щека была совсем рядом с моим подбородком. Ее кожаный портфель сильно врезался мне в ноги, и я заметил, что и ей было неудобно при этом.
- Дай мне его, я подержу, - шепнул я Рите на ухо.
Она улыбнулась и отдала мне портфель. Наши глаза были близко-близко, и Рита, то поднимая, то опуская длинные ресницы, как будто заглядывала в душу, и, хотя женская интуиция её уже безошибочно определила всё, она раз за разом, пронзала меня профессиональным взглядом игрока, словно хотела прочесть все мои мысли.
Сзади снова толкнули, я еще сильнее прижался к ней, коленями дотронулся до ее ног, и мне стало невыносимо жарко. Я чувствовал, как пылают кончики ушей, и покрылся испариной лоб. Мы стояли так близко, как бывает только при объятиях влюбленных, только наши руки были опущены вниз. Это была самая замечательная поездка в моей жизни, и, хотя она продолжалась всего пятнадцать минут, все мельчайшие подробности её я помнил много лет
.
Вьющиеся волосы девушки приятно щекотали мою щеку и я, внезапно для себя, прошептал ей на ухо:
- Ты очень красивая, Рита...
Она удивленно-радостно взметнула вверх большие ресницы:
- И давно ты это заметил? - ее щербинка сводила меня с ума.
- Как только увидел тебя в первый раз ... тогда , 1-го сентября.
- Аааа ... - тихо протянула она и, озорно блеснув синими лучами глаз, поставила меня в небольшой тупик:
- С первого взгляда, значит?
- Нет, с третьего только, - нашелся я, наконец, после некоторой паузы.
- С третьего? - ее брови изогнулись удивленной дугой. - А почему только с третьего?
- Потому что два первых взгляда были направлены не в твои прекрасные глаза.
Она тихо засмеялась и спросила:
- А куда же были направлены?
- Ну... сама понимаешь, на что обычно бывает направлен мужской взгляд.
- Ну и на что же?
- А на то, на что я сейчас никак не могу посмотреть.
Она покраснела и чуть опустила голову. Я вдыхал изумительный аромат ее волос и все мое существо было наполнено немыслимым блаженством.
- "Так близко она, так рядом, вот если бы... - и сердце мое замирало от смелых мыслей, молниеносно пронесшихся в голове. - Если бы она стала моей, наверное, не было бы человека в мире, счастливее меня."

Внезапно я ощутил, как спрессованная людская масса ослабила свое давление, и можно было уже свободно сделать шаг назад. Но мне так не хотелось делать этого, и по взгляду, брошенному Ритой через мое плечо, я увидел, что она заметила вакуум за моей спиной.
- Подъезжаем уже, - рука девушки легла на мою грудь и слегка нажала на сердце. Я поднял правую ладонь и положил сверху на тонкие пальцы Риты.
- Пусти, - она отодвинулась немного назад и отняла свою руку. - Дай мне портфель, пожалуйста.
- На, держи...- я вложил кожаную ручку в ее правую кисть и, сделав шаг назад, повернулся к Рите боком.
- Спасибо, - прошелестело рядом, - уже приехали. - Вздохнула она, и мне показалось, что я услышал нотки сожаления в ее голосе.
Я помог ей сойти со ступенек автобуса, и мы быстро зашагали к входу в институт. Когда до двери оставалось несколько метров, я, холодея от собственной смелости, спросил:
- Рита, давай сегодня вечером пойдем с тобой в кино?
Она улыбнулась, и, немного помолчав, ответила:
- Хорошо, во сколько встретимся?
Я, ошалев от радости, выпалил:
- Во сколько тебе удобнее, во столько и встретимся.
- Даже, если это будет не совсем удобно тебе? - она испытующе посмотрела мне в глаза.
- Да, даже и в таком случае! - опрометчиво ответил я.
- Хорошо, тогда давай без десяти восемь вечера у входа в "Октябрь".
- Договорились! - радостно воскликнул я.
Она, легко повернувшись на тонких каблучках маленьких туфель, заспешила в сторону легкоатлетического манежа, где по расписанию проходила первая пара занятий ее курса.

Я влюбился.
Все мое существо было занято мыслями только о ней. Мой друг несколько раз толкал меня локтем в бок, когда я на лекции по истории КПСС, с мечтательно-глупой улыбкой вспоминал утреннюю дорогу в институт.
- Ты что? - с некоторым изумлением громким шепотом спрашивал меня Игорь, - что с тобой сегодня? Ты сам на себя не похож! Тебя преподаватель спрашивает, а ты как будто его не слышишь, ноль внимания.
- Да так, задумался, - отвечал я, улыбаясь.
- Ну, ты даешь! О чем, интересно?
- Да ладно. Может, потом узнаешь, - отшутился я.
Через несколько дней за моей спиной шушукался весь курс. Я каждое утро ждал ее на остановке около метро и друзья сразу заметили это.
- Поехали, Ромео, а то опоздаешь! - шутливо кричали они из дверей, когда очередной номер 239 отчаливал от Преображенской площади.
Мы встречались намного реже, чем хотелось того мне. Рита часто уезжала на соревнования, и были периоды, когда я больше месяца не виделся с возлюбленной. Во время наших встреч она строго держала меня на "пионерском" расстоянии. Я чувствовал, что интересен ей, но не настолько сильно, как бы того хотелось.
Первый раз Рита позволила поцеловать себя на своем дне рождения, когда мы танцевали в полумраке и ее глаза блестели тем очаровательным светом, что бывает у женщин после пары выпитых фужеров шампанского.
Я слушал ее веселую болтовню ни о чем и терпеливо выжидал момент, когда ее сестра с другом удалятся в другую комнату. Наконец он настал, и я внезапно для Риты остановил поток ее слов, прижавшись губами к уголку ее рта. Она замерла и остановила свой танец.
- Ты что? - прошептала Рита.
- Я тебя люблю... - и от этих собственных слов меня пронзил озноб.
- Так быстро? - с некоторой иронией произнесла она. - Ты же меня совсем не знаешь.
- Почему? - глуповато ответил я. - Знаю.
- Я не такая, какой ты меня нарисовал в своем воображении! - ее глаза были расширены и отдельные слова быстрого шепота летели мимо меня, не задерживаясь в сознании, которое болью кричало внутри меня: "Она безразлична ко мне! Она нисколько не влюблена в меня! "
- Ты такая! Ты самая лучшая в мире... ты самая нежная... самая родная и милая... ты самая красивая... - с каждой паузой между словами я целовал ее мягкие губы и чувствовал, как они отвечают взаимностью. Ее губы, такие желанные в моих ночных мечтаниях; и рука моя обнимала тонкую талию Риты, все сильнее прижимая ее к себе. Дыхание девушки участилось и я снова, как когда-то в автобусе, ощутил бугорки её груди.
- Не надо, сейчас они вернутся в комнату, я не хочу, чтобы сестра видела, - тихо проговорила Рита, убирая мою руку и отстраняясь.
- Тогда еще потанцуем? Мне так нравится это делать с тобой! - ничуть не обидевшись, весело воскликнул я.
- Хорошо, - согласилась она, и мы снова медленно задвигались в такт популярной в те годы итальянской мелодии.

...Домой, в общежитие я вернулся вне себя от счастья. Я поцеловал её! Риту! К ней со всех сторон "подбивали клинья" симпатичные парни нашего института. Она тоже отвечала мне поцелуями. Её губы. Ах, какие сладкие! А фигура, красивая и мягкая, мое воображение уже рисовало возбуждающие картинки предстоящих свиданий наедине с нею.
Игореха, мой сосед по комнате, спросонья поднял свою голову и пробурчал:
- Что это с тобой сегодня? Какой-то ты нервный и шумный.
- Так, настроение очень хорошее! - отозвался я, в сотый раз ворочаясь с боку на бок на пружинящем матрасе железной кровати.
- А.... - протянул друг, - понятно.

Через несколько дней Рита опять уехала. Я с нетерпением ждал ее возвращения в Москву. Но ее турнирные гастроли затягивались, и лишь полтора месяца спустя она вернулась в институт. За день до этого меня остановил в перерыве между лекциями Вовка Глузман со старшего курса и, дружески хлопнув по плечу, выпалил:
- Ты знаешь новость про Ритку твою?
- Нет. А с чего ты взял, что она моя?
- Да ладно, не скромничай. Она в Германии выполнила норму гроссмейстера среди женщин. Так что возвращается на Родину, так сказать, в новом звании.
- Да? Откуда ты знаешь?
- Сеструхе звонила из Дортмунда. Вся такая радостная. Так что смотри.
- Что смотреть-то? - я почувствовал, что сейчас Глузман скажет что-то неприятное.
- Как бы не загордилась совсем наша красавица. За ней знаешь кто уже ухлёстывает?
- Ну и кто? - как можно небрежнее спросил я, а между тем внутри разливался неприятный холодок.
- Так этот - бородатый Глеб, - знаешь? Он тоже недавно гросса выполнил в Лондоне. И в Дортмунде он играл в главном турнире.
- И это тоже сеструха сказала? - побледнел я.
- Слухом земля полнится, - загадочно ответил Глузман, и тронул меня за рукав. - Ну, бывай, не расстраивайся только. Все они, бабы - одинаковые.
Мрачные мысли одолевали меня весь день. Я задумчиво уносился в мыслях в далекий, неведомый мне Дортмунд, и воображение ревниво рисовало облик бородатого Глеба, молодого, но уже известного всем шахматистам страны игрока. Ночью никак долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок с одной мыслью: "Скорее бы ... скорее бы она приехала, скорее".

Рита вошла в аудиторию вместе с "папой" – сияющая, красивая, с незабываемой улыбкой на губах, в новом элегантном костюме. Оба курса разом встали и разразились аплодисментами. Довольный Леонид Абрамович прошагал к своему месту, привычно прижимая пухлую коричневую папку к бедру.
- Ну вот - молодцы! Правильно похлопали нашей героине. Все бы так играли, как Рита! - довольно басил "папа", усаживаясь на стул.
- Тогда бы Вам некого было окликать на лекциях! - сострил наш известный хохмач Колян из Ялты.
Аудитория дружно грохнула.
"Папа" сначала строго посмотрел на остряка, но потом не выдержал и сам рассмеялся:
- Я тебя и так редко вижу в последнее время, где пропадаешь? Опять на скачках небось, на Беговой? И что, много заработал на лошадках?
- Если бы много, Леонид Абрамович - здесь бы не сидел.
- Ну-ну, - беззлобно посмеивался завкафедрой, открывая журнал, - еще заработаешь.

Я отодвинул стоящий у стенки заранее приготовленный стул и поставил его рядом с собой. Но Рита… она, даже не взглянув в мою сторону, быстро присела на свободное место рядом с двумя девушками своего курса. Холодок недоброго предчувствия пробежал у меня по спине. Я повернулся и посмотрел на любимую. Она тихим шепотом что-то оживленно обсуждала с подругами. Я знал, что Рита боковым зрением чувствует мой взгляд. Наконец, спустя минуту, которая длилась как вечность, она повернулась и посмотрела на меня. Ее губы раздвинулись в знакомой улыбке с "зайчишкиной" щербинкой , глаза излучали тепло; она была удивительно красива в этот момент, и спустя пару секунд Рита едва заметно кивнула мне, здороваясь.
Я с облегчением улыбнулся и хотел, было ответить ей, как Игорь, сидевший слева, толкнул локтем в бок.
- Так, опять он меня не слышит, а? - пробурчал "папа", глядя на меня по-отечески ласково. - Засмотрелся на свою красавицу!
Я почувствовал, как кровь резко бросилась в лицо, все повернулись в мою сторону.
- А ты отстаешь, брат, от неё уже сильно. Так и будешь до конца учебы в кандидатах в мастера ходить? А?
Я молчал, рассматривая на столе чей-то замысловатый узор, вычерченный шариковой ручкой.
- А пора бы, пора мастером то становиться, способности у тебя есть, только характера немного не хватает, - продолжал "папа". - Ну ничего, может самолюбие проснется, и догонишь со временем нашу Риту!
Вокруг тихонько посмеивались. Я бросил взгляд вправо - Рита тоже склонилась над столом и задумчиво водила ручкой в раскрытой толстой тетради по специализации.
Я ничего не слышал, что говорил наш шеф дальше, он озвучил в присутствии всех то, о чем я думал в последнюю ночь и в чем боялся себе признаться.

Рита изменилась.
Внешне она оставалось прежней, но что-то неуловимое появилось в ее глазах. Я чувствовал это после каждой нашей встречи вне стен института. Мы ходили в кино, гуляли в парках, сидели в кафе, разговаривая о всем и ни о чем одновременно, но и только. Редкие поцелуи в подъезде ее дома были единственной наградой моему стонущему в нетерпении молодому организму. Мой друг посмеивался надо мной, когда я, заметно расстроенный, приходил со свиданий.
- Ну что? Так и будешь с ней евнухом прозябать? - вопрошал он, довольно потягиваясь после тесного общения с какой-нибудь разбитной девахой из соседнего крыла общежития.
- Тебе то какое дело? - огрызался я.
- Как какое? Я, что, не друг тебе? Вижу же, как грустишь и маешься. С этой Риткой у тебя вряд ли выйдет что серьёзное.
- Почему это?
- Она очень непроста. Очень. И чувствует себя птицей высокого полета. Так что сделай, как я тебе сейчас посоветую.
- Ну и что мне сделать?
- А заведи себе какую-нибудь подругу другую. Вон Лизка с факультета соседнего неровно по тебе дышит. Точно говорю! - заверил меня друг, увидев, как я недоуменно уставился на него.
- С какого факультета?
- С такого. Не знаешь что ли?
И Игорь продекламировал расхожее в институте название отделения технических видов спорта:
- Авто-мото, вело-фото, гребля, е*ля и охота! Вспомнил её?
- Что-то не припоминаю, - неуверенно ответил я.
- Я тебя с ней познакомлю! Классная девка! Мне о ней одна подруга рассказывала.
- Это та, которая приходит сюда, пока меня нет? - улыбнулся я.
- Ну да... - Игорь как-то смешно хрюкнул и продолжил. - А Ритка узнает, заревнует, точно тебе говорю! Бабы - они такие! Когда за ними носишься, задирают нос, а как только меняешь их, как перчатки, тогда начинают ревновать и тебя уважать.
- Да нет, не хочу я так. Мне нужна только она.
Игорь засмеялся над моей наивностью:
- Ну и лох тогда ты! Так и будешь страдать? Если бы она тебя хотела - давно бы у вас все случилось.
Я молча лег в кровать и отвернулся к стене.

Прошел год. Ничего не менялось в наших отношениях с Ритой. Только все реже и реже появлялась она в институте, кривая ее спортивных успехов резко шла в гору.
Я же никак не мог сосредоточиться только на шахматах, и попутно увлекся вместе с другим приятелем Володей Соколовым и двумя его друзьями игрой на гитаре. Вечерами вчетвером собирались в пустующей институтской аудитории и разучивали популярные хиты того времени, раскатисто гремя по коридорам звуками электроаппаратуры. Примерно два - три раза в месяц по субботам в институте устраивались танцы и мы с удовольствием обрушивали свои децибелы на головы танцующих девушек и парней .
Рита никогда не приходила туда, хотя я несколько раз приглашал ее оценить наши музыкальные успехи. Она весело отшучивалась:
- Да мне с детства медведь наступил на ухо, точнее на все уши сразу!
И с некоторой ехидцей спрашивала:
- Наверное, там у тебя куча поклонниц завелась, а?
- Завелась, - вначале правильно реагировал я, и тут же делал "тактическую", как упорно доказывал мне Игорь, ошибку:
- Ты же знаешь, что кроме тебя, мне никто не нужен.
Рита улыбалась и загадочно молчала.

Развязка наступила неожиданно.
Во время очередных субботних танцев, когда я, разгоряченный шумным успехом у танцующей аудитории, потягивал за кулисами в перерыве холодное "Жигулевское ", ко мне вихляющей походкой подскочил Вовка Глузман:
- Слышь, Маккартни (так с некоторых пор звали меня ребята из-за моего пристрастия к четырехструнному музыкальному инструменту ), отойдем - разговор есть.
Я вышел с ним в коридор.
- Ну?
- Ты только не думай, что я хочу специально тебя расстроить, но...
- Что? Рита?
- Да. Я вчера видел, как она выходила из клуба на Гоголевском с Глебом под руку.
Я посмотрел однокурснику в глаза. Он не выдержал взгляда и опустил голову.
- Ладно. Спасибо за информацию, Володя.

...Рита нервно ходила по комнате и гневно сверкала глазами:
- Ну и что? Мы с тобой разве муж и жена? Я встречаюсь с кем хочу и когда хочу!
- Я тебя люблю! Понимаешь ты?? Очень люблю! И мне больно в последнее время от этого.
Рита остановилась и подошла близко ко мне. Что-то дрогнуло в ее лице, когда она спросила:
- Почему тебе больно? Я в чем-то виновата?
- Нет, ты не виновата. Это я придумал себе, что и ты испытываешь какие-то чувства ко мне. А это всё - мираж.
Она молчала.
Я собрал всю волю в кулак и обнял ее за талию, легонько притянув к себе.
- Не надо, - еле слышно прошептала она.
- Рита... я давно тебе хотел сказать. Я люблю тебя. Выходи за меня замуж.
- Ты серьезно? - глаза любимой прищурились, как бы по-новому взглянув на меня.
- Вполне.
И вдруг она засмеялась. Но не тем смехом, веселым, заливистым, к которому я привык, а едким, с нотками сарказма:
- Ну и где мы жить после свадьбы будем, а? - пытливо заглянула она мне в глаза.
- Снимем квартиру для начала или комнату.
- Да? И на какие деньги мы будем жить? На наши стипендии?
- Нет, я же скоро закончу учиться и пойду работать.
- Ага. Понимаю. Только знаешь, я привыкла жить в хороших условиях.
- Я постараюсь создать их для тебя.
Рита зло рассмеялась:
- На что? На зарплату тренера? Это мило. Ты даже не сумел вырасти как игрок за эти годы. Хотя нет, на гитаре, говорят, здорово ты тренькаешь!
- А если я стану сильным шахматистом?
Она помолчала, и потом, как будто собравшись с духом, выпалила:
- А вот тебе мое условие! Я буду твоей только тогда, когда ты станешь гроссмейстером! - последнее слово Рита произнесла медленно, по слогам, как будто издеваясь.
- Для тебя это так важно? - насупился я.
- Да. Важно. Будь хотя бы, как я. Ведь часто же произносят: "муж и жена - одна сатана."
- Или как Глеб? - не выдержал я.
Глаза ее потемнели:
- Да! Да!! Хотя бы как Глеб! Он - молодец! Из-за кордона не вылезает, играет один турнир за турниром, приличные деньги привозит и квартиру уже себе купил.
- Хорошо. Условие принято! - отчеканил я. - Надеюсь, ты свое слово сдержишь обязательно?
- Сдержу, не беспокойся. Только я сомневаюсь что-то в твоем успехе.
- Время покажет. А пока - прощай! - последние слова дались мне с огромным трудом.

Я вышел на улицу.
Странная волна металась по моей груди. Она то наваливалась на сердце жестокой болью, то уходила куда-то ввысь, к звездам, недосягаемо мерцавшими над моей головой, и снова, как будто отразившись от них, возвращалась в сердце. Горло сжимала странная судорога, душа моя плакала. Я медленно шел по вечерней Москве, глядя себе под ноги и поминутно прижимая ладонь к левой стороне груди. Многим позже я понял, что в эти минуты умирала моя первая, настоящая любовь, рвалась из груди, растворяясь в небытие.
Но какое-то шестое чувство подсказывало: мы еще встретимся с Ритой .
------------
Прошло время.
Спустя год после разлуки с любимой я впервые пожал плоды моей сумасшедшей (иного слова не подобрать) работы над своим совершенствованием, став мастером. В шахматных газетах и журналах стала мелькать моя фамилия, иногда даже на одной странице с именем бывшей возлюбленной. Спустя еще год я, открыв очередной номер журнала "64", увидел фотографию цветущей гроссмейстерши, вместе с Глебом.
Они поженились.
Однако это обстоятельство, как ни странно, нисколько не повлияло на мой настрой. Я с упорством отчаянного альпиниста лез наверх по нелегкой дороге профессионала, выигрывая турнир за турниром.

И вот мой час настал.

...Телефонный звонок в уютном номере подмосковной гостиницы прервал мои сны.
Я снял трубку и сонно произнес:
- Аллё, слушаю.
- Маккартни - спишь? - радостно заверещал знакомый голос.
- Ну, я... а кто? Вовка, ты, что ли? - начал просыпаться я.
- Наконец узнал, дрыхнуть меньше надо, ага! У меня к тебе сразу несколько новостей. С какой начинать? - это голос Вовки Соколова, который стал спортивным функционером, сотрясал телефонную мембрану.
- С плохой.
- Заметано. В турнир, в котором ты завтра начинаешь играть, в последний момент включили женщину, так что норма гроссмейстера на пол-очка повысилась.
- Тьфу ты! Теперь 12 из 15 надо набирать, - расстроился я.
- Ну а сейчас одни хорошие новости для тебя.
- Говори, не томи!
Володя немного помолчал, как будто желая придать своим словам больший эффект и выпалил:
- Женщина эта - чемпионка Москвы этого года. И знаешь кто?
- Кто? - задал я вопрос, уже предвидя на него ответ. Внутри все всколыхнулось, умом я понимал, что это должно быть безразлично мне, но душа, она отказывалась верить.
- Кто-кто... Рита наша, что - забыл уже?
- Нет, хорошо помню. Спасибо за новость.
- А это еще не все! - заорал Вован в трубку.
- Ну что еще?
- Она по слухам, развелась недавно с Глебом своим. Что-то у них не сложилось там. Поговаривают нехорошее... - голос друга приобрел оттенок таинственности.
Я чертыхнулся.
- Меня не интересуют сплетни. Когда завтра жеребьевка?
- В пять вечера начало. Одежда парадная. Договорились?
- А что так торжественно?
- Там будет высокое начальство из спорткомитета. Не подведи, а?
- Не подведу.
Я положил телефонную трубку на аппарат и подошел к окну. Вот мы и встретились. Завтра увидимся, интересно, как она сейчас выглядит? И помнит ли наше условие? Ведь здесь у меня есть шанс выполнить его. И тогда ...
Что-то похожее на волнение сдавило грудь. Однако, господин бывший гитарист - бросить сомнительные сантименты прочь! Тебя ждет тяжелая двухнедельная работа! И если разные сентиментальные волнения будут отвлекать твой мозг, ничего хорошего не жди. Завтра... завтра ... да.

Я уверенной походкой вошел в турнирный зал, по привычке опоздав на несколько минут. Это была моя давняя примета - чуть задержаться к открытию, игроки, знаете ли - люди суеверные. Окинув глазами собравшихся людей, быстро прошел к отдельному от зрителей ряду стульев на сцене, предназначенных для участников.
Риты там не было.
"Может, пошутил Вовка или что-то переиграли?", - я почувствовал, что если бы это случилось, острое разочарование было бы главным впечатлением первого дня турнира.
На сцену к микрофону взгромоздился какой-то партийно-спортивный деятель и затянул скучную речь о торжественности данного момента. Я не слушал оратора, искоса поглядывая на вход в турнирное помещение.
..."И, благодаря неустанной заботе нашей родной Коммунистической партии и советского пра..."
Она вошла, и зрительный зал разразился аплодисментами. Оратор прервал свою речь и недовольно покосился на Риту. Чемпионка Москвы была великолепна. Она изменилась, превратившись из девушки в красивую молодую женщину. Неторопливо пройдя мимо кресел зрительно зала, она поднялась на залитую ярким светом сцену. Великолепный костюм оранжевого цвета, как всегда, прекрасно сидел на ее фигуре. Я старался сохранять невозмутимое выражение лица, но, как потом поведал мне Володя, внимательно наблюдавший за моими вазомоторными реакциями, - лицом заметно побледнел.
- Ну, женщине простительно опаздывать, тем более - такой привлекательной! - повернул к ней свое упитанное рыло партийный деятель. - Садитесь, мы вас чуть заждались.
На сцене был лишь один свободный стул в самом конце ряда, и она прошла к нему, обдав по пути всех участников ароматом французских духов. Все, как по команде, поворачивали головы ей вслед, лишь я один, как констатировал потом мой дружок, внимательно изучал контуры последнего ряда зрительного зала.

- Начинаем жеребьевку! - громогласно провозгласил с небольшим акцентом судья из Вильнюса Владас Марюнас.
Все зашевелились.
- Первой приглашается Маргарита Мальцева, Москва!
Она подошла к длинному столу и выбрала одну из шестнадцати больших матрешек, стоящих на нем. Судья открыл деревянное изделие, вытащил небольшую бумажку и провозгласил:
- Номер два!
Рита улыбнулась, и, покачивая небольшой дамской сумочкой, проследовала на свое место. Я внутренне напрягся в предчувствии чего-то неизбежного.
"Только бы не номер четырнадцать мне... только бы не четырнадцатый..." - с этой мыслью через пару минут шагал я к столу выбирать свою матрешку.
..."Так... вот она... вот моя игрушечка... третья справа... Бог любит Троицу... только бы не четырнадцать..." - я взял расписную деревяшку и сам открыл ее. Белый листок выпал оттуда и, немного покружившись в воздухе, упал на пол.
Я посмотрел вниз.
Главный судья, наклонившись, подобрал его у моих ног, и провозгласил:
- Номер четырнадцать!

...Наши глаза встретились. Рита уже через секунду после судейского объявления тоже знала: она играет со мной в последнем, пятнадцатом туре.

Мерный тик шахматных часов казалось, совпадал, со скоростью мыслей, непрерывно проносившихся в моей голове. Вот уже больше двух недель, отрешившись от внешнего мира, я шаг за шагом шел к своей Цели. Это был пока главный турнир жизни, и я сумел как никогда, настроиться на гигантскую по объему работу мозга.
С Ритой я не разговаривал.
При встречах в турнирном зале, которые, естественно, были неизбежны, я лишь первым здоровался с ней, но и только. После каждой партии, вечером за Ритой приезжала машина и увозила ее в столицу. Все остальные участники жили в гостинице в пяти минутах ходьбы от места игры. Рита выступала не очень удачно. Женщине трудно играть в мужских соревнованиях - там все по-другому, все сложнее и самое главное - отсутствует непредсказуемая логика милых созданий.
У меня получалось всё.
Прекрасные атаки чередовались с длительными, технично разыгранными эндшпилями, по ходу турнира удалось применить давно лежавшие в багаже интересные дебютные новинки. К тому же "катил фарт" - так выражаются игроки, когда в игре с равными по силе соперниками сопутствует везение.
В итоге перед последним, пятнадцатым туром я набрал 11 очков и мне оставался сделать только один шаг к гроссмейстерскому званию - выиграть черными фигурами.
В последнем бою. С ней. Моей бывшей любимой.

Сказать, что я нервничал перед последней игрой - это значит, - ничего не сказать. Всю ночь я не сомкнул глаз, часто вставая с постели, и нервно ходил по своему просторному номеру. Я два раза принимал горячую ванну, чтобы уснуть, но ничего не помогало.
"Мне нужна только победа! Только... не думай о ней... нельзя... я физически ощущаю эту гору на плечах... ты сможешь... лучше бы с каким гроссом вместо неё играл... вот Судьба... нарочно так не придумать... какая она... плюнь! Забудь... она - не твоя! Она оказалась в самом деле не той, какой я вообразил когда-то... неужели я люблю ее до сих пор? Нет... не может быть этого! Завтра размажешь ее, как будто по стенке, она играет интересно, но немного легковесно... ты же мужик... мать твою! Что она в дебюте избирает? Да какая сейчас подготовка к черту! Рита... Рита... Маргарита... Рита... Ритка... маргаритка... почему я так волнуюсь?... спать... да какой сон? ... уже сегодня... через семь... нет через шесть часов сорок пять минут... мы начнем эту партию... "

Рита, стоя, ждала меня за шахматным столиком. Я подошел и она, улыбнувшись, протянула мне свою узкую ладонь:
- Ну, здравствуй... наконец...
- Здравствуй, - я пожал ее руку, кисть была холодной, как будто Рита только пришла с мороза.
Она привычно поправила фигуры, длинными пальцами пробежавшись по ним с быстротой пианиста. Потом, немного подумав, двинула вперед на два поля королевскую пешку и переключила часы.

Игра началась.

Рита прекрасно вела партию. Она уже в дебюте захватила инициативу, в привычном для себя стиле пожертвовав пешку. Я часто погружался в длительные раздумья, а она, сделав ход, вставала из-за столика и медленно прогуливалась вдоль сцены около ряда демонстрационных досок. Зрителей было много, и среди них мелькали знакомые нам обоим лица.
Моя позиция ухудшалась. Ценой невероятных усилий мне удавалось пока гасить грозную инициативу белых. Во время размышлений я кожей чувствовал ее пристальный взгляд, - то со стороны, то прямо перед собой, когда она присаживалась на свой стул.
..."Так... спокойно... сейчас вроде полегче стало... а она - какая молодец! Играет с душой... еще не хватало мне сегодня пропереть... но впереди намечается эндшпиль... а там женская логика нередко дает сбои... так... как приятно пахнет от неё духами... надо же... как будто специально задела мой ботинок под столом... "

Я поднял голову, а Рита, улыбнувшись, змеёю выскользнула из-за столика. Я проводил взглядом ее обтянутую костюмом фигуру, тонкую талию и стройные ноги и внезапно вспыхнувшее желание заставило меня вздрогнуть. Усилием воли я подавил его, приказывая себе сосредоточиться на позиции. Через несколько ходов игра уравнялась, главные атакующие фигуры белых были разменяны и партия катилась к ничейному, на первый взгляд, исходу.
Рита задумалась.
Теперь я пристально смотрел на ее красивое лицо, на глаза, направленные вниз на доску, на губы, что-то неслышно нашептывающие во время ее размышлений. Игровое время подходило к концу. Вдруг Рита подняла руку и потянулась пальцами к своему королю.
Я не поверил своим глазам! Она делает ход, который явно ошибочен!! Я сидел потрясенный, до тех пор, пока, Рита, переключив часы, посмотрела на меня.
Я все понял...
Она специально сделала ход в пропасть! Кровь мгновенно бросилась мне в лицо. На сленге игроков это называется "слив партии"!
"Как?? Она хочет... она хочет специально проиграть мне?? Она?? Рита... Риточка... маргариточка... "


...Стрелки шахматных часов гэдээровской фирмы "Гардэ" сближались , но я не делал очевидного хода . Мерный тик времени цейтнота, мчащегося со скоростью экспресса, не волновал меня. Краем глаза я смотрел на красный, изогнутый крестик пульсирующего секундомера, на медленно поднимающийся роковой флажок и не мог разжать скрещенные до боли пальцы рук, опущенные на колени .
Я смотрел на свои застывшие в причудливом орнаменте шахматного боя черные фигур, и вспоминал... Передо мною сидела Она, и я прекрасно знал, чувствовал ее недоуменный немой вопрос: "Ну что ты медлишь? Почему?? Стоит тебе протянуть руку, и сделать этот последний, 40 - й ход перед контролем времени, как партия - самая важная в жизни - будет решена в твою пользу. Ну же... ну!! Что ты застыл? Я же пошутила, быть может, только что, не понял разве? "
Пятью минутами раньше она "пошутила". Придвинувшись животом вплотную к кожаному прямоугольнику шахматного столика, на который обычно игроки кладут локти, она, сбросив с легким стуком маленькую туфельку, неожиданно тронула меня своей ступней между широко расставленных ног. Я вздрогнул и поднял голову. Её глаза призывно искрились миллионами веселых, таких знакомых чертиков. Никто в зале не заметил прошедшего между нами - низ стола с обеих сторон был закрытым.
Мурашки пробежали по моему телу. Неожиданно, как будто вырвавшись из небытия ушедших лет, нахлынули воспоминания забытых ощущений, прорывая, как плотину, - огромным потоком воды, мою когда - то данную себе клятву - забыть Её во что бы то ни стало. Забыть, не вспоминать, не ждать. Не звать. Но Судьба все же свела с Ней, помимо всех желаний и клятв.
Я слышал нарастающий шум недоуменного шепота восклицаний болельщиков и участников турнира, сопение тучного судьи рядом с моим ухом. Он держал в руке белый конверт, ожидая, когда я сделаю этот контрольный ход, с тем, чтобы тут же положить его перед Ней, и потом, согласно правилам, забрать бланки с записью партии и Её секретным ходом, сверить положение на доске и объявить время доигрывания.
Но я медлил и вспоминал...

В зале кто-то не выдержав, крикнул: "Ход! Ход!! "
Рита, не отрываясь, смотрела мне в лицо. Красный флажок угрожающе поднялся в почти горизонтальное положение. Я хорошо чувствовал время, и знал, что в такой позиции флага мне осталось секунд пятнадцать на размышление. Я поднял голову и встретился с умоляющими глазами Риты. Через несколько мгновений она всё поняла... рука потянулась сначала к бланку, лежащему на краю стола, потом вдруг ее дрожащие пальцы оказались на моей левой кисти.
В зале зашумели.
Марюнас вышел к краю сцены и поднял обе руки вверх, призывая публику успокоиться.
И в этот момент сопевший рядом судья выкрикнул:
- Время!!!
Флажок на моих часах рухнул. У стоявшего за спиной Риты молодого парня - демонстратора отвалилась челюсть и он от неожиданности с оглушающим стуком выронил длинный кий, служащий для передвижения магнитных фигур на огромных досках в глубине сцены.
Рита вздрогнула от резкого звука и выпрямилась:
- Я сдаю партию! - заявила она судье.
- Поздно, черные раньше просрочили время,- хладнокровно ответил тот. - Оформляйте бланки!
Я расписался на своем и протянул его Рите. Тонкие пальцы ее по-прежнему дрожали.
- Не огорчайся за меня, Рита! – я, улыбаясь, взял ее бланк и расписался. На секунду мой взгляд задержался на таком знакомом почерке, немного витиеватом, но строго сохранявшем свою точность на протяжении всей партии, что говорило о сильном характере его обладателя.
Зал шумел.

Я встал со стула и не спеша пошел к выходу. Темный цвет моей рубашки не мог скрыть влажных пятен пота, выступавших около подмышек и на спине.
Секретарь судейской коллегии догнал меня в дверях зала, напомнив:
- Через три часа закрытие турнира и банкет! Не опаздывайте!
- Хорошо, - ответил я и вышел на улицу.
Четыре часа подряд я медленно ходил по улицам этого подмосковного городка, испытывая необычайное облегчение.
Стемнело.
Я подошел к большому зданию, где проходил турнир и заглянул в сверкающие окна банкетного зала. Участники, организаторы, журналисты и разные деятели стояли кучками, держа в руках бокалы с шампанским, и разговаривали. Мои глаза, немного привыкнув к ослепляющему свету, отыскали Риту. Рядом с ней находился Володя, что-то оживленно втолковывая моей бывшей любимой. Рита поминутно оглядывалась на вход, как будто ожидая кого-то. Я, постояв около окна минуты две, повернулся и направился в гостиницу.
Войдя в номер, быстро принял ванну и лег в постель. Нервная система знакомо зудела беззвучными покалываниями миллионов невидимых иголочек. Огромное напряжение спадало, и организм властно требовал отдыха. Я потянулся, щелкнул тумблером настольной лампы и через пять минут крепко заснул.

...Странный звук вывел меня из состояния сонного блаженства.
"Боже мой, что это? Неужели опять они - горничные с уборкой... так рано, мать их!"
- Попозже! Сплю еще! - выкрикнул я, не размыкая глаз.
За дверью стало тихо. Я повернулся на другой бок и уже снова задремал, как стук в дверь повторился. Я открыл глаза, посмотрел в окно и молниеносно сел на кровать.
Внезапная догадка прошила меня насквозь. На улице было темно.
"Значит, это не горничная, а..."
Я вскочил и быстро оделся. Сердце мое выскакивало из груди, когда я лихорадочно поворачивал влево ключ, торчавший в замочной скважине. Я потянул дверь на себя, и она медленно открывала моему взгляду фигуру в красном платье, стоящую напротив - Рита... - теперь и мои пальцы задрожали, как несколько часов назад ее.
- Можно войти? - незнакомым голосом произнесла она.
- Да... конечно... - я посторонился, и она прошла в комнату, легонько задев меня плечом.


... Я жадно целовал такие знакомые губы, и боль, что преследовала меня по пути домой в далекий памятный вечер, как будто возвращалась из небытия. Она расплывалась щемящей нежностью по всему телу, отзываясь какими-то неведомыми до этого звуками, ощущениями; то отпуская меня от себя, то вонзаясь клинком в самые глубины души, неизвестные до этих сладостных минут. Рита ласкала меня с жадностью женщины, потратившей много лет на что-то другое, ненужное, чуждое её организму, так долго ожидавшему Любви, а вместо неё заключенному в застенки казематов однообразных будней.
Я целовал ее между красивых ног, - она стонала, запрокинув голову, и вонзаясь острыми ноготками рук в мои плечи. Сладкий вкус ее естества будоражил мое сознание, и в эти минуты я любил её, забыв все годы горького ожидания, все внутренние клятвы, которые я давал себе, забыв все лишения, которые я был вынужден терпеть на пути к этому проклятому званию.
Рита шептала мне на ухо слова раскаяния, одновременно она забавно комментировала наши любовные ласки, ее "зайчишкина" щербинка постоянно открывалась мне в знакомой родной улыбке. Я трогал пальцами эту щербинку, объясняя, что только за нее когда-то давно полюбил такую недоступную девушку, а она смеялась, шепча мне, что какой же я негодяй, что не сделал сегодня победный ход в нашей партии.
- Все равно ты выиграл... ты выиграл... я дурочка ... мне надо было догадаться сразу, какой ты у меня гордый... - тихо говорила она, двигаясь в такт вместе со мною.
Я целовал ее красивую грудь, и Рита резко реагировала, когда мои губы бисеринками нежных прикосновений перемещались чуть выше набухших сосков, и гладила меня по голове нежными пальцами... и крепко прижималась ко мне внизу, с расширенными глазами получая те неведомые мужчинам импульсы, когда кажется, что душа улетает куда-то далеко вверх и вот она, уже не в теле, а стремиться в бездонную высь.
- Вот как это, значит, бывает... - тихо прошептала она, когда ее тело, извивавшееся дугой в таком полете души, успокоилось и блаженно замерло в расслабленных объятиях.
- А ты разве не испытывала это раньше? - ошеломленно спросил я, заглядывая Рите в глаза.
- Нет... никогда? - прошептала она. - Это меня Бог наказал, наверное... за то, что я тебе тогда сказала, это ты, только ты - настоящий гроссмейстер... пусть не в этих дурацких шахматах... а здесь... со мною... здесь... в любви...

Я целовал ее в небольшие ямочки на щеках и нежно вытирал катящиеся из глаз слезы. Мы говорили, перебивая друг друга, и все слова как будто наполняли до краев один большой сосуд, название которому - нежность.

Наступило утро.

Солнце проникало через тяжелые шторы на окнах и веселыми зайчиками прыгало по паркетному полу. Я, опустошенный, лежал, закрыв глаза, и прислушивался к себе. Рита сладко сопела на соседней подушке, подложив локоть под голову. Странные ощущения испытывала моя душа в эти минуты. Я тщетно пытался возвратиться в то состояние, которое испытывал несколько лет назад, и - не мог. Что-то новое, неизбежное, неуловимо жестокое поселилось внутри меня и, как я не старался прогнать его вон, - не получалось.
"Опустошение? Очень похоже. Ведь говорят так правильно: Цель - это ничто, движение - всё. И что теперь? Неужели я могу постичь что-то еще, более высокое и недостижимое мне? Не знаю... думаю - вряд ли. Такое повторить? Нет, это уже будет совсем не то, совсем по-другому".
Рита зашевелилась и повернулась на другой бок. И в эту секунду я понял, что так мучает меня. Я с пронзительной отчетливостью ощутил, что тогда - в той пятнадцатиминутной поездке, а не сейчас - вместе с ней в постели, тогда - тесно прижавшись к куртке и вдыхая незнакомо-волнующий запах ее волос, а не теперь - когда я могу гладить руками ее голое тело; да... именно в автобусе я был по-настоящему счастлив той завораживающей неизвестностью наших будущих отношений, тогда я наслаждался блеском ее глаз, с замиранием сердца и тогда я любил Риту всей силой своей наивной души, на которую она была только способна. И это чувство сгорело в пламени атак многочисленных шахматных баталий, когда я, образно выражаясь, - обдирая руки и душу до крови, лез наверх по этой высокой горе под названием - титул гроссмейстера. Я поднялся на вершину за минуту до своего добровольного поражения и сам же теперь добровольно падаю вниз, потому что выше - только Небо, а Оно доступно лишь самым избранным.

Мы пили кофе и разговаривали ни о чем, когда зазвонил телефон. Я снял трубку:
- Да? Привет Володя. Когда? А... минутку, я тебе скоро перезвоню.
Рита с любопытством посмотрела на меня:
- Друзья беспокоят?
- Да, - ответил я, помешивая ложечкой сахар.
Она помолчала и спросила:
- Когда у тебя будет новый турнир?
- Никогда.
Глаза Риты расширились:
- Как? Почему... ты что? - она начала догадываться о причинах некоторой моей холодности утром. Потом, еще помолчав, задала главный вопрос:
- А как же... как же мы? Я не могу без... - она чуть не сказала "без тебя", но самообладание и гордость взяли вверх:
- Без шахмат, без игры, а ты всё... бросаешь? - каждое слово давалось ей с большим трудом.
- Не знаю. Там видно будет, - спокойно ответил я.
- А что ты сегодня будешь делать?- с некоторой надеждой спросила она.
- Сейчас увидишь.
Я набрал домашний номер Володьки Соколова и весело крикнул в трубку:
- Вовк! Как там? Аппаратура настроена?? Отлично! Я еду!!


2005 г.