Этот фильм давно считается классикой. Летит межпланетный корабль, на случайной планете цепляет какую-то случайную фигню - из фигни вылупляются монстры и начинают всех пожирать. Команда блокирует отсек за отсеком, ряды редеют, вскоре корабль захвачен полностью. Единственная женщина, оставшаяся в живых, прячется в специальной капсуле. Капсула предназначена для катапультирования в открытый космос в случае полной катастрофы. Она сидит и дрожит в этой капсуле, отступать некуда. Отовсюду тянутся враждебные щупальца, и она нажимает кнопку.

Ты молодая и сильная, ты хочешь всего на свете, а пока оно там раскачивается, ты хочешь жить как человек, ты хочешь себя уважать, видеть вокруг приятное и вдохновляющее и вообще ты хочешь личное пространство, скроенное по мерке, ты хочешь много простора в светлых тонах, ты хочешь пушистых ковров, мало мебели и стерильную чистоту.

Тогда ты покупаешь эту квартиру и устраиваешь ее пушисто и стерильно, устраиваешь месяцами, наплевав на свою молодую жизнь, потому что это важнее. И мужчине, который нечаянно оказался с тобой рядом, ты, так и быть, позволяешь присутствовать в этом прекрасном мире, позволяешь участвовать в его создании, даже допускаешь мысль, что вот в этом кресле будет сидеть именно он, и он будет топтать этот пушистый ковер и мять эти прекрасные простыни. Не то чтобы тебе было радостно от этой мысли, ты просто надеешься, что он будет осторожно ступать по ковру и беречь кресло, а на простынях лежать неподвижно, ты надеешься запугать его до такой степени.

Очень скоро ты поймешь, что оберегать эту твою красоту никто не будет, ты будешь разглаживать простыни и собирать вокруг кресла пустые миски и банановые шкурки, ты будешь отвоевывать свою уютную норку обратно каждый день, а потом ты его выгонишь на хрен, и кресло заблестит как новое, и ковер заколосится, и простыни всегда будут гладкие, наконец-то, Господи.

Это ты что-то размечталась, а на самом деле родится ребенок, и твой мир сожмется до этой спальни, ты все там устроишь белоснежно и бархатно, и муж какое-то время будет робеть и благоговеть, а потом начнутся опять банановые шкурки и какие-то газеты и вообще следы присутствия.

Ты будешь бороться, вытеснишь его в отдельную комнату, где можно не убирать, и с удвоенной силой станешь лелеять свою территорию, ремонты и дизайн, вазы и подушки, но тут подрастет ребенок до такой степени, что потребуется детская.

Дальше ты будешь оберегать то, что тебе осталось - кухню, прихожую и твою комнату, выносить игрушки, бумажки и штаны, учебники, газеты, ботинки и какую-то неопознаваемую дрянь, ты будешь ежедневно бороться за свой островок нормальной жизни, очищая его от чужого мусора, и даже если ты возьмешь уборщицу, это не поможет, потому что здесь не поможет ничто.

И однажды ты остановишься и поймешь, что жизнь проиграна, что твой мир захватили чужие, для которых ты компост, и твои робкие мечты о тишине на чистом ковре никого на свете не интересуют, и бороться с ними бесполезно, они сильнее и их больше, ты давно уже не заходишь в их комнаты и боишься зайти в кухню, и твоя комната тоже давно уже не твоя, они везде, везде обертки, вывернутые штаны и банановые шкурки, ты держишь еще пока только ванную.

Это последний привет от твоей мечты, стерильная сантехника, сверкающие зеркала и полотенца в тон, вот так ты хотела жить, думаешь ты, глядя на журчащую струю, но тут в ванную тоже ломятся, и если бы была тут такая кнопка, ты бы ее нажала.

Вот если читаешь, например с пяти лет все подряд, то рано или поздно прочитанное начинает действовать. В книгах все время обещали -- совпадение, встречу, что-то такое, что является извне и меняет твою жизнь. И с пяти лет я прилежно жду чуда. Ну нет конечно, не так, я ничего не жду, я в норме, просто эта книжная премудрость осела уже где-то в подсознании и живет там своей жизнью, я ее и не замечаю, а она, возможно управляет мной, влияет на мои мысли и поступки, на все.

Под новый год наверное это обостряется. И грустно от того, что вот ты взрослый, не слишком веселый, не любящий праздников, гостей и шума человек. Но при этом ты помнишь это все -- вату, шарики, елочные бусы, которые сначала примерялись на себя, а потом уже на елку, роскошный старый дед мороз внутри мягкий, а сверху обтянутый белой поблескивающей бумагой и его невзрачная пластмассовая снегурочка, по телевизору какая-нибудь Мария-Мирабелла, или чешская сказка про Златовласку, на улице снега по пояс -- на горке столпотворение. И ты чего-то ждешь, ждешь, считаешь часы до вечера. Взрослые ходят с небудничными лицами, мама пидорасит квартиру, потому что перед Новым Годом надо вымыть все до блеска, а папа на кухне стругает салаты и на плите что-то булькает-жарится, заглядывает соседка по лестничной площадке, тетя Валя, приносит какие-то пирожки, елка занимает кучу места, ее надо специально обходить, её интересно разглядывать, вот космонавт, куколка, это старые игрушки, еще из маминого детства, вот новые сосульки, вы их недавно вместе покупали в магазине, там было очень много народу, все покупали мишуру, бенгальские огни и хлопушки. Ты все это помнишь, но воспоминания эти похожи на битые шарики, всегда так выходило, что парочка разбивалась, осколки эти были очень красивые, с одной стороны зеркальные, с другой цветные, но совершенно ненужные, их приходилось выбрасывать. Хотя были умельцы, которые приклеивали эти осколки на какие-то поверхности, делали всякие маскарадные штуки. Но я ничего такого не делала, у меня в детстве вообще не было никаких склонностей к мелкой работе. Так вот, воспоминания, красивые и блестящие, приходится сметать веником и стряхивать в корзину. А потом просто -- очистить корзину -- вы уверены, что хотите удалить эти объекты в количестве...? -- очистить корзину. Выбрасывать битые игрушки было жалко, но и девать вроде некуда, то же и с памятью.

Вечер наступал всегда неожиданно, вот уже все готово, у мамы прическа и каблуки, собираются гости, по телевизору голубой огонек, оливье и заливная рыба, непривычная посуда, все красивые и нарядные. Ты в летнем платье жжешь бенгальские огни. Летние платья были самыми праздничными и это было так странно, среди зимы надеть тонкое платье с рукавами-фонариками. Кажется, что взрослым весело так же, как и тебе, а сейчас понимаешь, что может быть и нет, но они стараются сделать вид. Ну и вот, теперь настала твоя очередь делать вид и ты делаешь.

А хочется сесть в поезд, в пустое купе, чтобы кроме меня никого, проводник, с добрым лицом, чай в стаканах-подстаканниках приносил бы, за окном снег-лес-провода-домики-станции, ложечка позвякивает. И ехать неделю, или месяц, в окно смотреть, книгу читать. Без цели, это важно. Наедине с собой и в постоянном движении.